Жена напрокат

Позелени ручку

Прямо с урока Врежик угодил на операционный стол.

Сам директор вызвал скорую.

Мальчишку увезли.

Аппендицит.

Острый. Точнее, острее острого.

– Резать подано! – с почтительно-весёлым полупоклоном доложила хирургу медсестра.

Хирург заметно поскучнел:

– Вы мне сперва родителей его подайте.

Мать Врежика была в командировке.

Скорая полетела по всему городу разыскивать отца.

Отец-таксист не стоял на месте.

Скорая гонялась за ним и час, и два…

Надвигалась критическая минута.

Хирург всё быстрей нервно прохаживался туда-сюда по коридору мимо операционной, временами экспромтом срывался на лёгкий, панический бег.

– Напрасно, – со стонами причитал Врежик, – ждёте вы отца. У отца уже давно вырезали аппендицит. Резать больше нечего…

Успокаивая прежде всего самого себя, а на больного, хирург ответствовал так:

– Не переживай, солнышко. Найду что и у твоего папаши отре…

Ласковому доктору не суждено было договорить.

Таксистские кулаки, жёсткие, как камни, сумасшедшие и неуправляемые, градом осыпали хирурга.

– Вот что, дорогой! – трудно останавливая свои кулаки, напутственно прохрипел горячий таксист. – Иди и оперируй! Для разгонки на первый раз пока тебе хватит!

Доктор – местами он уже фиолетово вспух – съёжился.

Он мужественно пробовал не охать от боли.

К тому же избитое самолюбие шептало:

«Откажись от операции. Не в состоянии ж скальпель удержать! Или у тебя нету гиппократовой гордости?»

– Иди и оперируй! – наизготовку снова сжал кулаки таксист. – Ишь, молодой, да ранний!.. Моё дело, дам я тебе в лохматую лапу, не дам, позеленю я тебе клешню или ещё крепко подумаю, прежде чем позеленить. Но знай! Если плохо кончится операция, я за своего Врежа так тебе врежу, что из операционной тебя вынесут на руках только в морг. Другого маршрута не будет!

До собственного выноса предусмотрительный доктор дело не довёл.

Врежика выписали из больницы, и он без охоты снова вернулся в школу к своим старым прилипчивым подружкам. К заморским фигурам с трюнделями. К двойкам с тройками.

А что же отец-таксист?

Неужели забыл про свое коронное дам не дам?

Нет, не забыл.

Получив здоровенькое, чисто подштопанное своё чадушко из хирурговых рук, отец на всякий случай завёл сына за себя и дал полную волю своим страстям, мстительно швырнув хирургу в лицо с полсотни зелёненьких самой мелкой расфасовки.

«Должное отдают мелочью»!

Шурша и игриво балансируя, зелёное золото тесно устлало пол у хирурговых ног.

– Ты, – хищневато выговаривал отец, – тянул с операцией! Боялся, что после операции я не дам. Но я чалавек чесни! Ты это запомни! Я твою таксу даю. Я бы сказал о тебе всё-о-о-о, что думаю! Но оч-чень «жаль окружающую среду» – ты вылитый белохалатни рэкетир! – и огнисто пробежался по весёлым зеленям, энергично втирая их каблуками в пол.

Уязвлённый хирург стоял в золотом кругу и не спешил из него выходить.

Благо, через секунду таксист хлопнул дверью.

В кабинете кроме самого толстуна хирурга никого больше не было.

Со вздохом он закрылся на ключ. Надвое переломился в поясе и кинулся подхватывать зелёнку с полу, будто с калёной сковороды.

Толстое, колодистое тело гнулось трудно.

Опустился на колени. Кряхтел, ползал, подбирал в аккуратную стопочку, умываясь солёным по`том.

Кто после этого скажет, что взятки сладки?

Александр Айкович проснулся среди ночи со сжатыми от гнева кулаками.

– Такой сон не имел права мне сниться! – оправдательно сказал он спящей жене. – У меня такого не было! И даже не будет! Чесни слово!

Жена вздохнула во сне.

Он кисло поморщился, подумал в грусти:

«Но как же тогда быть с моим утверждением, что сон – зеркальное отражение наших дневных хлопот? Вах, вах…»

Кафан. Армения.

Понедельник, 8 июня 1992