Жизнь лишь одна

Глава 9. Одесса

В начале двадцатого столетия сравнительно молодой, но быстро растущий город Одесса на юге России (нынешняя независимая Украина), становится широко известным как самый крупный тогда порт и окно на Ближний и Дальний Восток. Торговля процветала, и потому, что город был неограниченной зоной для поселения евреев, сыны Авраама устремились туда из окружных районов для постоянного жительства.

Еврейская община состояла приблизительно из двухсот тысяч, или 30% всего населения города, будучи таким образом большинством среди других этнических групп. Помимо соперничавших между собою групп местного населения, великороссов и малороссов, в Одессе жило немало татар, турок, греков, болгар, румын, китайцев, японцев, сербов, персов и армян. Было также немало немцев и англичан и огромное разнообразие религий, культов и деноминаций, начиная с самой многочисленной Русской Православной Церкви, за которой следовала менее крупная Римская Католическая Церковь, а потом уже разные протестантские группировки и, наконец, мусульмане и просто язычники — со своими мечетями и храмами.

Одесса производила впечатление своеобразного Вавилона и не только в силу разнообразия языков в ней, но и в силу царящей повсюду распущенности и общего низкого уровня нравственности.

Еврейская община делилась религиозно на три группы: в большинстве были ортодоксальные евреи с 53 большими и малыми синагогами и значительным штатом раввинов и их помощников.

Реформированные евреи составляли следующую по объёму группу с их модерными синагогами, которые назывались храмами. В меньшинстве были “Карашпы” (по-еврейски “Караим”, или последователи Писания), которые держали себя отдельно от остальных. Их раввины назывались “хахамим”, то есть, “мудрецами”, их помощники назывались “хаццаним”, а синагоги “Бейт ха-Кнессет”, что значит “Дом собраний”. (Нынешний парламент Израиля, “Кнессет”, представляет подобное Собрание). Эти люди, хотя и были евреями, пользовались многими привилегиями других народов, которые давались им потому, что они отвергали Талмуд, хотя у них были свои традиции и они не отличались от остальных евреев своим отношением к другим религиям.

Были в еврейской общине и другие деления как у ортодоксальных, так и у прогрессивных групп. Влияние так называемых духовных вождей (Тцаддиким) было сильно конкурирующим с другими влияниями и течениями, приверженцы которых яро и открыто презирали друг друга. Между ортодоксальными евреями Одессы и Варшавы (тогда Русская Польша) тоже была огромная разница. Одесские были более терпимы к “Хаскала”, еврейскому возрождению, и Одесса сделалась центром этого движения.

Из Одессы пришёл подлинный “македонский зов”: “приезжайте и помогите нам”. Хотя прежний зов был в Варшаву и тоже звучал, как зов от Бога, и несомненно был таковым на то время; он был подготовительным назначением с целью тренировки для постоянного служения, пока Бог укажет место и приготовит нужную поддержку. Этим местом была не Варшава, а Одесса, и миссия, от имени которой Розенберги отправились туда, называлась “Британская Милдмэй Миссия к евреям”. Никто тогда не служил евреям в той местности, так что Розенберги могут по праву считаться первыми миссионерами на юге России (сегодня Украины) под эгидой официальной, поныне существующей миссии “Милдмей”.

Некоторую работу среди евреев пытался проводить в Кишиневе (Молдавия) некий Иосиф Рабинович, местный еврейский адвокат. Там тоже было большое еврейское поселение и Рабинович, побывав в Палестине, смело появился среди евреев города со свидетельством об Иисусе Христе, как о подлинно Том, Кто был ожидаемым Мессией и Царем.

Рабинович был послан в Палестину организацией “Ховевей Цион” (Любители Сиона), чтобы узнать там о возможности колонизации “Эретц Израель” — Палестинской земли. Будучи там, он обнаружил христианские места и памятники, вроде “Церкви рождения”, Гефсимании и Голгофы, которые настолько привлекли его внимание, что он начал читать Новый Завет с целью больше узнать обо всём этом. Это привело его к обращению ко Христу, он возвратился домой со словом о Христе как об их Брате, в руках Которого лежит ключ к возвращению в Палестину, их историческую родину. Он начал основывать “христианские синагоги”, но суровое гонение вскоре положило конец его стараниям.

Призыв Леона Розенберга на служение в Одессе был приблизительно во время деятельности Рабиновича в Молдавии, но эта деятельность, как мы уже сказали, прекратилась, не успев как следует начаться, и одесское служение Розенбергов было тогда единственным в Восточной Европе.

Когда Леон прибыл в Одессу, там жил тогда отставной проповедник с севера, некий пастор Гурланд, еврей-христианин, которому врачи посоветовали из-за плохого здоровья переехать на юг страны на берег Чёрного Моря. Связанный по рукам и ногам своей болезнью, вынужденный* постоянно сидеть дома, он много послужил делу еврейских миссий своим пером. Леон полюбил его, но добрый пастор вскоре умер, и память о нём навсегда сохранилась в душе Леона, который считал привилегией своё коротенькое знакомство с этим скромным и мудрым служителем Божьим.

Переселение в Одессу не вышло таким гладким, как Леон и Фанни ожидали.

Первую поездку туда Леон совершил сам, оставив жену с малыми детками в немецкой колонии вблизи Варшавы, чтобы дать Фанни возможность отдохнуть на лоне природы. Не успел он начать ознакомление с новым местом, как печальная весть настигла Леона за кафедрой Баптистской Часовни, в которую его пригласили как гостя-проповедника. Как только он кончил говорить и сел в передний ряд, ему в руку сунули телеграмму, в которой говорилось, что его маленький, полуторагодовалый единственный сыночек Филипп скончался. Пришлось немедленно возвратиться к семье, и Леон покинул Одессу…

Когда маленький Филипп умер, пастор протестантской общины в районе, где жила тогда Фанни Розенберг, отказался позволить похоронить ребёнка на церковном кладбище, потому что семья Розенбергов не состояла в членстве этой общины и не принадлежала к их деноминации.

Ожидая прибытия мужа, Фанни в полном отчаянии не знала, что ей делать.

В летнюю жару едва ли можно было долго держать маленький трупик в доме. Оставалось только одно: похоронить мёртвое тельце временно в колыбельке в мокром песке.

Путешествовать по Европе в те времена было нелегко, всякое передвижение было медленным, и Леону потребовалось несколько дней, чтобы добраться к своим. После того, как местная полиция вмешалась в это дело и выступила в защиту Розенбергов, пастор позволил им хоронить своего сыночка в самом дальнем углу кладбища и то при условии, что сам отец ребёнка будет вести похоронное собрание. Леон и Фанни согласились.

Для этой деноминации такое событие было огромной редкостью, особенно то, что еврейский пастор будет хоронить своего ребёнка на их церковном кладбище. Любопытство побудило многих придти на это странное собрание.

Мать и отец ребёнка сами вырыли ему могилку и сделали это спокойно, потому что знали Того, Кто есть Воскресение и Жизнь и Кому они доверили своего дорогого сыночка.

Воспользовавшись случаем, что так много народа пришло на кладбище, Леон произнёс настоящую Евангельскую проповедь, которая тронула многие сердца и оставила на них неизгладимый след.

После похорон к Леону подошёл пожилой человек и представился как отставной учитель школы при той церкви, которой принадлежало кладбище.

Со слезами на глазах он сказал, что ему ужасно стыдно за узость его пастора, который из-за каких-то небольших различии между двумя деноминациями отказался проводить похоронное собрание для маленького невинного мальчика.

Глядя Леону прямо в глаза, пожилой учитель добавил, что он очень рад, что всё обернулось так благополучно и он смог услыхать проповедь Леона, которая была благословением для него и, вероятно, для других.

Он предложил устраивать частные собрания и сказал: “Я уверен, что многие из сегодняшних слушателей охотно придут на них”. Это предложение было несомненно от Господа. В своей нежной любви Он пожелал присладить Фаннино и Леона горе и на несколько недель даровал огромный успех простому служению в саду. Многие приходили на эти собрания и отдавали свои души Христу. Смерть ребёнка была использована Господом во благо местным жителям и для Его славы.

Несмотря на то, что Леон соблазнялся остаться в этом городе, где был похоронен его сынок, и был готов отказаться от идеи переезда в Одессу, “случилось” так, что Фанни, чьё здоровье ослабело от рождения первых трёх детей, а теперь ещё и от потери одного, её единственного сына, по совету врача должна была переехать в более тёплый климат. Так что осенью 1903 г. вся семья переселилась в Одессу, где Бог уже приготовил для них большое и плодотворное служение.

Глава 10. Препятствия

Непредугаданные неожиданные трудности ожидали скромное начало нового открытого Евангельского служения среди евреев Одессы. Хотя и верно то, что царская Россия с её государственной Православной Церковью относилась с известной мерой терпимости к деятельности некоторых иностранных деноминаций, давая свободу отдельным группам проводить свои богослужения на их родных языках (обычно на немецком или английском) и позволяя ортодоксальным евреям и другим нехристианам совершать свои религиозные обряды, в ней категорически запрещалась всякая миссионерская деятельность и проповедь Евангелия на русском языке. Это право сохранялось исключительно за государственной Православной Церковью с её богослужениями в древне-византийском стиле и на церковно-славянском языке. В силу этого обстоятельства Леону Розенбергу пришлось преодолеть не одно препятствие, прежде чем он получил от местных властей разрешение открыть книжный магазин христианской литературы для евреев.

В тогдашних условиях это было великим достижением. Поэтому, когда после многих молитв и пререканий с властями в окне нового магазина появилась вывеска “Склад Библейских Книг”, Леон и Фанни не знали, как им благодарить Господа за такой явный ответ на их глубоко сердечные молитвы. В витрине лежала огромная открытая Библия (оба Завета) с подчёркнутыми в ней местами, а вокруг была разложена другая духовная литература — и над нею надпись на идиш, объясняющая характер выставленного материала. Подчёркнутые места менялись каждый день, и проходящие мимо евреи время от времени останавливались, чтобы их почитать. Такое новшество в городе привлекало внимание многих.

Однажды один еврей остановился у витрины и начал читать Новозаветную историю о Закхее, еврее, пожелавшем видеть Иисуса. Прохожий еврей заинтересовался этим рассказом, но не мог дочитать его до конца, потому что продолжение было на следующей странице. Пришлось войти в магазин и спросить о конце рассказа. Ему подали Новый Завет. Он уплатил за него и ушёл домой. Вопрос, знал ли он, что он купил, так и остался без ответа, но через некоторое время пришёл другой еврей и сказал, что один знакомый порекомендовал ему известную книгу, которую он купил в этом магазине. Постепенно всё больше и больше евреев начали заглядывать в книжный магазин Розенбергов. Они неохотно уходили из него и задавали множество вопросов продавцам (миссионерам), что открывало неограниченные возможности для провозглашения Благой Вести о Христе.

Слухи о необыкновенном книжном магазине встревожили раввинов, и они предупредили своих прихожан об опасности общения с “мешамудимами”, но все эти предупреждения только ещё больше возбуждали любопытство и желание пойти и самим посмотреть, что же там такое и отчего раввины так взволнованы. Таким образом, книжный магазин превратился в поле битвы для различных мнений, притом, не только между миссионерами и их оппонентами, но и между посетителями магазина.

Хотя Леон был хорошо подготовлен духовно и интеллектуально к таким “сражениям”, физически они изнуряли и изматывали его, и он начал подумывать о хорошем помощнике. К сожалению, на еврейском миссионерском поле выбор был весьма ограниченным. Миссионеров было очень мало, они представляли собой редкое явление и найти их было очень трудно. Леон и Фанни опять приступили к усиленной молитве.

Главным качеством помощника должна была быть полная благонадёжность и глубокое знание Священного Писания. Их молитва была конкретной.

В одну из суббот магазин был до отказа набит евреями, так что многие толпились снаружи у дверей и на тротуаре, громко споря на разные темы.

Привлечённый шумной толпою, к магазину подошёл русский полицейский (околоточный) и начал кричать: “Что это тут такое? Что это? Синагога или митинг?” Слово “митинг” звучало тогда подозрительно. Оно было почти всегда связано с заговором против правительства, и всякие митинги строжайше запрещались. Народ испугался, но Леон смело выступил вперёд и стал перед полицейским:

– Нет, это не синагога и не митинг, — сказал он, — но официально санкционированное правительством место для продажи литературы.

– Мне послышалось, что вы беседовали с ними. Это правда?

– Да, правда, вам ничего не послышалось.

– О чём же вы говорили? Какую речь держали?

– Я просто хвалил нашу литературу.

– Разве это аукцион?

– Нет, но я не прочь продать им всю свою литературу, весь запас.

– Я никогда не видел ничего подобного. Евреи никогда не покупают ничего в субботу.

– Верно, но им хочется знать, какие у нас книги, а платят они за выбранные ими книги на другой день.

– Какую же литературу вы продаёте?

Леон тихонько взял с полки одну и подал её полицейскому со словами: – Это Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа.

– Новый Завет и евреи?! Что за неувязица!!

В его понимании эта книга была связана с христианством и не могла быть доступной и на еврейском языке для всех евреев.

Когда полицейский достаточно успокоился, ему предложили сесть, и он задавал всё больше и больше вопросов о происходящем в магазине и вокруг. Леон воспользовался возможностью объяснить этому “христианину” суть христианства и как оно взяло своё начало в Ветхом Завете, а в Новом нашло своё исполнение, и что оно имеет прямое отношение к евреям.

Евреи смотрели, как полицейский проверял лицензию на торговлю в магазине, а потом слушали с огромным вниманием, когда он, сам будучи религиозным человеком, говорил Леону: “Мне приятно иметь такое предприятие на моём участке”.

Полицейский доложил своему начальству о происходящем на его участке, и на некоторое время, хотя бы с этой стороны, ничто не грозило служению Леона и Фанни. Всё было мирно, и ощущалась даже некоторая доля защиты, за что они были безмерно благодарны Господу.

Глава 11. Закладка прочного основания

Беседы один на один с отдельными евреями, О объяснения Ветхозаветных предсказаний о Мессии с подтверждением их исполнения в истории и затем в Новом Завете, начали многим открывать глаза. Простота Евангелия оказалась на деле силой Божией ко спасению уверовавших.

Вера начала проявляться в высказываемых наедине с верующими свидетельствах тех, кого миссионеры по праву называли тогда и поныне называют “тайными верующими”. Таких “Никодимов” становилось всё больше и больше. Один за другим, эти тайные искатели истины начали изъявлять желание глубже изучать Библию и начать собираться, выделив тихий час, посвящённый исключительно изучению и обсуждению Божия Слова вообще и пророчеств о Мессии в частности.

На первый такой урок пришли всего только три еврея со своеобразными фамилиями: Кудашевич, Пидц и Эбин. Но и для такого малочисленного собрания были приняты тщательные меры предосторожности. “Митинги” не только строжайше запрещались законом, но наблюдались зорким оком тайных агентов Победоносцева, главного Прокурора Святейшего Синода Государственной Русской Православной Церкви. Эти агенты постоянно следили за всеми возможными признаками тайных собраний с целью проповеди и распространения Евангелия. Причиной такой тревоги и бдения была начинающаяся тогда деятельность так называемых “штундистов”, или евангельских верующих, которые дерзали сами изучать Евангелие по домам и в маленьких группках.

Со страхом и трепетом Леон решил исполнить великое поручение Господа “Итак идите, научите все народы”, и группка начала расти. Зная, что собираться опасно, Леон заботился о благонадёжности тех, кто приходил к нему в дом на “собрания”, которые по сути дела были просто Библейскими уроками.

Для отвода глаз Фанни Розенберг ставила на стол кипящий самовар, и возле каждого гостя, рядом с открытой Библией, ставилась чашка чаю и клался кусочек печенья, чтобы, в случае неожиданного посещения полиции, собрание выглядело простым чаепитием близких людей. Беседа вокруг стола с самоваром была типичным времяпрепровождением во многих русских домах, особенно по вечерам, но в доме Розенбергов двери были прочно заперты на засов.

В один из таких вечеров тонкий слух Леона уловил тихий стук в дверь.

Как хозяин дома, он всегда отвечал на стук в двери во время собраний.

В дверях стоял скромно одетый русский мужчина с бородой, т.е., типичный “штундист”. Он широко улыбнулся и приветствовал Леона: — Мир дому вашему, братец. Мне сказали, что вы еврей-христианин и владелец книжного магазина на Кузнечной улице №23.

– Так точно. Это правда. Чем могу послужить?

– Я штундист, ваш брат, и знаю, что вы сможете ответить мне на некоторые мои вопросы из Слова Божьего.

– Может быть, — ответил Леон, — только сейчас я очень занят, приходите в другой раз.

Мужчина ответил, что живёт в другом городе и не сможет придти в другой раз. Его настойчивость вызывала подозрение. В нём не было обычной скромности штундиста, но Леону пришлось уступить и дать этому человеку войти и сесть за стол, между тем как еврейские братья спокойно попивали свой чай.

Усевшись у стола, гость продолжал играть свою роль, повторяя своё приветствие в обращении к другим и выражая удовольствие встречей с еврейскими братьями. Ему предложили чашку чая, которую он с благодарностью принял, но ушёл, как только допил чай, явно потеряв интерес ко всему остальному.

Спустя два дня пришла тайная полиция и обвинила Леона в проведении религиозных собраний на дому, уверяя, что среди посетителей были и члены Православной Церкви. Это, конечно, была неправда, но полиции нетрудно было бы опровергнуть доводы Леона представлением живого свидетеля в лице злополучного ночного гостя, подосланного тою же полицией.

Пришлось быть ещё более осторожными. Собрания не прекратились, но велись в разных домах и в разное время, и Господь наложил Свою печать на эти маленькие собрания. Они-то и стали тем прочным основанием, на котором Леон и Фанни вскоре построили первую церковь евреев-христиан в городе Одессе в начале двадцатого столетия.

Глава 12. Свет во тьме

Такие условия не могли продолжаться долго. Сила тьмы причиняла много горя и страданий тем верным первопроходцам, штундистам, и их вопль достигал неба. Гонение на них было свирепым, но ничто не могло остановить их, ни даже приказ Победоносцева подавить это движение руками врагов и попытки удержать русский народ в религиозной тьме и рабстве суеверий, преподаваемых малограмотными батюшками.

Евангелистами были те выходцы из православия, кто осознал всё бессилие церемоний официальной церкви. Они дерзали изучать Божие Слово сами и собирались в драгоценное имя Господа Иисуса Христа, проповедуя духовное возрождение. Этим простым верующим в Христа было умышленно дано иностранное название “штундисты”, взятое от немецкого слова “штунде” — час или урок, потому что они проводили Библейские уроки в посвящённые для этого часы. Их называли также сектантами от слова “секта” — нечто отколовшееся от главного “тела” православных верующих.

Но эти ранние русские евангельские верующие, включавшие и Розенбергов, проводили несчётные часы в молитве и изучении Божия Слова, черпая из него глубокие уроки для жизни и благочестия. Бог ответил на их мольбы, и после сурового испытания веры и терпения верующих, в конце концов, пришло избавление.

Однако, что касалось евреев на юге России, то период между весною 1904 и октябрём 1905 был для них неописуемо тяжким. Русско-японская война пробудила национальные чувства и настроения во всей обширной Российской Империи, и “Святейший” Синод со всей православной иерархией решил, что они победят врага просто тысячами икон, предоставленных в распоряжение Куропаткина, главнокомандующего дальневосточными войсками. Но получилось обратное. Россия позорно проиграла войну, и её армия и флот были разбиты. Подпольное движение социалистов, стремясь получить от правительства больше свобод для себя и своего народа, всегда гонимого при царях, возбудило народ на микро-революцию, которая, хотя бы на время, была быстро подавлена. Молодой император, Николай II, уступил требованиям и советам своих более либеральных советников и, во избежание будущих проблем, даровал народу конституционные свободы.

Многомиллионные массы угнетённых и лишённых привилегий и прав открыто торжествовали. Особенно радовались в тот день евреи. Они были в явном меньшинстве, их было всего 7 000 000 во всей Российской Империи.

Столетиями прозябая в самых отчаянных условиях, ограниченные в правах на оседлость в таких крупных городах, как Санкт-Петербург, Москва, Киев и Харьков, они ожидали новых привилегий и свобод. Они были единственными налогоплательщиками (произвольно тяжко облагаемыми налогами), лишёнными общественных прав и исключёнными из политического процесса. Хотя их сыновья должны были служить в армии, они никогда не могли подняться в ранге выше капрала. Религиозный антисемитизм подогревался и поддерживался официальной государственной церковью и проявлялся открыто всеми средствами преследования. Евреев принуждали и соблазняли принимать греческое православие, чему они стойко противились.

Реакционеры, которые были в огромном большинстве и потому в самом привилегированном положении в стране, не одобряли новую конституцию и организовали контракцию. Они распространяли самые дикие слухи о свержении не только правительства, но вообще “всего” на “Святой Руси”.

Козлом отпущения, по вековечной традиции, были избраны, конечно, презренные и беззащитные евреи, которых всегда держали в очах народа под подозрением уже только за то, что они жили обособленно и хранили религиозные традиции, стремясь исполнить Божий заповеди так, как они были научены и как они это понимали.

Эта контракция была организована с целью запугать царя и предупредить, что его либеральное действие вызвало возмущение у его верноподданных слуг и грозит бедой всей стране, отчего может погибнуть монархия и весь цивилизованный мир. Они объяснили, что во избежание всего этого они организовали свою контракцию, дабы она послужила громоотводом и была направлена главным образом против евреев.

Жандармерия, начальники полиции и священники начали агитировать народ против евреев, обещая полную свободу действий, защиту при неограниченном ограблении евреев во время нападения на их мелкие предприятия и дома. Таким образом было санкционировано безнаказанное избиение евреев во всех их районах и по всей стране. Разъярённые толпы, опьянённые злобой и выданной им бесплатно водкой, подстрекаемые политическими фанатичными пропагандистами, начали набрасываться на еврейские слободки, грабя дома и магазины и убивая и раня мужчин, женщин, детей и стариков. В Одессе эти бесчеловечные оргии продолжались в течение трёх дней. Сотни евреев были убиты, несколько тысяч были ранены и массы лишены крова над головой. Последствия этого трёхдневного побоища были ужасными.

В те опасные дни политического хаоса еврейское население Одессы подвергалось жесточайшему нападению со стороны хорошо организованной и вооружённой толпы. В первый день православной Пасхи полиция была тайно отозвана с улиц, и евреи были объявлены вне закона. Это было безмолвным “зелёным светом” слепому, необузданному грабежу, ставшему известным во все последующие времена под названием “погромов”.

Так называемые “христиане” из близлежащих районов и те, которые жили среди евреев, выставили в своих окнах иконы и повесили над дверями кресты. Видя это, некоторые евреи, пытаясь спастись от убийц, прибежали к Розенбергам, воображая, что они, как последователи Христа, тоже повесят какой-нибудь христианский знак на дверях и в окнах.

Увидав, что никакого христианского знака на доме нет, они просили пастора Розенберга сделать что-нибудь для их защиты, на что он ответил, что не верит, что какие-либо знаки могут служить источником защиты, и сказал, что он уповает только на Самого Господа, и его дом находится под знаком крови Христа, напоминавшем его семье об избавлении еврейского народа в Пасхальную ночь в Египте. Услыхав это, некоторые евреи остались в доме, но другие не чувствовали себя достаточно защищёнными и возвратились в свои дома, предоставляя себя произволу разъярённой толпы.

Дом Розенбергов выходил окнами на Кузнечную улицу в самом центре еврейского района. Из окон можно было с ужасом наблюдать, как озверелая толпа с крестом в одной руке и молотком или топором в другой взламывала двери еврейских домов и магазинов и грабила всё, что в них было. Душераздирающие вопли невинных жертв доносились до слуха собравшихся в доме миссионеров.

С человеческой точки зрения даже у Розенбергов не было никакой надежды на спасение, но заботливая рука Всемогущего была над ними, как некий невидимый покров. Тем не менее, все верные Господу верующие были готовы положить свою жизнь, если бы это потребовалось от них. Помощник пастора Розенберга, брат Д., например, пришёл с огромной Библией под мышкой и заявил: “Если мне придётся умереть, хочу чтобы моя Библия была при мне”.

Как никогда раньше, слова 90-го Псалма сделались особенно утешительными: “Живущий под кровом Всевышнего под сению Всемогущего покоится”. Для евреев чтение этого Псалма в доме Розенбергов звучало, как подготовка к смерти, потому что первые’ слова этого Псалма обычно писались на арках ворот, ведущих на еврейские кладбища. Женщины начали всхлипывать, а некоторые даже рыдать. Они тоже хотели бы убежать, но было поздно, и под окнами дома миссионеров шёл полный разгул опьянённой жаждою крови толпы, и ни одна улица еврейского района не была вне опасности.

Пастор Розенберг объяснил, что 90-й Псалом служит утешением для живых верующих, а не для мёртвых. Его слово успокоило всех собравшихся, и они перешли к молитве. Грохот от молотков и топоров, разбивающих дома и лавки евреев, придавал торжественности этому необыкновенному молитвенному собранию. Взбешенные разбойники не раз пробегали мимо дома Розенбергов, но никто не тронул их в течение всех трёх дней погрома. Это явное чудо произвело неизгладимое впечатление на тех, кто провёл три дня в доме евреев-христиан. Они приблизились ещё больше к Иисусу Христу, их Мессии и Спасителю.

На четвёртый день погром внезапно прекратился. Полиция, снявшая свою форму, чтобы в штатском примкнуть к толпе, снова стала на посту.

Конные казаки были посланы на улицы еврейского района, чтобы навести порядок и предотвратить новые вспышки. Угроза императору, что его конституция вызовет анархию и приведёт к его свержению, не осуществилась, и правительство приказало немедленно прекратить погром.

Однако последствия этой антиеврейской акции, носившей название “контрреволюции”, были ужасными. Разбитая еврейская мебель лежала повсюду на улицах, а лавки и магазины евреев были разбиты и разграблены. Трупы убитых мужчин, женщин и детей лежали неподобранными на улицах и тротуарах и безмолвно говорили о подлинном характере человеческой жестокости и насилия.

Когда улицы были, наконец, очищены для проезда уличного транспорта, пастор Розенберг воспользовался первой возможностью лично посетить своих еврейских друзей, особенно евреев-христиан.

В первом трамвае, на котором он ехал, почти не было евреев, и пассажиры оживлённо говорили о событиях последних трёх дней. Некоторые одобряли погром, но другие называли это действие и нехристианским, и бесчеловечным, и открыто возмущались. Воспользовавшись этим последним настроением среди пассажиров, пастор Розенберг громко прочитал из русского Евангелия соответствующие места и объяснил разницу между ложным и истинным христианством. Удивлённые “православные” христиане впервые услыхали правильное изложение Божия Слова, и им было стыдно за своих ослеплённых диавольской ложью собратьев.

Совершая служение миссионера, пастор Розенберг должен был сам добывать пропитание своей семье. В восточной Европе никто тогда не поддерживал миссионеров, и Леон Розенберг столярничал, зарабатывая на жизнь трудом своих рук. Это ремесло, как у Апостола Павла, было его “деланием палаток”. В день, когда начался погром, он спешил домой из мастерской.

Вдруг он увидел, что его окружили со всех сторон противники. “Стоп, вонючий жид! — закричали они, — открой рот!” Вожак напавшей на Леона шайки поднял револьвер, жестом показывая, что намерен сунуть его дуло в рот Леону, но молодой миссионер попросил разрешения прочитать перед смертью место из Евангелия. Человек с револьвером удивился и спросил: “Ты, проклятый жид, будешь читать нам что-то из святого Евангелия?”

“Да, — сказал Леон, — я действительно еврей, но я верю в Господа и Спасителя Иисуса Христа”. Сказав это, Леон достал из кармана маленькое Евангелие и прочитал молитву Господа о врагах, произнесённую им со креста: “Отче, прости им, ибо не знают, что делают”.

Вожак похлопал Леона по плечу и сказал: “Иди с миром, братец”. Этот случай оставил неизгладимый след в сердце молодого Леона. Он часто повторял эту историю со слезами на глазах, подчёркивая не столько своё чудесное избавление, сколько верность Господа, защищавшего его самого и его семью в течение трёх дней погрома.

Помощник пастора Розенберга тоже пережил не менее чудесный случай. Он жил в самом центре еврейского района на так называемой Молдаванке, где последствия погрома были особенно ужасными. Весь район выглядел, как сражённый ураганом. Когда Леон подошёл к угловому дому с разбитыми окнами, в котором жил его помощник, вся семья сияла от радости, хотя у всех на лице всё ещё были следы недавнего волнения и страха за жизнь.

Они вместе возблагодарили Господа за избавление, и отец семьи показал Леону пулю, которая попала в дом через окно, ударилась в потолок и упала в нескольких сантиметрах от его головы. Он мог легко быть убитым или раненым, но вот вся семья была в целости. Несколько раз разъярённая толпа была вот-вот готова вломиться в их дом и убить всех, но хозяин дома был православный христианин, и всякий раз, когда грозила опасность, выходил на порог и спрашивал: “Вы что это, убиваете уже и православных христиан?”

Один раз вожак нападающей шайки обратил внимание на типично еврейское лицо брата К., помощника пастора Розенберга, и спросил защищающего своих квартирантов хозяина: “Почему ты говоришь, что он христианин?

Как может он быть христианином с такой типично жидовской мордой?”

Хозяин ответил: “Ты не смотри на его жидовскую морду, он христианин в душе”.

Возвращаясь домой, Леон услыхал, что во дворе местной еврейской больницы находятся тысячи беженцев — мужчин, женщин и детей, — едва спасшихся от рук убийц. Он помчался на этот двор и увидел ужасную сцену: голодные, напуганные, дрожащие отцы, матери и дети сидели и лежали прямо на земле. Громкий плач по погибшим родным поднимался к небу. Некоторые молчали, оцепенев от отчаяния и шока. У других были заметны явные признаки умственного расстройства. Например, одна женщина с растрёпанными волосами и безумным взглядом кричала и плясала, а её маленькая девочка ловила её за подол платья и кричала: “Мама! Мама!” Но мама ничего не слышала и не видела и продолжала свою безумную пляску, кружась и подпрыгивая.

Позже Леон узнал, что у неё на глазах был убит её муж и были изнасилованы, а потом убиты, две её молоденькие дочери. Двое её маленьких деток были свидетелями кровавого события, ставшего причиной умопомрачения их матери.

Увидав так много горя, пастор Розенберг едва ли мог от души радоваться своему чудесному избавлению. Даже то, что новая конституция давала евреям, якобы, больше свободы, не звучало радостно в тот момент при виде того, что открылось его взору на больничном дворе. Перед молодым миссионером стоял вопрос: “Как подойти к еврею во имя Иисуса Христа, когда именно во имя христианства творилось всё это бесчинство?” Слова пророка Иеремии пришли ему на память: “О сокрушении дщери народа моего я сокрушаюсь, хожу мрачен, ужас объял меня. Разве нет бальзама в Галааде? Разве нет врача? Отчего же нет исцеления дщери народа моего?” (Иеремия 8:21-22).

Леон вспомнил о божественном призыве, данном в причте о добром самарянине. Придя домой, он поделился с Фанни всем, что увидел и услышал, подчёркивая положение тех, кто разместился на больничном дворе. Фанни посоветовала немедленно организовать помощь, какой бы незначительной она ни была в начале. Одобренные словами из книги пророка Исайи об истинном посте, они знали, с чего начать, а именно: “Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, — одень его, и от единокровного твоего не удаляйся.

Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твоё скоро возрастёт, и правда твоя пойдёт пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя” (Исайя 58:7-8).

Леон и Фанни поняли, что именно они должны разделить свой хлеб с голодными, хотя бы в том количестве, какое было тогда в их распоряжении. Они поставили ударение на правильные слова: “твой хлеб”, “твой дом”. Фанни сказала: “Бог не будет ожидать, пока у нас будет своя пекарня или крупная благотворительная организация. Мы должны начать с малого и двигаться шаг за шагом туда, куда поведёт нас Господь”. Когда мы проявим верность в малом, Бог поручит нам и великое”.

Начало этого очень нужного труда “доброго самарянина” было на самом деле весьма незначительным. Первая группа, приведённых Розенбергами в свой дом, была очень малочисленной, и предложенная им еда — очень скромной. Хлеб и чай было всем, что они могли себе позволить дать, и это было и на закуску, и на десерт. Однако, освящённая молитвой и Божиим благословением, и эта еда вызывала слёзы благодарности на глазах у гостей. Они были настолько усталыми и несчастными после потери всего, что у них было, включая близких и родных, что стакан чаю с куском хлеба и молитвою был для них слаще пирогов.

Эта скромная благотворительность, оказанная во имя Христа пострадавшим евреям, скоро стала известной на весь город, а потом и на всю страну, и даже за границей. Вскоре поступила помощь гораздо в большем масштабе. Бездомные получили кров и голодные — пищу. Большие группы, от пятидесяти до шестидесяти человек, получили не только убежище и провизию, но с течением времени помощь в восстановлении предприятий и жилых домов. Откуда-то появлялась мебель, кто-то чинил дома, вставляя окна и заменяя двери, помощь распределялась разумно и экономно под руководством специальной комиссии и продолжалась до тех пор, пока всё снова вошло в норму.

Розенберги были благодарны Господу за то, что Он позволил им проявить такую щедрость в момент определённой нужды. Проповедь живого Слова слилась с делами любви и милосердия, и получилось одно могучее свидетельство во славу Мессии, Который Сам в бытность Свою на земле ходил по селениям и городам, творя добро и проповедуя спасение по благодати.

Язык добрых дел понимался всеми без переводчика, но вызывал противление со стороны более фанатичных законников. Однако и это вскоре утихло, потому что евангельская деятельность ширилась и укреплялась, и её воздействие на души людей было неотразимым.

Постепенно начала развиваться успешная, благотворительная работа среди сирот и бедных детей. Этот труд в разных видах продолжался на протяжении почти всей жизни Розенбергов.

Хотя создавались другие организации, и крупномасштабная помощь, особенно для евреев, начала приходить из США, Англии и других стран с большими еврейскими общинами, христианское свидетельство верующих в Мессию евреев занимало своё уникальное место и получало иногда одобрение, а иногда противление. Одобрение и признательность шли от тех, кто принимал скромную помощь от подающих её, не как долг, но как дар любви с дружелюбием и личным подходом не только к телу, но и к душе. Оппозиция приходила от раввинских кругов, от тех фанатиков, которые рассматривали деятельность миссионеров как погоню за душами.

Побуждения миссионеров искажались, а их дела считались средствами подкупа евреев с целью заманить их в христианство.

Под новой конституцией люди начали пользоваться своими свободами, и открытые дискуссии и собрания сделались чем-то обычным. Противник был сильным, но раздробленным, и вскоре выяснилось, что сторонники миссионерской деятельности, особенно типа той, которой занимались Розенберги, были в большинстве. Вокруг этих необыкновенных благотворителей начали собираться толпы, чтобы послушать Евангельское слово, и Розенбергам пришлось привлечь на помощь других миссионеров.

Тех нескольких работников, которые с ними были тогда, просто не хватало, потому что собрания с народом продолжались днём и вечером, и даже до поздней ночи. Вскоре были вызваны два брата из Варшавы. Это были известные тогда братья Л. и З.

Раввины заволновались ещё больше и послали делегацию для открытого диспута с миссионерами. Однажды, когда огромная толпа собралась на открытый митинг, туда не замедлила прибыть и эта раввинская делегация.

По лицам делегатов было видно, что они очень злы и возбуждены. Не прося разрешения, ведущий раввин вскочил на стул и, подняв голос, обратился к толпе. Вместо того, чтобы произнести такую речь, которая опровергла бы слово миссионеров, он начал обвинять Розенбергов в том, что они продались врагу Израиля и, оставив Бога Авраама, Исаака и Иакова, поверили в “Толи” и сделались братьями тех, кто убил еврейских матерей, отцов и детей и грабил их имущество. Потом он обрушился на слушающих и сказал им, что они отступники, позволившие врагам их народа подкупить себя.

Народ слушал, но не понимал ни слова. Послышался свист, шипение и топанье ног. Они просили пастора Розенберга позвать полицию, но вместо этого встала Фанни, скрестила руки на груди и уставилась в упор на говорящего со стула вожака раввинов, которому духовная слепота не позволяла поступать иначе. Не зная её лично, он решил, что нашёл в ней внимательную слушательницу, но вскоре Фанни открыла уста и начала отвечать на его обвинения. Она сказала этому раввину, что ему нечего сказать в свою защиту, и процитировала фразу из Талмуда о том, что “тот, кто публично уничтожает своего ближнего, не имеет части в будущем мире”. Для самоправедного раввина это было чересчур, и он ответил: “Я не считаю тебя своим ближним”.

“Вы не считаете присутствующих или тех, с кем вы, возможно, не знакомы, своими ближними?” — спросила Фанни. Смелый раввин замолчал, но не на долго. Он быстро нашёлся и сказал: “Да”. Тогда в разговор вступил Леон: “Ваше уничтожение было направлено не только на меня, но на всех тех невинных, кто здесь присутствует. Вы назвали их отступниками, продавшимися миссионерам, и это неправда. Наши побуждения честны. Мы проповедуем Божие Слово. Мы доказываем на основании Писания, что пророчества о Мессии исполнились, и только ради Него, возлюбившего Свой народ и все народы земли, ради Доброго Пастыря, положившего жизнь Свою за овец и молившегося за врагов Своих, ради Того, Кто велел последователям Своим любить не только друзей, но и врагов, мы предприняли это дело помощи тем, кто в ней нуждается и кто ценит её”.

Раввин сообразил, что проиграл своё дело, но всё-таки ещё раз призвал евреев пойти за ним. Никто не двинулся с места, и только пришедшие с ним вышли гуськом, низко опустив головы.

Это нападение само по себе было ярким свидетельством против всех видов “уничтожения” и злословия, потому что народ прекрасно понимал, что слова раввина были ложью. Большинство присутствующих не нуждалось в помощи, но они просто пришли послушать проповедь. Были там и любопытные, которые пришли посмотреть на миссионеров, о которых они слыхали много разных историй.

Когда благотворительная помощь закончилась и жизнь постепенно возвратилась в свою колею, время посева доброго семени и затем жатвы началось всерьёз.

Глава 13. Некоторые необычные встречи и происшествия

Имя русского человека по имени Сергиус Нилус сделалось широко известным в связи с опубликованной им книжечкой под названием “Протоколы Сионских Мудрецов”. В руках антисемитов всего мира этим протоколам сулилось на многие десятилетия быть угрозой еврейскому народу.

Однажды, вскоре после ужасных погромов 1906 г., этот человек представился пастору Розенбергу как миссионер к евреям от Русской Православной Церкви. Он пришёл к Леону под предлогом личной заинтересованности миссионерской деятельностью, и хотя представился ему другом, он оказался волком в овечьей шкуре. Он намеривался проникнуть через Леона в религиозные тайны строго благочестивых сект иудейства. Ему было хорошо известно происхождение Леона. Он знал, что сам Леон происходил из именно такой строгой религиозной секты и был знаком со всеми раввинскими учениями и обычаями.

Нилус рассказал пастору Розенбергу о своём знакомстве со многими выдающимися еврейскими лидерами, но прибавил, что не рассчитывает получить от них ту информацию, которую надеется получить от Леона, потому что они строго религиозные евреи, а он христианин. “В вас,— сказал он,— сочетается учёный еврей с благочестивым христианином, и это как раз то, что мне нужно”.

Основываясь на этом факте, Нилус рассчитывал получить такую информацию, которая бы дискредитировала евреев. Православная Церковь требовала от крещаемых в ней евреев (неофитов), чтобы они отрекались от своего народа, родителей, родственников и диавола. От такого “новообращённого” естественно ожидалось, что он будет ненавидеть евреев. Чуждый не преподаваемому в Православной Церкви учению о рождении свыше Нилус полагал, что Леон тоже такой номинальный “обращённый” в христианство.

Леон спросил Нилуса, почему его так интересуют религиозные тайны евреев, на что тот ответил, что он готовит к печати одну интересную вещицу и хотел бы, чтобы Леон прослушал эту, ещё неопубликованную, рукопись. Леон был достаточно любопытным, чтобы согласиться прослушать принесённую гостем рукопись, о которой тот сказал, что она представляет собой перевод с французского оригинала. Рукописью были печально известные “Протоколы Сионских Мудрецов”.

Пока Нилус читал, Леон слушал молча и с большим вниманием, но когда гость спросил о его мнении, он понял всю потенциальную опасность этой книжечки, равно как и то, что ему нужно быть весьма осторожным с этим человеком. Он спросил Нилуса, знакомы ли ему труды Луто Станского, Ролинга и других, тоже занимавшихся этим предметом. Нилус не признался ни в чём, но Леон заметил его смущение, которое тот пытался скрыть.

Тогда Леон попросил Нилуса позволить ему прочитать оригинал этих “Протоколов”. Его знание французского языка было достаточным, чтобы понять оригинальный текст. Нилус пообещал, но Леон так и не увидел этого текста. Он сказал своему странному посетителю, что его удивляет, что такое строгое религиозное общество, как то, которому приписывалось авторство тайных протоколов, писало их на современном французском языке “гоев”, против которых они, якобы, готовили свой заговор, вместо того, чтобы писать их на древнееврейском языке или вообще на каком-нибудь тайном коде. А когда Леон подверг сомнению оригинальный текст “находки”, Нилусу было трудно скрыть смущение, и он то бледнел, то краснел, то покашливал.

Пытаясь быть вежливым и спокойным, Леон указал на в высшей степени невероятный путь, которым оригинальные протоколы были раскрыты. Он обратил внимание своего гостя на вступление к переводу оригинала, в котором переводчик рассказывал, что “христианская девушка, которая служила в доме одного весьма влиятельного в Париже еврея, заметила, что время от времени в доме её хозяина собирается группа ортодоксальных евреев. Будучи бдительной православной христианкой, она заподозрила заговор против Православной Церкви и правительства, да к тому же заметила, что каждый вечер после собраний хозяин клал какую-то книжку в свой сейф. В удобный момент она достала книжку из сейфа (?) и исчезла с нею неизвестно куда”.

Вступление заканчивалось следующими словами: “Книжка оказалась оригиналом “Протоколов”, а мужчинами, которые собирались в этом доме, были “Сионские мудрецы”.

После того, как Леон обратил внимание гостя на полную несуразность и невероятность истории о происхождении оригиналов книжки, на полную неправдоподобность поведения “мудрецов”, равно как и на странно свободный доступ служанки к домашнему сейфу влиятельного хозяина, Нилус извинился и ушёл.

Леон рассказал о своей странной встрече жене и сотрудникам. Брат К. сказал, что ему не верится, чтобы такая книжка могла принести вред евреям, потому что каждый разумный и честный читатель увидит с первого взгляда, что это фальшивка, состряпанная врагами евреев. Но встреча с Нилусом вскоре обернулась вредной и для самого Леона и его служения.

Спустя несколько недель к нему пришёл агент тайной полиции и тщательно обыскал его квартиру и миссионный дом собраний. Леону приказали явиться к начальнику жандармерии, где после долгого и дотошно детального допроса ему позволили возвратиться домой, но с тех пор полиция постоянно придиралась к нему и не оставляла его в покое.

Прошёл год, и сама эта история с “Протоколами” позабылась. Первая мировая война, большевистская революция и затем вторая мировая война изменили облик всей земли и, следовательно, направление Миссии Розенбергов. Но когда по благому промыслу Божию Леон и Фанни прибыли в свободный мир, они обнаружили, что “Протоколы” Нилуса успели широко распространиться среди христиан. Предсказание брата К. во дни служения Розенбергов в Одессе о том, что “Всякий разумный и честный человек увидит с первого взгляда, что это фальшивка и ерунда”, было глубоким заблуждением. Эта книжонка неоднократно всплывала по всему миру и сегодня (в девяностые годы), после падения коммунизма в СССР и пока мы писали эту биографию, её возродили и переиздали огромными тиражами в России, и она расползлась, как гидра, по всем бывшим республикам СССР и по всему миру.

Однако не будем забегать слишком далеко наперёд. Давайте возвратимся к тем событиям, которые мы оставили до встречи Леона с Нилусом, к событиям, последовавшим сразу за погромами на юге России. Ведь встреча Л. Розенберга с Сергиусом Нилусом была только одним из многих замечательных событий в жизни Леона и Фанни.

Наряду со многими явлениями, ободряющими и благословенными, всегда было много разочаровывающих и подавляющих. Они приходили в виде препятствий на пути миссионеров со стороны неизменно наличествующих врагов Креста Христова.

С самого начала служения Розенбергов у входа в их собрания раввины ставили своих стражей, чтобы не пускать на эти собрания евреев. Во всех синагогах раздавались листовки и висели плакаты со строгими предупреждениями против “опасной” деятельности миссионеров. Но эти предостережения косвенным образом возбуждали интерес к миссионерам и их собраниям у тех, кто ничего о них не знал.

Многим захотелось пойти и самим посмотреть, что же там происходит.

Другим благоприятным последствием было то, что только смелые и искренние искатели истины дерзали приходить на собрание.

Однако, эта активность оппозиции не была долговечной. Противники скоро устали и отказались от своего дела. Гораздо более серьёзными были нападки радикальных групп, которые били окна во время собраний. Только по милости Божией никто не был убит или ранен тяжёлыми камнями, которые летели над головами молящихся. А однажды на Леона напал из засады человек с пузырьком кислоты в руках. Он хотел выплеснуть её в глаза Леона и ослепить его, но при попытке разбить пузырёк облил себя и прожёг свой костюм. Бывали нападения и с целью убить, но Леону всегда удавалось уйти невредимым.

Не достигая успеха такими средствами, враг приступил к другим методам действия. В то время в России было много опасных групп. Одни называли себя анархистами, другие “Чёрными воронами” и т.п. На западе их назвали бы “гангстерами” и “рэкетирами” и, как ни странно, в нынешней России девяностых годов эти термины тоже вошли в обиход. Тогда же эти банды носили свои местные названия и были опасны тем, что могли подложить бомбу под магазин или Миссию. Многие мирные жители бывали убиты, и всё население города жило в страхе и ужасе.

Однажды в книжный магазин Розенбергов пришли два подозрительных типа и представились членами банды “Чёрные вороны”. От имени своей организации они потребовали, чтобы Миссия немедленно прекратила свою деятельность, потому что она “мешает прогрессивному шествию времени и держит народ в религиозной тьме”. Учитывая их методы работы, говорить с ними было нелегко.

Пастор Розенберг и его помощник брат К. изо всех сил старались обратиться к их совести, но у этих людей её не было. Наконец, пастор Розенберг сказал им, что они опоздали, так как “Высшая Власть” уже предупредила его и велела продолжать свою работу и не бояться никаких угроз. Они поинтересовались, кто бы это мог быть, “не реакционеры ли случайно?”, на что пастор Розенберг ответил: “Нет, это предупреждение пришло от Самого Всемогущего”.

Поиздевавшись над пастором Розенбергом и пригрозив разгромить всю его Миссию, они всё-таки ушли, но положение становилось всё серьёзнее и нужда в защите реальнее. Что делать? Если следовать чувству страха, нужно ликвидировать всё и закрыть двери навсегда. Но ведь это дело не было личным, тут была замешана жизнь других людей-гостей и постоянных посетителей — и она тоже была в опасности. Пастор Розенберг и его помощник брат К. были серьёзно озабочены сложившимся положением и решили передать всё это в руки Божий. Положившись на обетование в 26 Псалме, они решили скрыть это дело от жён и детей и от посетителей собраний, а сами усиленно молились.

С приближением следующего собрания, оба брата были в глубокой молитве на коленях пред Господом. Враг настойчиво напоминал им об ответственности за невинные жизни других, как бы говоря: “Даже если вы сами готовы умереть и некоторые другие с вами, найдутся люди, которые вовсе не готовы на такую жертву”.

Велико было искушение закрыть собрания, хотя бы временно, но, с другой стороны, слова Псалма 26:1-3 дарили утешение и надежду: “Господь — свет мой и спасение моё: кого мне бояться? Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?

Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут. Если ополчится против меня полк, не убоится сердце моё; если восстанет на меня война, и тогда буду надеяться”.

Решив продолжать своё служение, будь что будет, братья смело приступили к делу, но брат К. предложил охранять двери, чтобы, если подозрительные типы покажутся на пороге, он смог сам отражать опасность. Он был действительно готов отдать свою жизнь за служение Господу, но Господь не ожидал от него такой жертвы и вместо этого даровал Свою защиту, и работа продолжалась.

Однажды зал собраний был до отказа наполнен людьми. По субботам после обеда собрания бывали обычно самыми многолюдными. Заняв своё место у кафедры, пастор Розенберг руководил собранием. Никто не мог понять, почему он, против обыкновения, не прочитал субботнего отрывка из Пятикнижия, заменив его 26-м Псалмом. Его молитва тоже была очень торжественной, и когда он кончил молиться, то сразу же перешёл к проповеди, описывая в ней Спасителя, как свет сияющий во тьме и скорого помощника в бедах, но особенно как Спасителя от греха.

Вдруг какое-то нарушение порядка где-то у входа в зал остановило его речь на полуслове. Незнакомый мужчина проталкивался наперёд, а за ним по пятам, следя за каждым его шагом, шёл брат К. с широко распростёртыми руками. Посетитель тоже казался довольно возбуждённым и, глядя из стороны в сторону, искал свободного места. Отыскав местечко у окна, он сел и уставился глазами в кафедру, где всё ещё стоял замолчавший от всего этого пастор Розенберг. Он тоже, видимо, ожидал чего-то необыкновенного. Слушатели не понимали причины его молчания, потому что не видели, что происходит сзади них.

Вдруг мужчина приподнялся и посмотрел на всё ещё стоящего рядом брата К. и начал искать “что-то таинственное” в своих карманах. Таинственным предметом оказался носовой платок. Бедняжка! Он сам был впервые на таком собрании и сильно волновался. Вытирая со лба пот, он никак не мог понять, почему он был встречен у дверей ведущим себя так странно человеком, к тому же всё ещё продолжавшим идти за ним и следящим за каждым его движением. Ведь он просто смотрел по сторонам, чтобы найти свободное место…

Пастор Розенберг и его помощник брат К. переглянулись смущённо и улыбнулись. Господь пристыдил их обоих. Они испугались носового платка! С каким облегчением вздохнули они, когда убедились, что ещё один раз в их служении восторжествовал Господь!

Пастор Розенберг возвратился к своей проповеди и начал читать место из книги Исход 14:13-14, в котором Моисей говорит от имени Бога: “Не бойтесь, стойте и увидите спасение Господне, которое Он соделает вам ныне; ибо Египтян, которых видите вы ныне, более не увидите во веки.

Господь будет поборать за вас, а вы будьте спокойны”.

После этого ободряющего переживания служение пошло с обновленной силой и радостью. Многие евреи и еврейки принимали Господа Иисуса Христа в сердце и посвящали Ему свою жизнь. Некоторые могли искренне сказать вместе с Апостолом Петром: “Господи, вот мы оставили всё и пошли за Тобою”.

Однако эти решения следовать за Христом вызывали сильное гонение на многих. Не только молодёжь бывала отвержена еврейским обществом, но нередко и родители, которые принимали Христа, отвергались своими неверующими детьми, и многие мужья давали развод своим уверовавшим в Иисуса жёнам, а жёны бросали мужей по причине исповедания своей веры в Него. И всё же, всё это согласовывалось со словами в Послании к Римлянам 8:28: “Любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу”, и окончательным результатом всегда было обильное благословение сердец тех, кто принял твёрдую позицию за Христа пред лицом гонений. Было очень много душераздирающих случаев и интереснейших историй, которые, если их пересказать, заполнили бы ещё одну книгу.

Один случай был особенно трогательным. За веру в Христа был изгнан из семьи женою и взрослыми детьми брат П. Они быстро нашли его “слабое место”, что как христианин он едва ли начнёт противиться им или мстить за грубое обращение с ним. Брат П. нёс всё со стойкостью и покорным спокойствием, говоря, что быть гонимым за веру в Спасителя — великое преимущество! Его лицо всегда сияло, и если кто когда-либо был достоин названия “ходячая молитва”, то этим человеком был он.

В каждом собрании можно было слышать его радостные, благодарные молитвы. На работе он расположил к себе неверующего хозяина-еврея просто своей исполнительностью и честностью. Сотрудники издевались и смеялись над ним, но его постоянное свидетельство о Мессии побеждало грубость противников, а хозяин в конце концов сам явился на собрание и проявил глубокий интерес к Евангельской Вести о Христе.

Немалой победой для дела Евангелия было обращение этого высоко интеллигентного и образованного индустриалиста, который был настолько захвачен силою Святого Духа, что со слезами на глазах громко воскликнул на одном из собраний: “Есть ли прощение такому грешнику, как я?” Когда Солнце Правды осветило его сердце и он нашёл мир для души в крови Агнца, он сделался радостным чадом Божиим и верным свидетелем Господа.

Вскоре уверовала и его жена, и этот счастливый брат решил, что не может больше продолжать вести своё дело, как прежде. На него посыпались насмешки и издевательства коллег по бизнесу, так что ему пришлось закрыть своё дело и бежать с семьёй в поисках другого места, где бы “раскинуть шатёр”, хотя он не мог, как его предок Авраам, выйти из родного города с “большими стадами”.

Когда хозяин уехал из города, брат П. потерял свой источник дохода, и в его жизни наступил период тяжких страданий. Лишившись даже самой простой пищи, он заболел желудком (очевидно, раком) и так и не поправился. Для еврея-христианина не было места ни в одной прилично оборудованной больнице, и его пришлось положить в русскую больницу для бедных. Верный своему характеру, он терпеливо переносил тяжёлую болезнь, и соседи по палате видели, как тихо и покорно переносил страдания этот уверовавший во Христа еврей.

Православные сестры милосердия не могли понять, почему этот больной раком не причиняет им никакого беспокойства, между тем как все остальные пациенты не дают покоя ни днём, ни ночью. Он ничего не просил, ни на что не жаловался, а у других они были постоянно на побегушках. Больной еврей просил их прислуживать в первую очередь другим, а когда они спрашивали “почему?”, он говорил, что они страдают больше него, потому что их не укрепляет Христос-Мессия, пострадавший за него на Кресте. Они дали ему кличку “святой еврей”, и соседи по палате не возражали против этого.

Он постоянно читал Библию и, пока не обессилел окончательно, говорил о Своём Господе и Спасителе всем, кто был готов слушать. Его смерть приближалась с большой скоростью, но случилось как раз, что пастору Розенбергу нужно было уезжать в миссионерскую поездку, и он пожелал повидаться ещё раз со своим возлюбленным братом во Христе. Это желание совпадало с желанием брата П. увидать хотя бы ещё разочек своего любимого пастора, и Господь подарил им эту встречу.

Приветствие брата П. было незабываемым. Он из последних сил приподнялся на подушках, протянул обе руки навстречу своему пастору и со слезами на глазах, но с сияющим лицом, сказал: “Брат Розенберг, мне так хотелось увидать вас ещё раз, чтобы поблагодарить вас прежде, чем я уйду в вечность, и попросить вас помолиться со мною”.

С пастором Розенбергом пришла его жена Фанни и ещё несколько братьев и сестёр из их общины. Они склонили колени у кровати умирающего брата и вместе возблагодарили Господа за полезно прожитую жизнь. Когда они встали с колен, то увидели, что у кровати стояла также семья брата П.

Их вызвала срочно администрация больницы. Никто из верующих не сказал им ни слова, но православная сестра сказала жене брата П.: “Ваш умирающий муж — святой”. Скорбящая супруга ничего не ответила, но эти слова произвели глубокое впечатление на неё. Слёзы выступили у неё на глазах и потекли по щекам, когда она смотрела на своего мужа, чьё лицо ещё больше просияло при виде жены и детей.

Он попытался что-то сказать шёпотом, но уже не смог и тихо испустил дух. Своей смертью он прославил Господа, Которого любил и Которому служил в простоте своего скромного сердца.

Перед смертью брат П. изъявил желание, чтобы его двое младших деток получили воспитание в христианской семье. Это казалось невозможным, потому что жена не разделяла его веры и не хотела отдавать детей.

После смерти этого дорогого брата община потеряла связь с его семьёй, но жена почему-то не имела покоя и вдруг сама начала приходить на собрания, которые так резко изменили жизнь её мужа. Прошло несколько месяцев, а её сердце всё ещё не менялось от всего, что она там слышала и видела. Но Господь, Чьи пути неисповедимы, проговорил к этой женщине через её нужду. Он не всегда использует страдание для привлечения к Себе душ, потому что у Него есть другой “посох” под названием “благодать”, но в данном случае Он использовал страдание.

Однажды один бездетный брат-меннонит пришёл в общину Розенбергов с желанием усыновить двоих детей евреев-христиан. Все сразу подумали про брата П., но на такое предложение его вдова ответила категорическим “нет”, и никакие уговоры не помогали. Вмешалась её фанатичная мамаша — и вся эта затея приняла безнадёжную окраску.

Однако брат-меннонит попросил общину помолиться с ним об этом ради покойного брата П. и его осиротевших детей. Совершенно неожиданно и неизвестно откуда явилась вдова и заявила, что готова отдать другу церкви свою младшую девочку. Все понимали, что что-то нужно делать с двумя младшими детьми, но мать не была готова расстаться со своим младшим сыночком, так что брату-меннониту пришлось отправиться на поезд ни с чем, потеряв всякую надежду на успешный исход дела.

К счастью, не люди, а Господь всегда решает дело, направляя сердца людей, как звонкие, прозрачные ручейки. Он проговорил к сердцу вдовы брата П. всего несколько минут после отбытия брата-меннонита на станцию, и она пришла с двумя детьми, готовая отдать ему обоих. Была вызвана карета (автомобилей тогда ещё не было), которая умчала её с детьми на станцию.

Пастор Розенберг поехал с ними. В последнюю минуту ему удалось вбежать в вагон без билета, так как на его покупку просто не было времени, и он принялся искать брата-меннонита. Искать пришлось недолго, потому что брат сидел в том же вагоне и уже начал готовить свою койку к ночлегу. В то время русские поезда имели три этажа коек, и он был на самой верхней. Занятый застиланием койки, брат не сразу заметил пастора Розенберга и детей, но когда увидел их, его радости не было предела. Он сразу же усмотрел во всём этом водительство Божие. Ведь не случайно пастор Розенберг вошёл в самую последнюю минуту именно в его вагон. Он успел быстренько передать ему детей и соскочить с поезда, когда он уже был в движении.

Вот так Господь ответил на молитву и в то же время удовлетворил просьбу умирающего брата. Он нашёл для его младших деток христианскую семью, где они могли получить хорошее образование и воспитываться в страхе Господнем.

Что касается их матери, то она начала ещё чаще ходить на собрания и серьёзней искать истину, пока не наступил день, когда и она, наконец, приняла Иисуса Христа как своего Искупителя и Спасителя и нашла мир своей томящейся одинокой душе.

Глава 14. Еще один шаг вперед

Эта глава начинается неразборчивыми каракулями на полях пожелтевших листов, с которых писалась эта биография. Узнаётся почерк Леона Розенберга, а говорится следующее: “Полагаю, что теперь пора рассказать о первой еврейско-христианской церкви в Одессе в силу её исключительного зарождения, характера, испытаний и побед”.

Этот абзац является выдержкой из квартального журнала Еврейско-христианского Союза за октябрь 1931 г., в котором был помещён доклад пастора Леона Розенберга, сделанный на Конференции в Англии в июле 1931 г. Ниже помещаем отрывки из этого доклада с дополнительной к ним информацией, извлечённой нами из других источников.

“Я приехал в Одессу, в этот дивный портовый город на берегу Чёрного моря, в 1903 г., вскоре после диких, кровавых погромов в Кишинёве. В Одессе проживало тогда четверть миллиона евреев, подвергаемых всеобщей, санкционированной правительством ненависти и ограничениям.

Это печальная страница в истории России и о ней можно много и долго говорить, но я не для того приехал сюда сегодня.

Условия, в которые я попал, были крайне подавляющими.

Антисемитизм свирепствовал повсюду, хотя евреи не занимали тогда руководящих постов ни в коммерции, ни в политике. Они были презираемы и ненавидимы, и в этой травле преобладал религиозный (православный) элемент страны. В церквах и школах учителя и священники внедряли в души молодых и старых дух мести за распятие Христа.

Евреи убили нашего Бога — было широко распространённым выражением в тогдашней России, и поэтому евреи становились предметом не только мести, но и козлом отпущения за все бедствия, которые происходили в стране.

Не мудрено, что евреи противились всему христианству и относились враждебно и к самой личности Христа, во имя Которого с ними так ужасно обращались все, кому было не лень. Нам было очень трудно распространять Евангелие, потому что Русское правительство, прочно поддерживаемое официальной Государственной Православной Церковью, строжайше запрещало проповедь и распространение Евангелия…”

Вот на таком общем фоне Розенберги начинали своё миссионерское служение среди евреев Одессы. В 1905 г., после того, как Россия проиграла войну с Японией и страна была охвачена предреволюционным пожаром, консервативная партия приложила все свои усилия к тому, чтобы вина за это двойное бедствие легла именно на евреев, хотя они и без того постоянно страдали от гонений.

Однако, как это нередко бывает в Божием домостроительстве, именно эти жестокие происшествия обернулись благословением для Миссии Розенбергов. Под давлением обстоятельств деспотический русский режим выпустил новую Конституцию с поправкой о “Свободе религии и совести”.

Эта поправка обрадовала не только презренных и ущемлённых в правах евреев, но и всех, так называемых, “штундистов” и “евангелистов”, и обильная хвала Богу вознеслась из множества вздохнувших свободно сердец. Наконец-то открылись двери для проповеди Евангелия и миссионерской деятельности, и пастор Розенберг, и его помощники могли безопасно свидетельствовать о любви Божией, открывшейся для всех во Христе Иисусе.

Как мы уже начали рассказывать в прошлой главе, после погромов Розенберги принялись за практическое проявление христианской любви, что в те дни было необходимым и законным средством служения Господу.

Живое свидетельство словом и делом привлекло на собрание толпы пострадавших евреев, жаждущих услышать больше о незнакомом им до сих пор виде христианства. Они услышали, что оказывается Христос их любит и умер за них на кресте. Многочисленные собрания продолжались неделями, несмотря на суровую русскую зиму, пока встревоженные раввины не попытались, правда безуспешно, отвлечь евреев от пастора, на которого они в своем полном бессилии клеветали, называя его “зачинщиком погромов!”

Бедные раввины! У них ничего не получалось, и народ продолжал валом валить на собрания, а миссионеры радовались, глядя на то, как Евангелие Христово проявлялось как сила Божия каждому верующему в Него еврею. Многие серьёзно заинтересовавшиеся посетители потребовали продолжения регулярных евангельских собраний, но для таковых просто не было здания, которое могло бы вместить всех желающих. Всё, что у Розенбергов было, это их собственная гостиная, но по милости Божией, они смогли усадить в ней 90 человек! Так началась в Одессе первая община уверовавших в Иисуса Христа евреев.

И всё же, несмотря на полную законность этих собраний, против них вспыхнула буря оппозиции. Все группы и партии, от строго консервативных до крайне левых и радикальных, пошли против этого законного служения. Государственная Православная Церковь кипела от злости из-за того, что евреи приходили к живой вере в Христа и принимали Его как своего личного Спасителя. Было бы естественно полагать, что как христиане, они будут радоваться этому явлению, но увы, подобно старшему сыну в Евангельской причте о блудном сыне, они ревновали и злились, глядя на возвращение блудных сынов дома Израилева в любящие объятия Небесного Отца.

Социалисты были, конечно, против всякой миссионерской деятельности и мешали ей где только могли, но при всём нажиме со стороны врагов, Розенбергов утешало и ободряло реальное присутствие Господа во Святом Духе, и они продолжали бесстрашно делать своё дело с явной печатью Его одобрения, подтверждаемой в расширении и углублении их стараний.

В скором времени гостиной Розенбергов уже было недостаточно, и Фанни решила освободить одну из смежных комнат (спальную) и заполнить её рядами стульев. Сквозь раскрытые двери было хорошо слышно проповедника, и все были довольны.

Год спустя ещё больше евреев пришло к вере в Иисуса Христа как в Мессию и истинного Агнца Божьего. Все они получили прощение и искупление и возрастали в вере, не взирая на испытания и трудности.

Эта своеобразная группа людей не знала, к кому им примкнуть для постоянного общения. Это были просто евреи, которые нашли в Иисусе своего Мессию и признали в Нём исполнение всего того, что Бог предсказывал через Моисея и пророков, а также через Псалмы. Им хотелось оставаться одной группой и называться евреями-христианами.

Эти, рождённые от Бога, простые Авраамы, Исааки и Иаковы, Сарры, Рахили и Лии никогда бы не нашли истинного понимания в окружающих их церквах. У них были свои уникальные потребности и трудности, и всё это возлагало новое бремя на плечи Розенбергов.

Насущной потребностью для верующих был акт послушания Господу в принятии водного крещения и пребывании в общении с Ним и друг с другом через молитву и принятие Вечери Господней — хлеба и вина — в воспоминание Его смерти “доколе Он придёт”. Однако страна, в которой они жили, имела бюро регистрации гражданских актов, т.е., рождений, браков и смерти, и духовные лица отдельных деноминаций несли ответственность за свои общины, а еврейские верующие были как бы изолированы. У них не было своей деноминации.

Пастор Розенберг обсудил это дело с передовыми братьями евангельско-баптистского вероисповедания, к которому он себя причислял, и нашёл и понимание своей проблемы, и сочувствие. В результате, усиленные молитвы полились к престолу благодати из многих мест и сердец. Отзывчивость евангельского братства была искренней и трогательной.

Множество попыток было сделано со стороны братьев лютеран, реформированных баптистов и других групп взять еврейских верующих под своё крыло, свою опеку, но их условия были неприемлемыми. Пастор Розенберг страдал духовно, глядя на множество делений на группы и деноминации с разными названиями. Ему не хотелось смущать своих новообращённых братьев-евреев, потому что всё это шло вразрез с мессианскими идеями и упованием на одного Пастыря одного стада. Он сам и его община желали иметь общение со всеми истинно верующими детьми Божьими всех подразделений и деноминаций.

Когда набралось достаточное число крещёных верующих для того, чтобы узаконить общину перед правительством, они организовались в Евангельскую общину евреев-христиан. Они сделали это по совету одного возлюбленного и доверенного брата из Севастополя и получили одобрение и благие пожелания от большинства евангельских верующих юга России.

Способного брата рукоположили на служение помощника пастора Розенберга. Новообращённых испытывали в вере и знании Писаний, и огромное число уверовавших в Христа евреев было крещено и присоединилось к новой общине. Все были рады, что Господь их спас, а Господь всё время прилагал спасаемых к церкви.

И всё же им было нелегко получить признание правительства. Хотя новая религиозная свобода была дарована Конституцией всем, расположение местных властей, поддерживаемое государственной Православной Церковью и духовенством, было против регистрации этой уникальной общины. Они следовали старой пословице “Бог высоко, а царь далеко”, и община продолжала подвергаться всякого рода уловкам и хитростям. Пастору Розенбергу пришлось несколько раз ездить в Санкт-Петербург для аргументации своего дела перед тамошними властями. После долгих усиленных молитв община, наконец, была зарегистрирована. Пастор Розенберг не мог забыть реакции министра из Министерства по Религиозным Делам, когда он сказал ему, что эта община основана на принципах Евангелия. Министр возмутился и воскликнул: “Когда Христос попадает в руки евреев, Православной Церкви несдобровать!”

Сказав это, он категорически отказался называть общину христианской и, вычеркнув это слово в петиции, заменил его словом “евангелистическая” от слова “евангелист”, как православные называли тогда всех неправославных христиан-сектантов, и прибавил, что налагаемые на всех евреев ограничения не будут сниматься с них после вступления в такую общину. Пастор Розенберг усмотрел в этом Божию защиту от несерьёзных попутчиков и оппортунистов, ищущих личных выгод. Многие такие люди приходили в общину и умоляли, чтобы их приняли в члены, но в её членском составе не было места не рождённым свыше душам. Их охотно приглашали на собрания и призывали покаяться и принять Христа, но в члены принимали только возрождённых верующих.

Сам пастор Розенберг описывал эту ситуацию так: “Мне жаль, что нашу позицию как евреев-христиан понимали не все, ни даже пастора и другие духовные лица, которые нередко смешивали религиозную точку зрения с национальной и говорили, что еврей никогда не может быть христианином, а христианин не может быть евреем, забывая, что хотя еврей и принадлежит в первую очередь своей нации или расе, все нации и расы могут быть христианами.

Сознавая из Священного Писания, что Новый Завет есть исполнение в Иисусе Христе чаяний и надежд еврейского народа, мы понимали, что вполне правы, когда подчёркивали вместе с Апостолом Павлом, что мы евреи по национальности или расе, и христиане по вере, спасённые по благодати Божией через искупительную смерть Его Сына Иисуса Христа”.

В конце концов письменное заявление положило предел всем спорам. Оно было основано полностью на священном Писании и ясно говорило о том, что сам великий Апостол Павел после обращения из иудаизма продолжал называть себя евреем (израильтянином). Были приведены ссылки — Римлянам 11:1, Деяния 21:39 и 22:25-28. Апостол Павел подчёркивал также свою позицию верующего в Христа, называя себя служителем Евангелия, слугою Иисуса Христа, а в силу своего гражданства — римлянином. Став христианином, он оставил иудаизм, приняв учение Христа, изложенное в Евангелиях, но никогда не перестал быть сыном своей нации и всегда оставался евреем.

Хотя эта церковь была еврейско-христианской, она была строго евангельской, держащейся апостольского учения и постановлений, которые изложены в Деяниях 2:42: “И они постоянно пребывали в учении Апостолов, в общении и преломлении хлеба и в молитвах”. Сильный упор ставился на единство во Христе всех верующих как членов одного тела (Ефе-сянам2:13 и 1 Коринфянам 12:12-27). Упор ставился также на слова “евреи-христиане”.

Кое-кто пытался собрать верующих в Христа как Мессию евреев в отдельные группы, но эти попытки потерпели неудачу. Одна группа хотела оставаться в синагоге и жить и поступать по-еврейски, как все другие евреи, вызывая трудности с неверующими в Христа евреями. Помимо этого, такая позиция мешала духовному росту молодых верующих.

Одна группа называла себя “Израильтяне Нового Завета” и сохраняла в своих собраниях символы Ветхого и Нового Заветов, но и они “вливали новое вино в ветхие мехи”, а пастор Розенберг противился этому.

Евреи-христиане не шли на компромиссы, но держались апостольского учения и названия, которое было дано первым верующим в Христа в Антиохии. Во свидетельство о том, что они евреи, они никогда от этого не отказывались, но их вера была чисто мессианской: Христос был обещанным им и всему миру Мессией.

Веря, что “стоявшая посреди преграда разрушена”, они не проводили никаких различий в сфере духовного общения между собою и верующими других национальностей.

Эта Церковь сделалась в самом реальном смысле миссионерской. Каждый член, млад и стар, радовался своему спасению и наслаждался благословениями и привилегиями христианского общения, не забывая при этом своей ответственности пред Богом и церковью всегда и везде свидетельствовать о своём спасении другим.

Верующие друзья со всей страны и даже из-за границы начали проявлять интерес к новой еврейско-христианской церкви. По причине её чисто евангельского характера при таком названии она являла собой своеобразное новшество, и многие думали, что это просто ещё одна новая секта. Однако и подозрение, и опасения были вскоре преодолены, и церковь получила огромную духовную пользу от посещений многих известных учителей Библии из Англии, Америки и других стран, и их здравые и полезные советы принимались с большой признательностью.

Различные ответвления христианской деятельности в виде распространения Евангельской Вести и благотворительности были причиной обильных благословений и явного Божьего одобрения. Благодаря верному служению духовных детей Первой Еврейско-Христианской Церкви в Одессе, подобные церкви начали вскоре появляться в других городах страны, т.е., всюду, где драгоценные души приобретались для Христа.

Их стандартом была вся Библия. Они верили в. Божественный авторитет всего Священного Писания. Вся деятельность церкви в целом и в жизни её отдельных членов совершалась на этом основании. Упор же всегда ставился на спасение по благодати. Устав и вероучение церкви были изложены в специальной брошюрке для раздачи посетителям и представления правительству. Многих интересовало, чем же дышит эта уникальная община.

Из среды членов церкви Господь выделил способных братьев, которые исполняли служение помощников пастора и диаконов. Многие служили добровольно, следя за порядком во время богослужений и у столов во время вечерь любви и общих обедов. Все разделяли радости и печали церкви, и единство духа было непревзойдённым. Внутренняя жизнь церкви созидалась на проповеди и служении Словом Божиим во время общих собраний, библейских уроков и общей молитвы.

Хотя евангельские (пробудительные и назидательные) собрания проходили для евреев по субботам ради тех из них, кто был свободен от работы в эти дни, крещёные верующие собирались регулярно в первый день недели, в день Воскресения нашего славного Господа и Спасителя Иисуса Христа, но эти собрания были открыты для всех. По вечерам снова проповедовалось Евангелие и гимны пелись на нескольких языках. Никто не мог пожаловаться или обвинить новую церковь в том, что она похожа на еврейскую синагогу.

Зная, что наш Бог есть Бог порядка и что Дух Святой есть Дух согласия и гармонии, Розенберги искренне стремились применять самые лучшие средства в ведении своей работы, полагаясь в немалой мере на советы достоверных и опытных людей, как уже было сказано, из Англии, Германии и Америки. Личный опыт основателей новой общины был довольно ограниченным в этом деле, так что оставалось только усиленно изучать Божие Слово, молиться и искать мудрого совета у опытных служителей.

Руководство этой новой церкви заботилось о детях и молодёжи в ней. В ответ на молитвы Господь подарил им хорошую дневную школу для еврейских детей. Одна щедрая, благородная дама, обратившаяся ко Христу (не из евреев) в этой еврейско-христианской общине, обладала значительным капиталом. Она ощущала нужду в школе, и Господь, зная её дух и то, что она правильно управляет своим имуществом, положил ей на сердце помочь в этом деле. Через короткое время удалось преодолеть трудности с Министерством Просвещения, и пастор Розенберг получил разрешение и лицензию на официальное открытие школы для детей младшего и старшего возраста. Прекрасный штат учителей под руководством брата Геринга (немца по национальности), посвящённого Господу христианина и преданного друга Израиля, сделал эту школу достойным учебным заведением для славы Господней.

Учреждение специальной школы было необходимо из-за отношения евреев к обращённым и уверовавшим в Христа и нежелания, или даже невозможности, верующих в Христа посылать своих детей в народные школы, в которых уроки религии преподавались православными священниками государственной церкви. Родители хотели воспитывать своих детей “в учении и наставлении Господнем” (Ефесянам 6:4), но им было некуда обратиться за таким воспитанием. По явным причинам дети верующих родителей не могли учиться при синагогах, в которых им всё равно никто не позволил бы учиться.

Эта новая христианская школа была особенно необходима еврейским девочкам, чьё просвещение обычно пренебрегалось в семьях, где всё внимание сосредоточивалось на мальчиках. Яркий пример этого можно привести из опыта самой же новой школы. На уроке Библии учитель говорил об Аврааме и спросил, кто из детей знает что-либо о нём. Одна двенадцатилетняя девочка подняла руку и сказала: “Я знала Авраама. Он был нашим соседом. Он был очень религиозный сапожник, но был ужасно беден и плохо питался, и умер недавно от чахотки”.

На уроках дети впитывали, как сухая почва первый дождь, истории из Библии, гимны и припевы и охотно открывали свои сердечки своему Спасителю и Другу. Под влиянием детей многим родителям открывался Евангельский свет, и приближённые становились верующими.

Верующие воспитывались в духе Писаний и знали, что “блаженнее давать, чем принимать”. В первый день недели каждый давал своё пожертвование на дело Божие по силе возможности. Все, даже самые бедные, сознавали свой долг в этом вопросе, и их щедрость служила огромным ободрением для всех. Средствами руководили назначенные церковью доверенные лица, и благотворительность сделалась обычной для всех. Важно было, чтобы деньги использовались, а не лежали, и Господь почтил это обращение с Его деньгами, так что они никогда не иссякали!

Получавшие помощь из церковной казны обычно возвращали её как только становились на ноги финансово. Ветхозаветный обычай десятин никогда не вводился и причины для этого пастор Розенберг излагал уже тогда в своих проповедях, а потом опубликовал отдельной, ставшей весьма популярной, брошюркой.

На этом этапе жизни новой общины термин “миссионер” совершенно утратил свой “зловещий” для многих евреев смысл и исчез из обихода вместе с другим оскорбительным термином “мешамуд”. Членов церкви пастора Розенберга называли “еврейские евангелисты” или “штундисты”, к которым соседи относились с большим уважением. Евреи доверяли верующим, и гонения были редкостью. Собрания имели чисто еврейско-христианский привкус во всех своих проявлениях — от пения до молитв и проповедей, — и приходящие на них евреи не видели причин для преткновения.

Единственным “обидным” выражением могло быть “мы проповедуем Христа распятого”, но оно представлялось в весьма приемлемом виде. Очень скоро сила Божия в благовестии Христовом разрушила все предосуждения, и многие были спасены и приложены к церкви.

Развитие и рост церкви служили дальнейшим подтверждением того, что движение это было здравым и благословенным Богом. Рождённые свыше в Одессе братья чувствовали призыв Божий на служение в других местах и пошли на него, активно привлекая души ко Христу и собирая обращённых в новые группы, подобно той, из которой они сами вышли.

Несмотря на великие трудности, родились ещё две церкви — одна в Екатеринославле (Днепропетровске), основанная братом Смоляром, а другая в Киеве, основанная братом П. Бродницем.

В числе обращённых и крещённых братом Розенбергом был позже пострадавший за веру “Володя” Блуштейн, как его ласково называла жена пастора Фанни. Он любил посещать их дом и пить чай с сестрой Розенберг. Брат Моисей Гитлин тоже приезжал за наставлением, после которого принял окончательное решение следовать за Христом.

Известно, что пение широко применяется в еврейских семьях и синагогах.

Евреи любят и умеют петь. Несмотря на трагическую историю, эту нацию можно смело назвать поющей и танцующей. Даже Тора (Свитки Закона) читается нараспев на древний восточный мотив. Песни евреев изменились после их Вавилонского пленения, разрушения храма и потери родной земли. Они сделались совсем не такими, какими были в древнем святилище. Арфы, которые аккомпанировали весёлым певцам в храме, теперь “повисли на вербах”, а песнь Сиона умолкла. Её нельзя было петь на чужом языке. Песни Израиля в “галуте” (рассеянии) звучали монотонно и душераздирающе до слёз печально.

Но после уверования в Христа как своего Искупителя еврей получал новые песни, песни хвалы и победы, и эти песни звучали в собраниях искупленных детей Божиих.

Как и другие верующие, евреи-христиане тоскуют по песням веры и благодарности Богу. Песни вообще трудно переводить, но у собрания верующих в церкви пастора Розенберга были ещё другие трудности, из которых не малой была адаптация к еврейскому мышлению и идеям.

Когда задача создания еврейского песенника легла на плечи пастора Розенберга, он осознал, насколько зависит от Господа создание истинно евангельских песен. Первое издание 151 еврейской песни было выпущено с большим трудом, и община смогла, наконец, петь свои песни на общих и молитвенных собраниях, равно как при специальных случаях.

Один из сотрудников пастора Розенберга проявил музыкальный талант и сделался великолепным регентом хора. Когда начал петь хор, народу стало приходить ещё больше, чем раньше. Евангельская Весть начала звучать через слова песен и привлекать к себе души.

Глава 15. Посещение отца

Однажды совершенно неожиданно пришло известие от отца Леона, в котором говорилось, что он намерен посетить миссионерскую семью сына, которого он сам, после его уверования в Христа, изгнал из дому и объявил мёртвым.

Дети Леона и Фанни не знали своего деда, но из того, что они слышали о нём от родителей, они могли чувствовать радостное ожидание, потому что относились к нему с величайшим уважением. Встречая деда, они выстроились в коридоре с маленькими букетиками цветов в руках.

Тёплая встреча растопила сердце деда, и он приветствовал сына словами патриарха Иакова, когда тот, наконец, встретился в Египте с Иосифом, которого почитал мёртвым: “Не надеялся я видеть твоё лицо, но вот Бог показал мне и детей твоих” (Бытие 48:11).

Леон и Фанни думали, что вид деда в его типично еврейском ортодоксальном облачении удивит и напугает детей, выросших в совершенно других условиях, но дети не проявили ни удивления, ни страха. В своей детской простоте и искренности они восхищались всем в своём дедушке. Они любили собираться вокруг него, взбирались к нему на колени и нежно гладили его бороду, лицо и руки, не понимая, почему у старика текут по щекам и бороде слёзы. Они наблюдали за ним с большим уважением, особенно когда он покрывал голову своим молитвенным шарфом, “талисом”, и надевал филактерии, чтобы молиться. Им всё нравилось в нём и всё казалось интересным, а непонятным было только одно: почему их отец не пользуется такими же вещичками.

Дети Розенбергов огорчались, когда дед отказывался есть вместе с ними семейный обед. Он только пил с ними чай, а к другой еде не прикасался, потому что по раввинским традициям ему запрещалось есть пищу, приготовленную в простой посуде и не по предписанным (кошерным) правилам. Ему нужно было не только предоставить новую посуду, купленную в специальном месте под надзором ортодоксального еврея, но и позволить самому готовить для себя пищу. Всё это было сопряжено с такими трудностями, что удобнее было просто дома угощать его чаем, а кормить где-нибудь в другом месте. Молодые Розенберги не жили более “под законом” и с самого начала своего христианского пути не смешивали старого с новым. Леон несколько раз сводил отца в специальный ресторан, и то, что они ели там вместе, не испортило их отношений.

Оказалось, что отец приехал к Леону по делам или скорее всего под предлогом дел. Экономическое положение в мире, якобы, отражалось каким-то образом на его делах… Однако всё в доме сына интересовало его, и беседы с ним размягчили и изменили отношение старика к миссионерской семье отверженного первенца. Он даже пообещал, что всякий раз, когда будет близко, непременно посетит его опять. Как далеко это было от того “проклятия”, которое произнёс он вначале! Леон воспользовался предложением отца и при каждом посещении сеял живое семя Евангелия в его сердце. При последнем визите Леон заметил резкую перемену в отце, но это не было открытым изменением в его отношении ко Христу. Его позиция в этом вопросе оставалась пока неизменной. Но на смертном одре он почему-то таинственно сказал стоявшим вокруг кровати родственникам: “Леон мой самый лучший сын”. Никто не знал, что он имел в виду. Леона не позвали к отцу, когда тот умирал, и никто не сообщил ему о приближении этой смерти, потому что некоторые родственники были против того, чтобы верующий в Христа принимал участие в похоронах ортодоксального еврея. Леон же до конца своих дней верил, что его отец тайно поверил в Христа как в Мессию и был, как многие раввины сегодня, Его тайным последователем.

Глава 16. Исповедь бандита

Однажды в предобеденный час, когда брат К., дежуривший в библейском магазине, был готов уйти домой на обед, в магазин вошёл незнакомый парень и потребовал заведующего. Брат К. позвал пастора Розенберга, а сам ушёл.

Пастор Розенберг вошёл в магазин и приветливо встретил посетителя, но парень не хотел, чтобы кто-нибудь помешал их разговору или чтобы кто-нибудь мог увидеть его через стеклянную дверь, и сам поспешно запер двери, а ключ положил себе в карман. Потом он сел рядом с “хозяином” магазина, вынул из каждого кармана по пистолету и так сидел с ними в руках. Посмотрев в упор на пастора Розенберга, он спокойно сказал: “Я пришёл к вам по очень важному делу, в котором только вы можете мне помочь”. Пастор Розенберг указал на пистолеты в руках посетителя и спросил, чтобы они могли означать. Парень успокоил его, сказав, что пока что они для него не опасны, хотя и заряжены, и начал своё повествование.

“Я сын честных, трудолюбивых евреев из небольшого местечка и был воспитан в строго ортодоксальном духе. Два года назад я приехал в Одессу, потому что один агитатор-социалист пообещал мне учёбу в ремесленном училище и, по его окончании, работу. Мои родители были убиты во время погрома и всё их имущество было разграблено. Оставшись без средств к существованию, я не мог платить за нанятую мною комнату и был выставлен на улицу. Летом я мог спать в парках и садах, или вообще там, где можно было преклонить голову, но вскоре начались стычки с полицией. Мне было стыдно просить, а когда я, наконец, протянул руку за милостыней, то услышал в ответ от прохожих: “Ты слишком молод, чтобы просить милостыню, иди ищи работу”. Я попытался найти работу, но безуспешно. Тем временем моя одежда износилась, отчего мои шансы на нахождение приличной работы ещё больше снизились.

Мой богатый дядя, к которому я пришёл поплакаться на свою судьбу, ответил гневом и презрением и вышвырнул меня на улицу.

Однажды я настолько изголодался, что решился на кражу и украл пару булочек с лотка у проезжавшей мимо торговки, но она так раскричалась, что я едва унёс ноги.

Вскоре у меня появился компаньон, пригласивший меня примкнуть к нему, чтобы мы могли вместе найти выход из своего ужасного положения. Мы должны сами помочь себе, говорил он, у общества нет денег для таких страдальцев, как мы. Затем он спросил, нет ли у меня богатых родственников. Я рассказал ему о своём богатом дядюшке, выбросившем меня на улицу. Он ответил так: “Я могу тебе посоветовать, как вытянуть деньги из твоего дяди, но ты должен поклясться, что будешь моим партнёром во всём”. Находясь в отчаянном положении, я не задумался о его предложении. Мне было нечего терять. Между тем мой новый товарищ уже шептал мне в ухо: “У меня есть пистолет, и если ты пойдёшь к своему дяде, и он откажет тебе, приставь эту штучку к его виску, и он охотно даст всё, чего ты ни попросишь”.

В этом месте своего рассказа странный посетитель начал сильно волноваться и крепче сжал пистолеты в своих руках. Вздохнув глубоко, он продолжал свою повесть:

“Ну, так вот, в своём отчаянном положении, будучи совершенно безвольным, я сделался орудием в руках этого незнакомца. Он взял меня к себе и показал заряженный пистолет, потом проводил меня к воротам дядиного дома, а сам спрятался подальше, чтобы его никто не увидел.

Дядя был в доме один, когда я постучал в двери. Он впустил меня, но когда я начал просить денег, он выругал меня и указал мне на двери.

Тут я вынул свой пистолет и сказал: “Ты дашь мне деньги, иначе это будет стоить тебе жизни”. Дядя смертельно побледнел и кротким голосом сказал: “У меня есть только 250 рублей”. Он вынул деньги из ящика письменного стола и протянул их мне. Я не верил ни ушам, ни глазам, потому что никак не ожидал такой крупной суммы. Поспешно схватив деньги, я по всем правилам воровства велел ему не двигаться с места и молчать, пока я не исчезну, а то ему несдобровать…

Мой партнёр взял львиную долю принесённых мною денег, и я снова был в его руках, жалкий и безвольный. Мы прикупили оружия, чтобы продолжать свой бизнес”.

В ходе беседы пастора Розенберга с этим посетителем подошло время обедать, и Фанни раздвинула занавеску на окне, чтобы посмотреть, с кем же он там так долго беседует. Увидав в руках гостя два пистолета, она чуть не упала в обморок, но об этом её муж узнал только позже, а пока что “гость” продолжал свой рассказ:

“Ещё двое парней примкнули к нам, и мы все были под властью моего первого сообщника. После первой удачной кражи у нас было ещё несколько не менее удачных грабежей…”

В числе названных ограбленных оказался один знакомый Розенбергов, так что бандит не врал, и пастор Розенберг спросил, почему он так откровенен с ним. Он ответил: “Я знаю, что делаю… Я прекрасно проинформирован, я бывал у вас на собраниях и знаком с вашими взглядами”.

Пастор Розенберг спросил, что он имеет в виду, и тот ответил: “Я устал от своего образа жизни и больше не могу терпеть своих сообщников. Только вы можете помочь мне начать новую жизнь. Я хочу научиться какому-нибудь ремеслу и жить мирно и честно, как жили мои родители. Обещаю, что если вы поможете мне в этом, я больше никогда не буду красть. Я не участвовал в кражах уже несколько недель, хотя терпел от этого урон. Я узнал, что краденное не приносит ни мира, ни радости, да и совесть постоянно беспокоит меня. Я держу пистолеты только для того, чтобы показать вам, какой я человек. Я не намерен стрелять в вас, и моя просьба — не шантаж. Это просто мои свидетели в том, что я говорю вам правду. Пожалуйста, помогите мне!”

Это были его последние слова. У пастора Розенберга не было ничего ценного, но он вынул свой кошелёк и сказал: “Вот всё, что у меня есть.

Это немного, но вы сможете прожить на это несколько дней. Я не богат, потому что служители Евангелия и миссионеры редко бывают богаты, но я обещаю сделать для вас всё, что в моих силах, во имя моего Господа Иисуса Христа”.

Странный гость взял рубли, поблагодарил пастора Розенберга и сказал: “Я не требовал от вас денег. Я только хотел, чтобы вы купили мне сапожный инструмент и несколько месяцев платили бы за мою комнату.

Один знакомый согласился учить меня этому ремеслу и предоставить мне стол, где я буду учиться”.

Этот случай оставил неизгладимый след на душе пастора Розенберга. Он увидел, что намерение “вора” были честными, и был рад помочь ему. С тех пор этот человек начал регулярно посещать их собрания и вскоре принял Иисуса Христа как своего личного Спасителя. Он усвоил ремесло сапожника, женился на порядочной девушке и никогда не вернулся к прошлым делам.

В долгом опыте Леона Розенберга, как служителя Евангелия и миссионера, это был единственный случай, когда человек сам пришёл за помощью и потребовал её с пистолетами в руках, и никто никогда не был таким настойчивым, как этот странный еврейский посетитель. Не было сомнения в том, что он не пришёл сам по себе, но по дивному влечению всевидящего и всезнающего Бога.

Глава 17. Авен-Езер

В 1913 г. Первая Еврейско-Христианская Церковь решила отпраздновать своё десятилетие, считая от дня образования маленькой общинки в доме Леона и Фанни Розенберг ещё до погрома и до официальной регистрации этой группки как Первой Еврейско-Христианской Евангельской Церкви.

Побуждением было желание возблагодарить Господа за то, что Он почтил первоначальный “завет” группки верных братьев и их цель начать евангельское миссионерское служение среди евреев Одессы. В душе они всегда считали, что их первоначальная группка была “церковью” в очах Божиих.

Помимо благодарности Богу за общие благословения, намечаемое теперь большое собрание верующих в Христа евреев хотело поблагодарить Бога также за благословенное служение пастора Розенберга.

Воспользовавшись отсутствием пастора (он был в долгой миссионерской поездке), церковь приготовила всё это как приуроченный к его возвращению радостный сюрприз. Пастора и друзья из разных городов с признательностью принимали приглашение на этот праздник, и всё шло, как нельзя лучше. Для пастора Розенберга это был настоящий сюрприз и подлинный Авен-Езер для славы Божией.

Праздник был открыт помощником пастора, который после молитвы дал краткий обзор благословенных лет миссионерского служения старшего пресвитера. Епископ Альберт, личный друг из одного близлежащего города, произнёс вдохновенную речь, в которой он подчеркнул важность работы среди евреев. Он прославил Бога за явные благословения в этой уникальной еврейско-христианской общине и, помимо многого другого, сказал:

“Я старый служитель Евангелия и исколесил немало дорог, посещая многие церкви, но ещё нигде и никогда не встречал такой, как эта. Не только потому, что это первая еврейско-христианская община в нашей стране, но потому, что все её члены являются плодом верной проповеди Евангелия, услышанной именно здесь, из уст старшего пастора Леона Розенберга и его помощников”.

Приветственные речи ещё нескольких известных проповедников и друзей закончились обильной программой из свидетельств и музыкальных номеров молодёжи и детей из миссионерской школы. Церковный хор дружно пел по-русски, по-еврейски, на идиш и других языках. Друзьями церкви были все окружные колонии немцев-меннонитов и баптистов, и они тоже принимали участие в торжестве. В своей заключительной проповеди пастор Розенберг вспомнил некоторые трудные моменты из прошлого, из которых Господь вывел общину с полной победой и, призвав всех присутствующих встать, громко и вдохновенно, подлинно в силе Духа Святого, отдал славу Богу и Его Сыну Иисусу Христу за неизреченный дар спасения для всех, включая евреев. Духовный подъём всех присутствующих был таким высоким, что, казалось, крыша поднимется со здания и улетит, чтобы молитвы и пение могли устремиться непосредственно в небеса.

В столовой были уже празднично накрыты столы, и множество приношений от фермеров и садоводов из близлежащих меннонитских деревень были богатым даром тем, чей юбилей отмечался в тот незабываемый день.

Среди подарков был один запечатанный конверт, в котором пастор Розенберг нашёл чек на десять тысяч русских рублей (приблизительно 5 000 долларов золотом). Вложенное в конверт письмо объяснило, что дар пришёл от друга семьи Розенбергов и был посвящён покупке дома для них взамен их собственного дома, который они отдали церкви для расширения её работы.

Усматривая во всём этом руку Божию, сияя от счастья, пастор Розенберг и его супруга Фанни были уверены, что этот дар, хотя и предназначенный лично для них, должен стать задатком от Господа в ответ на молитвы о многих нуждах Миссии, церкви и школы. Заручившись согласием жертвователя, который был на собрании, вся сумма была посвящена как первый взнос в фонд строительства сиротского приюта для детей евреев-христиан, которым не было места ни в еврейских, ни в нееврейских учреждениях, старческого дома для старушек, дома с комнатами для многих новоуверовавших, изгнанных их своих семей за веру в Христа, и технического училища с рабочими мастерскими для выпускников средней школы.

Господь обильно благословил это предприятие, и в тот же год было куплено имущество на 50 тысяч рублей (25 тысяч долларов золотом) без копейки долга. Пожертвование в фонд расширения служения достигли 50 000 рублей золотом, и эта сумма покрыла полную цену покупки.

Так было положено основание для более широкого служения в самом городе и его окрестностях, но на горизонте уже сгущались тучи из новых препятствий и трудностей…