Горе-наследница (СИ)

16. Рачок пятится назад

В сорока верстах к югу в родовом поместье Рачковских за длинным столом для совещаний велся разговор. Во главе в торце сидел барон, Давид Селиванович Рачковский — мужчина лет шестидесяти с крепкой лысой головой на толстой шее, и при шляпе, которой он прикрывал недостаток волос. Сюртук, расшитый золотом, на его широкой груди еле сходился. Пуговицы, казалось, вот-вот отлетят.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — распекал он на собравшихся за столом, буравя выпученными глазами подчиненную родню в количестве восьми человек, сидящих смирно. Впрочем, глаза на выкате, — семейная отличительная черта. — Графенок Боровский здесь, и даже покидал имение. Его видели в поселке за болотом.

— Так тебя же не было, отец. А вызывать через силоглас не хотели, — заискивающе заикнулся курчавый черноволосый Айзик, его третий сын. — По такой мелочи. Ты же сам велел не беспокоить тебя, когда ты бываешь во дворце у Рюриков.

— Закрой рот, Азя! В прошлый раз ты потерял геноба. Дорогого и, мать твою, самого сильного из всех! И в этот раз такой шанс убрать этого малосилка Боровского по-тихому про… зевали, — жахнул по столу кулаком глава. — Вы меня разочаровываете, сыновья.

- Тогда я не виноват был! Говорю же, Шестилапый просто не вернулся, — заюлил Айзик.

- Так и скажи, что ты его продал и золото в игорном доме слил, — вклинился в разговор старший сын Натан — крепкий мужчина лет сорока, который тоже уже начал лысеть и, как и отец, предпочитал носить шляпу.

— Не слушай его, отец! Клянусь, я не продавал! Я отправил его к Боровским, но он не вернулся и поводок пропал. А сам-то, Тан, чем похвалишься? Что-то твое хваленое внушение ни к чему не привело. Мало того, те придурки не убили Боровского, еще и спьяну после кабака приняли мальчишку за девку. И кстати, где они сейчас, а? Ты же хотел их еще раз допросить под своим гипнозусом.

Братья почти сцепились в перепалке, когда их оборвал глава.

— Закрыли рты! Хватит спорить. Даю тебе второй шанс, Азя. Бери трех генобов, и если ты снова провалишь такое плевое дело, то отправишься в Вертебск!

Это был город поблизости с резервационными землями, где Рачковские владели торфянником, — глухое место, однако пока удобное роду по некоторым причинам.

— О, благодарю, отец! С тремя я точно справлюсь! Я ж говорил, защитного контура у Боровских нет, охрана всех разом не остановит — кишка тонка.

— Я так и не понимаю, на что этот графенок нам сдался? — все же вставил слово Радион Селиванович, старший брат главы, уступивший власть более рьяному родственнику. — Наш род итак отхватил у них заводы и фабрику, прибив двух последних Боровских придурков в Гнилом яре.

— А можем отхватить еще и земли, — фыркнул барон, отводя взгляд.

— Почему нам просто не объявить войну? Заплатим, зато официально можно ворваться в поместье, — вопрос с галерки от молодняка.

- И подарить Рюрикам мешок золота за одного высокородного? — рявкнул на этот раз барон Рачковский. — Часть их земель, как стертого рода, нам достанутся за те же деньги, как ближайшим соседям, если мы все сделаем верно. Сегодня же, Азик, жду тебя с добрыми вестями.

— Не подведу, отец!

Родовой совет завершился и зал опустел. Барон Рачковский продолжал сидеть, затягиваясь сигарой. Только он знал, что какая часть дохода с заводов и фабрики теперь постоянно уплывает в чужой род, и с этим ничего не поделаешь. Это часть сделки.

Последний вечер перед отъездом обратно в столицу Мурка провела в компании Якова и Софии, велев заблаговременно в детскую доставить сладости. Получив на днях премию от графини, Гриппа Степановна расстаралась и испекла двуярусный торт. Невероятно воздушный с малиновой начинкой. Боженьки, какое наслаждение да с чайком! Малышка Софийка была счастлива, хотя и старалась держат лицо. Однако, Мурка все чаще замечала на ее мордашке улыбку.

Яша вновь получил сумму денег на расходы, на сей раз более крупную, а также меч, которым ранее владела.

— Но это же ваш силомеч, — подросток хмурил каштановые брови, не понимая, почему она отдает ему свое оружие. — А как же вы без него в академии. Нет, я не возьму!

Мурка прямо умилилась. У нее никогда не было ни брата, ни сестры. Отец не желал новых детей. А в новом мире есть.

— У меня другой теперь силомеч.

— Покажете? — глаза бастарда заблестели.

Мурка вынула из кармана брелок и заставила выдвинуться клинок, отведя его в сторону — носом в пол.

— Ого! — подскочил с места Яков. — Тьма! Да я никогда таких не видел ранее!

— Выходит ты не застал своего деда в живых?

Она рассказала откуда у нее новый силомеч, и Яша с горящим взглядом впитывал рассказ о ее походе в склеп. И хоть наследница половину опустила, он все равно протянул:

— Не ожидал от вас, Мария Павловна! Вы сами достали этот меч? Да я его поднять еле могу. Не могу поверить.

Мурка воплотила перчатку и подняла клинок без особого труда. Хотя сама знала, что сила на исходе. Еще немного бы боя в том склепе, и ее ждало бы магистощение.

— Магия, — лукаво усмехнулась.

Надо сказать, наверное, именно в этот вечер Яков впервые поверил в то, что у Марии Боровской есть шанс удержать род и земли в своих цепких ручках.

Пришлось говорить полуправду детям. Да, эта стального вида ячеистая перчатка, обтягивающая ее ладонь — это особый вид древней защитной магии Боровских. Наследница Машенька обрела ее после того, как стукнулась головушкой об обитую железными пластинами бочку. А что? Обрела же, тут без обмана. Вот только вкупе с новой душой. Яков и София рассматривали ее ладонь, раскрыв рты.

— Со временем смогу сказать больше, — пообещала, подмигнув детям. — А теперь баиньки всем.

В коридоре, возвращаясь в свои покои, оценила лицо Марка в зеркале трюмо. Хорошо, что все же не словила в склепе магическое истощение, а то вся ее морф-лепка лица и шеи могла слететь в силу закона стяжания энергии в критических маг-состояниях. А потом снова траться на «пластику».

В своей спальне после вечерних омовений развалилась на широкой графской кровати с балдахином. Из приоткрытого окна доносился стрекот сверчков. Она имеет право на целебный сон. А по утру придется отдать последние распоряжения, посетить Великую пирамиду и пуститься в обратный путь в столицу.

Однако сон был недолгим, посреди ночи ее ментально пнул, то есть разбудил Великий свин.

— Враг у границы! — рявкнул строгим голосом.

Твою звездявую дивизию!

Подорвавшись в кровати, спросила со сна щуря глаза:

— Кто, сколько?

В голове появилась странная карта бурых оттенков, на которой с востока к имению двигались четыре точки. Ух ты, годный «виджет». И морфов можно не гонять.

— Ты везде так можешь светить пространство, ваше Секачество или?

— Нет, только здесь, — обрезал главный свин. — У места силы. Один маг, пустил вперед себя трех генобов и направляется к моей границе! Развоплощу всех!

Ух, грозен, однако!

— Нет, кочерыжек пропусти! — тут же велела.

Закусочка для Симбы, да как же вовремя доставку кто-то оформил к Боровским. Ну удружили недруги! А то она уже продумывала, где бы быстрее пополнить свой отощавший резервуарчик? Даже настроение взлетело!

Ночка была ароматная, звездная. Прогуляться одно удовольствие. Вышла за ворота, успокаивающе махнув патрульному. Мол за мной не ходить, их сиятельство прогуляться изволит в одиночестве. О чудачестве Марка Боровского уже молва разошлась, поэтому особенно никто не лез с вопросами и суетой. Под взглядом патрульного, создав неприметные морф-уступы, перелезла через забор у северо-восточной части стены, ловко преодолев частокол остырых штырей, и спрыгнула по другую сторону. В траву по пояс. Эх, Машенька, ростом тебя все же всевышний обделил.

Зашагала вперед, три километра. Пока топала, размышляла, откуда появился ночной гость. Чьих будет?

Впрочем, вскоре к ней выскочили из чащобы три геноба, и наследница уделила им все свое внимание. Угольки глаз смоляных тушек сияли в ночи, точно фонари!

— Я тоже вас рада видеть! — ухмыльнулась она.

И снова пришла мысль, что еще ни одного одинакового геноба не встретила, чтобы их отнести к каким-либо видам. Все индивидуальны! Красавцы писаные в кавычках… О, нет, на этот раз оставлять в живых кого-то из кочерыжек желания не появилось.

Ну что сказать. Троица решила ее окружить.

— Центрального оставь мне! — приказ Симбе.

Отростки симбионта уже заплясали, взвившись в воздух алыми лентами. Избранный геноб напоминал огромную упитанную ящерицу, выпросившую себе оленьи рога на Рождество. Только рога у нее оказались заточенные как кинжалы, а морда хищная, вытянутая с рядом острых зубов.

Воплотила перчатку, взяла дедов меч в руку. Ух! Размахнись плечо, оторвись рука! Или как там? Кажется, там все наоборот в древних сказках, но не суть. Пара секунд, и двойная волна наслаждения от Симбы прокатилась по телу, добавляя маны в резервуар и телу сил. Другое дело, теперь можно ящера нашинковать на обугленные стейки.

Ящерица рвалась наколоть наследницу Боровских, как на шампур, но только уступала в скорости. Мурка уходила от атаки, создавая тварюшке проблем морфподсечками. Отскочив, разорилась и залепила морфами ей глаза. Бесполезно. Тварь и на миг не замедлилась. Как она и предполагала ранее, глаза не несли для этих существ главную зрительную функцию.

В ответ пробовала свой новый клинок на шкуре твари.

И силомеч неплохо справился, по крайней мере хвост у адской ящерицы отлетал по частям весьма недурно. Пусть рубит не как по маслу, но все же рубит. Убедившись в этом, стало легче на душе. Значит она сможет при случае и без симбионта справиться с этими черненькими чумазенькими.

— Ладно, он твой, — отдала существенно укороченного ящера Симбе. — Ваше Темнейшество, покажи где их хозяин сейчас находится.

Нет, лишний раз светиться она не собиралась неизвестно перед кем. А вот повеселиться очень даже.

Предчувствуя легкую победу, Айзик вольготно развалился под дубом. С улыбкой глотнул дорогого коньяка из серебряной фляжки. Он уже предвкушал, как вернется и принесет хорошую весть отцу. А тот расщедрится и наконец сделает его главным смотрителем по игорной отрасли. Возможно отдаст ему в полное владение «Членистое брюхо» — столичный игорный клуб на Махманной. Он же лучший спец в этом деле! И уж тогда он развернется! Они еще все увидят, кто таков Айзик Рачкович! Он задрал подбородок, выпятил нижнюю губу и манерно поправил шляпу на голове, которую сегодня решил надеть на дело.

Когда первый поводок оборвался, Айзик нахмурил брови. Когда следом срикошетил второй, обрываясь, он, выматерившись, отбросил в сторону фляжку и подскочил с места. Когда третий через несколько минут исчез то он уже вгрызся в поля снятой шляпы и принялся нарезать круги по поляне. А потом понесся в сторону имения Боровских, сам пока не понимая зачем.

— Куда они делись эти твари⁉ — зло шипел он во тьму. — Ведь Боровские точно не должны были справиться с тройкой лучших генобов отцова зверинца!

И тут он ощутил внезапно, как все его тело обхватывает морозное покалывание чужой недружелюбной магии. Болезненно и неприятно. Предупреждение! Айзик шустро отпрыгнул назад на несколько шагов.

— Не может быть! — взвизгнул он. — Тотемная защита! У Боровских магический контур! Но как! Я же видел, как генобы преодолели это место, никакой защиты не было! — и Рачкович снова выругался, дав петуха под конец тирады.

Подобную защиту родовых имений сложно преодолеть, для этого надо вбухать немеряно силы не одного десятка магов. Тут Айзик представил, что ему придется объясняться с отцом и заскулил:

— Как⁉ У этого слабосилка Боровского просто не могло быть столько силы, чтобы поднять пирамиду ото сна! Он же вошь бездарная! Все наши донесли одно и то же!

Расстроенный Айзик вдруг споткнулся, пропахав носом траву. Встал, сделав пару шагов, снова шлепнулся — на сей раз в кусты сухого репейника, расцарапав руку до крови о сухую ветку.

— Ай! Ой! Что за бездна! — вопил он, снова и снова, спотыкаясь и летя в колючки.

Увы, спустя несколько часов глава Рачковичей наблюдал возвращение сына. Последний предстал в печально неприглядном виде — в подранной одежде, густо облепленной репьями. Над Айзиком грянул гром отцовского гнева.

— Налакался, идиот, что на ногах не стоял! Не просек контур и про… рал уже четырех генобов! — ревел отец, обстреливая сына хлесткими заклинаниями магии зеленых оттенков. — В роду не без урода! Вон с глаз моих! В Вертебск! И чтоб ноги твоей тут не было!

— Но как же! А игорный…

— Там с лягушками в болоте и наиграешься! Идиот!

Остальные члены Рачковичей наблюдали «порку» от главы, открыто смеясь. Жалость к ближнему своему в этом доме не поощрялась и приравнивалась к слабости.

Мурка вернулась обратно тем путем, каким выходила — перелезла через стену. На свету первого фонаря повертела найденную флягу. Значок с изображением рака был отчетливо виден. Крупные клешни, хвост, оканчивающийся широкой стрелой.

— Значит, Рачковичи, — хмыкнула.

Вот кого сегодня надо благодарить за существенный подъем уровня манны в резервуаре.

Бросив флягу в урну у конюшни, наследница брезгливо омыла руки в фонтанчике, что наводнял чашу, служа элементом паркового ансамбля. Заметила идущего к ней начальника стражи. Мужчина осведомился, все ли в порядке, поинтересовался, нужна ли помощь юному графу. Пришлось коротко обрисовать ситуацию, и предупредить, что Рачковичи могут подкидывать неприятные сюрпризы.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, сдюжим. С защитой периметра уже совсем другое дело! Благодарим, что контур-то тотемный подняли! Слыхал я, что магам в одиночку это нелегко дается, а вы смогли.

Они вместе дошли до главного крыльца. В который раз повторила, что защита пока ей не требуется, и ей хватит одного Федора Макарикова. Велела пока ее не будет тщательно присматривать за бастардами.

— Будет сделано.

Поднимаясь к себе уже в одиночестве, задала вопрос тотему Боровских.

— Слушай, ваше Темейшество, расскажи мне, отчего бастарды в род не входят?

— Кровь, — фыркнул великий свин так, будто она ляпнула несусветную чушь. — Сильно разбавленную кровь родовая магия отторгает.

— Но ведь бастарды итак пользуются твоей магией.

— Пусть скажут спасибо. Век должны благодарить, что делюсь. Приживалки…

Свин разворчался, но больше напоказ.

Непонятность какая-то. Отторгает, но делится, это как?

— И что никак обойти это правило нельзя?

— Это не правило, а закон выживания рода, хранимого тотемом, — рыкнул Секач.

Ну конечно, теперь-то точно все понятно стало!.. Мурка почесала затылок, лохматя каштановые кудри. Ладно, позже вернемся к вопросу.

На утро провожать ее вышли вновь все служащие в имении. Мурка на прощание чмокнула в щеку толстушку Гриппу Степановну за космически вкусную выпечку, пожала руку хозяюшке Авдотье Михайловне, шутливо козырнула охране. Бастардов уже успела потискать в их комнатах загодя. Особенно своего братца, считывая одновременно слепок груди. Поэтому сейчас лишь послала детям воздушные поцелуи, смущая вновь Якова.

И все же… На сей раз наследница видела в глазах своих людей уже некое подобие надежды на перемены к лучшему. Хотя не у всех. Бедная Нина Пантелеевна влезала в силопер, словно в шипящий серпентарий, памятуя прошлую поездку с генобом в багажнике. Бедолага. Мурка даже ощутила укол совести за то, что подвергла свою столичную кухарку страху, заставив отправиться в путешествие. Но что сделано, то сделано. Вряд ли так повезет, что и на обратном пути им встретится свежая партия отборных генобов. Скорее всего путь пройдет без приключений.

Позволяя рулить Макарикову, последняя Боровская обложилась учебниками, пролистывая и запоминая информацию на скорости. Федя лишь глазом косил на графиню. Учеба всегда давалась ей легко. Достаточно один раз прочитать, чтобы запомнить учебный материал.

Вышло, как она и предполагала. Никто на их силопер так и не позарился до самой столицы.