Глаза урагана. Том I. Другая музыка

Глава 9. Шаг в будущее

Фирмин беспомощно щурится, пытаясь разглядеть конверты на столе, но с такого расстояния они продолжают сливаться в одно неясное пятно. Остаётся лишь ждать своей очереди подойти.

Это, пожалуй, справедливая традиция: вручать все приглашения одновременно, в назначенный день уже по возвращению в пансион, чтоб для аристократов это не становилось игрой на опережение, а дебютанты могли спокойно и взвешенно сделать выбор, сразу зная, какие варианты у них есть. Очень удобно.

Но каким же глупым и раздражающим всё это кажется, пока томишься в ожидании! Для Фирмина нет интриги и нет вариантов. Он с самого начала знал, зачем едет на праздник, он сделал всё, что мог, чтоб добиться своей цели, и он был лучшим на том выступлении. И сейчас среди ещё нескольких ничего не значащих кусочков бумаги его должен ждать конверт с королевской печатью. Фирмин мог бы получить его гораздо раньше.

Но всё-таки изнуряющее ожидание само взращивает тревоги, совершенно необоснованные, глупые.

Фирмин прячет руки за спиной, чтоб не выдать ненароком позорного волнения.

Вызывают вперемешку: юношей и девушек. Кто-то отходит с несколькими конвертами в руках, кто-то — с одним. Радостные, растерянные или пытающиеся скрыть разочарование. Но даже последних можно считать вполне удачливыми, если учесть, что будут и те, кого не вызовут вовсе. На их имена нет приглашений.

Как это позорно: не быть выбранным ни одним из множества гостей праздника.

Вот проходит Арно, и Фирмин не без удовольствия отмечает, что возвращается он менее уверенно, чем выходил. Варианты оказались вовсе не так хороши, как хотелось? Что и требовалось доказать: несмотря на все попытки казаться чем-то большим, жизнь всё расставляет на свои места.

Амандин поднимается со своего места легко, прекрасная и воздушная в праздничном платье. И только потому, что Фирмин смотрит на неё очень внимательно, он успевает заметить стиснутые пальцы, напряжённые плечи, прежде чем Амандин отходит слишком далеко порывистым шагом.

Возвращаясь, она улыбается, но Фирмину чудится что-то неправильное в этой улыбке, в том, как Амандин сжимает свои приглашения, не давая разглядеть. Поднимается дурное предчувствие.

Конечно, Амандин, как и он, ждала приглашения ко двору. Но что, если не получила? Это… в высшей степени обидно, он может себе представить. И если Амандин уедет куда-то ещё, как часто они смогут видеться? Нужно как можно скорее поговорить с ней. Фирмин рассчитывал, что у них будет много времени, чтоб хорошенько рассмотреть друг друга, теперь остаётся только надеяться… неизвестно на что, но надеяться.

Даже если Амандин не получила приглашения от королевской семьи, она может приехать с Фирмином в качестве его супруги? Но сейчас они не могут сыграть свадьбу: ещё не позволяет возраст. Могут ли они просить о снисхождении, не имея официальных бумаг?

Нет, прежде всего: согласится ли Амандин так внезапно?

За мыслями об этом Фирмин совсем перестаёт следить за происходящим и едва не пропускает свой выход. Поспешно поднимается, походя отметив, что за время его раздумий людей с конвертами вокруг прибавилось.

До стола он старается дойти спокойно и гордо. Ему не о чем волноваться. Нечего бояться. Нужно только подтвердить то, чего все и так ожидают.

Но что-то всё равно предательски сжимается внутри, заставляя нервно сглотнуть.

Гербовую печать на одном из приглашений он замечает с трёх шагов и чувствует, как расслабляются плечи. Ладонь вспотела. Как стыдно принимать высшую милость такой рукой. Но и незаметно вытереть не получится — все, как и он раньше, зорко следят за тем, как вершится судьба.

Фирмин встречается взглядом с эттом Арманом — тот смотрит одобрительно и, как кажется, даже с гордостью. Становится тепло и легко, и мелочи вроде потной ладони перестают иметь всякое значение. Главное, что Фирмин действительно сделал это: он получил пропуск во дворец для себя и для этта Армана. Мелькает глупое и детское желание обернуться, победно поднять над головой приглашение, чтобы все его видели. Может, сказать что-нибудь красивое и громкое. Что-то про то, что, сколько бы его ни высмеивали, он получил то, чего действительно заслуживает, а они смогут ли посмеяться теперь?

Фирмин всё равно не разглядел бы их лиц, и это испортило бы момент торжества.

Нет, гораздо лучше, величественней просто спокойно развернуться и пройти на место. Фирмин всё же позволяет себе улыбнуться с лёгким торжеством и перехватить конверт так, чтоб он был на виду.

— Поздравляю, — с улыбкой шепчет Энис, когда Фирмин оказывается рядом с ним.

Энис сегодня выглядит бледнее обычного, и Фирмин готов поспорить, что он едва спал ночью. Впрочем, Фирмин, как обычно, избегает долго смотреть на него.

— Это не неожиданность, — Фирмин как можно равнодушней пожимает плечами, зная, что на него смотрят.

— Ага.

Самого Эниса вызывают немногим позже. Он поднимается с места дёргано, а идёт быстро, словно хочет разделаться поскорее.

— Эй, Фирмин, волнуешься за дружка? — тихо спрашивает кто-то из стаи Арно.

Фирмин хмурится и предпочитает проигнорировать.

Хотя, действительно, волнуется ли он за Эниса? Он не думал об этом раньше, хватало волнений за себя. Энис выступил хорошо. Не чрезвычайно, но хорошо. И его вызвали — что уже о чём-то говорит. Фирмин не помнит, мечтал ли Энис о дворце, так что, наверное, любое приглашение будет радостью для него. Насколько Фирмин может судить, забота о матери — главное, что Эниса беспокоит, а значит, ему всего лишь нужно устроиться где-то, где будут неплохо платить. Энис никогда не был амбициозен.

Пожалуй, странно, что он сам ещё о чём-то переживает.

Фирмин разбирает, как Энису протягивают конверт, но Энис почему-то долго не берёт его, так что по залу идут недовольные шепотки. Кажется, этт Арман что-то раздражённо говорит, и Энис всё-таки принимает, поспешно возвращается на скамью.

Посмотрев на его лицо, Фирмин запинается, так и не сказав что-нибудь вроде «Поздравляю» или «Итак, что у тебя?»

Энис выглядит потерянным. Нет, на самом деле, что-то ещё есть в его взгляде, но Фирмин не может сказать точно. Разочарование? Обида? Может, даже немного страха, и это совсем удивительно.

— Что такое? — всё-таки спрашивает Фирмин тихо.

Энис молча протягивает свой единственный конверт.

От Лоренса ТеСоннери.

Фирмин непонимающе пожимает плечами.

— Это очень хороший вариант. Граф ТеСоннери — известный меценат, вряд ли поскупится на плату. И наверняка предоставит хорошие условия. Кроме того, тебе даже не придётся уезжать далеко от дома, да?

— Да, — говорит Энис после паузы, не глядя на Фирмина.

— О, смотрите-ка, — звучит за спиной голос Арно. — Райсорийца и правда позвал к себе ТеСоннери. Может, прав Фир, а?

Он говорит с явной издёвкой и так, чтобы Энис слышал.

Фирмин наконец вспоминает разговор в ателье.

— Не слушай, — говорит поспешно. — Это всё ерунда, граф ТеСоннери — очень уважаемый человек. И, как о всех людях его круга, о нём рассказывают много чепухи.

— Ага, — снова с задержкой отвечает Энис, но не похоже, что Фирмин убедил его.

Вручение заканчивается — Энис шёл одним из последних. Этт Арман заводит напутственную речь, и Фирмин замолкает, не желая оскорблять его невниманием. С Энисом можно поговорить и позже. Он ведь не так глуп, чтоб отказываться от единственного приглашения из-за каких-то слухов.

Этт Арман говорит о том, какой чести удостоились получившие приглашения, и о том, что не стоит отчаиваться всем, кто их не получил. Фирмин находит это благородным. Слова этта Армана звучат хорошо и правильно, Фирмин не уверен, что смог бы тоже найти их. На его взгляд, всё сложилось справедливо. С пустыми руками остались те, кто недостаточно старался или с самого начала надеялся неясно на что. Этт Арман, скорее всего, тоже понимает это, но всё же пытается утешить, как хороший учитель.

— Ещё бы! Легко говорить столько красивой чепухи, когда сам уже пригрел себе местечко, — шипит какая-то девчонка.

Фирмин не удерживается, оборачивается, пытаясь понять, кто говорит, но не находит взглядом.

— Ты о чём?

— Ну как же? Раз Арман — опекун Фирмина, то и поедет вместе с ним.

— Разве всем обязательно ехать с опекунами?

— Нет, но можно. Посмотри на Фирмина — конечно, он возьмёт его с собой.

Фирмин просто не может извернуться так, чтоб увидеть говорящих, не привлекая внимания. Очень хочется бросить им, сейчас или позже, что этт Арман едет вовсе не как опекун, что королевский двор признал его таланты наставника!

Вообще-то они с эттом Арманом не говорили об этом. Но ведь это очевидно!

Остаток церемонии Фирмин сидит как на иголках, прикидывая, стоит ли попытаться перехватить сплетников на выходе или лучше отпустить ситуацию. Разве сильные мира сего кидаются оправдываться перед всеми длинными языками? Этт Арман, скорее всего, просто проигнорировал бы их, показал бы: он выше этого. Но ведь и Фирмин собирается защищать не себя. Отстаивать чужое имя — благородно.

В итоге всё решается само собой: после церемонии этт Арман делает Фирмину знак подойти, и времени ругаться с кем-то просто не остаётся.

— Не жди меня, — походя бросает Фирмин Энису, зная, что с того станется топтаться на месте до его возвращения.

С ожидающего этта Армана можно было бы писать картины: идеальная осанка, спокойно и весомо лежащая на столе рука, на которой как бы невзначай поблёскивает кольцо. Его подарил как-то давно граф ТеСоннери за заслуги и усердие. Выжидающий взгляд так и заглядывает в душу, светлые волосы аккуратно уложены, костюм более чем соответствует торжественной обстановке.

Фирмин тоже порой пытается так становиться и смотреть, втайне от всех, перед зеркалом. Получается пока не слишком впечатляюще.

Этт Арман не хвалит его и не поздравляет, только одобрительно кивает, когда Фирмин подходит.

Всё правильно: он и не должен ждать ни похвалы, ни поздравлений. Он просто сделал то, что должен был, так, как должен, и этт Арман был уверен в нём. Фирмин не мог ошибиться.

— Мы уезжаем через два дня. Собери вещи, подготовь одежду. Мне не нужно говорить, что ты должен выглядеть подобающе?

Фирмин кивает.

— Сборы не освобождают тебя от репетиций. Если один раз ты выступил хорошо, это не значит, что можно расслабиться и забыть обо всём.

— Я знаю, этт Арман, — осторожно отвечает Фирмин, снова склоняя голову. — Но… могу я пропустить репетицию сегодня вечером? У меня есть одно незаконченное дело.

Он не знает, сколько времени понадобится на разговор с Амандин, но было бы крайне глупо сорваться к скрипке посреди него.

Этт Арман недовольно поджимает губы и чуть приподнимает подбородок, отчего сильней становится ощущение взгляда сверху вниз. Удивительно понимать, но вообще-то Фирмин почти догнал его в росте.

— Хорошо. Я тоже, пожалуй, буду занят сегодня, — кивает наконец. — Иди. Постарайся решить свои дела побыстрее.

Фирмин выдыхает с облегчением.

— Спасибо вам!

Амандин приходится искать долго, выспрашивая о ней у случайных встречных. Большинство из них недружелюбны. Пансион гудит обсуждениями, Фирмин против воли собирает их ошмётки, словно паутину на одежду, но не вдумывается, сосредоточившись на одном. Попадается на пути стая Арно, неполная и без главаря почти беззубая. Куда, интересно, запропал сам Арно? Это не волновало б Фирмина, если б путанные и редкие указания не водили его кругами, никак не приводя к Амандин.

Наконец какая-то из её товарок, явно желая скорее отделаться, говорит, что Амандин ушла к себе в комнату. Наверное, идти туда — бесстыдно и нагло, но слишком велик риск так и не пересечься в оставшиеся дни. И Фирмин даже не знает, куда слать письма, если они не успеют поговорить лицом к лицу.

А ещё Арно, проклятый Арно может опередить его, наговорить что-нибудь Амандин и!..

В крыле девчонок он почти не бывал. Даже летом, когда особняк пустел, казалось постыдным быть обнаруженным там. Фирмин ожидает увидеть плоды женской страсти к украшательству, но коридоры здесь почти ничем не отличаются от привычных. В них, зеркально отражённых, довольно легко ориентироваться. Встречающиеся на пути девочки и девушки косятся на Фирмина, и стоит труда сохранять самообладание.

— Что ты тут делаешь? — наконец строго окликает одна из воспитательниц.

Фирмин останавливается и вежливо склоняет голову.

— Извините, я ищу Амандин. Мне очень нужно с ней поговорить. Это важно. Мне сказали, она в своей комнате, вы не могли бы позвать её?

Воспитательница окидывает придирчивым взглядом, хмыкает и всё-таки говорит:

— Хорошо. Подожди здесь.

Ждать приходится довольно долго, или же Фирмину только кажется так от нетерпения. Наконец Амандин приходит, против ожиданий — одна. Видимо, воспитательница сочла Фирмина достаточно безопасным кавалером, а может, просто уже вычеркнула выпускницу из своих забот.

— Что такое? Я опять забыла где-то тетрадь? — шутит Амандин, но мелькнувшая усмешка выглядит невесёлой.

— Ты… я… — Фирмин замолкает, только сейчас поняв: он не заготовил ни единой фразы.

Он смотрит на спокойно сложенные изящные пальцы Амандин, стесняясь поднять взгляд.

— Мне сказали, у тебя что-то срочное, — равнодушно напоминает она.

— Да. Да, я… я уезжаю через два дня.

Всё не то, не так…

— Удачи. Приглашение от королевской семьи — огромная честь, — Амандин говорит это без радости или каких-либо иных эмоций, словно читает текст по бумажке.

— Это так. Но я не… я не об этом хотел… — Фирмин сглатывает, с отчаянной смелостью поднимает голову, пытаясь поймать взгляд Амандин. — Ты мне нравишься.

Несколько мгновений она молча смотрит ему в глаза, потом поспешно оглядывается, и тут только Фирмин вспоминает, что они стоят посреди коридора. К счастью, никого не оказывается вокруг.

— Мне жаль, — говорит наконец Амандин, и Фирмин не может понять, к чему это.

Повисает неловкая пауза. Хочется спросить: «А я тебе?», — или ещё что-то такое же глупое и жалкое. Но осознание и так приходит постепенно.

Фирмин прочищает горло.

— Куда… ты поедешь? Я хотел бы писать тебе письма.

Амандин пожимает плечами.

— Я ещё не выбрала, какое приглашение принять.

Точно, у Амандин было несколько конвертов. И, очевидно, среди них не было того, какой она хотела.

Что-то сдвигается в голове, и Фирмин выпаливает порывисто:

— Стань моей женой. Я добьюсь, чтоб тебя приняли во дворец вместе со мной. — Видит, как каменеет её лицо, но всё равно не может остановиться: — Тебе четырнадцать, верно? Конечно, нам будет сложно получить бумаги. Но у этта Армана есть связи, и…

— Замолчи, — Амандин бросает это, как пощечину, и Фирмин прерывается. — Ты… наслушался, что обо мне говорят, и думаешь, можно просто купить меня?

— Я не…

— Знаешь, иди ты… к своему Энису! И ему предлагай приглашение на особых условиях!

Фирмин невольно сжимает кулаки, набирает воздуха в грудь.

— Ты думаешь, это правда? Про нас с ним?

— Да плевала я! — она говорит всё громче и вряд ли осознаёт это. — До сих пор я знаешь, что про тебя думала? Что ты получил приглашение, а я — нет, вот и всё! И всё! Но если ты…

Амандин делает судорожный вдох, будто ей не хватает воздуха, и Фирмин вдруг понимает, что она вот-вот заплачет. И когда она только пришла — он не придал этому значения, но — у неё были чуть покрасневшие веки.

— Я столько гадостей тут стерпела, и я так мечтала о… Это было так… так важно, я столько времени тратила, я стирала в кровь пальцы… И я всё равно проиграла, а ты выиграл, хотя что тебе стоило, да? Талантливый мальчик-зазнайка! И тебе хватило наглости… вот так вот… пытаться купить меня этим?

Фирмин невольно отступает на шаг, потому что кажется, что Амандин вот-вот бросится на него. Но она отворачивается резко, судорожно обхватывает плечи и бросает глухо:

— Уходи. Не хочу тебя видеть.

И первая громко печатает шаг каблуками форменных туфель.

Фирмин смотрит ей вслед какое-то время. Потом кто-то выходит в коридор, и Фирмин почти опрометью бросается прочь, лишь бы не видеть никого и ни с кем не объясняться. До своей комнаты добирается ужасно долго: постоянно сворачивает не туда и плутает, чего раньше с ним никогда не бывало. Кажется, что все встречные будут смеяться над ним, что кто-то подслушал их разговор и весь пансион уже в курсе. Но никому нет до Фирмина дела. Добравшись наконец в своё убежище, он закрывает дверь и обессиленно опускается на кровать.

Раз за разом прокручивает в голове разговор с Амандин, словно выступление, в поисках ошибок. Но в этой мелодии не звучит складно ничего, от первой до последней ноты.

Амандин — не скрипка.

Интересно, ей правда было жаль?

Да нет, не было.

«До сих пор я знаешь, что про тебя думала? Что ты получил приглашение, а я — нет, вот и всё!»

Вот и всё.

Стук в дверь Фирмин вначале не замечает, а потом ленится отвечать. Только когда Энис зовёт тихо:

— Фирмин, это я, — заставляет себя подняться, впустить его.

Видеть Эниса не хочется совершенно, прогнать — неудобно, было же что-то важное, о чём надо было поговорить с ним… Ах да, ТеСоннери. Глупые сплетни.

Какое они имеют значение?

Энис, видимо, читает что-то по его лицу.

— Что-то случилось?

— Нет. Да. Она отказала мне.

— Амандин?

— Кто ещё?

— Мне жаль…

Надо же, и ему тоже!

Фирмин раздражённо проходит к столу, принимается перекладывать книги, будто ищет что-то. Точно, надо не забыть сдать их.

— Я думаю, это Арно, — говорит, сам себе не веря. — Он нашёл её первым и что-то наговорил обо мне.

— Почему Арно? — непонимающе переспрашивает Энис.

Он уже успел примоститься на краешке кровати. Словно у себя дома, право слово!

— Он пялился на неё тогда, в ателье.

— А… — Энис хмыкает. — Нет, он не на неё пялился. Он уже давно подбивает клинья к Абель.

— Абель?

— Её подруге. Они рядом всё время.

— Вот как…

— Не слышал?

Фирмин неопределённо пожимает плечами. Не то чтоб он сильно вслушивался во всё, что болтают.

— Нет.

Хочется спросить, почему Энис не сказал раньше, когда Фирмин накручивал себя. Но какая уже разница? Амандин в любом случае…

— Что ты хотел? — спрашивает он грубее, чем нужно.

— Я… — Энис кусает губы и убирает за ухо волосы, будто пытается собраться с мыслями. — Я боюсь.

Звучит по-детски. Фирмин дёргает плечом.

— Тех баек про ТеСоннери? Брось, я же сказал: это чушь.

— Нет, погоди… Тебе не кажется, что это правда странно: он вечно выбирает кого-нибудь… с чужой кровью. И потом от них ничего не слышно.

Фирмин шумно вздыхает.

— Послушай себя. И подумай хорошенько. ТеСоннери приглашает многих, не только… полукровок. Кстати, я не получил от него приглашения, хотя сам знаешь… И это неправда, что никто потом не пишет. Этот, как его… — он морщится, пытаясь вспомнить имя, — Аржель, да? Переписывается с младшим братом здесь, я слышал.

Энис неуверенно поводит плечами.

— Аржель был просто темпетцем. А из остальных…

— Остальным просто недосуг писать случайным товарищам из пансиона, — Фирмин хмыкает. — Когда жизнь настолько меняется, вполне нормально отбрасывать всё былое.

— Я бы писал тебе, — осторожно вставляет Энис.

Фирмин смягчается.

— Я тебе тоже буду. Но не дури, принимай приглашение. Сам говорил, что хочешь обеспечить мать.

— Да, но послушай… У меня всего одно приглашение, одно-единственное, будто мне боялись дать выбор.

Фирмин смотрит снисходительно.

— Энис, я понимаю, это обидно. Но так бывает, что приглашение только одно. И прости, но сам знаешь: у нас сложно относятся к райсорийцам.

Об этом, наверное, не стоило говорить. Энис долго молчит.

— У Фелиса тоже было одно приглашение. Он не райсориец, — говорит наконец упрямо.

От упоминания Фелисьена настроение неизбежно падает.

— Давай будем честны: Фелисьен играл более чем посредственно. Чудо, что его пригласил хоть кто-то. По правде, я почти уверен, его отец просто замолвил словечко перед графом что при поступлении, что при выпуске.

Интересно, как терпит его ТеСоннери сейчас? Разве такому, как он, нужен посредственный музыкант?

— Может быть, Фелисьен давно опозорился и был выгнан, потому и не хочет писать, — заканчивает Фирмин вслух с усмешкой.

Энис почему-то морщится.

Закусывает губу, будто колеблясь.

— Знаешь, если честно… у меня были причины ждать другого приглашения. Я говорил кое с кем во дворце. Этот человек обещал пригласить меня.

Наверное, у Фирмина что-то проскальзывает во взгляде, потому что Энис быстро добавляет:

— Нет, не подумай, я не просил его. Он предложил сам. Ещё спрашивал, не буду ли я против, не договаривался ли с кем-то ещё…

Энис бессильно опускает плечи, смотрит в пол. Наверное, он правда хотел принять приглашение того человека, кем бы он ни был. Вот почему был обижен и разочарован на церемонии.

Фирмин неловко подходит.

— Может быть, этот человек забыл? Или он из тех, кто много болтает попусту. То есть, мне жаль…

Энис снова поводит плечами.

— Я не знаю. Мы мало знакомы.

— Может, он на самом деле не так уж влиятелен. Или посчитал и понял, что не сможет платить тебе. Знаешь, так бывает…

— Да, да, я понял, о чём ты. Но… это едва ли про него.

Молчание кажется тягостным. Ноги устали стоять, и Фирмин садится на кровать на расстоянии от Эниса. Не к месту думается, что все эти его вечерние посещения, посиделки только добавляют простора слухам, и внезапно хочется попросить Эниса уйти.

Фирмин неловко смотрит в окно, прикидывая, как бы свернуть этот разговор.

— Я не хочу ехать к ТеСоннери, — вдруг говорит Энис твёрдо. — У меня… плохое предчувствие.

Фирмин морщится.

— Брось. Ты просто накрутил себя.

— Ты не мог бы… поговорить с эттом Арманом? Не могло ещё одно приглашение потеряться?

Фирмин раздражённо оборачивается.

— Это не шутки, знаешь ли! Он никогда бы не позволил себе такой оплошности.

— Но никто же не совершенен…

— Хватит.

Энис беспокойно трёт ладони, опомнившись, кладёт руки на край кровати. Его пальцы почти задевают ладонь Фирмина, и он поспешно отдёргивает руку, словно обжёгшись. Энис как будто не замечает.

«Знаешь, иди ты… к своему Энису! И ему предлагай приглашение на особых условиях!»

Эти фразы почему-то крутятся в голове, навязчиво и мерзко, и Фирмин никак не может избавиться от них.

— Тогда, может…

— Хватит! — громко повторяет Фирмин, не желая услышать, что ещё Энис может сказать.

Потому что всё это чушь, просто пошлые выдумки Арно, но, если подумать… Энис всегда так восхищался Фирмином, с самого детства ходил за ним хвостом. Часто пытался дотронуться. Ничего такого, конечно, какие-то неважные повседневные прикосновения, но… И Энис так много времени проводил с ним, постоянно приходил в его комнату. Теперь зачем-то отпустил волосы, словно девчонка. И, конечно, глупо вешать ярлыки просто по крови, но ведь правда многое говорят о райсорийцах, и…

«Ты не мог бы… поговорить с эттом Арманом?»

Если подумать, Энис всегда искал в Фирмине защитника.

— Хватит цепляться за меня, — Фирмин слышит себя словно со стороны, и голос звучит глухо и неуютно. — Мы больше не дети. Ты не можешь вечно прятаться за моей спиной. Может, тебе со мной спокойнее, тебе кажется, что я могу решить твои проблемы. Но мы выросли, Энис, ты должен справляться сам. У нас разная жизнь.

Энис выглядит обескураженным.

— Я не…

Он поднимает руку, и Фирмин, ещё не разобрав движения, вскакивает с кровати. Нервно вышагивает по комнате, не задерживаясь на месте.

— Не надо трогать меня. Ты знаешь, как это выглядит? Ты же знаешь, что говорят! Зачем ты всё время меня трогаешь?

— Я не трогаю! Я не знал, что тебе…

— И все эти слухи. Ты так легко веришь слухам? Если б граф ТеСоннери не открыл этот пансион, если б тебя сюда не взяли, где бы ты был сейчас? Думаешь, твои нищие родители смогли бы позаботиться о тебе?

Краем глаза он замечает, как Энис, дёрнувшись, сжимает пальцы.

— И теперь ты так легко веришь в весь этот бред? Что он ворует людей, что связан с какими-то тёмными делами? Тебе самому не стыдно?

Фирмин говорит и говорит, понимая, что опять не может остановиться, хотя, наверное, стоило бы.

— Это попросту неблагодарно. Ты готов записать его в преступники, готов решить, что этт Арман безалаберно теряет письма. Или, может, думаешь, он нарочно прячет твоё приглашение? Кто вообще должен был его тебе прислать и чем ты ему так понравился, что он пришёл договариваться лично? И чем он тебе так понравился?

Энис шепчет что-то, Фирмин не разбирает.

— Или, может, ты хочешь, чтоб я уговорил этта Армана взять тебя с собой? Ты всегда надеялся, что я дам тебе какие-то преференции, не так ли?

— Перестань, — на этот раз Фирмин слышит.

Но всё равно продолжает говорить. Так уже было когда-то, лет восемь или девять назад. Фелисьен сказал тогда что-то очень обидное то ли про самого Фирмина, то ли про этта Армана. Забавно: из памяти напрочь выветрилось, что именно. И что говорил тогда Фирмин. Только сам факт: он говорил, и говорил, и говорил. А потом Фелисьен ударил его. И было очень больно, и кровь постоянно текла на белый воротник…

— Ты ведёшь себя как ребёнок. Как маленькая, пугливая, капризная девочка…

— Хватит!

Энис вскакивает, и Фирмин отшатывается от неожиданности, едва не налетает на комод. Энис смотрит зло, Фирмин в жизни не видел у него такого взгляда. Энис, которого он знает, должен был уже расплакаться, а не смотреть так.

Энис тоже невольно делает шаг назад, едва не падает обратно на кровать. Обхватывает себя руками и опускает глаза, как будто сам пугается своей вспышки.

— Я тебя понял, — шепчет.

И молча выходит из комнаты. Фирмин ожидает громкого хлопка двери, но Энис притворяет за собой аккуратно.

Следующие два дня пролетают почти в мгновение ока: сборы, репетиции, какие-то мелкие повседневные заботы. Фирмин старается подойти к ним со всем тщанием и не думать ни об Амандин, ни об Энисе. Наверное, стоило бы объясниться ещё раз с ними обоими, сказать Амандин, что она неверно его поняла, Энису — что Фирмин наговорил лишнего. Но каждый раз находятся поводы отложить это на потом, и Фирмин с радостью ими пользуется. Ситуация с Амандин, к тому же, становится всё более катастрофической: кто-то всё-таки слышал их разговор, и главной темой для пансиона он не стал, пожалуй, лишь потому, что под конец учебного года всем и так хватает, что обсудить. На второй день Фирмину приходится признать: спасать положение поздно, спасать уже нечего. Думать об этом больно и горько.

Почти в последний момент он понимает, что за всеми волнениями последних недель совсем перестал уделять внимание особняку и мог бы уехать, так и не попрощавшись с ним. Наверное, это ужасно глупо, но отъезд ощущается как расставание со старым другом. Фирмин долго бродит по потихоньку пустеющим коридорам, заглядывает в классные комнаты, украдкой гладит перила и исцарапанные подоконники. Иногда ловит себя на том, что мысленно обращается к дому с какими-то успокаивающими глупостями вроде: «Такова жизнь; чтобы сделать шаг вперёд, порой приходится оставлять позади тех, кто дорог». Один раз даже начинает ностальгически щипать в глазах.

На Эниса Фирмин натыкается совершенно случайно. Просто выходит в прихожую одновременно с ним, только из другого коридора. Неловко замирает.

Энис полностью собран, за плечом сумка. Он тоже останавливается и молчит, замявшись.

— Ты… — начинает Фирмин, не зная, как лучше спросить.

«Ты едешь домой?»

«Ты принял приглашение?»

— Я уезжаю, — кивает Энис. — Глупо отказываться от единственного варианта.

Фирмин облегчённо выдыхает.

— Верно. Уверен, всё будет хорошо.

— Ага.

— Я напишу тебе.

— Если хочешь. — Энис пожимает плечами.

Фирмин неуклюже переступает с ноги на ногу.

— Я… наговорил тебе лишнего.

— Наверное, я тоже. — Энис не смотрит на него, полуразвёрнутый к двери. Добавляет как будто осторожно: — Мне пора, ладно? Я опаздываю.

— Да, конечно.

Фирмин отступает на шаг.

Странное выходит прощание. Но, действительно, нет смысла задерживать Эниса. Им обоим пора отпустить всё и шагнуть в будущее. У каждого своё.