Глаза урагана. Том I. Другая музыка

Глава 2. Из-за тебя

Не слишком большой зал постоялого двора наполнен сильным запахом браги и шумом разговоров. Мама морщится — украдкой, отворачиваясь к стене, но Энис всё равно успевает заметить.

Ему тоже не очень здесь нравится, но не так сильно. Это мало отличается от тех мест, где играл папа раньше, так что Энису ли привыкать, верно? А мама на его памяти ни разу не приходила на папины выступления.

Может, как раз потому, что не любит подобные заведения?

Энис, не удержавшись, проводит пальцем по кромке столешницы, на которой кто-то оставил ряд мелких зазубрин. Чуть поодаль вразброс и, кажется, разными людьми вырезано несколько отдельных слов и пара недлинных фраз на темпетском. Энис беззвучно шевелит губами, тренируясь в чужом языке. Некоторые буквы он путает, но здесь ничего сложного — слова уже немного знакомы на слух.

— Что ты?.. Не читай это! — громко шикает мама.

Энис испуганно отдёргивает руку, которой до того неосознанно водил вдоль строчек.

— Будто он не слышит то же самое, — устало отзывается папа, видимо, мельком глянув на стол.

А что такого? Ну брань и брань. Если на то пошло, чужие буквы в нацарапанных словах и акцент в голосах нервируют Эниса куда больше, чем ругань, которую нет-нет да используют все.

Он незаметно пожимает плечами, не желая влезать в спор. Сцепляет пальцы, сложив руки на коленях.

— Надо было всё-таки попроситься на ночлег в пансионе, — с упрёком замечает мама.

— Говорю тебе: никто б нас туда не пустил, — вздыхает папа. — Им и так кормить несколько десятков ртов. Давать комнаты тем, кто пока даже не поступил, да ещё их родне было б уж слишком щедро.

— Мы могли заплатить…

— Мы заплатили, за что могли.

Энис уверен, мама сказала бы что-то ещё, но к столу приближается подавальщица, и ответа не следует.

Для споров при посторонних мама слишком хорошо воспитана.

Энис мог бы заглянуть в её лицо сейчас, но и так знает, что увидит поджатые губы и тот-самый-взгляд.

Энис порой жалеет, что его мама знатных кровей, жалеет не то чтоб сильно, но так, чуть-чуть. Давно, ещё в Тарис, ему довелось как-то почти до вечера просидеть в гостях у Нарсиса, мальчишки с соседней улицы. Их быт был не бедней, но вместе с тем всё, как казалось Энису, было будто бы проще, в том числе и хозяйка дома. Проще, но при том, как ни странно, уютней. Наверное, мать Нарсиса была хорошей хозяйкой.

У мамы уют никогда не получался, только нечаянный беспорядок во всём, что должно было выглядеть лучше, чем у других: в плохо отстиранных, непонятно зачем нужных белых кружевных салфетках, в слое пыли на комоде «со вкусом», в красивых тарелках, на которые не всегда было что положить.

Ещё мать Нарсиса много, хоть и грубовато, шутила, открыто негодовала и смеялась. И ни разу, ни единого на памяти Эниса разу не поморщилась тем особым образом, что отлично выходит у мамы.

Впрочем, неважно. Зато мама красивая — красивей всех на свете! — и изящная, словно, словно…

Энис невольно осматривается, не сумев сходу подобрать сравнение. Случайно встречается взглядом с подавальщицей, уже собирающейся отойти от стола. Успевает заметить непривычно светлый цвет глаз — в Тарис чаще увидишь карие.

Женщина хмурится, и Энис поспешно опускает голову. Его глаза слишком тёмные даже по тарисским меркам.

На всякий случай он кладёт на стол руки с закатанными по локоть рукавами.

Подавальщица не особенно их рассматривает. Уходит, кажется, быстрее, чем прежде. Случайность, или тоже чурается райсорийской крови? Здесь, в Темпете, её воспринимают острей. Мама говорит, из-за войны, прошедшей с десяток лет назад.

Ещё мама говорит, что лучше б они переехали в Гверс. А папа — что лучше быть чужаком в Темпете, чем рабом в Гверс.

Наверное, и вправду так. Про Гверс в Тарис совсем нехорошие слухи ходили.

Энис карябает ногтем тёмное пятнышко на столе, потом, встрепенувшись, подвигает к себе одну из оставленных женщиной мисок. От неё кисловато пахнет тушёной капустой и луком. Вообще-то капусту Энис не слишком любит, но в обед они отделались лишь быстрым перекусом в дороге, и сейчас, кажется, сошла бы любая еда.

— Чуть тёплая… — негромко отмечает мама.

— Зато не сырая и не подгорелая, — поддевает папа.

Мама опять поджимает губы.

Когда-то давно, когда она была немногим старше Эниса, няня тайком учила её печь пироги и прочие вкусности. Выпечка маме даётся хорошо. А вот варить обычную еду няня её, видно, не выучила. Может, потому что мамины родители быстро «пресекли ненужное увлечение».

У Эниса, вообще-то, много причин не любить бабушку с дедушкой. Эта — не самая важная, но всё же весьма обидная, особенно за ужином.

Мешанину голосов разбавляют струнные переборы. Энис, оторвавшись от еды, с интересом оглядывается. С его места музыканта почти не видно — мешают чужие локти, плечи и спины. Но, кажется, это лютня заливается в его руках.

За год, прошедший с переезда, Энис выучил несколько темпетских баллад и совсем бегло — пару застольных песен. Прежде, в Тарис, больше внимания отвёл бы вторым — их сильнее любили в пабах, где выступал папа, а с ним и Энис порой. Но за последнее время всё свелось к подготовке к экзамену в пансион. А там, говорят, будут люди из высоких кругов, их едва ли порадуют кабацкие песни.

Та, что звучит сейчас, явно из них, хоть Энису и незнакома. Бойкая и разухабистая. Энис невольно поддерживает несложный мотив ногой о дощатый пол. К местной музыке он привык быстрей, чем к языку. Неудивительно: в последнее время он чаще сидит над цитрой, нежели выходит из дома и говорит с кем-то. Из-за этого нынешняя поездка даже стала желанным приключением. Особенно если не думать, что обратный путь родители, возможно, проделают уже без него.

— Ешь скорее, — подгоняет мама.

Наверняка торопится в комнату уйти.

Энис тихонько вздыхает и вновь утыкается в тарелку.

Еда и правда быстро остывает. Следовало бы расправиться с ней поскорее, но уж лучше сидеть здесь, не без труда разбирать обрывки чужих разговоров и слушать музыку, чем отправиться в скучную тишину комнаты, к переживаниям, наставлениям и предвкушению завтрашнего дня.

Было бы здорово, если б он вообще не настал.

Интересно, если Энис провалит экзамен, мама с папой будут очень ругаться? Наверняка да.

Нет, он не должен даже думать, что не поступит. Все так… надеются на него. Всем будет лучше, если Энис попадёт-таки в этот пансион. Так родителям станет проще, а ему… его ждёт большое будущее.

Энис снова вздыхает.

— Что, малой, не нравится еда? — окликает кто-то вроде бы добродушно.

Энис, вздрогнув, поднимает взгляд на сидящего неподалёку мужчину. Про таких говорят — широкая кость.

Мужчина улыбается, но в этой улыбке то ли взаправду есть, то ли лишь чудится что-то едкое, сводящее добродушие в фальшь. Энис едва удерживается, чтоб не передёрнуть плечами.

— Н-нет, — растерянно отзывается он, от неожиданности — на тарисский манер. Опомнившись, добавляет как может чётко и уже по-темпетски: — Нравится…

Судорожно вспоминает, должен ли сказать что-то ещё для большей вежливости.

— Как-то странно ты говоришь, — тянет мужчина.

— Мы из Тарис, — быстро вставляет мама. Изображает вежливую улыбку пару мгновений. Снова шикает на Эниса: — Доедай.

Он честно налегает на ложку. Мама с папой давно разделались со своими порциями.

— А чего глаза у мальчонки чёрные? — не отстаёт мужчина.

Он, должно быть, захмелел — слышно по голосу. Отсюда и говорливость.

— Карие, — поспешно поправляет мама, хотя это неправда. — Просто свет здесь такой.

Энис невольно оглядывается на папу. Под низко надвинутым капюшоном посторонним не должно быть видно ни чёрных коротко стриженных по местной моде волос, ни столь же тёмных глаз характерной формы. Разве что не по-мужски мягкую нижнюю часть лица — но это, не зная наверняка, можно списать на мнимую юность, папа ведь и не слишком высок. В лице Эниса райсорийские черты пока и вовсе не слишком приметны, хоть и твёрдо наметились.

Хотел бы Энис не иметь их. Взять всё только от мамы.

И не играть на цитре. Тогда ему не пришлось бы вообще ехать на этот экзамен.

Но нельзя так думать. Энис должен быть благодарен.

— Ты мне голову не дури, — внезапно злится мужчина после заминки. — Я что, не вижу, что ли? Чёрные, чёрные и совсем как у этих…

Следующие слова Энис понимает с трудом, то ли из-за своего плохого знания языка, то ли из-за косной речи темпетца. Но догадывается, что это что-то не очень вежливое про папиных родичей.

— Ну-ка…

Мужчина неожиданно быстро поднимается с места и тянет к Энису руку. Но, запнувшись о скамью, неловко опускается на неё, лишь зачерпнув пустоту в локте от лица.

Энис нервно оглядывается. Люди вокруг бросают на них взгляды, но не похоже, чтоб кто-то хотел вмешаться.

— Нам пора, — словно опомнившись, бросает мама и поднимается с места.

Фраза звучит слишком неловко для неё, а пальцы излишне сильно впиваются в плечо, когда мама тянет Эниса за собой.

Он едва успевает опустить ложку, но та всё равно переваливается через край миски, неопрятно падает на стол — в другое время мама непременно отругала б.

— С чего так резво? — неодобрительно пыхтит мужчина. — Будто я сделал чего. Или это тебе совесть не позволяет со мной за одним столом сидеть? После того, как ребёнка от черноглазого…

Энис и этого слова не знает, но тоже догадывается о значении.

Да что такого, что папа — райсориец? Почему кому-то из них должно быть стыдно за это? Папа даже не воевал! И почему все вечно попрекают Эниса чёрными глазами? Он их не выбирал.

Привычно колет обида.

Энис послушно соскальзывает со скамьи вслед за мамой, но, не удержавшись, всё же оборачивается, старается повторить обычный мамин осуждающий взгляд. Попытки уходят в молоко — темпетец уже не смотрит.

Энис мысленно повторяет одно из прочтённых недавно слов, за мгновение понимая, что не будет сейчас ничего хорошего.

Потому что папа уже поднялся на ноги, а темпетец словно нарочно подался вперёд, пытливо заглядывая под капюшон. И не может быть, чтоб он не разобрал папиного лица.

— Ну что, гнида, прочтёшь мои мысли, или мне тебе вслух повторить?

Вопреки тону, темпетец говорит всё это, довольно осклабившись, словно только и ждал. Да он, наверное, затем и прицепился с самого начала! Энис достаточно видел людей, что, напившись, ищут заводки, будто без драки им жизнь не мила. Райсориец рядом — разве не отличный повод?

— Я не читаю мыслей, — бросает папа, делая шаг от стола. — И слушать тебя мне тоже недосуг.

Теперь отчётливо слышен его неистребимый акцент, из-за которого — Энис уверен — папа и не спешил встревать в спор. Уж точно не из смирения. Мама говорит, если б оно у него было, им не пришлось бы столько переезжать — удержало б от ссор с высокородными. Папа добавляет, что ещё, может, и от женитьбы на ней удержало бы.

Наверное, всё-таки к лучшему, что у папы нет смирения, потому что тогда Эниса не было бы.

Но порой всё же досадно.

— Смелый, да? — воодушевлённо рычит темпетец. Словно огонь, в который плеснули керосина. — Мало того, что хватило наглости приехать в нашу страну после всего, так ещё и д-дерзишь? Все вы свысока смотрите…

— Смотрел бы снизу вверх, если б тебя ноги держали, — хмыкает папа.

Темпетец, пожалуй, и правда повыше него будет.

Энис слышит, как мама шипит что-то сквозь зубы. Не дожидаясь папу, она тащит Эниса за собой через зал, пребольно сдавив плечо. Спотыкаясь и часто оглядываясь, всё же приходится волочиться следом.

Почему папа за ними не идёт? Стоит и препирается с этим пьяницей. Люди вокруг уже не то что посматривают, а в открытую пялятся. Кто-то подходит ближе.

Теперь, порядочно отойдя, Энис слышит лишь обрывки громких фраз. Музыка всё ещё играет. И фальшивит, надо сказать. Папа точно сыграл бы лучше. Но из-за таких, как этот темпетец, за полгода папу редко куда звали. И поэтому у них так мало денег, а Энису придётся жить в пансионе. Потому что талантливых туда берут за так, по доброте душевной, или как там это называется. Одевают и кормят. А мама говорит, что не знает, как им вытянуть его ещё зиму. И всё потому, что папа райсориец. Потому, что у него чёрные глаза и волосы. Но разве он выбирал, кем родиться? Разве Энис выбирал? Что они сделали?

Энис закусывает губу так, что во рту появляется мерзкий привкус. Пытается упереться пятками в пол.

— Ма, но папа!.. Давай подождём папу!

Она останавливается всего на несколько мгновений, оглядывается, потом опускает взгляд на Эниса. Выглядит такой напуганной, что хочется утешить её, и такой злой, что хочется вырваться и забиться куда-нибудь.

— Не хватило ума смолчать — пусть сам расхлёбывает, — в сердцах бросает мама.

Дёргает руку так, что Энис едва не теряет равновесие и делает пару шагов вперёд. Снова затормозить не получается, приходится жалко семенить следом — мама скора и неотвратима, как буря.

Хотя здесь, в Темпете, где бурями повелевают отмеченные, это не лучшее сравнение.

Энис бессильно оглядывается, спотыкается и снова едва не падает. Успевает заметить, как какой-то мужчина бьёт папу по лицу, и хочет крикнуть что-то, докричаться если не до мамы, то хоть до кого-нибудь. Но прямо в этот момент мама перехватывает за шкирку — ворот больно впивается в горло, на секунду перебивая дыхание, — и выталкивает за дверь.

Почему-то Энис думал, что мама пробирается к выходу, но вместо этого они оказываются в коридоре, ведущем к комнатам.

Закрыв дверь, мама ненадолго приваливается к ней, будто кто-то может гнаться и ломиться следом. Растерянно осматривается, словно сама не ожидала, что окажется здесь.

— Ма, там драка… там папу бьют… — тихо произносит Энис, одновременно пытаясь вывернуться из хватки.

Из зала отчётливо слышен шум.

— И что мы сделаем? — взрывается мама. — Думаешь, кто-то послушает тебя или меня, если мы попытаемся их разнять?

Энис снова с силой закусывает губу.

— На… надо позвать кого-нибудь… Кого-нибудь, кого послушают.

Что будет с папой? Он только бахвалится, он плохо дерётся, Энис уже видел! Один раз его чуть не убили! Кто-то… кто-то ведь защитит его?

Энис ещё раз дёргается, но, кажется, скорей уж ворот порвётся, чем мама разожмёт пальцы.

Он видит, как она стискивает зубы. Ореховые глаза кажутся сейчас совсем тёмными.

— Мама!

Она вздрагивает от вскрика и, словно выпав из оцепенения, снова тащит Эниса куда-то по коридору.

— Куда мы идём, ма? Мы приведём кого-нибудь? Мам!

Вести его за ворот, видимо, не так уж удобно, так что она всё-таки разжимает пальцы, чтоб перехватить руку. Пары мгновений хватает, чтоб увернуться и броситься прочь.

— Энис!

Наверняка есть какой-то запасной выход отсюда, но Энис его не знает, выйдет слишком долго. Придётся пробежать через зал, где сейчас потасовка. Но это ничего, Энис маленький и юркий, да и кому сейчас до него? Надо выбежать с постоялого двора и позвать стражу — вот кого точно послушают. Они ведь придут разнять драку?.. Должны, должны.

Энис выскакивает за дверь. Останавливается всего на пару ударов сердца, чтоб осмотреться. Люди загородили всё спинами, толком и не увидишь, что там, только доносится перебранка уже, кажется, не двоих. Энис мог бы приглядеться, что к чему, но тогда мама точно нагонит и больше не выпустит. Уж лучше рвануть к двери.

Энис чуть не сбивает кого-то с ног в проходе, но успевает вильнуть в сторону.

Мама зовёт ещё несколько раз и, кажется, пытается догнать. У неё выходит не так ловко, да и бегает он быстрее.

Раз мама не хочет помогать папе, Энис сам это сделает! Кто-то же должен.

Он надеется только, что никто не пустит в ход нож или ещё чего.

На улицу Энис едва не кулём вываливается, позабыв о ступеньках. Но быстро поднимается, стараясь не обращать внимания на саднящие ладони и ушибленное колено.

Куда дальше?

В свете редких фонарей мало что видно, особенно с непривычки. Где найти стражу? Может, просто крикнуть?

Энис набирает в грудь воздуха, но почему-то не решается голосить посреди тёмной, недружелюбно затихшей улицы.

В голове неприятно ворочаются сомнения.

Ещё ощущая пружинящую, толкающую вперёд силу, Энис срывается с места, не давая себе струсить и передумать.

Стража должна патрулировать город, верно? Если пробежать ещё чуть-чуть, наверняка он наткнётся на такой патруль.

Позади хлопает, распахнувшись, дверь. Энис по наитию сворачивает в первый попавшийся проулок.

— Энис!

Это звучит так отчаянно и беспомощно, что хочется остановиться.

Он просто получит нагоняй, вернувшись несолоно хлебавши, и ничем, ничем-ничем папе не поможет.

Энис припускает дальше.

Как же давно он не бегал так, без остановки! Как во время игр, когда ни за что нельзя дать себя осалить. Да, это было очень давно. Последние полгода он, в общем-то, и на улицу толком не выходил.

Бег окончательно заглушает страх и сомнения. На смену им приходит лёгкий кураж. Энис старается не поддаваться ему, не терять голову и держаться освещённых мест. Что-то подсказывает, что на менее глухих улицах встретить патруль будет проще. Кому надо лишний раз соваться в околотки?

Нет, всё-таки, пойдёт ли стража разнимать драку? Может, лучше что-то приврать? Энис от кого-то слышал, если на тебя напали, надо не звать на помощь, а кричать: «Пожар!» Потому что бандиты — это только твоя проблема. А пожар — общая. Люди охотней выглядывают.

Но вряд ли это так же сработает здесь. Скорей уж Энису просто надерут уши.

Кто-то окликает его сбоку, но явно не те, кого ищет Энис, так что он, напротив, прибавляет ходу.

Наконец перестаёт хватать дыхания, приходится остановиться. Ноги ноют с непривычки. Энис упирается руками в колени, переводя дух. Осматривается.

В окнах некоторых домов ещё виден свет. Порой можно увидеть чьи-то силуэты за стёклами. Но пара лавок — кажется, дом аптекаря и что-то ещё, — похоже, давно закрыты. Это явно не худшая часть города, но Энис здесь с родителями не проходил.

От осознания, что он стоит совсем один поздним вечером посреди незнакомой улицы в чужом городе, по спине пробегают мурашки.

Нет, неважно! Энис ведь запомнил дорогу и вывеску, он легко вернётся, если что. Сейчас он должен закончить дело.

Энис разгибается, всё ещё неуверенно оглядываясь. Теперь, когда он замер без движения, неприкрытые рукавами предплечья трогает холод. Днём было душно, но с наступлением ночи ветер стал стылым — к осени. Энис быстро потирает ладонями открытую кожу.

Чудится, что кто-то зовёт его. Энис оборачивается, но улица позади пуста. Наверное, показалось. А может, это мама?

Энис представляет, как она стоит на пороге и, вглядываясь в темноту, кричит и кричит его имя, всё меньше веря, что он отзовётся. Или бегает по улицам, но как же она угадает, где и куда Энис повернул? И мама тоже одна…

Может, он всё-таки зря убежал?

Энис сглатывает. Неуверенно делает шаг туда, откуда почудился звук.

Кураж и уверенность совсем стираются под давлением темноты и промозглого ветра.

— Эй! — раздаётся неподалёку хриплый голос.

Энис едва не срывается с места с перепугу, но заставляет себя сперва обернуться. Из-за приоткрытой двери лавки, которую он счёл запертой, выглядывает мужчина — наверное, сторож. Он выглядит почти стариком, но Энис не уверен, что дело не в неверном свете фонаря. Какой смысл ставить старика охранять что-то?

— Ты что здесь делаешь? Потерялся? — спрашивает мужчина и тут же сварливо продолжает, будто Энис уже ответил: — Каждый год понавезут мелюзги, а потом бегают по городу, ищут. А некоторые и не ищут. А некоторые и не находят.

Энис передёргивает плечами и на всякий случай отходит на пару шагов.

— Я… я не потерялся. У меня тут, рядом… мама с папой.

— Ну так и иди к ним тогда. — Старик взмахивает рукой. — Нечего тут шастать.

Он собирается прикрыть дверь.

— По… подождите! Я… Там драка, стражу надо позвать!

— Какое тебе дело до драки? К своим иди, не суйся куда не надо!

— Там и есть мои, — угрюмо отвечает Энис. — Там папа мой.

— И зачем тебе стража? Хочешь, чтоб папку за драку прикрыли? — Кажется, старик усмехается. — Пока в городе граф да куча заезжих, всех без разбору гребут — выслуживаются.

Энис снова передёргивает плечами и понуро опускает голову. Закусывает губу.

Он не подумал об этом.

— Почему тогда ни одного патруля не найти? — уныло, скорее уже просто так спрашивает Энис. — Если выслуживаются.

Старик молчит пару мгновений — кажется, пожимает плечами.

— Не повезло тебе, наверное. А может, наоборот, повезло. Всё, иди давай, если не потерялся. — Он тянет на себя дверь, но напоследок всё-таки добавляет, словно желая утешить: — Раз папка в драку ввязался, то поди сам как-нибудь за себя постоит, без стражи. Не маленький. Так что не разводи зря суеты.

Энис сжимает зубы. Хотелось бы, чтоб всё было так! Сейчас он как никогда понимает маму, ругающую папу за пустой гонор.

Бессильно сжав кулаки, Энис разворачивается и, поколебавшись, действительно бежит обратно.

Что ругать папу, если он и сам хорош? Выходит, совсем зря убежал! А что, что надо было сделать?

Может, ничего не надо было… Может, стоило просто позволить маме увести его. Может, всё как-нибудь само, без него решилось! Кто-нибудь встрял, разнял… кто-то из работников.

А может, им только в радость, что бьют райсорийца, может, никто не вмешался, может, папа там…

Стоит всё-таки привести стражу? Несмотря ни на что.

Если верить в лучшее, это только усугубит дело.

А если в худшее? Лучше пусть папу запрут, чем закопают.

Бежать трудно из-за сбитого глупыми всхлипами дыхания. Энис на ходу раздражённо вытирает слёзы.

Хорош спаситель…

Он ведь отсюда прибежал? Или вон тот поворот? А ведь был уверен, что вспомнит дорогу.

Хочется выместить на чём-нибудь внезапную злость, но взгляд не находит ничего подходящего, и Энис снова закусывает губу. Во рту противно солоновато. Мама всегда ругается, что он так делает, но Энис даже не специально, просто само как-то.

Кто-то выходит из-за угла, и Энис невольно вздрагивает.

Что за невезение! Теперь-то ему уже и не нужна стража — и вот.

Или всё-таки нужна?

— О! Это ещё что за малец? Беспризорник?

Энис поспешно мотает головой. Стоит вести их к постоялому двору или не стоит? В любом случае, не позволять же себя в приют уволочь, или куда там девают ничейных детей?

— Я… я… потерялся. — Энис нарочно громко шмыгает носом и трёт рукой глаз. — Я-а-а…

— А ну не реви! — резко обрывает стражник.

В свете фонаря Энис видит, как он морщится. Лицо при этом кривится как будто неровно — мешает шрам на щеке.

— Он из этих, которых в пансион привозят, наверное, — вставляет другой, с крупным носом. — Ты погляди, какие волосы тёмные. Я у нас в городе таких не видел.

— Наверное, ублюдок послевоенный, — ничуть не смутившись, пожимает плечами первый. — Родители где? Как потерялся?

Вести или не вести? Сказать про драку? Или нет?

— И-играл с мальчишками… — тянет Энис, лихорадочно соображая. — В догонялки… Отбежали далеко… Они по домам разошлись, а я не знаю, куда-а-а…

Он снова громко всхлипывает.

В любом случае, не будет ничего плохого, если он чутка приврёт. Что, если так: он попросит отвести его, а там, если всё вправду решилось само, никто и не поймёт, что что-то было. А если нет — то стража будет всё же кстати.

Словно взяв себя в руки, Энис выдавливает название постоялого двора, который якобы упоминали в разговоре мама с папой.

— А, тот клоповник… — хмыкает носатый.

— А ты думал? Будто прежде пансионные через одного в роскошных апартаментах жили, — замечает другой, со шрамом. — Да и взгляни на пацана… Ладно, парень, пойдём. Если правильно помнишь, может, правда кого найдём. Хотя я б на их месте сам по городу бегал и искал, а не ждал на постоялом дворе.

Энис позволяет взять себя за руку. Отмечает попутно, что поворот всё же был верным.

Стоит усилий не ускорять шаг, торопя «провожатых».

Как же влетит, если всё это зря… да в любом случае, наверное, влетит, но если зря — обиднее.

Нет, всё равно. Главное, чтоб с папой всё было в порядке.

Да почему, во имя Творца, эти двое идут так медленно?

Энису снова слышится, как кто-то зовёт его. Нет, похоже, не ему одному, а значит — не показалось.

— Кто это там орёт? — спрашивает «шрам». — Не твои, часом?

— На… наверное, мои. — Энис напряжённо вслушивается.

Снова! Это мама, точно!

— Мам!

Не выдержав, Энис выдёргивает ладонь из руки стражника и бежит на звук.

— Мама!

Он натыкается на неё, завернув за угол — просто врезается и тут же оказывается обхвачен родными руками. Мама крепко прижимает к себе, бормочет имя, гладит по голове. За шиворот что-то капает и бежит по коже неуютным холодным ручейком. Энис неловко переступает с ноги на ногу и теребит край рубахи, чувствуя, как рдеют щеки.

Он должен извиниться. Но любая его фраза сейчас пробьёт плотину, выпустит безостановочный поток упрёков и причитаний. А значит, надо с умом выбрать эту первую фразу, чтоб хоть она успела дойти до мамы.

— Ма, я нашёл, нашёл стражу, надо спешить! К папе! — лихорадочно шепчет Энис ей на ухо.

— Пропади пропадом твой папа! — в сердцах бросает она. Тут же, обернувшись, кричит: — Дидье! Дидье, он нашёлся!

Энис, встрепенувшись, смотрит ей за спину. Издалека к ним кто-то спешит, кажется, придерживая на ходу капюшон.

Энис облегчённо выдыхает и тут же снова нервно переступает с ноги на ногу.

Всё-таки зря, всё было зря. Какой он дурак! Его глупая затея лишь заставила всех волноваться.

— Я вижу, нашлась пропажа, — раздаётся за спиной голос подоспевшего «шрама». — Почему не смотрите за дитём? Нам тут лишние беспризорники не нужны, от них только хлопоты.

— Простите, — смиренно отвечает мама, отстраняясь и поднимаясь на ноги.

Энис чувствует, как горят уши. Здесь нет её вины…

— «Простите»? Мы, между прочим, привели ваше чадо, потратили время, ушли с маршрута, — важно добавляет носатый. — Вам неплохо бы заплатить штраф за все неудобства.

Энис злобно оглядывается на него. Не может быть, чтобы это было всерьёз! До чего глупая шутка! Сами говорили, что по Энису заметна их бедность!

— Какой ещё штраф? Впервые слышу об этом, — недружелюбно замечает из-за спины наконец нагнавший папа.

— Ты! — вдруг восклицает мама, резко разворачиваясь. — Опять ты!.. Это всё и так из-за тебя, из-за твоего длинного языка! Сейчас же заплати им, сколько скажут!

Энису кажется, он слышит, как папа скрипит зубами. Смотреть на него Энис избегает. Вместо этого снова с упрёком бросает взгляд на носатого. Тот открывает рот, чтоб назвать сумму, но «шрам» хлопает его по плечу, обрывая.

— На первый раз отделаетесь выговором, — бросает он. — Следите за сыном лучше.

Энис выдыхает. Не хватало ещё, чтоб из-за его глупого побега им пришлось тратиться.

— Спасибо, — шепчет он одними губами, случайно встретившись взглядом с заступником.

Тот, помедлив, кивает и тянет товарища прочь, несмотря на возмущение.

— Какой ещё штраф? Нашёл, с кого деньги драть, — долетает до Эниса негромкий голос, когда они отходят на несколько шагов.

Энис благодарно смотрит вслед, пока в ухо не впиваются папины пальцы.

— Куда тебя понесло?! С ума сошёл?! — разъярённо шипит папа, наклонившись ближе.

Энис вскрикивает, пытается высвободиться, но папа держит крепко.

— Мы с мамой бегаем по улице, голосим — тебя и след простыл! Что тебе в голову взбрело?! Решил дать дёру, чтоб не идти на экзамен?! — продолжает негромко, но яростно выговаривать.

— Да нет же, нет! — с обидой отвечает Энис, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Я хотел помочь!

— Чем помочь? Мама чуть с ума не сошла — это твоя помощь? С нас чуть не взяли штраф — это помощь? Единственная твоя помощь сейчас — делать, что говорят!

Стоит ли вообще спорить? В конечном итоге он правда сделал хуже. Все злы на него. Нет смысла что-то объяснять, лучше правда быть тихим, пока все не успокоятся.

Энис, не удержавшись, всхлипывает.

— Всё, хватит, отпусти его!

Мама налетает на папу, словно хищная птица, и тот под её напором опускает руку.

Энис прижимает к уху приятно холодную ладонь. По щекам катятся слезы, их никак не получается остановить, и он только надеется на темноту, низко опустив голову. То, что он всё время плачет, тоже всех злит. И вообще это глупо и унизительно — он ведь не такой уж и маленький.

— Это всё из-за тебя! Из-за тебя, а не из-за него! Когда ты научишься вести себя сообразно ситуации? Почему ты постоянно, постоянно только и делаешь, что наживаешь проблем?! Что бы ты делал, если б хозяин не разнял вас? Благодари Творца, что он ещё согласился выделить нам хоть какой-то угол после всего!

— Да уж, тебя-то точно благодарить не за что!

Энис хочет зажать и второе ухо, чтоб не слышать, как они ругаются, но вряд ли это поможет — у мамы сильный голос. Музыкального слуха нет, а голос есть.

Может быть, это правда его вина, что они снова ссорятся. Если б он не убежал, им не пришлось бы волноваться и искать его. Если б он не мешкал нарочно в зале, к ним бы не прицепился тот мужчина. Если б Энис просто делал, что говорят, всё было бы намного лучше.

Он обязательно должен завтра пройти этот дурацкий экзамен. Может, хоть тогда все будут довольны. И этого будет достаточно. Не так уж страшно, что Энис будет жить не дома, это ведь не навсегда, и порой он будет приезжать к ним, может, раз в год, а может, даже чаще. И главное — им не надо будет переживать о нём.

Энис не должен заставлять их волноваться снова.

Он обязан сделать всё правильно на этот раз.