Глаза урагана. Том I. Другая музыка

Глава 4. Разные игры

Мимо двери озорно топочут чьи-то ноги. Энис осторожно выглядывает в коридор.

Четвёрка мальчишек его возраста или чуть старше играет в салки. Подоконник — крепость. Спрятавшиеся в ней дразнят воду, задорно сверкая пятками.

Энис переминается с ноги на ногу. Возьмут его в игру?

Он всё ещё не понимает половину слов — те, что нечасто в быту говорят. И сам не всегда может сказать, что хочет, и акцент у него, наверное, ужасный, а тот русый мальчишка с экзамена так зыркнул, когда Энис заговорил…

Кто-то из ребят наконец решается выбраться из укрытия, хоть вода слишком близко. Рыбкой соскальзывает с подоконника и припускает к следующему, подальше. Водящий едва не хватает его за рукав, но не успевает. Он пухлый, совсем как тот, с экзамена, и уже запыхался. Даром что другие дают передохнуть, пока сидят по верхам.

Пользуясь случаем, слетает на пол ещё один мальчишка, бросается в другой конец, мимо замершего в дверях Эниса. Этого воде точно не нагнать, но он всё равно пытается. Будто случайно забирает вправо, к стене. Энис успевает поймать его взгляд — лукавый и светлый — прежде чем водящий с размаху хлопает его по плечу.

— Теперь ты водишь!

И торопится обратно к окну, пока Энис не опомнился.

Он растерянно моргает. Затем всё-таки выходит из комнаты. Губы сами собой растягиваются в улыбке.

Все четверо притаились пока. Пухлый пользуется передышкой, явно не собирается спускать ноги на пол ближайшее время. Тот, что рядом с ним, подслеповато щурится и неуверенно оглядывается. Наверняка из осторожных, которые и не играют толком — всё ждут удачного момента.

Шустрый и смелый, спрыгнувший первым, смотрит на Эниса настороженно. Нет… нехорошо смотрит, колюче. Исподлобья, сквозь падающие на лицо светлые вихры.

Энис чуть заметно пожимает плечами, отводя взгляд.

Последний мальчишка, конопатый и бледный, улыбается — и снова спрыгивает. До конца коридора ещё одно окно. Интересно, а дальше бежать можно?

Вряд ли Энис успеет, но всё равно пускается следом. В ногах так и пружинит жажда движения, бездумного, шального бега.

Половицы скрипят от неосторожных скачков — впрочем, не так сильно, как под предыдущим водящим.

Конопатый устраивается в новом убежище и поддразнивает: перебирается на край подоконника, ёрзает, якобы собираясь вскочить. Но он не похож на того, кто играет нагло. Разве только никто больше не тронется с места, и ему наскучит. А они тронутся — Энис далеко. Бегает быстро, но не настолько же. Надёжней к ним вообще не бежать, а ждать, пока конопатый затоскует. Но так ведь никакого веселья. Можно подумать, кто-то играет в салки, чтоб караулить и высиживать.

Они меняются ещё несколько раз: пухлый, конопатый — подставился глупо, — Энис, снова пухлый. Близорукий с подоконника слезает редко и только наверняка — скучный. Кудрявый с колючим взглядом слишком быстрый и вёрткий. Пухлый кружит по коридору впустую. Запыхался и, кажется, немного злится. Энис случайно пересекается взглядом с конопатым. Тот медлит мгновение, затем подмигивает и едва заметно кивает на воду, стоящего к нему спиной и совсем близко к Энису. Приподнимает брови, словно спрашивая что-то.

Энис не уверен, что верно понял, но если подумать — в прошлый раз всё тоже затягивалось, а конопатый попался так просто…

Вода слишком близко, но Энис всё равно спрыгивает — даже скорее соскальзывает, будто ёрзал и не удержался. Пухлый радостно бросается к нему. Ещё можно увернуться, вообще-то, — Энис худой, мелкий, проскочить вот там… Он словно случайно мешкает, совсем чуть, но этого хватает.

Пухлый сгоряча шлёпает по руке хлёстко, больно, Энис морщится. Не удержавшись, бросает взгляд на конопатого — тот улыбается одобрительно. Пухлый переводит дух, опершись спиной о раму; щёки раскраснелись.

Снова беготня.

Энис так давно не играл ни с кем в салки, что теперь не хочется обращать внимание ни на ноющие ноги, ни на грохочущее в ушах сердце.

Кудрявый проносится мимо внаглую. Энис выбрасывает вбок руку. Удаётся ухватить краешек грубой рубахи. Но кудрявый резко подаётся в сторону, вырывая ткань из пальцев, и вновь взлетает на подоконник.

— Я осалил! — досадливо бросает Энис. — Слезай!

— Говори по-темпетски. Не понимаю, что ты болтаешь, — пренебрежительно отвечает тот.

Щеки рдеют от осознания, что Энис вновь сбился на тарисский.

Но в самом деле! Эти фразы не так уж различаются на их языках, чтоб не понять.

— Нет, правда, Арно. Я видел, что он осалил, — словно в подтверждение ворчит пухлый.

— И я видел, — вставляет конопатый.

Пожимает плечами на колючий взгляд.

— Он только за рубаху схватился. Это не в счёт, — уверенно парирует Арно.

— А по-моему, очень даже в счёт. — Пухлый недовольно поджимает губы.

— Ты ни разу ещё не был водой. — Голос у конопатого мягкий, не злобный.

А сам он всё-таки выглядит постарше остальных, пожалуй. Ненамного — может, лет десяти или одиннадцати.

— Ну и что? — фыркает Арно. — Фиакр, вон, тоже не был.

— Да он почти и не играет. — Пухлый в раздражении стукает пяткой по стене. Морщится.

Близорукий — Фиакр — понуро опускает голову и как будто сжимается, хоть и без того занимает немного места — маленький, щуплый. Может, даже младше Эниса. И бледный, словно болезный. Хотя Энис бледный тоже, но он — не потому, а по крови…

— Фира и не салили, — всё так же спокойно добавляет конопатый.

— Так и меня не салили. — Арно разводит руками. — Вот скажи-ка, Фир, ты видел, чтоб меня салили?

Смотрит насмешливо.

Фиакр отводит взгляд и почему-то потирает локоть.

— Я плохо вижу, — бормочет.

— Нашёл, у кого спрашивать!

— А ты чего возбухаешь? Завидно, что я играю лучше? Меньше жрать надо было.

Пухлый краснеет, неровно, пятнами. Впустую хватает ртом воздух, словно сразу не найдя слов.

— А тебе завидно, потому что у самого рёбра торчат? — выпаливает наконец.

Энису надо бы что-то вставить, но разговор бежит слишком быстро, а фразы из разных языков все спутались в голове, и стыдно вновь опозориться.

Какая глупость.

Это всё из-за него. Из-за него они ссорятся. Не надо было заводиться.

— Хватит! — всё-таки успевает он вставить прежде, чем Арно придумает остроумный ответ. — Не хочет — не надо. В другой раз…

Арно почему-то всё равно смотрит с раздражением.

— Не потакай ему! — возмущается пухлый. — Ты… как тебя?..

— Энис.

— Меня — Матео. …Энис, это нечестно! Все видели, что его осалили!

— Не все…

— Многие!

Энис невольно бросает взгляд на конопатого в поисках поддержки. Тот равнодушно пожимает плечами и чешет затылок.

— Не кричите, — неожиданно бурчит из своего угла Фиакр. — Будете шуметь — придёт кто-нибудь и отругает. Что бегаем тут…

— Мы и без того шумим, — замечает конопатый. — Но он прав, давайте потише. И давайте играть. Не кипятись, Тео.

Он хлопает Матео по плечу. Тот недовольно пыхтит.

Арно вдруг вскакивает с места. Отряхивает штаны с независимым видом.

— Раз вы так разбухтелись, — говорит, сдувая чёлку, — я повожу немного, так и быть. Только это всё равно ненадолго.

Распрямившись, Арно гордо упирает руки в бока, словно намекая, что всё равно лучше всех тут играет.

— О, посмотрите, какое одолжение он нам делает! — вновь возмущается Матео.

Энис замечает, как конопатый чуть сжимает его плечо, так и не убрав руку. Сам помалкивает.

Когда Арно вдруг срывается в бег — резко, ни с того ни с сего — Энис успевает отпрыгнуть только каким-то чудом. Припускает изо всех сил, надеясь оторваться. Но это зря — пробежал пустой подоконник, на следующем места нет, теперь добежать бы дальше.

А Арно и вправду быстрый, он словно всю жизнь только тем и занимался, что бегал. Нагоняет влёт. Вот чуть-чуть бы ещё…

Но Арно бьёт между лопаток со всей силы, так что Энис не удерживается на ногах и, глупо пискнув, с шумом растягивается на полу.

Короткое затишье.

Саднят ладони и болит коленка. Энис прикусывает губу, хотя обещал маме больше так не делать.

— Ну ты чего? Совсем полоумный!

— Сам ты полоумный! Я виноват, что у него ноги заплетаются?

Вместо того, чтоб подать руку, Арно отступает к стене, ощетинивается.

— Да всё… в порядке, — поспешно говорит Энис, неуклюже поднимаясь.

Конопатый успевает спрыгнуть с подоконника и сделать пару шагов к Энису, когда раздаётся резкое:

— Что тут творится?

Все оборачиваются.

Фиакр быстро шелестит:

— А я же говорил…

Или это только слышится.

— Вы двое — ну-ка слезли с окон! — гаркает дородная немолодая женщина, уперев руки в бока. — А ну как под вами доски проломятся? Ещё не хватало чинить!

Фиакр и Матео поспешно спускаются, последний — с видом немного оскорблённым.

— Чего вы тут устроили? У нас на кухне разве что потолок на головы не падает, сил уж нет. Охота буянить — так проваливайте на улицу!

Арно глядит исподлобья, и Энис ждёт, что он начнёт упираться. Но тот лишь кивает коротко и, ссутулившись, первым прошмыгивает мимо кухарки. У него странная походка: плавная, крадущаяся. Энис видел такие у некоторых людей в пабах, где выступал папа. А прежнему поведению Арно больше пошла бы тяжёлая и уверенная.

— Давайте-давайте! — подгоняет кухарка.

— Идём-идём, — отзывается конопатый эхом.

Походя касается локтя Эниса, как бы говоря двигаться с места. Тот послушно следует.

Вот у конопатого походка совсем другая — свободная. Как идут остальные, Энис не видит, но под Матео порой поскрипывают половицы, пусть он уже и не бежит.

Нога немного болит, но всё же Энис ускоряет шаг, чтоб поравняться с конопатым.

— А тебя как звать? — спрашивает.

— Меня? Фелисьен. …Фелис, лучше так.

Энис кивает. На всякий случай повторяет про себя несколько раз все имена, чтоб лучше запомнить. Это первые, с кем он заговорил тут. Ну, не считая того мальчишки с экзамена. Интересно, где он? Почему не со всеми?

— А почему людей так мало? Я думал, больше.

А впрочем, стоило ли спрашивать? Фелис, может, не знает тоже. Видел ли Энис его в очереди на экзамен?

— А, подожди, вот ещё дней пять-семь — и много будет, — смеётся Фелис. — Это приехали не все пока. Только те, кого пораньше сдают. Ну и новенькие. И многие по комнатам сидят, да.

Тот мальчишка, наверное, тоже.

— А ты? Не новенький?

— Старенький, — снова смеётся Фелис.

Когда они выходят на улицу, становится заметно, что его волосы немного отливают рыжиной. Наверное, родня из Сол.

— Проклятье, ну и что тут делать? — не оборачиваясь, спрашивает Арно, вполголоса и с досадой. — Двор как языком вылизали.

И вправду пустовато: только мощёные дорожки, удивительно аккуратные лужайки и совсем редко — деревца, всё больше тонкие и молодые. Бегать тут скучно, и убежищ нет — разве только попытаться на деревья карабкаться.

С другой стороны дома, вдоль дороги от ворот, были скамейки.

Энис судорожно вспоминает, как они будут по-темпетски, а ещё — как будет «парадный вход».

— Мне надоели салки, — уныло говорит Матео.

Арно смеряет его насмешливым взглядом с головы до ног. Но молчит.

А Матео всё равно заводится.

— Что? Что?!

— Ничего. Хорош выступать, не у мамки под крылышком. Тут всем плевать, что ты купеческий сын.

Арно словно невзначай поправляет закатанный рукав.

Фелис молча качает головой. Но не спешит встревать в этот раз.

Энис тоже не стал бы. Арно совсем немного похож на недавнего задиру с постоялого двора. Только тот искал драки просто так, без цели, ради самой склоки. А у Арно взгляд холодный, оценивающий и давящий, несмотря на гонор. Он проверяет на прочность. Ищет, кто из них ему может стать противником. Чтобы сразу, на корню, задавить или хотя бы просто знать. И если сейчас обратить на себя внимание — проблем потом долго не оберёшься.

Фелис это, наверное, тоже чувствует.

А Матео?

Он краснеет, молчит, сжимая и разжимая кулаки. Но сказать ничего не решается.

Матео вряд ли умеет драться. А Арно, Энис отчего-то уверен, умеет.

Наверное, Матео сейчас неприятно, что никто за него не вступается. Энису было бы.

Он кусает губу и карябает ногтем ладонь.

— Эй! Вы чего там топчетесь?

Ощущение, словно кто-то открыл форточку в душной комнате.

Энис оборачивается, выдыхая облегчённо.

По дорожке от угла дома спешит ещё один мальчишка, с лицом даже более нескладным, чем у большинства темпетцев, — щербатым, с широким ртом и носом-картошкой.

— Это Корин, — поясняет Фелис, ни к кому не обращаясь.

— Чего вы тут? — с любопытством повторяет Корин, подойдя.

Обводит взглядом всех поочерёдно. На Энисе останавливается. Морщится.

— А это что за черноглазый? У нас теперь ещё и райсорийские выродки учиться будут? Какой только сброд не берут.

Энис невольно отступает на шаг.

— Ладно тебе, мы и сами не королевских кровей, — негромко замечает Фелис из-за плеча. — Можно подумать, он виноват, от кого родился. Сколько их таких после войны?

Корин снова морщится.

— Ну и что? Ты знаешь, как говорят: кровь — не водица, и всё в этом духе. Я не хочу с черноглазым якшаться.

Говорит так, словно Эниса и нет здесь! И строит из себя взрослого, хотя едва ли много старше того же Фелиса.

Тот смотрит неодобрительно.

— Ну что, что? — хмыкает Корин. — Нашёл, кому сочувствовать. Я, конечно, всё понимаю… Но ты это, не равняй, когда просто без женитьбы — ещё и от знатного — и когда от этой погани.

Энис внимательно изучает камушки под ногами.

Он вовсе даже и не «без женитьбы» — только стоит ли вообще это говорить? Если просто не оспаривать — то вроде сам и не врал. Почему тогда чувство, что это нечестно перед папой?

— А этот и не ублюдок, — вдруг вставляет Арно.

Энис удивлённо поднимает на него взгляд.

— Видел я его папку с мамкой, — небрежно продолжает Арно, поочерёдно оглядывая всех исподлобья. — До экзамена, на постоялом дворе. Отец чернявый, как все эти. Довыделывался, что его отмутузили хорошенько.

Он криво усмехается.

Энис невольно сжимает кулаки.

— Он не вы… де-лы-вал-ся! Тот… мужчина начал сам! Первый!

Щёки горят.

Зря, зря, зря. Зря он всё-таки брякнул, было б лучше смолчать. Или сказать, что Арно всё выдумал.

Корин подходит в два быстрых шага и прихватывает за воротник — Энис не успевает увернуться от его длинных рук.

— Так ты что же, не только выродок, но и выкормыш?

— Я… я…

На глаза наворачиваются слёзы, Энис часто смаргивает. Не хватало ещё перед всеми расплакаться!

— Папа даже не воевал! Он уехал! Ещё до войны! В Тарис!

— Ну да, заливай!

Корин встряхивает, как котёнка. Он крепкий, коренастый, совсем не то что Энис. Конечно, он-то точно не райсориец!

Энис мечется взглядом, ища поддержки. Фелис стреляет глазами то на него, то на Корина, то на Арно, словно решая, чью принять сторону; мешкает. Сам Арно как будто даже с удовлетворением смотрит, уперев в бока руки. Матео стоит чуть в сторонке, но глядит… не слишком-то добро. Нет, он точно не вступится. Да и чего ему? Энис тоже за него не вступился. Фиакра и вовсе след простыл.

— Ты ему так ворот порвёшь, — всё-таки подаёт голос Фелис. — Потом ещё прилетит от воспитателей.

— Это ему прилетит, что сам порвал, — нехотя отзывается Корин, но пальцы всё же разжимает. — А если чего кому скажет — всё равно прилетит. Только потом и больнее.

Энис на всякий случай отступает на несколько шагов.

Распахнувшаяся дверь едва не задевает его, Энис неловко отшатывается.

— О, малышня! — весело восклицает парень лет четырнадцати, почти совсем взрослый. — Это я хорошо вышел. Ну-ка, ноги в руки — и за мной!

— Чего там? — неохотно откликается Корин.

— Харчи привезли! Сейчас все быстренько возьмёмся, раз — и готово!

Что готово? Старшегодка не поясняет, только подгоняет ещё раз.

Энис поглядывает на дверь: может, лучше тоже уйти под шумок, как Фиакр? Но плетётся вслед за всеми. Что толку сбегать? Он всё равно отсюда никуда не денется. А так, может, они привыкнут. Поймут, что он такой же, как все, если Энис будет делать всё то же самое.

Приходят они к гружёной телеге. Возничий недовольно поглядывает на них, пыхтя самокруткой, но ничего не говорит.

— Ну, хватаем всё, что можем, и тащим к кухне, — всё так же бодро командует старшегодка, уперев руки в бока. — Если тяжело, вдвоём беритесь. Ты, мелкий, вон тот куль возьми, он вроде лёгкий.

Про мелкого — это он Энису.

Куль оказывается не таким уж и лёгким, но Энис ничего не говорит, только перехватывает поудобней. Принюхивается, пытаясь понять, что внутри.

— А чего мы должны? — с сомнением тянет Матео, не трогаясь с места.

— А тебе что, сложно? — беззаботно отвечает вопросом старшегодка.

— Ну… — Матео смешивается. Бурчит наконец: — Нет, не сложно.

— Вот и славно. Понесли!

— У нас тут работников не так уж и много, — вполголоса поясняет Фелис — не для Эниса, для Матео. — Учителя все такие… где сядешь, там и слезешь. А у остальных и так дел полно, особенно сейчас-то.

Не вдаваясь в подробности, Фелис ускоряет шаг, чтоб поравняться со старшегодкой.

— А другие где?

— Где! — со значением хмыкает старший, будто и так ясно.

— А чего только ты пошёл?

— А меня в коридоре выцепили. Я потом остальным передал, чтоб тоже шли, но они сказали: позже подтянутся. Ну, ты знаешь Дами.

— Дами приехал? — особенно как-то переспрашивает Фелис.

— А ты пропустил, что ли? То-то я думаю, тебя не видно.

— А чего никто из взрослых не следит даже? — вдруг встревает Арно. — Не боятся, что мы жратву попрём?

— Так она ж и так для нас, — удивляется старшегодка. — Попрём — ну и чего? Сами, что ли, готовить будем, на костре?

— Ну, то, что не надо готовить.

Старший фыркает.

— Да смысла нету. Тут нормально кормят, не боись. А если чего не досчитаются — с нас же и спросят. И начнут перетряхивать всё. А этому уже никто, знаешь, рад не будет, и по голове потом тебя не погладят. Да и вообще… тут не особо-то церемонятся. Будешь фокусы откалывать — выгонят и всё. Тебе оно надо?

— Да я и не собирался ничего. Так, просто.

Арно пожимает плечами. Это довольно забавно выглядит, когда в руках у него мешок.

У старшегодки широкий шаг. Фелис и Арно поспевают за ним легко, а Энису приходится семенить, и со стороны он, должно быть, тоже выглядит потешно. Но плестись в конце с Корином и Матео что-то не хочется. Если держаться кого-то тут, то Фелиса. Да и старший этот вроде ничего, добрый. И пока не попрекает Эниса происхождением.

До кухни оказывается не очень-то далеко. Тут кисло пахнет тушёными овощами, но Энис всё равно невольно прикидывает, когда же обед. И в животе урчит — хорошо, что шумно и никто, наверное, не услышал.

Одна из кухарок проводит их в кладовую и принимается суетливо указывать, что куда класть. Энис нерешительно замирает у нужной полки — высокая.

— Что, малявка, не дотягиваешься? — подкалывает старшегодка, но мирно, без злобы.

Энис кивает. Старший легко выхватывает у него куль, поднимает — почти забрасывает. Что-то падает на пол, рассыпается. Энис бездумно опускается на корточки, чтоб поднять, и удивлённо смотрит на прямоугольники карт. С ближайшей — паж очей — смотрит бегло набросанный юноша, почему-то похожий на папу. То есть, ясно почему — других-то райсорийцев Энис не видел. А в уголке — ладонь с глазом посреди. Символ даров Северной и Южной Райсории.

Остальные карты Энис рассмотреть не успевает — старшегодка сгребает их одним движением и ловко суёт за пазуху.

— Об этом не говори, — бросает без угрозы, между делом, будто уверен, что Энис послушает.

Ну да, тут, наверное, нельзя играть в карты. Мама всегда морщилась и говорила, что это забава для отребья, которому только в папиных пабах и место.

— Ладно, — растерянно бормочет Энис по-тарисски.

— Ты что, по-нашему не говоришь? — удивляется старшегодка.

— Говорю. — Щёки снова рдеют. — Но не хорошо.

— Сложно тебе, — хмыкает старший.

Вот уж точно.

Когда они идут обратно к телеге, наконец появляются те «другие», о которых говорил Фелис. Тоже старшегодки и по-темпетски схожие. Как бы только запомнить всех…

Девушек среди них нет — а странно, Энис точно видел в очереди на экзамен девчонок. Не берут? Или, может, они просто где-то ещё околачиваются. Да, наверное, так. И телегу разгружать их не позвали.

К одному из старших почти сразу подходит Фелис, заговаривая о чём-то.

— Опять своему Дами в рот заглядывает, — негромко ворчит кто-то.

Обернувшись, Энис видит Корина совсем рядом. Только он не Энису говорит, а скорее так, самому себе. Или, может, Арно. Тот явно тоже услышал.

— А чего он? — спрашивает.

В глазах всё то же цепкое внимание.

— Да ничего. — Корин раздражённо дёргает плечом.

И ничего больше не говорит, хотя Энис был почти уверен, что скажет.

Энису тоже любопытно.

Он снова смотрит на Дами. У того тоже светлые волосы, и вообще он на первый взгляд совсем такой, как все. Вот только есть какое-то… несоответствие, что ли.

Да, точно. Между простой, потрёпанной одеждой, какую носят все местные, и манерой держаться, осанкой, взглядом. Это всё внезапно напоминает маму. Она тоже всегда ведёт себя как аристократка. А денег на хорошие наряды у них в последнее время нет.

А ещё у Дами на пальце блестит кольцо — тоненькое и без всяких украшений, только, кажется, с какими-то буквами.

Энис невольно касается серёжек. Они, наверное, тоже с незамысловатой пансионной формой странно смотрятся.

Нет, они смотрятся стократ страннее, потому что в Темпете мужчины не носят серьги.

Но если Энис не будет носить свои, мама расстроится.

Он прикусывает губу и заставляет себя убрать руку. Незачем самому обращать внимание на то, что и без него заметят.

У телеги каждому вновь достаётся ноша. Теперь дело идёт быстрее — хватает ходки, чтоб всё отнести.

Когда кухарки отпускают их — даже скорее прогоняют, — все начинают потихоньку разбредаться. Старшие, видимо, возвращаются туда, откуда пришли. Фелис всё так же трётся около Дами. Стоит ли с ними пойти? Но Эниса, вообще-то, никто не звал. Что, если они только разозлятся, если он следом увяжется?

И что, если им всем тоже станет интересно, какого цвета у Эниса глаза и чей он сын?

Он юркает в какой-то коридор, почти пробегает до следующего поворота. Скорей, пока о нём не вспомнил Арно или Корин.

Может быть, он неправильно делает… может быть, это трусость, и надо как-то по-другому поступить. Но он не знает, как. Он просто знает, что если б папа ушёл из зала тогда, сразу, то, может, и не было б никакой драки. И на экзамен они бы пошли не вдвоём с мамой, а втроём, потому что у папы не было б огромного синяка на лице.

Энис сжимает кулаки.

Поворот, и ещё поворот. Сколько же здесь коридоров? Зачем столько? А как теперь понять, куда идти?

А правда, куда ему идти? Наверное, надо найти лестницу, подняться в комнату и посидеть там. А потом что?

Фелис сказал, сейчас мало людей, потому что не все приехали, но будет больше. Кроме Арно и Корина к нему вроде бы все хорошо отнеслись. Может быть, когда их станет больше, будет уже не так важно, что думают эти двое. Может быть, Энис подружится с кем-то, кто тоже умеет драться.

Только теперь, остановившись, он наконец замечает тихую музыку. Она звучит… непривычно, Энис не уверен, что слышал этот инструмент раньше. Мама пошутила бы: видимо, в пабах на таком не играют. Звук резкий и одновременно протяжный, но при этом удивительно ладный.

Энис на слух находит дверь, за которой кто-то играет, и неуверенно становится рядом. Тягучие ноты сменяются беглыми переливами. Энис, наверное, не смог бы наиграть эту мелодию так легко. И не слышал раньше.

Не удержавшись, он тихонечко приоткрывает дверь и осторожно заглядывает в щёлку.

Музыкантом оказывается тот самый мальчишка — русоволосый, с экзамена. Он держит инструмент на плече, придавив подбородком, и водит по струнам какой-то палкой.

Ах, кажется, папа что-то об этом рассказывал, когда был в настроении. Как там? Скрипка! Энис тогда спросил: потому что скрипит? И папа рассмеялся. Но звук правда напоминает скрип.

Лицо у мальчишки спокойное, совсем не как тогда.

И играет он чисто, ошибся пока всего раз, но останавливаться не стал. Папа тоже говорит не останавливаться — делать вид, будто всё в порядке. Тогда многие и не заметят.

Невольно вспоминается экзамен. Энис мельком видел этого мальчишку в зале — наверное, он и правда родня кому-то здесь. Племянник. Энис потом у мамы спросил то слово, которое не понял. Так вот, он был в зале и, значит, слышал, как Энис ошибся целую кучу раз — и это ещё после того, как просил напомнить ему начало баллады. И раньше Энис как-то не очень думал об этом, но теперь ужас как стыдно. Если этот мальчишка играет так хорошо — а они ведь, наверное, ровесники, — что подумал о нём? Что Энис — неумеха, ясное дело.

Ещё бы. Энис вообще был уверен, что его не возьмут. Не стоило выбирать «Песнь». Но помимо «Соннерийской баллады» он помнил её лучше всего, потому что в Тарис мама часто водила его в храм, а там вечно её играли. Для мамы это был выход в свет, а Энису просто нравилось глазеть на узоры повсюду и фрески с Творцом и Пятью. А музыка ему не очень нравилась — слишком торжественная и, не пойми почему, немного пугающая. Но он её всё равно запомнил. Наверное, по привычке.

Но, видимо, запомнил плохо. А ещё — может, Энису просто показалось от волнения, но — в какой-то момент отчего-то стало не по себе. Словно кто-то надавил на загривок, а потом ещё вдруг иголкой кольнул. Наверное, это он перенервничал просто.

Но важно не это, а то, что мальчишка этот слышал, как Энис опозорился. И смотреть будет свысока, может быть.

Ну и ладно. Он и до этого зыркал так, что хоть сквозь землю провались. И вообще, может, он в любом случае не захотел бы дружить. Потому что Энис — райсориец.

Мальчишка опять ошибается, но в этот раз в раздражении опускает скрипку и смотрит прямо на Эниса.

— Ну? Что тебе нужно? — спрашивает нетерпеливо.

От неожиданности Энис делает пару шагов назад.

— Ничего… Я просто послушать. Ты красиво играешь. Очень.

Мальчишка смотрит исподлобья несколько мгновений. Потом отводит взгляд.

— Сюда зайди. Когда дверь открыта, получается слишком шумно, — бурчит.

Энис не без труда разбирает слова, но послушно заходит и притворяет за собой.

— А как тебя звать?

— Фирмин.

Он поднимает скрипку — разговор окончен. Но прежде, чем коснуться струн, всё-таки с неохотой спрашивает:

— А тебя?

— Энис.

Потоптавшись у двери, он тихонько присаживается на лавку в углу.

Фирмин отсюда виден сбоку, и его лицо кажется забавно приплюснутым. Что ж, зато его точно никогда не дразнили за длинный нос.

Теперь Фирмин словно нарочно выбирает мелодию посложнее, будто пытается козырнуть. И несколько раз всё-таки путается в ней, едва заметно тушуется.

Но играет он правда очень хорошо, хоть и далеко не так, как папа. Впрочем, стоит ли сравнивать? Это совсем не похоже на мягкие переборы цитры. Хотя папа, кажется, рассказывал как-то, что некоторые в Райсории играли на ней и на манер скрипки, водя по мелодическим струнам смычком — наконец удалось выудить из памяти это слово!

Закончив, Фирмин мельком смотрит на Эниса.

— Здорово! — искренне говорит тот.

Ну, может, только чуть-чуть притворяется.

Дверь вдруг открывается.

— Так и знала, что ты здесь, — довольно говорит Фирмину молодая женщина.

Кажется, Энис видел её на кухне, а впрочем, может, и нет.

— Закругляйся, пора на обед.

У неё красивая улыбка.

— Да, сейчас! — поспешно отвечает Фирмин, оживившись.

Женщина его не ждёт — прикрывает дверь и уходит. Энис слышит её бодрый, звучный шаг.

— Это Рени, — поясняет Фирмин, встретившись с Энисом взглядом.

Наверное, у него глаза слишком любопытные.

— Она работает здесь.

— Она тебе тоже родня?

Фирмин почему-то смущается.

— Нет, она… просто хорошая.

Он осторожно, почти трепетно укладывает свой инструмент в футляр. Прячет в один из шкафов, закрывает на ключ и быстро оборачивается.

— Я пока в коридор выйду, — понятливо кивает Энис и поспешно поднимается с места.

Наверняка Фирмин собрался убрать куда-то ключ, а Энису смотреть не надо.

Он выходит и становится у окна напротив. На подоконнике кто-то что-то нацарапал — хороший повод потренироваться в чтении.

«Фирмин — свинья», — кривыми буквами, и «р» не в ту сторону — Энис поначалу тоже путал, но теперь-то помнит, как правильно.

Он пожимает плечами и на всякий случай отходит.

Фирмин отчего-то мешкает у двери. Наконец нагоняет Эниса.

— Пойдём. Ты ведь не знаешь, где столовая, да? — говорит почти покровительственно.

Энис кивает.

Столовая наверняка рядом с кухней, на кухне он уже был, но дорогу назад и вправду сам найдёт вряд ли, так что, считай, правда.

Энис перебирает, о чём бы можно заговорить, чтоб не идти молча, но подходящая тема никак не приходит на ум. Можно было б спросить, почему Фирмин не с остальными, но, кажется, Энис и так догадывается. Другие вопросы ещё более глупые.

— Ты из Тарис? — спасает положение Фирмин.

Наверное, его тоже тяготит молчание.

— Да! — радостно кивает Энис.

— Сейчас только у вас мужчины носят серьги, — поясняет Фирмин, хоть Энис и не спрашивал. — И в Сол ещё. Но ты не похож на солийца. А в Гверс ещё недавно носили, но теперь — нет.

— А ты много знаешь, — на этот раз совсем искренне восхищается Энис. — Ездил куда-то?

Фирмин мотает головой. Быстрым жестом убирает с глаз чёлку.

— Я просто читаю много. И ещё учитель рассказывал.

Про учителя он говорит так, что сразу ясно: кто-то особенный.

— Здорово! Я тоже немного умею читать, — хвастается Энис.

— Правда?

Фирмин оглядывает его с удивлением и, кажется, недоверием. Наверное, по Энису не скажешь.

— Здесь есть библиотека. Я могу отвести тебя позже, если хочешь.

Энис быстро кивает. Если тогда Фирмин станет с ним общаться — Энис готов хоть тараканов вместе разглядывать. Между прочим, был у него уже один такой знакомый.

— А ты давно тут? — спрашивает Энис, больше чтобы сказать хоть что-то.

— Давно, — коротко отвечает Фирмин, причём как-то так, что дальше Энис не рискует задавать вопросы.

И настроение у Фирмина, похоже, портится.

Ну и ладно. Энис тоже не очень хочет о себе рассказывать, если на то пошло.

До конца коридора они доходят в молчании. Но, поравнявшись с каким-то пятном у двери, Фирмин оживляется.

— Говорят, это осталось от пожара — того, что был ещё до открытия пансиона. Но я не очень верю: с тех пор особняк уже несколько раз…

Увлёкшись, он вставляет в речь всё больше длинных заумных слов. Энис не уверен, что понял бы все, даже не будь иностранцем, а так и вовсе разбирает хорошо если четверть. Фирмин рассказывает про пятно, потом перескакивает на историю пансиона, с неё — на каких-то связанных с особняком людей. Потом отвлекается на старинную дверь. Иногда между делом поясняет, куда ведёт тот или иной коридор, но про двери, пятна, людей и историю получается всё же больше. Энис быстро путается, но всё равно на всякий случай кивает и смотрит с интересом. Наверное, ему бы понравилось слушать всё это, если б он чуть лучше выучил язык и чуть больше знал о стране, так что хорошо, что они вроде как поладили.

А ещё сейчас, рассказывая обо всяких случайных вещах, Фирмин вовсе не выглядит заносчивым, и это уже совсем здорово.

Вот только стоит ли ему намекнуть, чтоб попроще говорил?

— Ты такой умный! А я, если честно, половину не понимаю, — осторожно вставляет Энис, когда Фирмин переводит дух.

— Ничего! Ты ведь только приехал. Здесь хорошие учителя и книги, ты тоже узнаешь много всего, — преувеличенно бодро откликается Фирмин.

И какое-то время даже честно держится. А потом возвращается к длинным сложным словам.

Ходит Фирмин небыстро, Энису всё время хочется прибавить шагу, приходится осаживать себя. Когда они добираются до столовой, там уже оказываются чуть ли не все, кого Энис встретил прежде.

Рядом с Фелисом есть свободное место — между ним и тем добрым старшим. И Энису даже кажется, что Фелис хочет окликнуть его, когда они пересекаются взглядом. Но потом он стреляет глазами левей — на Фирмина — и отворачивается. Лицо становится равнодушным. Дами спрашивает о чём-то, и Фелис, кажется, уже совсем забывает про Эниса.

— Сядешь со мной? — спрашивает Фирмин, наверное, заметив заминку.

— Конечно!

По крайней мере, у Эниса уже есть целый один друг. Разве не отлично для первого дня?