Жизнь зовет

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Ко всем обычным, а иногда и сверхобычным заботам Зимина прибавилась еще одна — забота о прокатном. Он и сам не отдавал себе отчета, почему дела прокатного так влекут его. То ему казалось, что им руководит чувство «патриота», бывшего работника цеха, то относил увлечение делами прокатного желанием поближе узнать Груздева, в его роли начальника цеха, а иногда казалось, что его долг бывать чаще именно в прокатном, там, где создается перспективная, принципиально новая металлургическая установка. Скорее всего им руководили все три начала сразу. И, может быть, именно потому и приходилось отдавать прокатному гораздо больше времени, чем остальным цехам.

Зимин сразу четко определил свою линию поведения в коллективе прокатного. Он понимал, что ему, опытному металлургу, очень легко будет свежим глазом подметить все недочеты в ведении технологического процесса и в состоянии оборудования. Однако бить в лоб не собирался. Гораздо сложнее была иная задача, которую ставил перед собой секретарь. Нужно было создать в настроении людей такой внутренний подъем, который помог бы им не только новым взглядом произвести переоценку всего примелькавшегося за долгие годы, но и решительно взяться за устранение недостатков.

Не вмешиваясь в дела Груздева и начальников станов, Зимин исподволь изучал цеховую обстановку. Он сразу же отверг роль покровителя при решении некоторых цеховых, да и бытовых вопросов, которую, вольно или невольно, пытались ему навязать, а старался завязать близкое знакомство почти со всеми людьми цеха.

Однажды пришлось ему вести разговор с рябым вальцовщиком, парнем бесцеремонным и, видимо, щеголяющим бесстрашием перед начальством. Дело было в обеденный перерыв. Выйдя из столовой, прокатчики, как обычно, уселись тесной группкой у нагревательной печи и, щурясь на яркие отблески пламени, пробивающегося сквозь щели заслонок, покуривали, переговаривались Зимин проходил мимо, и рябой вальцовщик окликнул его. Зимин подошел. Присел рядом с вальцовщиком, тоже закурил.

— Я, товарищ секретарь, вот чего недокумекиваю, — нарочно дурашливым тоном начал рябой вальцовщик, и по этому тону Зимин понял, что разговор предстоит не без каверз. — Не понимаю я, — продолжал вальцовщик, — одного. В газетах сейчас пишут о больших гидростанциях, о турбинах в 150 тысяч киловатт, о тепловозах, о будущих станках. И пишут, что их создают значит, чертежи то есть, конструкторские бюро. Так?

Зимин подтвердил и качнул головой.

— А вот у нас, на заводе тоже ведь есть конструкторское бюро. Да, говорят, что-то человек до ста там работает.

Зимин снова подтвердил кивком головы.

— А вот что-то не только что тепловоза, а доброй тачки они до сих пор не сконструировали. Промеж нас их зовут не специальным конструкторским бюро, а союзом конструкторов-бездельников. Как вы вот на это смотрите?

Вальцовщики, перемигиваясь, теснее сгрудились около Зимина.

— Вы, конечно, правы, — не задумываясь, ответил Зимин, и почувствовал, что его ответ произвел именно то впечатление, которого он ожидал. По лицам становых промелькнуло разочарование. Было ясно, что они не поверили.

А Зимин, окинув рябого вальцовщика хитрым взглядом, продолжал:

— Конечно, вот уже год, как эта сотня инженеров сидит, чертит что-то, массу бумаги переводит, деньги немалые получает, а прок какой? Даже тачки не сконструировали.

Это был явный подвох. Дурашливость с лица рябого исчезла.

— И даже хуже, скажу вам, те механизмы, которые сконструированы и выполнены в металле, почти все пошли на копер.

— Ну и как вы их за это, по головке гладите? — не выдержал рябой.

— А вы как думаете?

— Пожалуй, нет.

— Вы правы. А теперь позвольте вам вопрос. Когда после революции у рабочего класса не было своих ученых, кто вел и исполнял все сложные обязанности на их постах? Неграмотные порой, или грамотные, но неопытные рабочие, крестьяне, солдаты. И, конечно же, на первых порах технических ошибок они делали массу. Технических, подчеркиваю, а не политических. В политическом отношении это были надежнейшие люди. А уменье разбираться в технической стороне дела скоро к ним пришло.

А кто тогда над ними хихикал злорадно, предсказывая провал? Враги рабочего класса. Ну, — Зимин лукаво сощурился, — а иногда и не особенно серьезные люди.

Вальцовщик беспокойно повел покатыми плечами.

— Так, примерно, и сейчас. За конструкторские доски сели, если это понадобилось рабочему классу, сразу десятки тысяч человек, в основном молодежь. Большинство из них еще даже не инженеры и не техники. Подавляющая часть этих молодых людей учится в вечерних институтах и техникумах. И, естественно, что и конструкторская работа для них первое время — учеба. Но, как я уже сказал, техническая сторона дела решится быстро. Поднаберутся ребята практики, и пойдет работа. А политический курс, безусловно, верный. Через год-два у нас на заводе, как и на других предприятиях, будет добрая сотня опытных конструкторов, которым будут по плечу любые вопросы механизации производства.

Рябой гмыкнул, докурил папироску и обратился к румяному белокурому парню:

— Пойдем, Ванюшка, к стану.

Позже Зимин наблюдал, как его окружили становые, и то, чего не досказал он, досказывали, видимо, они. И досказывали веско.

— Хороший народ, — показывал глазами на становых Зимин, обращаясь к стоявшему рядом с ним парторгу цеха Приходько.

— Не всегда, — не согласился тот. — Рубля в получку не досчитают — такой шум поднимут, хоть уши затыкай.

— А они, как думаешь, за красивые глазки работают?

— Так ведь можно и покультурнее.

— А вот за это, голубь, с тебя первый спрос. Плохо воспитываешь свой народ. Хотя по твоим отчетам в партком у тебя с этим вопросом дела обстоят блестяще.

— Так речь же идет о собраниях…

— На которые никто не ходит, — оборвал его Зимин. — Ну, а как думаешь: и сегодня половина придет?

Приходько поскреб в затылке.

— Может, чуток побольше…

Но к его удивлению пришли все.

Вот обособленной группкой, в стороне, сбились звонкоголосые девчата. Тоже группой, поближе к столу президиума, степенно расселись пожилые прокатчики. Толпой в дверях, подпирая плечами косяки, — парни. На привычном своем месте, у стола, посредине, — Груздев. По правую руку от него Приходько, по левую — предцехкома Шурыгин.

Когда стихло шушуканье, Шурыгин неторопливо встал. Переждав шум, возникший в дверях с приходом опоздавших, он откашлялся и низким, чуть сиплым голосом проговорил:

— Повестка дня, товарищи, всем известна из объявления. С докладом по повестке дня, как вам всем известно, будет выступать начальник цеха товарищ Груздев Яков Яковлевич. Вот. А сейчас для ведения собрания нужно выбрать президиум. Давайте кандидатуры.

И когда процедура выборов была закончена, Груздев по приглашению председателя направился к трибуне. Из того обширного плана мероприятий, о котором Груздев говорил на заседании парткома, не было выполнено почти ничего.

Прения начались с выступления рябого вальцовщика. Не глядя в сторону президиума, но поминутно обращаясь то к Груздеву, то к Приходько, вальцовщик задиристо спрашивал с них причины невыполнения плана и сам отвечал на свои вопросы.

— Восемь, — задрав обе руки, показывал он восемь растопыренных пальцев, — восемь рольгангов за год взялись изготовить. А где хоть один? Мы эти рольганги ждем, как парень милую. Спина ведь хрустит, товарищ Груздев. А вы все раскачиваетесь.

Яков Яковлевич слал ему ободряющие улыбки «сыпь, мол, братец, сыпь», но уши его багровели.

— И цехкомовцы во главе с товарищем Шурыгиным молчат, как воды в рот набравши. Оно, конечно, правильно, что вы организовали это собрание. Ну, а до собрания, день ото дня с начальника и с механика за механизацию кто-нибудь спрашивает? Нет.

Закончил он весьма резко:

— Мы, вальцовщики, свой план даем. И даже всегда перевыполняем. И потому требуем, чтобы план по механизации был выполнен и тоже перевыполнен.

Аплодировали ему бурно. Выступали многие. Говорили о плохой работе нагревательных печей, о низкой загрузке станов, о недостатках в состоянии оборудования. Коротко выступил и Зимин.

— Основное, — сказал он, — это работа над планом механизации, ежедневная, ежечасная работа. Такой работы у вас не получилось. Поставьте работы по механизации под общественный контроль. Изберите комиссию. Пошлите в нее опытных, уважаемых людей. Пусть эта комиссия будет вашим глазом в деле механизации, и тогда быстрее наступит срок, когда спины ваши перестанут трещать.

Предложение Зимина было принято. Комиссия избрана.

Оставшись после собрания с парторгом и предцехкома, Зимин подвел итоги.

— Нельзя сказать, что выглядели вы молодцами.

— Так план же, товарищ Зимин, каждый месяц. И выполнить-то его надо, да еще и перевыполнить, — стал оправдываться Шурыгин.

— А слышал, что сказал тот вальцовщик? План дадут становые. Плохо вы используете силы служб механика и энергетика. Слабо участвуете в этом деле сами. Одним словом, у вас, кажется, самый настоящий срыв плана механизации. А ведь с трибуны на собрании хвастали. Одним словом, с завтрашнего дня вам надо переломить себя прежде всего, а потом и коллектив. Сумеете сами себя переломить, сумеете зажечься истинным, живым желанием выполнить план — люди пойдут завами. Не сумеете — бесславно опозоритесь перед лицом заводского коллектива. Очевидно, выход один — нужно суметь. Привлеките к этому делу комсомольцев, всю молодежь.

И три пожилых семейных человека до глубокой ночи просидели за столом в красном уголке цеха, составляя еще один план — план, выполнение которого не отметишь никакими зримыми вехами, но от которого зависит воплощение всех планов — план работы с коллективом, план преображения людей.

Перед самым уходом, когда Шурыгин уже аккуратно сложил бумаги в свой сейф, а Приходько раскуривал на дорогу папиросу, Зимин завел разговор о Груздеве.

— А что, Груздев — мужик славный, — отозвался Приходько. — Есть у него, правда, кулацкая замашка — хапнуть при случае, но ведь на то и щука в реке, чтоб карась не баловал.

— Похоже, что этой щуке в зубоврачебный кабинет давно пора. Беззубая стала.

— Ну уж, товарищ Зимин, — поддержал Приходько Шурыгин, — кажется, в таких случаях мы с начальником цеха по одной дорожке не ходим.

— Не берет он вас, — вздохнул Зимин, — оттого и не ходите.

— Что, факты какие есть? — встревожился Приходько.

— Именно есть. Но о них разговор позже. Разговор особый и, видимо, очень серьезный. А сейчас разговор больше о вас… Да, кстати… что вы о кладовщике сказать можете?

— Трофимыч-то? — воскликнул Шурыгин. — М-да… если одним словом сказать, то человек он старый, имеется в виду не возраст, а некоторые склонности…

— Тогда держать его в руках надо покрепче, не нежничать, — наставлял Зимин. — Заслужит — вздуйте по-свойски, чтоб до пота пробрало.