Глаза урагана. Том I. Другая музыка

Глава 10. Простое «вот если бы»

Устроившись на скамейке в парке, Энис раз за разом повторяет «Сердце бури» на цитре. Стоило бы заняться отработкой каких-то других мелодий, а не проходиться снова и снова по той, которую и так знает на зубок. Но эта каким-то образом приводит в порядок мысли.

В доме ТеСоннери Энис уже неделю. Сколько он ни ждал подвоха, всё идёт гладко и обыденно, и стоит окончательно признать: Фирмин был прав. Энис придумал себе невесть что. Он уже успел несколько раз выступить для хозяина дома и его домочадцев: дочери чуть постарше Эниса, гостящего племянника и его друга. Энису выделили комнату, непривычно просторную и добротно обставленную. Он, наверное, никогда в такой не жил, тем более, в одиночку. Даже во время визита ко двору их разместили в комнатах для слуг по несколько человек. Жить здесь — почти дико, но да — приятно.

И стыдно при мысли, что мама тоже могла бы жить с ним, наверное, почти в таких условиях, о которых когда-то мечтала. Но Энис сам не стал брать её с собой в качестве опекуна, хотя имел право. Потому что боялся ТеСоннери и потому что это, наверное, было бы неправильно — сдёрнуть её сейчас, когда у неё вроде как начала устраиваться какая-то новая жизнь.

Нет, Энис не осуждает её за то, что вышла замуж за Перрина меньше чем год спустя после смерти папы. Энис ведь не слепой. Видел их с папой постоянные склоки. Они и держались вместе, наверное, только из-за него, и Энис иногда думает: что, если б его не было? Может, они разошлись бы раньше. Может, мама могла бы вернуться в Тарис, а папа — в Райсорию. Приняли бы маму обратно в семью? Смогла бы она снова жить как аристократка? Папу держал только довесок «чужаков» или он бы всё равно не смог уехать на родину даже в одиночку?

Может, ничего бы и не изменилось.

В любом случае… Энис вроде как понимает. И даже не считает Перрина хуже папы. Хотя лучше не считает тоже. Он просто совершенно другой. Вот как будто мама специально искала полную противоположность папе. И это немного обескураживает. Хотя это мамино дело, Энис не маленький, и всё такое.

Но на свадьбу он не приехал. Сказал, что его не пустили, потому что надо было готовиться к Тому Самому Выступлению. Может, кстати, правда бы не пустили, но на самом деле Энис даже не спрашивал. Он просто… не готов пока ехать домой. Надо переварить всё.

Вчера отправил маме письмо — писал чуть ли не всю неделю. Сказал, что его пригласил к себе граф ТеСоннери, что Энис пока будет занят и приедет позже. Просил не волноваться. Мама поймёт — она всегда считала очень важным наладить связи и хорошо устроиться в обществе. Отложить семейную встречу, чтоб заручиться поддержкой кого-то влиятельного — вполне простительно, на её взгляд.

Энис обязательно приедет позже. С деньгами и какими-нибудь подарками. Для матери, для Перрина, для Джори и его взрослых сестёр. У Эниса теперь вроде как большая семья. Кажется, когда-то очень-очень давно он мечтал иметь брата или сестру. Представлялось, что это было бы здорово.

Сейчас как-то не очень. Всё равно они все Энису чужие. Но с Джори он хотя бы общается иногда. Правда, с ним Энис не стал бы переписываться, как Аржель со своим младшим братом.

Да, ведь он действительно встретил тут Аржеля и перекинулся парой слов. Так, из вежливости, потому что раньше они не очень-то разговаривали. Аржель сказал, Фелис уехал уже давно, прожив у ТеСоннери совсем немного. Вроде бы по каким-то семейным делам. Но они никогда не дружили, так что Аржель не знает точно.

Что ж, всё действительно оказалось проще. Никаких заговоров и похищений.

Так какого Творца всё равно так тревожно?

Энис прерывается, складывает руки на струнах, откидывается на спинку скамьи и, запрокинув голову, смотрит в небо сквозь листву. Здесь, в тени, жара ещё не ощущается, но скоро прогонит в особняк. Хочется растянуть эти минуты: никого нет рядом, кажется, что нет никаких границ вокруг, и иногда налетают порывы ветра. Честно говоря, чем старше Энис становится, тем больше ему нравится одиночество.

А ещё в особняке, под взглядом ТеСоннери неуютно. Будто тот прощупывает что-то. Энис подспудно всё время пытается найти что-то странное в его поведении — но не находит, остаётся только это нервирующее чувство.

Может, на самом деле просто не хочется снова признавать правоту Фирмина?

Энис сжимает кулаки. Подумав, убирает с колен цитру — так недолго уронить её.

Творец, как же он ненавидел Фирмина тогда, в комнате. Его высокомерные замашки. Всё, что он думает о себе и других. Энис сыт всем этим по горло. Стоило семь лет так усердно заглядывать Фирмину в рот, чтоб в итоге получить такую отповедь! Что он себе придумал? Что Энис влюблён в него? Смешно.

Энис тогда продержался на этой злости довольно долго. А потом, уйдя подальше с глаз, всё-таки расплакался. Потому что во многом-то Фирмин был прав, если честно. Можно мечтать, как чудесно Энису было бы дома, не отправься он в пансион, но он ведь с самого начала понимал, что это необходимость. Значит, он действительно обязан ТеСоннери. Значит, этот страх и подозрения правда делают его неблагодарным? И, хоть на самом деле Фирмин никогда бы не вступился за Эниса и не стал бы просить Армана помочь, Энис ведь правда ходил за ним хвостом просто потому, что чувствовал себя так в относительной безопасности. Знал, что о них болтают, но всё равно ходил. Просто вряд ли кто-то стал бы позволять себе больше, чем безобидные подколы, на глазах у «неприкасаемого». И в глубине души Энис всё равно надеялся, что однажды Фирмин ему всё-таки поможет. С приглашениями этими, правда, пришёл больше от безнадёжности. Ну правда, что Фирмин мог сделать? Но просто — вдруг? Так что, может, Фирмин многое верно сказал, и… это обидно.

Обидно, что вообще так получилось. Хоть тот мальчишка поначалу представился слугой, Энис уверен на все сто — это действительно был младший принц. Из-за кольца, повадок, оговорок… в конце концов, просто слишком ухоженных рук для обычного мальчика на побегушках. И ещё Энису казалось, что принц говорил искренне, когда обещал контракт. И радовался. Вообще-то он Энису просто по-человечески понравился, этот мальчишка. Такой нелепо зажатый для его статуса — ей-богу, даже сам Энис уже не ведёт себя настолько неуверенно — и честный. Наверное, с ним было бы приятно разговаривать.

Почему он передумал? Решил, что это опасно — держать рядом кого-то, кто легко распознаёт их маскарад? Энис не стал бы никому ничего рассказывать, наоборот, мог бы попробовать научить, как играть лучше. Но откуда принцу знать, они же говорили от силы минут пятнадцать.

Может, он правда просто забыл. Может, не успел — наверное, у него много других забот. Может, слово младшего принца имеет не такой уж большой вес, не просто же так он настолько робкий. Или он вовсе постеснялся кого-то просить.

В любом случае, не Энису его винить, принц ему ничего не должен: сам предложил, сам передумал.

Но обидно, обидно и страшно, до сих пор.

Энис трёт ладонями лицо.

— Вижу, вы тоже любитель ранних прогулок, этт Энис, — такое непривычное обращение звучит в устах ТеСоннери доброй усмешкой.

Энис едва не подпрыгивает на месте от неожиданности, поспешно садится прямо, потом, опомнившись, вскакивает.

— Не нужно поклонов. Оставьте эти церемонии, — отмахивается ТеСоннери, морщась.

Даже это выходит у него властно, а не неловко, как у его высочества.

— Я просто не хотел никому мешать, этт, — тихо отвечает Энис, указывая на цитру.

— Да, я слышал вас. Любите «Сердце Бури»?

— Оно… помогает собраться с мыслями.

ТеСоннери кивает.

— Песня именно об этом. О том, чтоб собраться и быть готовым действовать. — И добавляет неожиданно после небольшой паузы: — На войне её тоже любили.

Энис бросает быстрый взгляд — подолгу смотреть графу в лицо он избегает. ТеСоннери кажется немного… подавляющим.

— Простите, наверное, я вызвал у вас плохие воспоминания. Я не буду больше играть её. Мне очень жаль.

ТеСоннери опять небрежно отмахивается.

— В песне нет ничего плохого. Она поднимала дух.

Энис осторожно кивает, принимая к сведению. Разговоры о войне напрягают едва ли не больше, чем само присутствие ТеСоннери. Странно, что за всеми волнениями и подозрениями Энис раньше не задумывался: граф так милостиво относится к сыну райсорийца, в то время как, говорят, на войне с Райсорией потерял троих детей. Или, может, он не в курсе ситуации Эниса, тоже считает его бастардом, каким-нибудь сыном насильника? Жалеет.

За годы жизни в Темпете Энис приучился никогда не разубеждать людей в этом.

ТеСоннери как будто совсем не обращает внимания на его кровь, продолжает совсем о другом:

— Жаль, у нас было мало настоящих «сердец бури». Я часто думаю, что всё могло сложиться иначе.

Энис перебирает в памяти всё, что читал или слышал о войне. Она не закончилась победой ни для Темпете, ни для Райсории: вымотав друг друга, стороны были вынуждены заключить перемирие. И, вроде бы, условия не очень устраивали ни тех, ни других.

— Вы имеете в виду отмеченных? — Он никогда не слышал, чтоб их так называли, но песня, наверное, правда может иметь какой-то такой подтекст. — Я думал, на фронт отправили почти всех повелителей бурь, что только были в стране.

— Да. И их было мало. Повелителей бурь, тарисских лекарей, любых отмеченных.

Что-то тут не даёт покоя, будто Энис где-то это уже слышал. Но, сколько ни пытается, он не может вспомнить. Почему это тревожит? Что такого в словах ТеСоннери? Обычное сожаление и досада того, кто отдал слишком много войне, а та не увенчалась успехом. Простое «вот если бы», которое время от времени приходит в голову всем.

— Я зря забиваю вам голову. Вы слишком юны, чтобы всерьёз рассуждать о войне. — ТеСоннери хмыкает и поводит плечом.

В этом, может, есть совсем немного пренебрежения.

Энис не рискует спорить, продолжать разговор действительно не очень-то хочется.

— Вам, кажется, всего тринадцать?

— Четырнадцать, этт.

Едва ли ТеСоннери не умеет считать, а значит, понимает, что Энис не из «послевоенных ублюдков».

— Не слишком большая разница. Впрочем, неважно. — ТеСоннери легко взмахивает рукой, словно отбрасывает сор. — Давайте перейдём к делу. Через неделю у меня планируется небольшая встреча — всего около десятка гостей, мои давние друзья, но я хотел бы, чтоб всё было на уровне. Приятный вечер и хорошая музыка. Я рассчитываю на вас.

Он выжидающе смотрит, и Энис поспешно кивает.

— Конечно, этт.

Он ведь за тем и приехал, чтоб играть на всяких встречах.

— Некоторым из гостей удобней, чтоб встреча прошла в другой моей резиденции. Чтоб не было никаких проволочек, я бы хотел выехать завтра. Соберите всё необходимое.

— Как пожелаете. Наверное, мне стоит предупредить Аржеля, чтоб он тоже был готов?

ТеСоннери вновь дёргает рукой.

— Нет. Аржель пусть остаётся здесь, развлекает моих юных гостей. Его я часто беру с собой, сейчас хотел бы чего-то посвежей.

Энис осторожно пожимает плечами и вновь повторяет:

— Как пожелаете.

Всё звучит вполне логично, но…

— После этого можете навестить родных, если хотите. Слышал, вы приехали сюда прямиком из пансиона, должно быть, давно не бывали дома, — это ТеСоннери говорит совсем равнодушно, похоже, до родных Эниса ему дела мало.

Значит, где-то через полторы недели. Хватит этого срока, чтоб разгрести кашу в голове? В любом случае, оттягивать дольше неприлично, да и мало ли, как повернётся потом?

Энис ловит себя на том, что снова царапает ладонь.

— Вы правы, этт. Пожалуй, так и сделаю.

Он стыдливо убирает руки за спину.

ТеСоннери кивает, словно ставит точку в разговоре, разворачивается.

— П-подождите, этт. — Спохватившись, Энис невольно шагает за ним. — Я так и не сказал вам спасибо. За то, что пригласили меня, и за то, что вообще позволили мне учиться. Это… большая честь и редкий шанс…

Да, это правильно. Энис должен быть благодарен. Фирмин прав, забери его Творец.

Поперёк дорожки ползёт какой-то крупный жук. Энис смотрит на него, не поднимает голову и чувствует себя ужасно неловко.

— Не стоит, — бросает ТеСоннери. — У вас впечатляющий потенциал.

Когда Энис поднимает глаза, ему то ли мерещится, то ли граф и правда усмехается. Всего какие-то мгновения — потом ТеСоннери отворачивается и уходит собранным шагом человека, которому есть, куда торопиться.

Непохоже, чтоб он просто гулял здесь. Зачем было искать Эниса? Они бы в любом случае вскоре встретились в особняке, можно было б предупредить о поездке и там.

Вот, Энис снова в чём-то подозревает его. Может быть, ТеСоннери просто не хотел обсуждать встречу при Аржеле, которого не возьмёт с собой, заменив Энисом. Наверное, не стоит и самому Энису об этом заговаривать.

Но Аржель каким-то образом вскоре узнаёт всё равно, приходится неохотно подтвердить всё. Против ожиданий, не похоже, чтоб он сильно расстроился.

Ну и хорошо. Не хватало и тут сразу со всеми рассориться. Аржеля, наверное, многие уже держат за своего.

Вещи не приходится собирать долго — Энис так и не успел ими обрасти. Отвлечься не получается, так что он раз за разом прокручивает в голове множество разговоров последних недель. Кажется, что что-то вот-вот встанет на место, придёт понимание, но какого-то кусочка всё ещё не хватает. Энис не может найти его.

Сначала время тянется, потом вдруг пролетает в мгновение ока, и вот уже Энис обнаруживает себя стоящим около запряжённой кареты.

— Садитесь, этт Энис. Не ждите меня на солнцепёке, — походя распоряжается ТеСоннери издали.

Он с озабоченным видом обсуждает что-то с кем-то из своих подручных.

Карета оказывается не пуста — в ней уже сидят двое: парень лет на пять старше Эниса и мужчина, отрешённо глядящий в окно. Первый смотрит с кривой, неприятный ухмылкой, второй не поворачивает головы, и оба больше похожи на каких-нибудь наёмников, чем на знать. Наверное, графская охрана.

— Залазь, не бойся. Не укусим, — весело подначивает парень. — Меня зовут Ашиль, а тебя?

— Энис.

Он неуверенно переминается с ноги на ногу и всё-таки забирается внутрь. Солнце правда жарит сегодня, и отказываться было бы как-то глупо.

Садится Энис рядом с молчаливым, так и не назвавшим себя. Только тогда тот окидывает его равнодушным взглядом.

— Тибо, — говорит неохотно.

Стоит ли сказать что-то вроде: «Приятно познакомиться»? Хотя пока что-то не очень-то и приятно: один едва цедит слова, другой смотрит так неприятно, что хочется выйти.

Ой, не хватало только накрутить себя ещё и потому, что кто-то якобы не так посмотрел, в самом деле!

Энис с деланной беззаботностью отворачивается к раскрытой двери, выглядывая ТеСоннери. Карета помогает спастись от лучей, но не от духоты, и очень хочется расстегнуть ворот.

Ждать приходится долго, Энис даже подумывает всё-таки выйти, сказать, что перед долгой дорогой лучше размять ноги, чем сидеть вот так.

Наконец ТеСоннери подходит.

— Езжайте. Я буду позже. Появилось срочное дело, — говорит коротко, глядя на Эниса.

— Но… может, лучше подождать вас?

В самом деле, разве не странно отправлять вперёд одного Эниса да охрану? Что ему делать там? Зачем гонять по сто раз экипаж?

— Не нужно. Так будет удобнее — со мной поедут другие люди.

— Вот как…

ТеСоннери отходит, явно показывая, что дальнейший спор неуместен.

Кучер закрывает двери, и Энису остаётся только нервно вцепиться в ремень сумки.

Карета набирает ход довольно быстро. Когда они выезжают за ворота, Ашиль сдвигается, оказываясь теперь прямо напротив Эниса. Смотрит хищно и цепко, хочется передёрнуть плечами.

— Ты ведь музыкант? На чём играешь?

Честно говоря, уже достали такие вопросы. Не хватало ещё, чтоб Ашиль попросил сыграть.

— На цитре.

— Как это? Никогда не слышал.

— Граф сказал, я буду играть на встрече, когда мы приедем, — как можно нейтральнее пожимает плечами Энис. — Наверное, вы сможете посмотреть.

Ашиль странно усмехается.

— Это вряд ли. А сыграй-ка сейчас.

— Уймись, а? — вдруг бурчит Тибо. — И так голова трещит.

— Ну что ты? Говорят, пацан выступал перед самим королём. Когда ты ещё такое послушаешь, а?

— В жопу короля. — Тибо всё так же полуразвёрнут к окну, но голос становится злее. — Приедем — там как хочешь развлекайся, а тут я отвечаю за дорогу, так что в жопу весь шум.

— Смотри не обосрись от важности, — фыркает Ашиль неожиданно враждебно. — Таких, как ты, заменить проще, чем таких, как я. Так что не указывай мне, когда и как развлекаться.

Энис вжимается в сиденье и просто старается быть как можно незаметней.

— Правда, что ли? Знаешь, сколько на моей памяти передохло таких, как ты? Не кипишуй, береги своё сраное сердце. Права будешь качать с Элои.

Ашиль явно хочет сказать что-то ещё, но, видимо, Тибо и вправду имеет больше прав сейчас. Поэтому Ашиль только смотрит волком, так, как Арно часто смотрел на перешедших ему дорогу — сразу ясно, что не надо ждать ничего хорошего. И говорит наконец обманчиво спокойно:

— С Элои я поговорю, не сомневайся.

Но не похоже, чтоб на Тибо это произвело впечатление.

Ашиль отворачивается к окну и раздражённо оттягивает ворот рубахи. На левой ключице успевает мелькнуть краешек чего-то тёмного. Шрам? Обычно шрамы светлее.

Энис поспешно отводит взгляд.

«Таких, как ты, заменить проще, чем таких, как я».

«Не кипишуй, береги своё сраное сердце».

А ведь он слышал как-то, что у жрецов, которые ставят знаки, нередко бывают проблемы с сердцем. Вроде как плата за то, что слишком много используют дар. И Энис готов поклясться, что только что видел именно знак. Тёмно-бордовый завиток на коже. Вот только ни капли Ашиль не похож на жреца. И слишком молодой, чтобы это как-то сказывалось на здоровье. Что он, каждый день лет с десяти начинает с проявления знаков?

Наверное, Энис ищет подвох там, где его нет. Может быть, у Ашиля просто с рождения сердце слабое, так ведь бывает. Может, знак вообще померещился.

Сердце, знаки, война, мало отмеченных — где-то Энис слышал всё это вместе. Где-то точно слышал.

Вот же!

О Творец, как он сразу не подумал.

Это было несколько лет назад, очередной исторический экскурс от Фирмина. Энис слушал вполуха, потому что никогда не любил эту тему, но отдельные фразы всё равно цеплялись в памяти.

Те, кого сейчас называют фанатиками — они появились сначала как раз во время войны, и это не было никак связано с верой. Просто в некоторых городах, где было совсем туго, жрецы начинали ставить знаки всем подряд, лишь бы выиграть какое-то преимущество и продержаться против райсорийских отрядов ещё немного. Такие вот «неправильные» отмеченные, не имеющие задатков, зачастую плохо контролировали свой дар, сильно страдали от его использования, не жили долго. А некоторые умирали ещё во время обряда. Кажется, от таких начинаний полегло куча народа. Но вроде бы где-то это действительно спасало положение, помогало отстоять город, защитить кого-то. И по окончанию войны король принял решение не наказывать жрецов-отступников. Тем более, они и сами умирали довольно быстро: останавливалось сердце.

Но то ли кто-то из выживших, то ли просто те, что насмотрелись на них, продолжили дело и позже. Когда уже не нужно было защищать города и спасать сотни жизней, жертвуя единицами или десятками. Они всё равно жертвовали. Кажется, им покровительствовали некоторые аристократические дома. Этого король уже не спустил, и через несколько лет после войны начались массовые казни.

Кто-то считал, те люди просто стремились к власти, но больше в ходу была версия, что жрецы-отступники перешли границу в своём поклонении Творцу. Захотели сами ему уподобиться. У них якобы считалось, что, если найти способ совместить все пять знаков, можно получить и недостающий, тот, который есть только у бога.

Поэтому их и прозвали фанатиками.

Но что, если некоторые из них просто боялись новой войны? Хотели заранее создать преимущество, чтоб в следующий раз всё закончилось иначе? Чтоб не пришлось больше терять сыновей, потому что не на всех хватило тарисских лекарей. Не пришлось проигрывать битвы, потому что сил единственного повелителя бурь не хватило так долго менять направление ветра. И, конечно, лучше запастись как можно большим разнообразием знаков. Сол не отправляет в помощь другим странам своих отмеченных, но солийских полукровок ближе к границам довольно много. Райсорийскую кровь тоже нет-нет да можно найти.

Энис невольно тянется к горлу. Папа из Южной Райсории… был. Это значит — с улыбкой глядящая сверху вниз Арребия, знак-ошейник, дар читать мысли…

— Эй, как тебя там… Энис, — голос Ашиля вырывает из размышлений резко, будто ведро холодной воды. — Что с тобой?

— Укачало. Наверное, — выдавливает Энис. — И душно очень. Можно… остановиться?

Ашиль смотрит пристально, и кажется, что он сейчас всё поймёт.

— Что скажешь, Тибо? Ты у нас отвечаешь за дорогу. Сам решай, выпустить пацана погулять или пускай его тут выполощет. — Ашиль с демонстративным равнодушием пожимает плечами.

И Энису почему-то кажется, что он действительно знает. Знает, что Энис попытается бежать, и нарочно перекладывает ответственность за остановку на Тибо. Ему важнее подставить охранника, чем довезти «груз»? Или Ашиль просто верит, что Энису не удастся уйти.

Он с трудом сглатывает.

Тибо долго переводит взгляд с Ашиля на Эниса и обратно, наконец досадливо морщится.

— Останови, — кричит. — Выйдем подышим.

Кучер ругается, но осаживает лошадь.

Дорога идёт через сосновый бор. Светлый, с редким подлеском, но высокой травой, пробивающейся через хвою, он похож на тот, что неподалёку от дома. Может, как раз он и есть.

Ашиль выбирается из кареты первым и насмешливо подаёт Энису руку. Её приходится принять — просто чтоб поддержать иллюзию слабости. Ашиль стискивает пальцы до боли, и Энис сжимает зубы.

Спустившись, он делает пару нетвёрдых шагов прочь от кареты.

Не нужно дожидаться, когда вылезет Тибо. Надо бежать сейчас. Энис быстрый, а у Ашиля слабое сердце, едва ли он хороший бегун. Сумка будет мешать. Можно кинуть ею в кого-то, вот только стащить с себя — лишнее время.

Ашиль в те же пару шагов заходит вперёд. Что-то блестит у него в руке, притягивая взгляд.

Небольшой нож.

— Метательный, — услужливо поясняет Ашиль. — Красивый, правда?

В каком-то смысле.

Нож скользит в ладони Ашиля легко: проворачивается, ненадолго взлетает в воздух лихим кругом. Энис не может заставить себя отвернуться, посмотреть на что-то другое.

Подлеска почти нет, не стоит надеяться затеряться в кущерях. Земля, наверное, изрыта оврагами, как в лесу у дома, за травой легко не заметить их, споткнуться. Сильно быстро не побегаешь. И как спрятаться от ножа — петлять меж сосен? Для начала до них нужно добежать от дороги. Конечно, вряд ли Ашиль убьёт его. Но, наверное, для того, чтоб получить знак на шею… не обязательно быть целым.

Ашиль словно чувствует, нехорошо усмехается, и Энис готов поспорить: ему доставит удовольствие всадить нож куда-нибудь в ногу.

Энис снова сглатывает.

За спиной неохотно выбирается из кареты Тибо. Кучер тоже спускается зачем-то: может, размять ноги.

Наверное, ещё можно что-нибудь сделать. Бросить сумку в Ашиля, попытаться оторваться от Тибо. Какое у того оружие? Энис вроде видел рукоять меча, но не уверен, что нет ничего больше. Успеет ли он вообще снять сумку?

Смотреть, как солнце бликует на металле, неприятно, но притом не смотреть практически невозможно.

— Ну что, тебе лучше? — заботливо спрашивает Ашиль. — Или проводить до каких-нибудь кустов?

Если Энис всё понял правильно… если он сейчас не выберется, то не выберется, наверное, никогда. Что происходит с теми, кого похищают и насильно ставят знаки? Вряд ли их убивают, это просто глупо. Наверное, порой они умирают сами. А те, кто не умирают — они живут навроде рабов или что? Как их заставляют делать то, что говорят? Во всяком случае, едва ли им дают достаточно свободы, чтоб выйти и рассказать обо всём.

Наверное, Энис никогда не увидит маму. ТеСоннери обманул его. Или это было чем-то вроде обещания? «Если будешь послушным, потом сможешь увидеться с родными». Ведь, наверное, они заинтересованы, чтоб похищенные шли навстречу. Чтоб позволяли использовать себя. Может, они даже предложат что-то взамен.

Ещё один оборот лезвия.

Эниса никогда не били ножом, но, пожалуй, у него достаточно богатая фантазия, чтоб представить.

Ашиль совсем немного напоминает Арно. И что Энис точно знает: чем больше он пытался сопротивляться, тем сильней от Арно всякий раз доставалось. У Арно ножа не было.

— Мне лучше, — шепчет Энис.

— Что?

— Лучше, — повторяет громче.

Ашиль ещё раз усмехается. Неожиданно протягивает свободную руку и треплет Эниса по голове, покровительственно, словно собаку.

— Хороший мальчик.

Эниса едва не передёргивает.

Потом Ашиль грубо хватает за плечо и тянет к карете. Заталкивает внутрь, подальше от двери, садится рядом, отделяя от выхода. Очень близко, почти вплотную, хотя мог бы и не придвигаться так сильно.

— Ну и какого хрена был этот цирк? — скептично спрашивает Тибо с улицы, сложив руки на груди.

— Свежим воздухом подышали, ножки размяли, — хмыкает Ашиль. — Садись уже, двинем дальше. И так ещё пилить и пилить.

Тибо качает головой, придирчиво оглядывает окрестности и всё-таки забирается следом.

Энис чувствует себя обессиленным и пустым.