Господин моих ночей

Глава 10

Один шаг в распахнутые ворота — и меня обступила тьма. Схватила, завертела, пушинкой унесла прочь и отпустила уже в доме, бережно уронив в знакомые объятия.

— Найтири… — шепнула у моего виска пахнущая яблоками и костром хмельная осень.

Низкий вибрирующий звук ледяным ознобом пробежал по телу, впитался в кожу и растекся внутри горячей томительной негой. От этого убийственного сочетания тепла и холода сладко закружилась голова.

— Я скучал, лисенок. Весь день думал только о тебе, — последовало невероятное признание.

Сердце, пропустив удар, застучало часто-часто и так громко, что мне показалось, его удары гулким эхом разносятся по всему дому.

Айтон нежно провел костяшками пальцев по моей щеке, дотронулся до подбородка, поднимая его вверх. Наклонился, деля со мной следующий глоток воздуха, произнес близко-близко:

— А ты?..

Не успела ответить, зачарованно всматриваясь в сверкающие глаза, на дне которых плескалось расплавленное серебро.

Раскрытая ладонь легла мне на затылок, мягко толкая, и в следующее мгновение губы высшего уверенно поймали мои — подрагивающие, ставшие в это мгновение необыкновенно чувствительными. Прерывистое дыхание смешалось с моим, частым и неровным, язык быстро скользнул в приоткрывшийся рот, и аромат осени наполнил легкие.

Пошатнулась на подкашивающихся ногах, и маг крепче обхватил меня за талию, вжимая в себя так плотно, что я даже сквозь слои такой ненужной сейчас одежды, ощутила прикосновение его напряженной плоти. Мужчина подался вперед, слегка потерся о мои бедра, словно предлагая в полной мере понять, насколько мы подходим друг другу — сила и податливость, твердость и гибкость, тьма и свет, — и это движение отголоском огненного взрыва пронзило низ живота.

Стон, глухой, протяжный. Мой… высшего… не важно… Я поймала его краем туманящегося сознания и крепко вцепилась в плечи мужчины — единственную свою опору в этом исчезающем мире.

— Золотая моя девочка…

Снова срывающийся, рваный шепот.

Сильные руки подхватили меня, а потом на губы обрушился еще один поцелуй, лишая рассудка.

Кажется, мы разделись еще по пути в спальню, потому что на кровать я опустилась уже обнаженной, чтобы беспомощно задохнуться от прикосновения горячего и твердого нагого тела, накрывшего меня. Прохлада простыней… Жар его кожи… Пламя, сжигающее меня изнутри... Все то же немыслимое сочетание.

— Сегодня все будет иначе, лисичка…

О, да, сегодня все по-другому.

Мы целовались умопомрачительно долго, и с каждым мгновением пламя во мне ревело все сильнее, так, что вскоре я уже не слышала ничего, кроме этого рева, барабанящего в висках пульса и оглушающе громкого стука наших сердец. Настойчивые губы и обжигающий язык кружили голову, делая жажду прикосновений только острее. Я таяла от ощущения его гладкой кожи под пальцами и моего тела под его руками.

— Сахтар… Лис, ты сводишь меня с ума.

Выгнулась, подаваясь навстречу жадной ласке его губ. От лица вниз, к шее, потом к груди и дальше к животу, который уже сводило судорожными спазмами, а потом снова вверх — к ноющему в ожидании поцелуя рту.

Жадно вобрала его дыхание и только слегка дрогнула, когда мужская ладонь скользнула по телу, повторяя путь, что недавно проделали губы, но на животе не остановилась — спустилась ниже и легла между ног. Ощущение близости его тела, губ, языка, руки, проникшей меж бедер, окончательно свели с ума.

Легкие, дразнящие поглаживания… Еще раз… еще… И последние мысли улетучились, сменившись волнами наслаждения, которые заставляли тело снова и снова тянуться навстречу пальцам, что так умело ласкали, и тихо стонать, подбадривая, моля о большем.

— Ли-и-с, моя отзывчивая девочка, — низкий срывающийся голос, запутался в моих волосах. — Ты разделишь мои чувства?

Не сразу поняла, о чем он говорит, и маг настойчиво повторил:

— Хочешь ощутить, что я испытываю?

Хочу ли? Наверное

— Да…

В этот раз, и правда, все было иначе.

У меня перехватило дыхание, когда мужчина медленно двинулся вперед, остановился, подался назад и снова скользнул внутрь, погружаясь глубже. А потом…

Плавный рывок, соединивший наши тела, чуть заметный толчок в грудь, словно стук в закрытую пока дверь — и Айтон замер, ожидая чего-то. Лишь горячее дыхание обжигало мою возбужденную кожу.

Я первая сделала движение навстречу, принимая мужчину и все, что он может дать, и мой мир наполнился новыми небывало яркими ощущениями. Страсть, ненасытная жажда, яростное желание, нежность, удивление, восторг обладания…

Я потерялась в этом чувственном вихре, закружилась маленькой песчинкой, уже не различая, что переживаю я сама, а что ощущает он. Тело била крупная дрожь, под сомкнутыми веками вспыхивали и гасли сияющие звезды, Движения Айтона выбивали воздух из легких, эмоции выворачивали наизнанку, добирались до самой моей сути и сплавляли нас воедино. А пламя внутри ревело все яростнее, а потом взметнулось в последний раз, и я сгорела в ослепительной вспышке, перестала быть, чтобы через некоторое время осыпаться вниз невесомым пеплом.

***

Никогда не думала, что это так необыкновенно — спать рядом с мужчиной.

Просто лежать в кольце его рук и просто спать, сплетаясь друг с другом дыханием и чувствуя себя от этого в полной безопасности. А утром, еще полностью не очнувшись, на грани яви и грез, ощущать, как тебя теснее прижимают к горячему, сильному телу, а упругие губы нежно касаются виска, опущенных ресниц, кончика носа. И уже более голодно — щек, рта, шеи. Сонно выгибаться, подставляя себя под легкие, скользящие поцелуи, и, еще не открыв глаз, улыбаться новому дню. А иногда, проснувшись раньше, застать короткий миг расслабленно-беззащитного выражения лица, и навсегда запомнить, кто таится там, под маской «великого и ужасного» высшего мага.

Да, теперь я оставалась у Айтона до рассвета, и да, — полночи спала, уткнувшись в его плечо. Убаюканная ровным дыханием, согретая крепкими объятиями и окутанная ароматом осени.

Это было решение мага. Именно он настоял, чтобы я делила с ним сон, а не спешила домой сразу после свидания, и я без возражений подчинилась. Соглашение давало ему полное право распоряжаться моим ночным временем по собственному усмотрению. Так я объяснила себе свое поспешное согласие, стараясь не обращать внимания на радость, которая охватила меня после его слов.

Я вообще на многое не обращала внимания, в глубине души понимая, что долго это не продлится — у нас договор, который может закончиться в любую минуту. Не тешила себя напрасными иллюзиями, не строила планов, а просто чувствовала себя счастливой. Как ни странно это звучало.

Я, аристократка, единственная дочь главного советника покойного короля Варрии, стала любовницей врага, захватчика покорившего нашу страну. Более того, даже не мага — высшего. Была с ним близка, делила ночи, сладкий сон, торопливый завтрак, прощальный поцелуй и при этом испытывала удовольствие.

Связь, на которую я пошла под давлением обстоятельств, которую боялась, стеснялась и упорно называла про себя работой — чтобы не было слишком уж стыдно и унизительно — подарила мне нежданное счастье. И я, как скупой ростовщик, старательно собирала крупицы этого самого счастья, не желая терять ни мгновения. И так ясно, что оно скоро закончится.

День делился теперь не на ночь и день, а на «вместе» и «порознь». И что бы я ни делала, чем бы ни занималась, считала часы до следующей встречи. До того мига, как увижу высшего, прижмусь крепко-крепко, подставлю губы его нетерпеливым губам, услышу нежное:

— Я скучал, лисенок.

И отвечу, жмурясь от счастья:

— Я тоже...

Я верила словам Айтона. Его взгляду, который он не отводил ни на миг. Его прикосновениям, жадным поцелуям, страсти, которую мы снова и снова делили на двоих. Его нежеланию отпускать меня и стремлению видеть, как можно чаще. И эмоциям, которые стали нашими общими — в них с каждым днем чувствовалось все больше нежности, тепла и какого-то удивленного трепета. Я знала, что нужна ему, действительно нужна, и большего мне не требовалось. Не думала о том, что ждет впереди, просто наслаждалась тем, что имею сейчас.

Я словно отгородилась от окружающего мира тонкой размытой пеленой. По эту сторону были мы с Айтоном, по другую — все остальные.

Нэсса — притихшая, присмиревшая — с вечно поджатыми губами, таинственным видом и оценивающими взглядами в мою сторону. Ладно… Позже узнаю, что у невестки стряслось.

Уна с преувеличенной заботой, вздохами украдкой за моей спиной и попытками незаметно освободить меня от большинства домашних дел. Надо найти время и объяснить ей, что волноваться не о чем.

Мама, которая встала, наконец-то, на ноги, и даже начала помогала Уне по дому. Она несколько раз пыталась заговорить со мной о высшем, но я всякий раз под благовидным предлогом ускользала от беседы, боясь услышать то, что разрушит мое хрупкое счастье. Потом, мамочка… потом ты обязательно откроешь мне глаза. Только не сейчас, прошу тебя. Ладно?

Харт, который время от времени встречал меня с работы, а иногда сопровождал в беготне по поручениям Толлы. Рядом с Риком было хорошо, приятно, спокойно, но я с легкостью променяла бы часы, проведенные в его компании, на лишнее мгновение в обществе Айтона.

Даже присутствие Хвича уже не так развлекало, как прежде. Все мои ночи теперь были заняты, а днем я постоянно крутилась среди людей, да и у горгула имелись свои обязанности, поэтому общались мы, большей частью, в карете, когда я возвращалась от Айтона. И то не каждое утро.

Короткий ритуал «одаривания» кровью — а потом горгул распластывался на сиденье, положив каменную морду мне на колени, и сыто прикрывал свои рубиновые глаза. То ли дремал, то ли думал о чем-то своем, а я рассеянно гладила его по голове и крыльям. О его хозяине мы не говорили — Хвич не хотел или не имел права, а я не настаивала, вновь переживая в памяти встречу с Айтоном.

Только рядом с ним я дышала полной грудью, и мир наполнялся сочными красками и отчетливыми звуками. И я лихорадочно торопилась насладиться всем этим, словно чувствовала, что это ненадолго.

Я упивалась каждым мгновением нашего общения — взглядом, поцелуем, тихим смешком, вздохом, стоном, проникновением, прикосновением. Каждым словом. Мы ничего не обсуждали вечером: спешили вцепиться друг в друга и забыть часы разлуки. Мы не успевали толком побеседовать утром: Айтона ждали дела. Быстрый завтрак, прощальные объятия, поцелуи — и мы расставались. Он уходил тенями, а я уезжала домой.

Все наши разговоры происходили ночью, в кровати, между сном и явью, когда мы лежали, туго сплетясь руками и ногами, и шептались.

Теперь я, в основном, молчала, а рассказывал Айтон — о Лагоре, о том, кто его населяет, им управляет и как там все устроено. Иногда мне казалось, что маг хочет, чтобы я узнала о соседней стране как можно больше, непонятно, правда, с какой целью. Я все равно в Лагор никогда не попаду, да и не стремлюсь, если честно. Он даже дал мне несколько небольших томиков, строго-настрого наказав обязательно их посмотреть.

— А о высших я здесь прочитаю? — задумчиво провела пальцем по темному обрезу средних размеров книжицы.

— Только самую общую информацию, пару абзацев, не больше, — меня нежно поцеловали в уголок губ. — О нас в книгах не пишут.

— Но... — я хотела сказать, что вот у нас в имении как раз есть такая рукопись и мама ее лично видела, но почему-то промолчала.

— Что? — выжидательно сверкнул глазами Айтон.

— Нет, ничего, — тихонько вздохнула. — Мне просто жаль, что о тебе я так ничего и не узнаю.

— Спрашивай, — предложили мне и снова поцеловали, теперь уже в кончик носа. — Если смогу — отвечу.

Я спрашивала, постепенно знакомясь с Айтоном и тем миром, в котором он жил до меня. В котором будет жить после. Спрашивала, читала и невольно сравнивала то, что давно уже знала о своей стране, с тем, что узнавала о Лагоре.

Моя родная Варрия, в которой я родилась и беззаботно существовала до недавнего времени, была королевством, где единолично правил поддерживаемый жрецами пресветлой Каари монарх. Без благословения храмовников ни один претендент не мог взойти на престол. Правда, в последние годы, после смерти Рогрифа Третьего и коронации его слабохарактерного сына и наследника, которого интересовали только балы, пиры, охота и прочие развлечения, реальная власть сосредоточилась в руках королевского совета. Они и диктовали, как жить верным подданным короны — аристократам, храмовникам, простолюдинам и лишенным всех прав рабам-магам.

В Лагоре, в отличие от Варрии, короля не было — всем распоряжался регулярно переизбиравшийся совет магов, во главе которого стоял высший. Свои аристократы там тоже имелись, но титул получал лишь тот, кто родился с магическим даром. Маги руководили этой страной, принимали законы, устанавливали правила. Для них открывались школы и академии, их пестовали, холили и лелеяли, старательно раздувая в каждом ребенке искру дара.

Как правило, самые сильные чародеи рождались в магических родах, но ребенок с даром мог появиться и в семье простолюдинов. Тогда он, наравне со своими сверстниками из традиционно магических семей получал образование, а по достижению совершеннолетия — низший аристократический титул. Дальше все зависело от него самого, его способностей, ума и трудолюбия.

Лагорцы почитали Сахтара, но спокойно относились к последователям пресветлой, разрешали им строить храмы и отмечать религиозные праздники. В то время как в Варрии культ темного был строжайше запрещен. Под угрозой смертной казни.

Айтон не соврал, о таинственных высших из его книг я почти ничего не узнала. Так… несколько скупых фраз.

Высшими назывались представители нескольких старейших аристократических родов. Силу свою они передавали по наследству, за пределами их круга маги с таким даром никогда не рождались. Высшие подчинялись законам Лагора, но жили закрыто и обособлено. Свои школы, традиции и ритуалы, свои привычки и принципы существования — у них все было свое. И в этот тесный мир чужаков не пускали.

Вот и вся информация, которую мне удалось получить —разрозненные факты из книг и скупые фразы, которые ронял Айтон в беседах, а чаще всего — в пылу спора. Да, бывало у нас и такое.

Первый откровенный, пусть и очень тягостный, даже горький разговор случился через несколько дней после того, как я стала ночевать в особняке мага.

Поначалу ничто не предвещало неприятностей. Полумрак спальни, запутавшиеся в волосах нежные поцелуи, легкое дыхание у виска, сильные пальцы, переплетенные с моими. Наверное, я слишком расслабилась, успокоилась, перестала каждое мгновение ожидать беды, потому и спросила о том, что давно уже не давало покоя.

— Когда приходили твои друзья, ты сказал им, что у тебя увольнительная после ранения. Помнишь? Тебя не было целую неделю, и... я видела, в каком ты состоянии. Что тогда произошло?

Ладонь, удерживающая мою руку, сжалась, ровное дыхание сбилось — мужчина явно напрягся, и я поспешила добавить:

— Айт, если тебе не хочется говорить об этом, я не настаиваю.

— Айт… — протянул высший, и я, даже не глядя, поняла, что он улыбается. — ты первый раз так меня назвала. Сама, без всякой просьбы.

Ну да назвала. Давно хотелось, а тут само вырвалось, я даже не заметила.

— Наверное, пора спать… — снова начала я.

— Чистые, — прервал маг, и теперь уже я тревожно замерла. —Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто они такие?

— Не надо, — осторожно качнула головой.

Объяснять, действительно, было не нужно.

«Чистыми» называли себя ярые приверженцы чистоты крови, ненавидевшие магов, считавшие их неполноценными людьми — заклейменными темным Сахтаром и недостойными существования. Во время войны к чистым примкнули сотни аристократов, а после поражения так нарекли тех, кто не сдался, не сложил оружия и продолжал бороться против лагорцев. Ходили слухи, что отряды чистых прятались в западных лесах, недалеко от границы с Осканой. Открыто наш бывший союзник так и не решился выступить против Лагора, и сейчас тайно поддерживал сопротивление.

Иногда у меня мелькала мысль о том, что было бы, если бы отец и брат не погибли. И тогда я облегченно вздыхала, что мне не приходится сейчас выбирать, хоть и корила себя за малодушие, потому что родные совершенно точно находились бы среди чистых. И Сэлн, скорее всего, тоже.

— Они ограбили несколько обозов, которые везли продовольствие дальним заставам, — голос Айтона звучал собрано и глухо, ни следа недавней ленивой неги. — Мне и моим товарищам пришлось вмешаться, быстрее нас никто бы туда не добрался. Я перешел первым и попал в ловушку. — Айтон снова стиснул мою руку. — Храмовники, будь они прокляты, так и не успокоятся, пока мы не уничтожим всех, до единого,

И такая злость плескалась в каждом его слове, что я не могла промолчать. Знала, что нужно, но не могла... Он говорил о достойных людях, верных служителях пресветлой, моих соотечественниках, наконец.

— Почему ты их так ненавидишь? — высвободила пальцы из захвата и даже отодвинулась немного. — Да, они ваши противники, но это вы пришли к нам, захватили страну, убили короля, все разрушили и уничтожили. Вы первые начали, они лишь защищают свою землю, свой дом. Разве это недостойно уважения? Они ничего вам не сделали и…

— Ничего не сделали? — Айтон рывком поднялся на руки, угрожающе нависнув надо мной. — Ничего?! Да что ты знаешь, девчонка?

Я молчала, потрясенная этой вспышкой негодования. Но высшему мой ответ и не требовался.

— Ваши храмовники столетиями мучили одаренных, выкачивая из них магию...

— Но как иначе? Они же сходили с ума, превращались в зверей и уничтожали всех вокруг себя... Убивали без жалости и сомнений. Я сама видела...

Но мне не дали договорить

— Как иначе? Очень просто. Этих несчастных нужно было учить. Всего лишь учить управлять своим даром, контролировать его. И мы много раз предлагали помощь. Но нет, пресветлая же учит, что магия — клеймо темного, — невеселая усмешка. — Зачем учить отверженных? Легче отбирать, выкачивать из них магию… Ты хоть представляешь, как это мучительно? Хотя откуда тебе знать… Дожидаться, пока резерв наполнится, и снова опустошать его. Еще раз… Еще... И так всю жизнь, до самой смерти. Наполнять чужой энергией артефакты — их служители Каари почему-то не торопились запрещать — и пользоваться ими в свое удовольствие. Вся благополучная, красивая, сытая жизнь аристократов создавалась несчастными рабами-магами и артефактами, напитанными их силой и болью.

Казалось даже воздух в комнате начал потрескивать от сгустившихся вокруг нас эмоций, но Айтон словно не замечал этого.

— Мы терпели отношение варрийцев к магам. Давали приют беженцам, помогали им преодолеть границу, принимали всех и терпели, не желая развязывать войну. Но однажды ваш король перешел границы дозволенного... Вернее, сам бы этот слизняк не решился, за всеми его приказами стоял подлец ли Норд. Лично придушил бы ублюдка, да тот сам так некстати подох. И тут умудрился выкрутиться, мерзавец.

Гнев, ярость, лютая ненависть — чувства Айтона рвались ко мне, жаля, сжигая изнури. И я на миг задохнулась, отравленная ими, как смертельным ядом.

Каари, он же говорил о моем отце!

— Что… — я не узнала свой голос, таким хриплым, надорванным он был. — Что они сделали?

Высший замер. Потом качнулся в сторону, выходя из полоски лунного света, и впервые за долгое время отгородился от меня тьмой.

— Кто такие храмовники, Лис? — услышала я наконец.

Не ответ — вопрос.

— Верные слуги пресветлой Каари, — я остановилась, подбирая слова. — Защитники храма и верующих, призванные следить, контролировать, а, если необходимо, — уничтожать магов, прежде, чем те станут угрозой для жителей Варрии. Заступники, герои, святые воители, силой своей веры защищающие страну от разрушительной магии, — помедлила и добавила совсем тихо: — Так меня учили.

— Изобретатели, исследователи, искусные артефакторы… маги, — продолжил за меня Айтон. — Да-да, именно, маги. — А еще фанатики, каратели, палачи и убийцы детей. Им давно не давала покоя сила высших и бесило то, что они против нас бессильны. Они собирали слухи и сплетни о нас, засылали лазутчиков, ставили эксперимент за экспериментом, и неизменно терпели неудачу. И тогда люди короля похитили сына одного из нас и отдали его храмовникам, чтобы те выкачали из ребенка энергию, провели опыты и создали артефакт, помогающий противостоять высшим. Разработал операцию и руководил ею лично ли Норд.

— Что? — Я оцепенела от ужаса.

Не могла поверить услышанному. И не верить не имела оснований. Айтон никогда не врал мне. Недоговаривал, умалчивал — да, но не обманывал.

— Сейху только исполнилось шесть лет, совсем малыш. Пока юные высшие не войдут в силу, они очень уязвимы, поэтому их тщательно берегут, охраняют, а тут… Не доглядели.

Ярость Айтона улеглась, оставив после себя гнетущую тоску. Я ощущала ее физически — она горчила на губах, оседала на коже липким тяжелым дымом.

— Мы успели вернуть мальчика, но он слишком ослаб и… не выжил. И тогда мы начали войну. В первых рядах наступающих шли высшие, каждый из нас был готов собственноручно разорвать вашего короля, всех храмовников и, главное, мерзавца ли Норда, пусть Сахтар пожрет его душу. Считаешь, мы не имели на это права?

Наверное, имели... Но, Пресветлая, это же мой отец. Именно его маг мечтал разорвать на части. И как Айтон поведет себя, когда узнает, чья я дочь? Будет все так же нежно улыбаться при встрече, или улыбку сменит гримаса презрения? А родители погибшего ребенка? Вдруг они пожелают отомстить? Ладно, мне, а если, не дай Каари, новорожденному племяннику?

— Уже поздно, Лис, давай спать, — сухо предложил мужчина, так и не дождавшись от меня ни звука. — У каждого из нас своя правда. Ты никогда не примешь мою позицию, не разделишь ее. Жаль, что ты аристократка, но этого уже не изменить.

В эту ночь я так и не смогла заснуть. Лежала, уставившись в темноту, слушала дыхание Айтона, а в голове звенело погребальным колоколом:

«Никогда не примешь… Не разделишь... Жаль... Жаль...»

И почему-то очень хотелось плакать.

Спрашивать больше ни о чем не тянуло — ни на утро, ни в следующие встречи. Настроение было подавленным, пасмурно-тоскливым, под стать вновь испортившейся погоде и бесконечным унылым дождям.

Я исподволь настороженно следила за Айтоном, ловя малейшие изменения в его отношении ко мне. Даже мелькала мысль, что он специально рассказал о причинах недавней войны. Что магу давно известно, чья я дочь — узнал еще до обещания ничего обо мне не выведывать, — и теперь он играет мной, как сытый кот обреченной на съедение мышью.

Но высший вел себя так, словно и не случилось между нами того неловкого, тягостного разговора. Был, как прежде, ласков, внимателен, нежен, а в его эмоциях я, как ни прислушивалась, не смогла уловить ни малейшего отголоска неприязни или пренебрежения.

И я постепенно успокоилась, вернее, отложила мысли о том, что случилось, спрятала их поглубже. Ничего уже не изменить. Отец погиб, жизнью заплатив за заблуждения и ошибки. И как бы ни был он виноват, я не перестану скорбеть о нем и чтить память... Нет, не герцога ли Норда, главного королевского советника, развязавшего эту войну, а родителя, подарившего мне жизнь. И Айтону об этом знать не обязательно.

Разделяю я его взгляды или нет, не имеет значения. Судьба сблизила нас ненадолго и скоро разведет. Высший пойдет своим путем, а я... Вернусь в имение, наведу там порядок, и не будет больше бессонных ночей, поздних разговоров и среброглазого мага тоже не будет. Тогда и подумаю обо всем, что случилось, а сейчас надо просто жить.

И я жила. Радовалась встречам, грустила, расставаясь, с нетерпением ждала новых свиданий, чтобы вихрем пронестись по парковой дорожке, влететь в знакомые объятия и замереть там. Почти не дыша, захлебываясь его и своими эмоциями. Потеряться во времени, в ласках, наших общих чувствах и ощущениях. А потом очнуться через несколько часов и, уже почти засыпая, наслаждаться тихим шепотом, теплым смехом, ничего не значащими разговорами.

О войне и отношениях между враждующими странами старалась больше не заговаривать, старательно обходя щекотливые темы. И вопрос, который я однажды все-таки задала, на первый взгляд выглядел совершенно невинным. По крайней мере, политики он точно не касался, только нас двоих.

— Ты однажды назвал меня «почти идеальной». Почему?

Мужчина еще не лег — только что вышел из душа и стоял сейчас у окна, спиной к кровати. Я специально выбрала такой момент. Когда Айтон находился вдали от меня, и я не видела его лица, легче было спросить о том, что давно крутилось на языке и очень волновало. Еще с того памятного, первого нашего утра.

— Тебя что-то не устраивает во мне? Или это потому, что я варрийская аристократка и по праву рождения отношусь к тем, кого ты так ненавидишь?

Широкие плечи напряглись и окаменели.

— Нет, дело не в этом. Уж точно не в ненависти.

— А в чем? Ты ведь сам говорил, что не любишь нас.

— Я не очень жалую ваших высокородных, это верно, — Айтон по-прежнему не оборачивался. С темных, влажных после мытья волос упала капля и побежала вниз, прокладывая влажную дорожку по рельефной спине — между лопаток к прикрытым широким полотенцем бедрам. Я, как зачарованная, не могла отвести от нее взгляда. — Но у меня нет к ним ненависти. Ко всем, так уж точно.

Да, только к моему отцу. Интересно, это чувство распространяется на всех, кто носит фамилию ли Норд?

— Варрийская знать надменна, тщеславна, спесива и презирает все, что связано с магией. Шарахается от одаренных, как юный адепт Каари от воплощенного Сахтара. С простыми варрийцами намного легче общаться, и они давно приняли нас.

Если бы Айтон спросил меня, я бы сказала, что маги своим обращением с аристократами сами дали нам повод для неприязни. А что касается высокомерия, то в этом высшие легко превзойдут всех, даже герцогов. Но меня, разумеется, никто не спросил, и я промолчала.

— Ваши женщины такие же — заносчивые и чванливые. Терпеть в своей постели капризную, чопорно-набожную особу, постоянно взывающую к Каари, небольшое удовольствие — он язвительно хмыкнул. — Это я и имел в виду, когда в нашу первую встречу говорил, что не терплю аристократов. Но ты... С тобой все иначе, лисенок. Давно уже иначе... Когда ты рядом, я забываю обо всем, и мне уже почти все равно, в какой семье, стране и с каким уровнем дара ты родилась.

Почти идеальна… Почти все равно… Слишком много «почти» встало между нами.

— Тогда… Что означают твои слова?

— Ты действительно хочешь это знать?

Хочу ли? В прошлый раз, когда я настаивала на ответе, услышала много неприятного. Задумалась, но потом решительно кивнула, хоть высший и не мог видеть моего движения.

— Да.

— Идеальная альтэ для высшего это его пара… Магическая пара. Обрести свою вторую половину — большая удача и редкость. Можно прожить жизнь и не встретиться с ней никогда.

— Магическая пара, — повторила зачарованно.

— Женщина, чей свет созвучен твоей тьме, чьи эмоции растворяются в твоих, а сердце бьется с твоим в такт. Только она способна подарить высшему ощущение цельности, завершенности. То, что я чувствую рядом с тобой, Лис… Это так остро и ярко, так не похоже на отношения с другими временными спутницами, что иногда я забываюсь и хочется верить... Но ты полностью пуста, в тебе нет даже слабой искры дара. Ты не можешь быть парой высшему. Поэтому я и сказал тогда — «почти».

В сердце словно застряла тупая ледяная игла. Отмахнулась от нее, продолжая задавать вопросы — надо пользоваться моментом, пока Айтон готов отвечать.

— А если высший так и не встретит свою пару? Что тогда?

— Чаще всего так и происходит, — передергивает плечами Айтон. — Когда приходит пора продолжить род, мы выбираем спутницу среди магически одаренных девушек. Если повезет — из равной по статусу семьи, но это не принципиально. Главное, чтобы ее магия хоть немного резонировала с магией высшего. Этого достаточно, чтобы зачать от него ребенка.

— И вы заключаете с магинями такие же договоры, как с другими альтэ?

— Нет, — Айтон помедлил, но все же закончил: — Мы берем их в жены.

Игла больше не обжигала холодом — она неожиданно раскалилась и впилась глубже, больно раня сжавшееся сердце.