Жизнь лишь одна

Глава 20. Большевистская революция

В 1917 г. кровавая большевистская революция прокатилась широкой волной по всей стране. Семена несправедливости и дискриминации, которые сеялись многие годы, принесли в своё время всходы. Угнетённые массы и обнищавшие крестьяне, недовольные рабочие и солдаты, уставшие от затянувшейся войны, созрели для принятия пропаганды местных и заграничных агитаторов.

Казалось, что начавшаяся сразу после революции гражданская война никогда не кончится. Организованные и хорошо вооружённые группы, стоявшие на стороне царя, доблестно воевали против банд революционеров и рассыпанных по всей стране армий. В конце концов революционеры победили, и вся страна заалела от красных знамён с новым знаком в одном углу. Этим знаком были серп и молот, означающие единство рабочих и крестьян, пришедших теперь к власти, но до мира было ещё далеко.

Годы кровавой гражданской войны принесли с собой неописуемую жестокость, разруху, грабёж, голод и смерть.

Этот период коммунистической революции унёс миллионы невинных жизней.

Ужасная классовая ненависть бушевала необузданно и нарастала с необычайной быстротой. Сперва коммунисты были только против высокопоставленных лиц общества, начиная с царской семьи и высших чиновников и военных, против русских и заграничных частных предпринимателей, индустриалистов и “капиталистов”. Но потом их ненависть распространилась и на средний класс, на мещан и интеллигенцию, евреев и неевреев, а спустя немного лет и на самих рабочих и крестьян, чьи серп и молот украшали, вначале пропитанный кровью, новый флаг.

Ни один район страны не избежал этого дикого разгула ярости и уже ни на чём не обоснованного гнева. Христианские учреждения, на этот раз всех деноминаций, включая и государственную Православную Церковь, были разрушены, и большинство служителей (пасторов и священников) арестованы и сосланы. Никто не предвидел такого исхода от так называемой “Народной Революции”, но к тому времени было уже поздно, слишком поздно…

Смутные времена, полные горя и тяжких испытаний, пришли на Россию и сделались почти невыносимыми. Неописуемый террор сошёл на страну, как стихийно налетевший шквал из бурь или смерчей. Число преступлений не поддавалось исчислению. Семью царя жестоко убили, и все, кто был прямо или косвенно связан со старым режимом, были обречены на уничтожение от руки безжалостных советчиков — приверженцев нового режима. Жизнь потеряла всякую ценность. Большевизм развивался и расширялся с молниеносной быстротой, меняя формы и набирая силу посредством необузданной ярости, уничтожения и разрушения всего прошлого. “Цель оправдывает средства” — было лозунгом Владимира Ильича Ленина, вождя кровавой революции, и все его последователи делали всё ради достижения этой неясно выраженной цели, маскируясь возвышенными лозунгами и пустыми обещаниями свободы и благополучия.

В годы 1919-1922 террор достиг в России своего апогея. Для Розенбергов эти годы были хуже погромов и ужаснее войны, страшней революционных “переворотов” и кровавых партизанских стычек, потому что эти годы были связаны с непрерывным голодом и всеми его губительными последствиями.

Внезапно Розенберги были отрезаны от остального мира. Вся ответственность за миссионерскую работу легла тяжким бременем на плечи единственного, ещё не сосланного и не убитого, проповедника Евангелия — пастора Леона Розенберга. Те друзья, которые в прошлом активно поддерживали Миссию, больше не могли этого делать. Лишённые своего имущества, изгнанные из домов, они были в бедственном положении.

Многие были расстреляны или убиты каким-нибудь иным ужасным способом.

Семья Розенбергов была беспомощна. Пищевых продуктов нельзя было достать даже за деньги. Те, кому было ещё что продать, просили за свой товар только золота. Бумажные деньги утратили прежнюю ценность.

Приобрести необходимые продукты питания можно было только путём обмена на вещи или предметы первой необходимости.

Выжить материально было не только трудно, но почти невозможно. И как бы этого было ещё мало, в один воскресный день дом Розенбергов ограбили бандиты. Все, что имело какую-либо ценность, было взято, но бандиты требовали “спрятанного добра”, которого у Розенбергов, естественно, не было. Напуганные родители боялись за своих девочек, потому что не знали, в какой из комнат они были во время вторжения бандитов в дом. Позже обнаружилось, что они сидели, прижавшись друг ко дружке, в проходном коридоре, находясь полностью во власти бандитов. Только после того, как грабители ушли, взяв всё, что можно было взять, родители смогли увидеть, что их дети в безопасности.

После ограбления семья не могла больше ничего менять на продукты. Как в истории с Иовом, одна за другой печальные вести достигали их слуха.

Многие друзья страдали от голода, холода и болезней. Их становилось всё меньше и меньше, а эпидемия тифа ещё больше снижала их число.

Народ был совершенно бессилен противостать неудержимому потоку бедствий. Многие братья и сестры ходили, как тени, и было больно смотреть, как они качались при ходьбе, пытаясь до конца посещать собрания, пока это ещё разрешалось. И хотя личные страдания угнетали миссионеров, смотреть на чужие страдания и не быть в состоянии помочь было гораздо больнее. Конечно, самое жалкое зрелище представляли исхудавшие, измождённые от голода и холода дети.

Во время ограбления Розенберги как раз приютили у себя одну ограбленную ранее на своей ферме немецкую семью, которая едва унесла ноги только с тем, что было у них в руках и на плечах. Они пришли в Одессу, где думали найти безопасность, потому что там их никто не знал. Семья состояла из пяти человек. По дороге бандиты прострелили их дедушке правую руку, и он ужасно страдал от боли. Эти беженцы были рады и счастливы, что смогли остановиться у Розенбергов, а тут опять нападение и бандиты, и стрельба, и угрозы…

Бандиты обыскали все комнаты и порылись, конечно, и в комнате беженцев. Задержанные в другой комнате, хозяева ничего не знали о том, что творилось в остальном доме и, в частности, в комнате их гостей.

Хотя бандиты мало что нашли в комнате беженцев, всё же что-то ценное попало им в руки. У жены фермера было немного ювелирных вещиц и несколько золотых монет в маленьком нательном мешочке. Её обыскали, и мешочек был взят. Беженцы приняли эту последнюю потерю, как волю Божию, и ничем не возмущались.

Вскоре после ограбления безрукий дедушка заболел и умер. Розенберги хотели помочь своим друзьям и отдать последний долг умершему брату во Христе, предоставив ему приличные, достойные человека, похороны. Члены общины тоже пытались помочь, но было просто невозможно найти одежду для покойника. Вдруг обнаружилось, что бандиты, по недосмотру, забыли взять чёрное пальто пастора Розенберга. Было решено использовать его, но оно было слишком маленьким. Пришлось распороть спину пальто, а полы подвернуть под тело умершего дедушки, так как спину всё равно никто не увидит. Когда убитые горем родственники увидели, как прилично был одет их дедушка в гробу, они были довольны и благодарны пастору Розенбергу, хотя он и лишился своего единственного пальто.

Тогда ещё было возможно совершать христианские погребения, и пастор Розенберг совершил всё очень достойно, подлинно по-христиански, так что хорошие отношения с этой семьёю сделались ещё лучшими.

По предведению Божию, годы спустя эта семья попала в Америку, где была в состоянии неоднократно проявлять свою дружбу заметным образом, восполняя нужды тогда ещё слабой, едва начинающейся в Америке Миссии брата Розенберга.

После жестокого нападения на семью Розенбергов один их сосед, старенький еврей, выразил им своё сочувствие. Между прочим, он сказал: “Что же вы будете теперь делать? Вы лишились всего? Бедный вы человек! Ведь они забрали у вас всё, что у вас было!”

Когда пастор Розенберг сказал старичку, что бандиты не удовлетворились тем, что они у него взяли, и требовали, чтобы “спрятанное добро” тоже было отдано им, иначе они “накажут” детей, старику хотелось узнать, исполнил ли Розенберг требование воров. Не желая давать прямой ответ и желая указать соседу на более ценное сокровище, чем земное добро, пастор Розенберг посмотрел старику в глаза с выражением полного покоя, чего добрый сосед не мог не заметить.

Всё ещё не понимая, что же пастор имеет в виду, он сказал: “Вы давно для меня загадка. Я наблюдал за вами в разных ситуациях и всегда завидовал вашему внутреннему спокойствию. И вот сейчас ваше лицо отражает покой и удовлетворение даже в такое ужасное время, когда вас лишили всех средств к существованию, и вы совершенно обнищали”. В ответ пришли такие слова: “Потеря моего имущества не сделала меня бедным. Воры не смогли взять моё самое ценное сокровище”.

Услыхав это, сосед посмотрел на пастора Розенберга с довольством и сказал: “Я так и думал. Вы умный и смелый человек, который знает, как прятать своё самое драгоценное и как не давать бандитам запугивать себя”. Он, конечно, заключил, что “самое ценное сокровище” означает земное добро. Но когда он вспомнил об угрозах детям, которые были в такой ужасной опасности, он подумал, что в таких обстоятельствах следовало бы, пожалуй, отдать всё, даже если бы где-то пряталось что-нибудь ценное, и он сказал: “Что вы имели в виду, сказав, что ваше самое ценное сокровище не было взято?”

Пастор Розенберг ответил: “Самое драгоценное сокровище, о котором я говорил, это моя вера в Господа Иисуса Христа, Мессию, через Которого я получил уверенность в спасении и вечной жизни”. Старик молча склонил голову и больше не задавал вопросов, но когда поднял лицо и посмотрел в глаза соседа, по его щекам катились слёзы. Услышанная им высшая истина медленно, но верно, проникала ему в душу.

Однажды в эти страшные годы пастору Розенбергу пришлось отправиться морем в Крым. Он беспокоился о благосостоянии своей дочери Елизаветы, которая тогда проживала там, а также хотел посетить некоторых братьев во Христе. Перед отправлением домой друзья нагрузили его редкими продуктами для семьи в Одессе, так что на обратном пути у него был порядочный багаж, притом небывалой тогда ценности. Пароход на Одессу шёл из Севастополя и был набит людьми до предела. Не имея выбора, пастор Розенберг взошёл на борт и разделил участь многих других. Об удобствах тогда никто не думал. Он сел на палубе на свой багаж и унёсся мечтами домой, представляя себе радость семьи при виде такого количества редких продуктов.

В начале погода была благоприятной, и никто не предвидел бури, но как только пароход покинул гавань, начался шторм, и его кидало на волнах, как пробку. Огромные волны захлёстывали палубу, и дежурный офицер велел всем связаться верёвкой, чтобы не оказаться смытыми за борт.

Мореплавание обернулось долгим и опасным. Почти все пассажиры страдали от морской болезни, но никто не мог двинуться с места. Страх притуплялся чувством апатии, свойственным больным морской болезнью.

Утешало то, что волны смывали рвоту и освежали воздух, иначе можно было бы задохнуться от ужасного запаха.

Постепенно пароход добрался до Одесского порта, где буря ощущалась значительно меньше.

Когда пастор Розенберг сошёл с парохода, какие-то “сострадательные” солдаты предложили поднести его багаж. Не видя других носильщиков, он согласился и даже поблагодарил их за доброту, но вскоре пришло разочарование. “Помощники” шли всё быстрее и быстрее, и пастор Розенберг не мог уже угнаться за ними. Вскоре они совсем исчезли в толпе с драгоценными пищевыми пакетами в руках, а пастор Розенберг прибыл домой с пустыми руками.

Помимо недостатка в пище, семья Розенбергов обнаружила, что им не во что одеться. Бандиты унесли с собой не только всю одежду, но и всю их обувь. И тут опять пастор Розенберг убедился, что “любящим Бога, призванным по Его изволению всё содействует ко благу”.

Изорванный и изрезанный ворами кожаный диван пригодился пострадавшей семье. Хотя пастор Розенберг никогда не учился сапожному ремеслу, он знал, что, как миссионер, он должен уметь делать многое своими руками, и он смастерил “элегантную” обувь для всей своей семьи из кусков кожи с всё равно непригодного теперь дивана. Однако, из-за того, что это всё же не была сапожная кожа, обувь из неё была недолговечной, но это не мешало соседям завидовать ему, когда его дети ходили по улице в таких приличных на вид тапочках, между тем как другие ходили в обмотках из тряпок на ногах и шили себе одежду из мешков.

Люди проявляли невообразимую изобретательность. Действительно “голь на выдумки хитра”. Некоторые носили мешок из-под картошки с тремя дырами в нём — одной для головы и двумя для рук — и подпоясывали этот “последний крик моды” верёвкой. Штаны нередко шились из нескольких сортов и цветов материи и бывали кое-как сшитыми, так как и ниток ведь тоже не было. Было больно смотреть на одетую так молодёжь, особенно помня, что ещё не так давно некоторые из них были зажиточными и щеголяли в самой лучшей и модной одежде. Перемены в жизни страны лишили их всего, и с потерей всего некоторые люди обнищали духовно, но, с другой стороны, встречались и такие, которые несли свою нищету с достоинством, богатея, как никогда раньше, духовно, в Боге.

Можно было слышать, как потерявшие всё верующие богачи говорили: “В мирное время мы молились: избавь нас от всего земного и умножь в нас веру, но редко кто говорил это всерьёз. Мало кто был готов оторваться от земного, поэтому Господь оторвал земное от нас, и теперь мы научились больше ценить небесные реальности”.

Глава 21. Лидочка Розенберг

Господь подарил Леону и Фанни Розенберг шестерых детей. Их единственный мальчик и третий ребёнок, Филипп, умер в полтора годика, но пять дочерей возрастали в духе Писания и атмосфере подлинно христианской семьи. В результате все дети рано пришли к живой вере в Иисуса Христа как своего Спасителя и Господа.

Евгения и Елизавета, которые были погодками, отдали свои сердечки Господу в Воскресной Школе. Однажды они пришли домой сияющие и рассказали об этом своей маме, а когда она спросила их: “Разве вы раньше не верили, что Иисус ваш Спаситель?”, они ответили: “Да, мы верили и любили твоего Спасителя, а теперь Он стал нашим Спасителем”.

Евгения принимала активное участие в работе Миссии с очень раннего возраста, а позже, будучи студенткой на историко-филологическом факультете Одесского Университета, была секретарём студенческого кружка христианской молодёжи. Елизавета, будучи дочерью пастора, не могла получить медицинского образования в послереволюционной России и получила его в Германии. Позже она уехала в Индию как врач-миссионер от одной Британской Миссии и преподавала там в Женском Медицинском Колледже, работая одновременно врачом. Она пробыла там в общей сложности двадцать лет, а потом служила ещё четыре года в Пакистане.

Елена, которая тоже рано отдала своё сердце Господу, стала учительницей и была во всех отношениях подготовленной к роли помощницы отцу и матери в их служении с детьми. В тридцатых годах она вела детскую работу Миссии “Вефиль” в Польше в городе Лодзе.

Лидия была четвёртым ребёнком и любимицей всей семьи. Не то, чтобы другие дети были в пренебрежении, между ними никогда не было зависти, но младшенькая была всегда слаба здоровьем и постоянно улыбалась и веселила всех, как светлый луч солнышка в семье.

Её мягкий и добрый характер сделал её любимицей не только всей семьи, но и всех соседей и соучеников воскресной и общеобразовательной школы.

В обе эти школы она всегда приходила первой. Она любила Господа и всем сердцем верила в силу молитвы.

Всё, что она слыхала от матери о Господе Иисусе, она слово в слово передавала соседу, слепому капитану В. М., пока тот не уверовал сам.

Во время тяжких испытаний, сразу после революции, она была утешением и благословением для всех окружающих. В суверенном Божием плане, цели которого служащие Ему на земле вполне познают только в вечности, было намечено, чтобы в эти трудные дни, когда беда и болезнь ходили по русской земле, земное странствие маленькой Лидочки пришло к концу. Она заболела испанкой и покинула эту землю в двенадцать лет, совершенно приготовленная к своему последнему путешествию.

Когда она лежала больная в постели, никто не смел грустить и унывать в её присутствии, и даже в самые её последние мгновения один взгляд на её сияющее личико прогонял скорбь. Оно постоянно излучало радость и утешение. Её любимой песней была заученная ею в Воскресной Школе “Божия овечка я. Это радует меня”. Семья стояла вокруг кроватки и пела эту песенку с умирающим ребёнком. Когда они дошли до последнего куплета и спели: “Как не радоваться мне? Я Его дитя вполне! Как пройдут земные дни, в Свой покой меня прими. Там объятия Твои меня примут. Да! Аминь!”, лицо девочки просияло и засветилось неземной внутренней радостью. Увидев слёзы в глазах своих родных от того, что им было трудно и больно прощаться с нею, она прошептала слова ещё одного любимого гимна: “Отпустите, отпустите! Я не вечный мира житель…”

Это было мольбой к отцу и матери и дорогим её сестричкам отпустить её без слёз. Они не успели закончить последний стих, когда Лидочка тихонько ушла к своему Господу. Отец держал её маленькие ручки в своей правой руке, а левой закрыл лобик и глазки. Он ощутил только лёгкое дрожание, когда её дух покинул тело и перешёл в ласковые объятия Доброго Пастыря.

Многие верующие пришли на похороны. Слава Богу, что тогда это было ещё возможно в России. Дети из Воскресной Школы все были там, а также сотни евреев, услыхав, что у пастора умерла дочка, пришли послушать, что же он скажет у её гроба. Он прочитал 2 Коринфянам 1:3-4, и это слово послужило благословением для многих: “Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтоб и мы могли утешать находящихся во всякой скорби утешением, которым Бог утешает нас самих”.

Над могилкой Лидочки несколько проповедников говорили к большой толпе собравшихся. Да, Господь сделал правильно, что избавил маленькую девочку от ещё больших страданий, которые вскоре постигли эту многострадальную семью посвящённых Богу Его верных служителей, и не только их, но и всю страну. Он вовремя взял домой к Себе маленькую овечку, потому что Он никогда не ошибается.

Глава 22. Конец эпохи

С первых дней большевистского переворота российское правительство, да и вся страна, страдали под ударами перемен. Владимир Ульянов, известный под своей партийной кличкой как “Ленин”, принятой им в память ссылки царским режимом в Сибирь, на реку Лену, разжигал толпу своими пламенными речами, а его агитаторы пропагандировали “новые идеи” среди рабочих и крестьян, обещая всё самое лучшее их непривилегированному классу. Лозунги большевиков действительно звучали возвышенно: “Земля, свобода, хлеб!”, “Земля — крестьянам, фабрики и заводы — рабочим!” и “Свобода, равенство и братство!” Не одно из этих обещаний не было приведено в исполнение в последующие годы, и новое рабство и неравенство оказалось хуже прошлого, но и тогда пропаганда гремела в городах и сёлах и проникала также в армию и во флот, где затянувшаяся война давно надоела военным, и все они рвались домой.

В довольно короткий период коммунисты прочно окопались у власти. Царь и его семья были арестованы и зверски убиты вместе с не успевшими вовремя бежать офицерами высших рангов Белой Армии. От так называемых “капиталистов” и “интеллигенции” не осталось почти ничего. Одно упоминание принадлежности к их классу по наследству или через брачный союз было достаточным, чтобы попасть в тюрьму или быть расстрелянным без следствия и суда. Покончив с политическими противниками, безбожная орда направила свою ярость на всех религиозных лидеров, независимо от вероисповедания и деноминаций. Они объявили открытую войну не только религии, но и Богу!

Не избежал этого гнева и Леон Розенберг. Будучи пастором церкви и миссионером, а также директором Миссии и миссионерской школы, президентом всех евангельских групп на юге России, аккредитованным агентом “American Relief Association” при тогдашнем директоре этой ассоциации и будущем президенте США Герберте Хувере, уполномоченным руководить распределением помощи среди Евангельско-Баптистских церквей окружных областей, он был, конечно, “жалом во плоти” у новых безбожных властей. Его арестовали и, после короткого суда перед революционным трибуналом, приговорили к смертной казни, бросив в тёмный, влажный и полный крыс подвал. То, что он там пережил, не поддаётся никакому описанию…

Между тем, его верная супруга и помощница в миссионерском служении, узнав, что её муж арестован безбожными коммунистами за христианскую деятельность, передала его в надёжные руки своего Спасителя Иисуса Христа, Которому он принадлежал и служил. “Ты мой, — сказала она, прощаясь со своим Леоном, — но в первую очередь ты Господень, и да будет над тобою Его святая воля”.

Эта женщина знала своё место перед престолом благодати и среди самых тяжких испытаний она знала, как говорить со своим Господом. Веря в силу молитвы, полагаясь на Божие руководство, она учила детей и взрослых, отданных теперь на её попечение, как обращаться к Богу со своими просьбами и заботами.

В ответ на её молитву Бог совершил настоящее чудо. Обетования её любимого Псалма буквально исполнились в жизни её мужа: “За то, что он возлюбил Меня, избавлю его; защищу его, потому что он познал имя Моё. Воззовёт ко Мне и Я услышу его; с ним Я в скорби; избавлю его и прославлю его; долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Моё”. (Псалом 90:14-16) Пастор Розенберг был избавлен в конце 1921 г. в ответ на заступническое вмешательство Международного Красного Креста.

Коммунисты согласились обменять его на двух ценных для них арестантов, задержанных немцами, а пастору Розенбергу приказали покинуть страну.

Хотя прощание с семьёю было тяжёлым, ему оставалась надежда на встречу в вечности, но особенно болезненной была разлука с общиной.

Их благодарственное письмо частично отражает эту боль.

Благодарственное письмо духовному отцу и пастырю нашей общины Леону Розенбергу “Обстоятельства заставляют вас покинуть Одессу и уехать за границу, оставляя нас сиротами.

В течение двадцати двух лет вы стояли перед нами, служа нашему возлюбленному Спасителю в роли пастора евангельской общины евреев-христиан и директора Миссии и школы. Вы были духовным отцом всей нашей общины и вполне заслужили звания и пресвитера, и пастыря.

Годы нашего существования как церкви были подлинно памятником Божией благодати и милости к Его народу (Псалом 72:1 и Римлянам 11:1).

С Господом у правой руки своей вы были рулевым нашего небольшого челна на бурных волнах окружающих нас стихий. Когда Он открывал двери, никто не мог их закрыть. Свидетельство сопровождалось силою Божией, и Господь прилагал всё больше душ к числу верующих в нашей церкви.

Многие из наших братьев и сестёр, принадлежащих к рассеянному Израилю, вынужденных покинуть семьи из-за своей веры в Иисуса, стоят сегодня здесь, а те, кто покинули Одессу, служат свидетелями Евангелия в других местах и даже за границей нашей страны. Несколько филиалов нашей церкви восстали тут и там в подтверждение благословения свыше, почившего на вашем служении, и многие братья и сестры на протяжении лет оставались верными до смерти.

Вы также послужили малым детям. Ваша забота о них привела к открытию школы, где они могли воспитываться в наставлении Господнем в чисто евангельском духе.

“Как же будет теперь? — спрашиваем мы себя. — Что мы будем делать без вас?” И всё же мы уверены, что воля Божия в том, чтобы вы уехали, и надеемся, что вы ещё возвратитесь к нам. Итак, мы желаем вам и всем вашим Божиих благословений на том пути, который он открывает перед вами отныне.

От глубины души благодарим за ваше дивное служение и да воздаст вам за всё Господь!”

В Его любви, ваши верные в Нём братья и сестры, (подписи всех членов общины) Одесса, Май 1922 Община осталась в руках Господних под управлением помощника пастора Филиппа Тростянецкого, а год спустя докладывала своему старшему пастору, находящемуся тогда в Германии, что, несмотря на все помехи, церковь стоит твёрдо в единстве и любви, и новые души прибавляются постоянно. (К сожалению, это время сравнительной свободы было недолгим. В начале тридцатых годов все церкви были закрыты и почти все служители арестованы и сосланы. Некоторым удалось бежать за границу).

В 1922 г., через семь месяцев после изгнания из России и после ещё одного вмешательства Международного Красного Креста, пастор Розенберг, уже будучи в Германии, воссоединился со своей семьёй. Это было чудесным и радостным событием в жизни этой миссионерской четы. Фанни Розенберг с типичной для неё простотою веры сказала мужу: “Я ни на миг не теряла надежды, потому что знаю, что Бог отвечает на молитвы”.

Их миссионерский дух нисколько не угас, и желанием сердец было как можно скорее приступить к продолжению своей христианской деятельности.

Под названием “Друзья Израиля” (не имеющим ничего общего со значительно позже основанной кем-то другим в Америке миссией среди евреев под тем же названием), они начали Миссию в городе Франкфурт-на-Майне. В правление этого нового общества вошли известные тогда в Германии проповедники во главе с “предигером” (нем.— проповедник) Вехтером, вице-президентом Союза Евангелистов Германии. Начались открытые собрания и лекции, на которые охотно приходили сотни евреев, и среди них у пастора Розенберга вскоре нашлось много друзей. Две лекции пастора Розенберга, прочитанные перед студентами Университета в Тюбингене: “Евангельское Христианство и Еврейский Вопрос” и “Сущность Искупления” были опубликованы и неоднократно переизданы. Но хотя всё это выглядело весьма обещающе и новая Миссия действительно зародилась, ей не сулилось свыше стать той реальностью, какой была Миссия Розенбергов в Одессе.

Когда семья Розенбергов покидала Россию в конце 1922 г., их старшая дочь Евгения не присоединилась к ним. В свои студенческие годы в Одесском Университете, участвуя в кружке христианской молодёжи, она познакомилась со своим будущим мужем Сергеем Сергеевичем Абрамовым, русским по национальности, выходцем из старой русской дворянской православной семьи. Посещая этот студенческий кружок, основанный профессором филологии Владимиром Марцинковским, Сергей пережил духовное возрождение, и это ещё больше сблизило его с подругой его юности Евгенией Леоновной Розенберг. Они знали друг друга уже четыре года, и теперь, когда семья Жени покидала Россию навсегда, Сергей решил сделать ей предложение — выйти за него замуж. Она согласилась, и они были обвенчаны отцом Евгении перед самым отъездом семьи пастора Розенберга в Германию. Вторая дочь Розенбергов Елизавета и две другие дочери, Елена и Мария, покинули Россию с матерью вслед за уже изгнанным ранее отцом.

Два года спустя, в 1924 г., Евгения с мужем и первым ребёнком, годовалой Лидочкой, посетили Розенбергов в городе Бланкенбурге в Германии. Они провели там два года, в течение которых Сергей успел закончить во Франкфурте Библейскую Школу и бухгалтерские курсы. Ему очень хотелось получить какую-нибудь профессию после того, как он был исключён из Одесского Университета с последнего курса юридического факультета за свои христианские убеждения, но он не был уверен, что сможет когда-нибудь ещё возобновить учёбу в Университете.

Вторая дочь, Ирина, родилась у них в Германии в 1924 г., а в 1926 г. они возвратились в Россию, по которой Сергей тосковал. Там у него была семья — мать и сестры — и там были его этнические корни. При возвращении на родину Евгения ожидала их третьего ребёнка. Она не знала, увидится ли она опять со своими родителями, так что прощание было душераздирающе грустным.

Во время пребывания Евгении и Сергея в Германии там произошло одно весьма важное и значительное событие. В городе Вернигороде (в Гарце) произошло открытие и посвящение Библейской Школы при Миссии “Свет на Востоке”. Попытки пастора Розенберга начать работу среди евреев в Германии были широко известны, так что ничего удивительного не было в том, что он тоже был приглашён на это торжество. Среди известных и уважаемых евангельских деятелей был также профессор Владимир Марцинковский, с которым Розенберги и Абрамовы были близко знакомы ещё по служению в России. Когда в работе Миссии “Свет на Востоке” прибавилась Библейская Школа, оба эти брата смогли короткое время читать лекции в ней.

К сожалению, нацизм уже тогда поднимал свою голову в Германии, и некоторые так называемые “христианские” группировки не имели иммунитета от этой заразы. Один из местных протестантских лидеров, некий господин Людендорф, “очистил” Новый Завет от “всего еврейского”, настаивая на том, что христианская религия не должна иметь ничего общего с евреями. С другой стороны, многие немецкие евреи считали себя в первую очередь немцами, а потом уже потомками Моисея.

С течением времени этот духовный климат утратил свою привлекательность для Розенбергов, у которых была только одна цель: привести ко Христу как можно больше евреев и притом как можно скорее.

Леон и Фанни Розенберг начали усиленно молиться о новых дверях для своего служения, и в ответ на их молитву эти двери вскоре открылись перед ними. Они вели в Польшу.