Жизнь лишь одна

Глава 34. Конец ужасной войны

Осенью 1945 года передовая статья журнала “Свидетель Вефиля”, написанная пастором Розенбергом, начиналась таким радостным сообщением:

“Война кончилась! День, которого мы с таким нетерпением ожидали и о котором так пламенно молились, наконец, наступил! Сообщение нашего президента было принято христианами нашей страны с глубокой благодарностью и молитвой.

…Мир был в шоке, когда узнал, что сделали нацисты с миллионами невинных евреев в построенных ими лагерях смерти, газовых камерах и крематориях в Польше и других странах Европы.

Хотя нам не всегда понятны действия Бога в отношении Его избранного народа, который Он назвал Своей “зеницей ока”, одно ясно, что Его слово, сказанное через пророка Иеремию, навсегда останется в силе: “Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не во зло, чтобы дать вам будущность и надежду” (Иеремия 29:11). И через пророка Наума 1:3: “Господь терпелив и велик могуществом и не оставляет без наказания; В вихре и буре шествие Господа, облако — пыль от ног Его”. У него есть для Израиля цели, которые ещё послужат Его славе. Он не зря сказал: “Этот народ Я образовал для Себя; Он будет возвещать славу Мою” (Исайя 43:21).

Бог обратил и эту ужасную ярость нечестивых в славу Себе. Вечность откроет, что нацистские печи во многих случаях были очистителями для множества еврейских душ. В Захарии 13:9 Господь сказал: “…и расплавлю их, как плавят серебро, и очищу их, как очищают золото: они будут призывать имя Моё, и Я услышу их и скажу: это Мой народ, и они скажут: “Господь — Бог мой!”

Многие из невинных жертв слышали Благую Весть о Христе от наших миссионеров, которые знали, что Господь может и хочет спасти всякого, кто призовёт имя Его (Деяния 2:21). Мы слыхали, что многие евреи чудесным образом спаслись от погибели в лагерях смерти, и это привело их к Богу”.

Несмотря на то, что война закончилась, между Розенбергами всё ещё не было письменной связи из-за чрезмерной осторожности военных властей, приказавших совершенно остановить все виды коммуникации. Но как только этот запрет был снят, пришла телеграмма с сообщением о чудесном освобождении сестры Розенберг и тех, кто пережил войну с нею. Правда, эта радость была омрачена сообщениями о потере множества драгоценных жизней из рядов миссионеров, работников и сирот приюта “Вефиль в Польше”.

Польша, август 1945

“Я написала тебе несколько писем, но поняла, что почтовая связь ещё не восстановлена. Буду пытаться писать до тех пор, пока хотя бы одно моё письмо достигнет тебя. Не будучи уверенной в твоём адресе, я посылала все письма своей сестре в Англию, а она доставит их тебе. Дорогой мой, как бы мне хотелось сообщить тебе что-нибудь приятное о себе, но я должна сказать, что “звери в чёрной форме” (Гестапо и СС) нанесли много глубоких ран моему сердцу.

Трагедия, которая постигла сроднившуюся во Христе семью “Вефиля”, не поддаётся никакому описанию. Большинство миссионеров Лодзи, вместе с большинством миссионеров и питомцев нашего “Вефиля”, были зверски убиты нацистами. Из всех наших работников в живых остались только брат Хойнацкий, брат и сестра Бакалаж и Есфирь Нарве. Возможно, их больше, но я пока знаю только об этих четверых.

Один очевидец гибели многих, чудесно избежав их участи, доложил мне об этом словами из Иова 1:19: ‘И спасся только я один, чтобы возвестить тебе’. Он сказал, что около трехсот человек лишились жизни, но мне было приятно слышать его добрый отзыв о твоём брате Германе и его жене Есфири и о Генделях, о которых он сказал, что они были, как “яркие светочи” в нацистской тьме среди десятков тысяч людей, с которыми они разделили участь в печах концлагерей.

Мне очень хотелось бы не говорить тебе о том, что происходило здесь в Староховице, настолько все это было больно и тяжело. Ты уже знаешь о судьбе нашей дорогой Елены и её мужа. Оба стали жертвами нацизма.

Самуил был убит первым, а потом Елена была арестована в день своего рождения. Случилось это тогда, когда один из наших питомцев, маленький Давид, бежавший от ужасов газовых камер нацистов, вспомнил о её дне рождения и пошёл к ней поздравить её и укрыться на время в её квартире. ‘Охотники’ Гестапо гнались за этой жертвой и нашли его по свежему следу, ведущему в квартиру Елены. Войдя за подростком в квартиру, они застрелили его у Елены на глазах, а её увели под арест.

Она умерла как воин на своём посту, верная до смерти. Благодарение Богу за то, что и юный Давид был подготовлен к переходу “домой” к Господу, Которого он любил и на Которого уповал всем своим почти ещё детским сердечком.

В декабре 1942 года нацистский террор достиг высшего накала из-за потерь на фронтах России. Вина за неудачу была возложена на “проклятых жидов”. На евреев стали охотиться, как на диких зверей. Их увозили в лагеря и газокамеры или помещали в специальные отделения концлагерей, где их можно было кремировать живьём. Мне приказали следить за тем, чтобы ни один из наших питомцев не убежал.

Большинство деток в нашем приюте — от двухлетних младенцев до подростков четырнадцати и пятнадцати лет — были насильно увезены от нас и уже никогда не возвратились. Их увозили партиями. Последнюю партию поместили в тридцати километрах от нас. Добросердечный польский крестьянин плакал, когда рассказывал нам о бедственном положении, в которое попали эти дети. Они были под открытым небом на снегу в зимнюю стужу. Он пытался помогать им чем мог, пока они не исчезли под покровом ночи. Он не знал, увезли ли их куда-нибудь или расстреляли.

Хотя моим утешением был мой Господь, Добрый Пастырь этих овечек Его малого стада, воспитание которых и приготовление к жизни и смерти было нашим преимуществом, я ужасно страдала ради них. И стал мне понятен вопль Ноемини, и я сказала: ‘Да будет воля Твоя’.

Семнадцатого января сего года враг решил уничтожить всех, ещё оставшихся в живых евреев города, но в то утро вошли русские войска, и враг бежал. Это было чудо, потому что если бы русские опоздали всего на два часа, никто бы из нас не остался в живых.

Я не могу описать той радости, с которой наши избавители были встречены на улицах города. Их обнимали и целовали со слезами благодарности. Так что 17 января 1945 года было для нас днём освобождения. Каким приятным было чувство освобождения от ‘дамоклова меча’, который так долго висел у нас над головами!

До тех пор, пока мы видели чёрные формы и кокарды со свастикой и черепом с костями на фуражках, мы не были уверены ни одной минуты, как долго будем мы ещё в живых. Гестапо было несомненно носителем смерти.

Кто может описать их бесчеловеческую ярость?

Мы пережили много чудес. Помимо тех, о которых я тебе уже рассказывала, было ещё одно, которое особенно яркое. Во время нацистской оккупации наш приют был под зорким наблюдением гитлеровских палачей. Они постоянно выискивали евреев, и каждый обыск подвергал опасности нашу жизнь, потому что у нас все были евреями, не говоря о том, что мы сами тоже были евреи.

Однажды в субботу после обеда один из наших учителей, брат Левин, находился в задней классной комнате и учил там детей (мы учили их до тех пор, пока это было возможно). Внезапно появились гестаповцы, и их вожак уверенно заявил: “У вас тут есть евреи! Я наблюдал за этим домом и знаю, о чём говорю! Я знаю, что еврейка портниха вошла сегодня в ваш дом и не вышла. Она должна быть ещё здесь”. Я промолчала. Он осмотрел почти все комнаты, но ни в одной из них не прятались евреи. Им удалось бежать. Но самым великим чудом было то, что они не взяли меня, хотя неоднократно били, когда я пыталась защищать уводимых ими неизвестно куда малышей. Я никогда не пойму вполне, почему меня пощадили?

Удерживала ли моя связь с Америкой, или данный мне приказ беречь приют, пока они будут готовы убить всех наших детей? Во всяком случае их удерживало не моё христианство, потому что сотни других евреев-христиан погибли вместе со своими собратьями по плоти. На все эти вопросы может ответить только Бог, наверное, в вечности.

До середины 1944 года я могла получать от тебя помощь, но потом всё прекратилось. Из-за полного ограбления нашей страны гитлеровцами цены пошли вверх. Кусок ржаного хлеба и одна картофелина считаются огромной роскошью для тех, кто ещё может что-то покупать. Друзья, которые помогали нам в долг, надеясь, что когда придёт от тебя помощь, они получат свои деньги обратно, теперь сами в такой же нужде, как мы.

Надеюсь, ты не поймёшь это, как жалобу или ропот. Это просто информация. Да и с кем же ещё поделиться своими бедами, как не с тобой? Однако эти условия не умаляют моей благодарности Господу за всё, что Он сделал для нас в прошлом и что Он означает для нас сейчас.

Недавно я узнала, что твоя сестра Теофилия и её муж Альфред Мальцман, верно служившие миссионерами с нами много лет, оба убиты нацистами со своими тремя младшими детьми. Двое старших не погибли только потому, что не были тогда с ними.

Ко мне приезжал неожиданно их старший сын Филипп и рассказал, что спасся вместе со своим братом Иосифом и умолял меня переехать вместе с остатком сирот к нему в Данциг. Я вижу в этом ясно руку Божию и начала готовиться к переезду…”.

Подробности об убийстве Мальцманов стали известными значительно позже и были получены от некоторых очевидцев. Переселившись в Польшу из России, Мальцманы сперва жили в Здолбунове (район Ровно в Западной Украине), а потом переехали в Лодзь, чтобы помогать Розенбергам в их служении там. Увидев, что нацисты наступают, они возвратились в Здолбунов в разведочный “отпуск”. С приближением гитлеровских войск, они не смогли возвратиться в Лодзь, но решили среди зимы бежать через поля и леса в Литву.

Ко времени их прибытия туда, Литва уже была в руках немцев. Их третий сын Даниил не был с родителями, когда они бежали в Литву, но, узнав об этом, присоединился к ним там, не подозревая, что его ожидает. В это время нацисты как раз начинали арестовывать евреев, отделяя их от остального местного населения и помещая поляков в один лагерь, а евреев в другой. Альфред Мальцман служил в юности в польской армии и был в ней офицером высокого ранга. Он также участвовал в польском сопротивлении и потому, когда польских беженцев согнали вместе для переправки в лагерь, Альфред с семьёй присоединился к этой партии.

В суматохе формирования партии беженцев для польского лагеря младший сын Мальцманов Рудольф поссорился из-за какой-то ерунды с одним польским мальчиком, как это нередко бывает с детьми. Отец мальчика рассвирепел и закричал: “Эти люди не поляки, они жиды! Уберите их отсюда!” Немецкая охрана прекрасно расслышала его и немедленно вывела Мальцманов из общей толпы беженцев и тут же на глазах у толпы расстреляла всю семью.

Не зная этих подробностей, сестра Розенберг писала 21 августа 1945 г. своему мужу в Америку:

“Я в восторге и бесконечно счастлива! Вчера варшавский банк внешней торговли известил меня о том, что для меня пришли деньги по телеграфу непосредственно от тебя. Радость была не от получения денег, но от восстановления связи между нами. Это дивный подарок от Господа! Там было два чека для приюта “Вефиль”. Теперь я с нетерпением ожидаю письмо от тебя. Я думаю, что если деньги были посланы на мой адрес, ты должен был получить хотя бы одно моё письмо.

Не помню, написала ли я тебе в одном из моих писем о том, что среди уцелевших детей находится и наш Михаил-Моисей, приёмный сынок Елены и Самуила, и девочка Лиля, племянница твоего брата Германа. Они оба со мною. Я так счастлива, что они и ещё несколько деток спаслись по милости Божией под моим кровом. Ещё три девочки были спасены другими и тоже пришли ко мне. Теперь мы должны с удвоенной силой приняться за восстановление нашего служения. Я намерена возвратиться в Лодзь (она была тогда в Варшаве), восстановить детский приют и немедленно начать собирать несчастных и осиротевших детей. Многие нуждаются в заботе. О, как мне не хватает тебя!

Как прекрасно было бы, если бы Господь позволил нам восстановить приют “Вефиль”, куда бы могли снова собрать Его “овечек” и потом водить их на “злачные пажити и к водам тихим” — к источникам воды живой! Это было бы радостным концом ужасного периода в нашей жизни и последним этапом нашего земного странствия”.

Таковы были возвышенные мечты этой ревностной женщины-миссионерки, но у Господа были другие планы для неё. Её муж уже заканчивал приготовления всех нужных бумаг для её эмиграции в Америку — для воссоединения с ним.

Глава 35. Дивные Божии пути

“И благословил Господь последние дни Иова более, нежели прежние” (Иов 42:12) Семи лет вполне хватило пастору Розенбергу для того, чтобы установить работу Миссии “Вефиль” в Соединённых Штатах Америки и стать гражданином этой благословенной и свободной страны. Некоторое время он тоже надеялся, что работа в Польше сможет каким-то образом продолжаться, но новое зло, которое зажало в свои тиски Восточную Европу, почти превзошло прошлое. Коммунизм был старым, знакомым врагом, заставившим Розенбергов покинуть Россию, так что надежда на продолжение работы “Вефиля в Польше” со временем испарилась.

Даже сама сестра Розенберг пришла к выводу, что их служение в Польше скоро станет закрытой страницей в их долгой и бурной повести, как было до этого с их служением в России. Такой исход дела мог бы легко раздавить кого-то с менее сильной и глубокой верой, но Розенберги были гиганты веры и добродетели и потому они не только пережили этот очередной удар, но в конце восторжествовали над ним.

В первый год после окончания войны сестра Розенберг смогла объехать всю Польшу в поисках уцелевших во время нацистской катастрофы. В разных частях страны ей удалось отыскать приличное число верующих братьев и сестёр. Материальное положение большинства из них было ужасным, но по крайней мере они вышли живыми из огненной печи суровых испытаний. Нашлись даже некоторые дети, и она начала собирать их вокруг себя вместе с несколькими уцелевшими работниками, прибавляя к их числу других сирот, в которых тогда не было недостатка.

Пастор Розенберг отправился в Европу при первой возможности. В ноябре 1945 года он посетил многие европейские страны, давая оценку нанесённому войной вреду и нуждам, которые новая Американо-Европейская Миссия “Вефиль” могла бы восполнить. Он привёз в Европу “первую помощь” в нужный момент, когда военные отношения между враждующими сторонами только что прекратились, но главной заботой для него была его жена, оставшаяся в послевоенной Польше и ожидавшая его приезда как манны с неба. Понимая, как много она пережила за годы их разлуки, он рвался к ней всем сердцем. Острый меч страдания неоднократно пронизывал её материнское сердце. Нацистские убийцы лишили её почти всех их родственников и сотрудников и не пощадили даже малолетних питомцев приюта. Приблизительно двести детей погибло в гитлеровских концлагерях, а чудом уцелевшие умоляли пастора Розенберга поспешить им на помощь. Он побывал в Европе ещё раз в феврале 1946 года, но опять безрезультатно, что касалось его жены.

К великому его разочарованию, железный занавес с лязгом опустился перед самым лицом спешившего к жене пастора Розенберга. Находящееся под властью Советов польское правительство отказалось выдать необходимый паспорт, и ему не удалось встретиться с нею. Он пробыл ещё четыре месяца в Европе и вынужден был возвратиться в Америку ни с чем.

По возвращении в Соединённые Штаты пастор Розенберг понял, что воля Божия была в том, что ему не удалось попасть в Польшу во время его первого послевоенного посещения европейского континента. Это было бы опасно для него лично, и он не смог бы привезти с собою свою жену и других уцелевших во время войны друзей и близких. Личное ходатайство о жене перед польским правительством, как о польской гражданке, и его собственное, недавно обретённое американское гражданство, могли бы привести к целому ряду неприятных осложнений.

Господь употребил для освобождения сестры Розенберг нейтральное правительство, которое взяло её под своё крыло и предоставило ей возможность покинуть Польшу с двумя уцелевшими сиротками: приемным сыном Елены и Самуила Михаилом и племянницей Германа и Есфири Лилией.

Лиля была дочерью Давида, погибшего от руки нацистов, сводного брата Леона Розенберга и его покойной жены, которая, когда вышел приказ увезти всех евреев на расстрел, сама наложила на себя руки. Вот с этими уцелевшими детьми сестра Розенберг приехала в Швецию, откуда ей было не трудно, как жене американского подданного, продолжить своё путешествие в Америку.

Однако, в силу каких-то ограничений для польских граждан, дети не были допущены с нею в США и должны были ожидать своей квоты. Вскоре их пустили в Англию, где они были приняты в частную христианскую школу с благосклонного разрешения английского правительства. Спустя некоторое время Михаил тоже прибыл в Америку и сегодня (1994 год) проживает в Лос-Анджелесе. После смерти жены от болезни сердца он живёт один. Лиля же осталась в Англии, где проживает и поныне.

После четырёхмесячного, весьма заслуженного и необходимого, отдыха в Швеции, сестра Розенберг села на шведский океанский лайнер “Грипсхольм” и в августе 1946 года прибыла в Нью-Йорк.

Порт гудел, как улей, от множества людей, ожидавших своих родных из-за океана. Они стояли по одну сторону забора, а “освобождённые пассажиры” прибывшего в порт корабля — по другую. Только после нескольких часов томительного ожидания сестра Розенберг была, наконец, в объятиях своего мужа, который не дал ей много времени, чтобы хорошенько выплакаться. “Со слезами успеешь,— сказал он, — ты дашь им волю позже, если это вообще будет нужно, а сейчас мы должны поскорее выбраться отсюда и двигаться дальше “домой”, в Калифорнию”.

“Дом” был действительно прекрасным! Под чудесным Божиим водительством, за несколько лет до приезда сестры Розенберг в Америку, город Лос-Анджелес продавал через суд “имущество без наследников” тому, кто предложит большую цену. Пастор Розенберг предложил задаток в счёт общей цены в $4 000, и дом с тремя спальнями и всем необходимым в нём стал новым местом на земле не только для Фанни Розенберг, но и для главной конторы Миссии “Вефиль” в Америке. Позже к дому были добавлены ещё три комнаты: большая контора, кабинет для пастора Розенберга и гостевая спальня для непрерывного потока гостей.

В этом доме была не только вся мебель, но и прекрасные ковры, посуда и столовое серебро. Он был удобно расположен на углу двух широких улиц недалеко от центра Лос-Анджелеса и Голливуда, и адрес 252 С. Диллон Стрит каким-то образом достиг Украины, где Евгения и Сергей жили со своими девочками до осени 1943 года. Он врезался в память Евгении и в совершенном Божием плане пригодился в нужный момент.

Проведя пять дней в пути, Розенберги прибыли на место назначения.

Наконец, сестра Розенберг была в своём доме и со своим мужем! О большем нельзя было и мечтать! Постепенно ей были представлены друзья Миссии, которые молились о её возвращении, и она смогла лично поблагодарить каждого за годы усиленных молитв. Она всё ещё была озабочена работой в Польше, где Павел и Валя Бакалаж продолжали вести работу “Вефиля” среди новых послевоенных сирот. Так что, благодаря за прошлые молитвы, сестра Розенберг просила продолжать молиться о сохранении работы в Польше под новым режимом.

Через обширную переписку сестра Розенберг поддерживала связь со многими в Европе евреями-христианами и уцелевшими в катастрофе детьми.

Это “служение” было благословенным для “матери Розенберг”, как её называли многие. Она получала письма на идиш, русском, польском и немецком языках и могла каждому ответить на его языке. Помимо переписки, она высылала множество посылок с пищевыми продуктами и одеждой для страдающих “перемещённых лиц” во многие страны Европы и даже Америки (многим новоприбывшим было нелегко устроиться в новой стране, и они ещё долго нуждались в помощи). Она нередко выступала в церквах и рассказывала о своих переживаниях во время войны. По вечерам она ходила в школу и изучала английский язык, где тоже приобрела немало друзей среди еврейских беженцев, которые потом охотно посещали её на дому. Многие познали Господа Иисуса Христа по свидетельству этой незаурядной женщины. Подводя итог своему первому году в Америке, Фанни Розенберг писала в журнале Миссии “Свидетель Вефиля” за 1947 год: “Прошёл только один год. Сравнивая этот год с семью прошедшими годами под немецкой оккупацией, такими насыщенными мрачными переживаниями, я вижу Божие дивное водительство и защиту в том, что Он привёл меня безопасно к этим берегам и мне просто не хватает нужных слов для выражения благодарности Ему за всё, что Он для нас сделал. Я только повторяю слова из моих любимых Псалмов: “Благослови, душа моя, Господа и вся внутренность моя — святое имя Его” (Псалом 102:1) и “Если бы не Господь был с нами, — да скажет Израиль, — если бы не Господь был с нами, когда восстали на нас люди, то живых они поглотили бы нас, когда возгорелась ярость их на нас… Душа наша избавилась, как птица из сети ловящих; сеть расторгнута, и мы избавились. Помощь наша — в имени Господа, сотворившего небо и землю” (Псалом 123:1-3, 7-8).

После всех трагических и невозместимых утрат, какое счастье быть снова с моим мужем и двумя оставшимися в живых дочерьми и их семьями, которым Господь тоже открыл двери в эту страну и наши объятия. Я не виделась с Женей и Сергеем двадцать два года, и всё это время мы только изредка имели короткую связь, потому что они жили далеко в Советском Союзе, и у нас не было никакой надежды на встречу с ними.

Теперь они и их дети здесь с нами. И наша дочь Мария из Голландии, которую я не надеялась встретить среди живых, тоже приехала со своей семьёй. Остальные скоро приедут, и я с нетерпением ожидаю дня, когда весь остаток нашей семьи, переживший ужасную войну, окружит нас с Леоном в этой свободной и благословенной стране. Боже мой, как Ты благ!

По прибытии сюда я думала, что мне будет трудно общаться с американскими друзьями без знания их языка. Казалось невозможным, что человек в моём возрасте (ей было 73 года!) сможет изучить другой язык, когда мой мозг уже был забит несколькими другими языками, но с молитвой и прилежанием, после посещения школы в течение нескольких месяцев и занятий на дому, я смогла с помощью Господней не только поддерживать простой разговор, но и учить Слову Божьему небольшие группки евреек. Я обнаружила, что английский язык весьма красивый и богатый и вполне соответствующий такой прекрасной стране, как Соединённые Штаты Америки!

Конечно, в подлинно интернациональном окружении нашей семьи, где постоянно слышатся несколько языков, мне нелегко продвигаться вперёд, но постепенно наши дети и внуки тоже приспособятся к новым условиям, и скоро у нас будет своя небольшая американская колония”.

Переписывая всё это в девяностых годах, поневоле удивляешься тому правильному расположению сердца, какое было у этой женщины-иммигрантки, которая не требовала, чтобы американская система образования приспособилась к ней, новоприбывшей, и потакала её незнанию английского языка. Наоборот, она сама поспешила приспособиться (в 73 года!) и приспособить свою семью к новой прекрасной стране, а также поскорее изучить её язык и новый образ жизни.

Пока сестра Розенберг наслаждалась уютом своего дома, семьёй и расширяющимся кругом друзей, пастор Розенберг продолжал путешествовать по США и за океан, не догадываясь о том, что ожидало его Миссию в недалёком будущем.

У Миссии всё ещё были представители в Европейских странах и даже на Ближнем Востоке, в Палестине, в пригороде города Хайфы под названием Кириат-Хаим. Так что регулярные доклады достигали Лос-Анджелеса из многих направлений. Миссионерская станция в Нью-Йорке, так называемый

“Центр Вефиль”, возглавлялся профессором Соломоном Бирнбаумом, который до этого служения четырнадцать лет преподавал курсы Еврейских Миссий и Библии в Чикаго, в штате Иллинойс.

Здесь следует упомянуть, что в одном из путешествий в Европу, в сентябре 1947 года, на шведском океанском лайнере “Дроттингхольм”, пастор Розенберг встретился с пастором Петром Дейнекой, старшим директором русского миссионерского общества, известного позже под названием Славянского Евангельского Общества. Он тоже плыл в Европу, и эти два Божиих служителя, два брата во Христе, два ревностных миссионера, наслаждались приятным общением, делясь знаниями Божия Слова и молясь. Они расстались в Швеции, но позже оба участвовали в конференции в Варшаве, куда приехали представители 64 евангельских церквей со всех концов Польши и других стран для послевоенного общения и планирования будущих действий. В последующие годы пастор Розенберг и директор Общества Пётр Дейнека поддерживали близкую связь и самые тёплые братские отношения.

Глава 36. Чудесное избавление

Когда в 1947 году Евгения и Сергей прибыли в Америку с двумя из своих четырёх дочерей, Лидией и Катей, Розенберги смогли, наконец, узнать, каким образом им удалось выжить при Советской власти, будучи христианами, и затем бежать на Запад в разгаре войны после двух с половиной лет немецкой оккупации на Украине, а потом ещё двух лет под нацистами в Судетенланде.

То, что Евгения осталась в живых при всех вышеназванных обстоятельствах, не менее чудесно, чем спасение от гибели её матери в Польше. Обе женщины были еврейки, хотя и верующие в Христа, что не имело никакого значения для нацистских палачей. Но с Евгенией случилось следующее: перед самым вторжением немцев на территорию их города в конце 1941 года у Евгении родилась четвёртая дочь Катя.

Произошло это через четырнадцать лет после рождения их третьей дочери Веры, так что событие это было приятным сюрпризом в семье. Об эвакуации вглубь страны среди самой суровой зимы за все годы войны с новорождённым ребёнком на руках не могло быть и речи, тем более, что удобных условий для такого переезда не было предоставлено. Им были предложены открытые угольные вагоны, а поезд шёл в Сибирь!

Это обстоятельство гальванизировало решение Евгении и Сергея никуда не двигаться и ждать, что будет. А было, действительно, многое! Мы ограничимся здесь только одним: когда после поражения в Сталинграде немецкие войска начали в сентябре 1943 года покидать Украину, в числе сотен тысяч двигающихся на Запад беженцев была старшая дочь Розенбергов со своими четырьмя детьми!

Сергея не было с ними, но по дороге из страны, далеко от родного города и без всяких предварительных сговоров из-за условий военного времени, семья “натолкнулась” на своего отца, который по предведению Божьему тоже шёл на Запад — из лап Сталина в лапы Гитлера!

Конец войны настал для них в августе 1945 года. События промежуточных лет заполнили бы ещё одну книгу, но наша повесть сегодня не о них, а о родителях Евгении, и всё-таки мы приведём ещё одну историю из их жизни, чтобы показать, как Бог чудесно спасает Своих детей. Именно это обстоятельство послужило воссоединению Евгении с её родителями.

Город в Судетенланде, в котором Евгения и Сергей жили со своими детьми перед концом ужасной войны, был освобождён американскими войсками.

После ночного обстрела американцы вошли победоносно в город под прикрытием артиллерии. Солдаты свалили танком забор перед домом, в котором семья нанимала скромную квартирку, разбили прикладами ружей двери и потребовали квартиру на ночь, велев хозяевам выбраться до утра. Они съели всё съестное в доме и расположились на ночлег, не ожидая никаких проблем. Но проблема всё-таки пришла в образе странной настойчивой женщины, довольно свободно объяснявшейся по-английски.

Молодой американский сержант положил перед хозяйкой квартиры на её кухонный стол свои ноги в немецких лётных сапогах (военный трофей) и решил расслабиться. Но не тут-то было. Евгения, используя все свои знания английского языка, пыталась убедить его, что он “послан ей Богом” — для того, чтобы немедленно сообщить её отцу в Америку, что его дети выжили в войне, что она живёт и здравствует в Судетенланде (вскоре после этого переданном Красной Армии и возвращённом Чехословакии). Она сказала сержанту, что не видела своих родителей более двадцати лет и не получала от них вестей последние пять лет, но она помнит адрес отца в Америке, и “не пошлёт ли он ему весточку полевой почтой?”

Сержант ни в какую не поддавался уговорам, громким голосом называл Евгению сумасшедшей, настаивал на том, что “война ещё не кончилась… идёт фронт, и вся почта проходит цензуру”. Однако, все его доводы были на ветер, коса нашла на камень — видать, сержант нашёл в этом поединке равного себе по упорству. Он неохотно сдался — при условии, что Евгения сама напишет отцу записку, а он попытается припиской на конверте убедить цензора пропустить её. В тайне души он надеялся, что Евгения не сможет этого сделать, но она написала записку, а он, как обещал, сделал приписочку цензору, дал вместо обратного адреса свой полевой номер, и месяц спустя к Евгении пришёл из Америки аффидевит и письмо от отца, подписанное одним словом: “Отец”.

После ещё одного бегства дальше на запад с отданной Советам по договору территории, и спустя ещё два года Евгения и Сергей прибыли, наконец, в Америку с двумя дочерьми, Лидией и Катей (старшей и младшей), а две другие дочери, Ирина и Вера, вышли замуж в Германии и ожидали своего выезда ещё почти три года, но и они, в конце концов, воссоединились с родителями и впервые встретились с Розенбергами, о которых они знали только понаслышке.

Спустя несколько лет, в одной из своих миссионерских поездок по Америке от имени Миссии “Вефиль”, Евгения посетила того американского сержанта, который помог ей связаться с родителями. Он был где-то в Вашингтоне, где Евгения отыскала его по его полевому номеру через военные архивы. Чуть помятая фотография ещё юного американца в военной форме и с винтовкой в руках, написанная рукою Евгении записка отцу и конверт с полевым номером и припиской цензору превратились в

“историческое сокровище” семьи на многие поколения в доказательство того, как Бог всегда возвышается над обстоятельствами и заступается, когда нужно, за Своих детей.

Глава 37. Приезд других родственников

Следующей семьёй, прибывшей в Америку после Евгении и Сергея, была семья Сиверта и Марии Слорт с их двумя детьми, Анитой и Яном. С 1937 года они проживали в Голландии и тоже много лет не виделись с родителями Марии.

Вскоре после рождения второго ребёнка, Яна, у Марии открылся туберкулёзный процесс в лёгких, и её поместили в санаторий. Когда в сороковом году нацисты оккупировали их страну, Мария хотела возвратиться домой к мужу и детям, потому что врачи объявили её здоровой, то есть, уже не заразной. Но главный врач посоветовал ей остаться в санатории, полагая, что там ей будет безопасней. Её удостоверение личности было помечено огромной буквой “J”, указывая на её еврейское происхождение, и ей была выдана жёлтая звезда со словами Jood (еврей), так что опасения врача были вполне обоснованными.

Задержка в санатории оказалась действительно жизнеспасательной для Марии, и когда кончилась война, семья Слорт начала прощупывать возможности переселения в более тёплый климат, чем в Голландии.

Попытки попасть в Швейцарию не дали желанных результатов, и они решили выехать в Калифорнию — на радость Розенбергам.

С самого начала новой жизни в Америке Сиверт включился в работу любимой Миссии, а Мария продолжала набирать силы, пока и она тоже смогла примкнуть к служению в Миссии и продолжала его далеко за пределы жизни своих родителей, которые никогда не думали, что увидятся с нею, и, тем более, что она их переживёт. Снова Божий пути оказались выше человеческих.

Третьей оставшейся в живых во время войны дочерью была Елизавета Вик, врач-миссионер из Индии. Получив прекрасное медицинское образование в Германии ещё до начала войны, она изъявила желание трудиться в одной Британской Миссии. Её легко приняли и вскоре командировали в Индию, где она учила медсестёр в медицинском колледже и занимала должность главного врача в крупной больнице в Дели.

Когда в Германии пришли к власти нацисты, она, как еврейка, не могла выйти замуж за своего немецкого жениха и оставалась незамужней до сорокалетнего возраста, а потом, уже в Индии, вышла замуж за англичанина с высокой должностью в Дели и оставалась с ним в Индии до тех пор, пока Англия не дала этой стране независимость.

Миссионерское служение в Индии спасло Елизавете Розенберг-Вик жизнь.

Для неё оно было Божией защитой и навсегда останется тайной, почему некоторые евреи гибли, а другие чудесным образом выходили нетронутыми из самых опасных ситуаций. Действительно, Бог действует независимо от человека, и Его пути неисповедимы.

Во время войны связь между Елизаветой и родителями была минимальной, но как только открылась возможность, она приехала в Америку для встречи с ними и с сестрами, с которыми она не виделась много лет. В 1948 году она посетила Америку и пробыла недолго, но в 1950 году пробыла несколько лет и всё это время принимала активное участие в работе Миссии “Вефиль” в Лос-Анджелесе.

Когда миссионерский зов снова побудил её уехать за океан, она записалась в своей прежней Британской Миссии на четыре года в Пакистан и возвратилась только потому, что заболела раком почки, ставшим впоследствии причиной её смерти. Елизавета, или “Вики”, как её называли друзья, была типичной “Розенберг” в том смысле, что горела тем же неугасимым миссионерским огнём, что и её родители и сестры. У неё был твёрдый характер и незаурядная способность служить Богу. Как и все остальные члены её семьи, она говорила на нескольких языках и к тому же любила спорт, путешествия, верховую езду, книги, игру на пианино и людей!

Следующей гостьей Розенбергов в Лос-Анджелесе была сестра Фанни Розенберг Елена, та, которая была “первым плодом” в самом начале их миссионерского служения. Во время войны она жила в Англии, и потому была вне опасности. Она сама была по праву миссионеркой, рукоположенной диакониссой, и привела многих евреев и неевреев ко Христу. Она не оставалась долго в США, но встреча с нею была радостной для тех родственников, которые знали о ней только понаслышке и по фотографиям. Дочери Розенбергов, конечно, помнили свою тётю, особенно Евгения, с помощью которой тётя пришла ко Христу.

Как только родилось Израильское государство, тётя Елена уехала туда и служила там до самой своей смерти, до середины шестидесятых годов. Ещё многие близкие и дальние родственники и друзья собрались в послевоенные годы в Лос-Анджелесе, и Леон и Фанни чувствовали себя, как древний Иов, чьи поздние годы были счастливее ранних. Очень много прекрасного произошло с ними именно в последние двадцать лет их жизни уже в Америке, а самой великой радостью и благословением было рождение государства Израиль на древней палестинской земле.