Господин моих ночей

Глава 5

После полутемного кабинета небольшая уютная столовая, в которую мы вышли через боковую дверь, показалась мне залитой светом. Горел камин, под потолком парили сразу три светильника, а в центре стола медленно вращался хрустальный шар, в котором переливался, разбрасывая по стенам радужные блики, разноцветный туман.

Красиво…

Мне помогли сесть за изысканно сервированный стол, заняли место напротив, и ужин начался.

Лицо мужчины по-прежнему скрывала сумеречная маска, подвижная и такая тонкая, что, на миг почудилось — присмотрись чуть-чуть пристальней и различишь черты чужого лица. Но, увы, это оказалось лишь иллюзией, сколько я ни вглядывалась, ничего, кроме отдельных деталей уловить не удалось. Да и они, стоило отвернуться, почти моментально забывались.

В столовой кроме нас никого больше не было, даже Хвич, и тот куда-то исчез. Высший, на правах хозяина, сам наполнял тарелки, бокалы и пытался поддерживать разговор.

— Заливное?

— Спасибо…

— Вина? Рекомендую вот это, красное. Сладкое, с легким миндальным привкусом. Девушки такое любят.

Интересно, какие девушки? Его гостьи? Часто он их здесь принимает? Или маг про своих соотечественниц говорит?

— Я… не пью.

— Думаю, несколько капель сейчас не повредят. Наоборот, помогут… гм… расслабиться.

— Хорошо…

Склонилась над тарелкой, искоса наблюдая, как высший уверенно наполняет бокал тягучей рубиновой жидкостью. И правда, почти «несколько капель» — маг был удивительно точен и честен, насколько это возможно в нашей с ним ситуации. Ни на чем не настаивал, ничего не навязывал — лишь предлагал, указывая то на одно блюдо, то на другое.

А я… Я не знала, как себя вести. В голове царила полная сумятица, душу рвали на части самые противоречивые чувства, и не хватало… очень не хватало времени подумать, собраться с мыслями.

— Ты совсем ничего не ешь, Элис. Не нравится? Заменить блюда? Что бы ты хотела?

— Не надо менять. Все замечательно.

Чтобы не заподозрили в обмане, наколола на вилку крохотный кусочек и быстро понесла его к губам. Нежное, сочное мясо буквально таяло во рту, но я почти не ощутила его вкуса. Даже глотала с трудом, а ведь последний раз ела очень давно, да и кушанья за столом предлагались самые изысканные. Из прежней, мирной жизни.

— Тогда… немного орстольского паштета?

— Чуть-чуть… Одной ложки достаточно… Спасибо, лорд…

— Айтон, — перебили меня. — Просто Айтон, и без титула. По-моему, нам пора обращаться друг к другу на «ты», если уж мы намерены… тесно общаться.

— Как скажете…

— Скажешь.

— Да…

Предложение высшего добавило сумбура в мысли и окончательно сбило с толку.

От сегодняшней ночи я ждала чего угодно, готовилась к самому худшему, хотя и надеялась на лучшее, но даже в самых смелых фантазиях не могла предположить, что меня пригласят на ужин, станут ухаживать и вести светские беседы. Словно я гостья, приехавшая с оговоренным заранее визитом, а не обыкновенная любовница, пусть ее и называют красивым и непонятным словом альтэ. Суть-то все равно одна.

Я понимала, что подписываю и на что соглашаюсь… Надеюсь, что понимала.

Мама никогда раньше не обсуждала со мной, что происходит между мужем и женой в супружеской спальне, но после переезда в Кайнас, и оглашения дня свадьбы, они с Нэссой несколько раз заводили об этом разговор. Правда, их намеки мало что прояснили, скорее, еще больше меня запутали.

Мама уверяла, что если двое по-настоящему любят, то способны подарить друг другу огромное взаимное удовольствие. Жена брата фыркала в ответ и кривила губы. Она, со своей стороны, никакой радости в этом не видела — лишь кратковременное неудобство, но ради долга и продолжения рода вполне терпимое. Но обе соглашались в одном: первый раз всегда больно, нужно просто стиснуть зубы и перетерпеть.

Я и готовилась «стискивать и терпеть». Тем более, ни о какой любви между мной и высшим и речи не было. Обманывать мага и сопротивляться я не собиралась. Лягу, глаза закрою и позволю ему делать то, за что заплатил. Не убьет же он меня, в конце концов. Поторопится, надеюсь, и лишний раз не станет мучить, если уж обещал силу не применять. Выживу, никуда не денусь.

Так или примерно так я себя успокаивала, когда шла в этот дом первый раз и второй, когда обсуждала договор и подписывала его. Но то, что случилось затем, никак не укладывалось в мои представления о наших с магом отношениях.

И это, в полном смысле слова, выбивало почву из-под ног.

Воспоминания о близких тоже не прибавляли аппетита. Я тут деликатесами лакомлюсь, орстольский паштет, который даже в довоенные годы считался редкостью и стоил невероятно дорого, вилкой нехотя ковыряю, а у них там на ужин овощи и сыр с хлебом. А ведь маме, чтобы выздороветь, необходимо хорошо питаться. Да и Нэсса не просто так капризничает — ей сейчас не только себя, но и малыша кормить надо, а в доме даже молока нет. Почему-то мысль о злосчастном молоке, которое все время поминала невестка, совсем расстроила.

— Элис… — мягко позвал высший.

Сейчас опять примется укорять, что я ничего не ем, и предлагать новые блюда. Нет уж…

— Все очень вкусно, — не поднимая глаз, решительно отодвинула от себя тарелку. — Передайте мою благодарность вашему повару.

— Непременно, — тон мага искрился смехом.

Надеюсь, он поймет намек, прекратит представление и займется, наконец, тем, что собирался со мной делать. Ведь не для того же он заключил договор, чтобы по ночам девицу-аристократку ужином кормить? Пусть уже все побыстрее случится, а потом, перед уходом, я попрошу у него хоть немного денег… в счет текущего месяца.

То, что у мамы и Нэссы теперь появится метка — замечательно, но услуги опытного лекаря стоят дорого, особенно, если он использует для лечения артефакты. Боюсь, такой суммы у нас сейчас нет. Последние драгоценности проданы, осталась только мамина подвеска, но за нее ничего не выручишь. Это всего лишь дешевая безделушка, хоть мама и любит ее больше всех остальных украшений.

Толла строго-настрого велела сразу оговорить, что плата — вперед. Стоять на своем и даже в договор этот пункт внести. Но я так и не смогла сказать об этом высшему. За что он должен платить, если даже не притронулся ко мне? Вернее, притронулся, но не так…

А вдруг он скажет, что только в конце месяца?..

Мама долго не продержится…

Надо было слушать Толлу…

Мало ли, чего я не могу… Через «не могу»… Пора привыкать к своему положению… Взрослеть… Умнеть…

Мысли беспорядочно метались по кругу, как стая растревоженных птиц.

— Элис, — голос высшего стал громче, требовательней. — Посмотри на меня.

На тебя или на тьму, что заменяет тебе лицо?

— Элис…

Упрямо сжала губы и все-таки вскинула голову, упираясь взглядом в теневую маску. Если он опять начнет уговаривать что-нибудь попробовать…

— Не надо так тревожиться, девочка, с твоей мамой все будет в порядке.

Он что, мысли читает?

— Откуда вы знаете…

— Ты…

Нетерпеливо мотнула головой, «ты» так «ты».

— Откуда ты знаешь…

— Ее осмотрят завтра утром, — снова перебили меня. Спокойно. Твердо.

— Что?..

Кажется, этот вопрос станет теперь моим любимым.

— Мой лекарь завтра придет к вам домой и проверит состояние госпожи Тины Бэар, — повторил маг терпеливо. — И госпожи Нэссы Бэар. На всякий случай. Тогда же им обеим поставят метки. Не беспокойся об этом. И о деньгах тоже. Ты будешь получать их частями, еженедельно, начиная с сегодняшнего дня.

Замешательство, волнение, облегчение сменяли друг друга, как в детском калейдоскопе. А потом нахлынула благодарность и накрыла меня волной счастья, гася застарелую боль, горечь, отчаяние. Ощущение это оказалось таким острым, что я с трудом сдержала слезы. Надо же, все эти дни, недели, месяцы не плакала, а сейчас, вместо того, чтобы радоваться, борюсь с истерикой.

Медленно убрала со стола руки, стиснула ладони на коленях так, что пальцам стало больно.

— Спасибо… — я все-таки не сдержалась, и голос слегка дрогнул.

— Не за что, — маг будто не замечал моего состояния. — Я просто выполняю свою часть соглашения. В договоре есть пункт о помощи близким, не забыла? Но если, действительно, хочешь отблагодарить, назови меня по имени.

И только? Неужели ему достаточно такой малости?

— Спасибо… — произнесла, вкладывая в слова, все, что сейчас чувствовала к этому человеку.

Незнакомцу, который по-прежнему оставался для меня чужим и непонятным...

Захватчику, захватившему мою страну и разорившему дом…

Врагу, который сумел… захотел помочь, и в это мгновение стал ближе всех соотечественников, что меня окружали…

— Спасибо, Айтон…

Мужчина вдохнул — глубоко, жадно, словно наслаждался редким, изысканным ароматом, и на мгновение застыл. Наверное, даже глаза закрыл. По крайней мере, так мне показалось.

— Давай все-таки закончим с ужином, — отмер он наконец, — Нас ждет десерт. А потом Хвич проводит тебя домой.

Домой? Почему домой? А как же?..

— Надеюсь, ты к нему уже привыкла, и бедняге не придется прятаться по подворотням, как прошлый раз?

— Нет, он меня совсем не пугает…

Так это по приказу хозяина горгул следовал за мной той ночью?

Пресветлая Каари! Это человек решил изобрести для меня особо изощренную казнь — смерть от удивления.

— Хорошо. Тогда вернемся к десерту, — закончил мужчина, как ни в чем не бывало. — Акоррский пирог моему повару сегодня тоже удался. Попробуй… — На столе появилось высокое овальное блюдо с серебряной крышкой. — Можешь даже передать ему потом очередную благодарность. Гастосу будет приятно.

Этот несносный маг опять надо мной смеялся.

У-у-у… высший…

***

Утром меня разбудили не солнечные лучи, как чаще всего бывало в погожие дни, а громкий голос за дверью:

— Что значит, до сих пор не вышла? Спит? Все еще? Даже я уже встала.

В тоне Нэссы сквозило неприкрытое возмущение, щедро перемешанное с изумлением, даже замешательством. Она обычно поднималась позже всех, считая это исключительно своей, «беременной» привилегией, и сейчас искренне недоумевала, почему я позволяю себе нежиться в кровати, в то время как она уже на ногах.

Быстрый взгляд в сторону окна подтвердил, что в чем-то жена брата права. Я, действительно, сегодня просто-напросто проспала, чего раньше со мной никогда не случалось.

В имении я привыкла рано ложиться, вставать с рассветом и, наскоро умывшись, бежать на самую высокую башню со смотровой площадкой — встречать новый день. Наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, скользят по крышам, и непременно загадывать желание, когда они касаются надвратных часов. Сначала это — и только потом уже все остальное.

В столице я никогда не изменяла старой привычке, старалась подниматься как можно раньше, и вот… Впервые проспала. А дальше, боюсь, будет только хуже: если высший решит отпускать меня только под утро, спать придется днем.

В голове назойливыми мухами закружили мысли о том, чем мы с магом займемся этими самыми бессонными ночами, и я, отгоняя их, снова сосредоточилась на причитаниях Нэссы. Что бы я там себе не вообразила, все равно не угадаю, вчерашний непредвиденный ужин это лишь подтвердил.

— А она хорошо себя чувствует? Не заболела случайно? — волнение и неожиданная забота невестки удивили, но следующие слова тут же развеяли все иллюзии: — Ее состояние не опасно? Вдруг она и меня заразит, — в интонации родственницы появились визгливые нотки.

В этом была вся Нэсса. Она жила в полной уверенности, что свет создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг ее драгоценной особы, и крушение прежнего мира не изменило этого убеждения. Наоборот, она с завидным упорством не уставала повторять, что носит единственного наследника великой семьи, и мы должны сделать все, чтобы устроить ее — надежду и продолжательницу рода — с наибольшими удобствами.

Мама морщилась и молча отворачивалась. Наша помощница поджимала губы и уходила, не дослушав. А я привыкла пропускать жалобы с требованиями мимо ушей и поступать по-своему, как считала нужным. У невестки все чаще и чаще случались нервные срывы, и лекарь рекомендовал по возможности не волновать женщину в ее положении и состоянии.

— Ах, надо срочно звать лекаря, — продолжала накручивать себя жена брата.

Уна забормотала в ответ что-то тихое, успокаивающее. Она, как всегда, встречала меня ночью, я даже успела ей вкратце рассказать, как все прошло, и теперь служанка пыталась успокоить Нэссу, убеждая, что ей нечего опасаться. Но та никак не унималась.

— Откуда ты знаешь? Иди проверь... Нет, не ходи... Если и ты заболеешь, кто мне тогда поможет? Я уже по лестнице с трудом поднимаюсь, а на первом этаже даже спальни запасной нет. Отвратительный дом... Думала ли я еще полгода назад, что придется прозябать в этой конуре вместе с... Ну, что стоишь, дуреха? — резко оборвала она саму себя. — Беги за лекарем.

Тут уже я не выдержала.

— Со мной все в порядке, Нэсса, — крикнула громко, так, чтобы слышали за дверью. — Полночи не могла заснуть, вот и проспала… — А что, не соврала ведь, в самом деле, бодрствовала, а по какой причине, это уже мое дело. — Идите вниз, я скоро спущусь.

Женщины еще немного потоптались у дверей, а потом, если судить по звуку шагов, направились к лестнице.

Скоро недовольное ворчание Нэссы, сопровождаемое короткими сдержанными пояснениями служанки, стихло, и я откинулась на подушку, размышляя о том, как же мне поступить.

Наша помощница уже все знает, а остальным все равно придется сказать, и поскорее. Пока не явились обещанный высшим лекарь и маг, который должен поставить метки, и не застали моих родственников врасплох.

Вздохнула, вспомнив, как Уна отреагировала ночью на мой рассказ. Как искривилось в жалостливой гримасе лицо, как она запрокинула голову, сдерживая слезы, а потом осенила меня защитным кругом, схватила ладонь и неожиданно прижалась к ней губами.

— Да хранит вас Каари, моя маленькая госпожа, — только и произнесла. И разом вдруг засуетилась, замахала руками, отправляя меня спать.

Теперь осталось сказать маме и Нэссе.

Подняла руку, с любопытством рассматривая запястье. При свете дня знак почти выцвел, стал полупрозрачным — так сразу и не разглядишь. Но стоило осторожно коснуться его пальцем, обводя по контуру, и он словно пробудился. Стал резче, ярче, объемнее и еле заметно запульсировал. Быстро отдернула палец, как будто обожглась.

«Тебя известят о нашей следующей встрече, — всплыли в памяти прощальные слова высшего. — Но, если понадобится срочно связаться, нажми на печать и произнеси мысленно мое имя. Я услышу.»

Нет уж, не надо мне пока этого счастья. Маг, конечно, оказался не таким чудовищем, как я себе представляла, но чем позже он обо мне вспомнит, тем лучше. Вдруг у него появятся срочные дела и отвлекут его? Так что на новую игрушку — как там он ее называл? альтэ? — времени совсем не останется. Ни днем, ни ночью.

Усмехнулась своим наивным мечтам и решительно соскочила с кровати…

В комнате мамы никогда ничего не менялось — разве что пестрые букеты на столике, которые мы с Уной регулярно приносили ей из леса. А так, все, как всегда. Аккуратно застеленная кровать, приоткрытое окно, кресло возле него, и мама в кресле с вязанием. Очередная шаль была уже почти готова.

— Эли, — радостно обернулась мама, но стоило ей всмотреться в мое лицо, как улыбка тут же сползла с губ, а лоб пересекла тонкая тревожная морщинка. — Что случилось, родная?

Удар сердца...

Еще один...

От двери до окна — не больше десяти шагов, но мне казалось, пока я шла, минула целая вечность. Но и вечность, какой бы она ни была долгой, все-таки закончилась, а я так и не придумала, с чего начать разговор. Все доводы, объяснения, оправдания выходили нелепыми и жалкими. Поэтому я просто остановилась возле кресла, не отводя взгляда от маминого лица, приподняла рукав и обнажила запястье.

Не знаю, чего я ждала в этот миг. Недоумения… Замешательства… Любопытства… Слов, которые помогут мне собраться с духом и все рассказать… Но только не того, что услышала.

— Нхоран… Личная печать высшего… — ахнула мама, и тут же прикрыла рот ладонью, будто жалела, что не сдержалась, сказала лишнее.

— Нхоран? А я и не знала, что печать имеет имя. Откуда тебе это известно? Ты видела раньше такую же? У кого?

Удивление оказалось так велико, что вытеснило все другие чувства. Я даже на время забыла, что впереди — тяжелое для меня признание, и забросала маму нетерпеливыми вопросами.

Она не ответила. Сидела, всматриваясь в бледный знак на моем запястье так внимательно, что даже, кажется, моргать перестала, и молчала. Потом потянулась к метке дрогнувшими пальцами, словно желала дотронуться, но в последний момент быстро отвела ладонь, даже убрала ее за спину, так и не осмелившись коснуться.

Да что происходит?

— Ма-а-ам?..

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась смущенно.

— Прости, солнышко, задумалась.

В зеленых глазах мелькнуло странное, озабоченно-виноватое выражение.

Задумалась? Это теперь так называется?

— Ничего не хочешь объяснить? — Я пододвинула стул поближе к креслу. Села. — Ты уже встречала похожую печать, верно? Где? Когда?

— Нечего особо объяснять, — мама отвернулась к окну. Теперь я не видела ее глаз, слышала только голос, тихий и какой-то уставший. — Ты же помнишь, в имении очень большая библиотека. Ее собирал мой отец, дед, прадед… все мужчины семьи. Она и перешла ко мне, последней в роду, по наследству. Лиммер никогда на нее не претендовал, и с удовольствием оставил весь «бумажный хлам» мне. Его не интересовали книги, лишь титул, имущество и положение, которые он получал в браке со мной.

Легкая горечь мелькнула в ее тоне и тут же пропала. Истинная аристократка, она ни с кем и никогда не позволяла себе обсуждать свое неудачное, как я недавно поняла, замужество. Но я многое замечала и еще о большем догадывалась.

Мама была единственным ребенком одного из самых знатных и влиятельных аристократов Варрии. Она могла выбрать в мужья любого, а предпочла моего отца — не слишком богатого и родовитого провинциального графа, да еще и вдовца к тому же, и принесла жениху в качестве приданого не только состояние, но и наследственный герцогский титул. Наверное, юная Гестина искренне любила красавца графа и настояла на этом союзе, но брак оказался не таким уж благополучным, и точно не подарил ей счастья. После того, как на свет появилась дочь, а не долгожданный второй сын, супруги разъехались.

Мы вдвоем с мамой покинули столицу и обосновались в имении, которое подарили ей родители в честь моего рождения. Отец с Талимом остался в Кайнасе, служил в ведомстве тестя, а после смерти деда получил его титул и пост, сделав головокружительную карьеру. Так мы и жили.

— Я всегда любила читать, — мама не отрывала взгляда от окна, словно пыталась рассмотреть что-то очень важное в кронах ближайших к дому деревьев. — А в отцовской библиотеке много старых, редких сборников, которые больше нигде не найдешь. Вот в одном из них я и отыскала этот… знак, а еще краткие сведения о нем и о высших.

Ее голос слегка дрогнул, и она поспешно закашлялась, поднося к губам белый кружевной платок.

— А почему я книгу никогда не видела? — поинтересовалась с подозрением.

Не то, чтобы я не верила, но… Странно это как-то.

— Лиммер ненавидел все, связанное с магией и магами, он бы ее немедленно уничтожил. Я этого не хотела, поэтому и спрятала рукопись в тайнике, там, в имении.

Да, отец терпеть не мог любые проявления «мерзкого чародейства», всегда фанатично ратовал за чистоту крови и настаивал на принятии закона об обязательной проверке всех новорожденных на наличие темного дара. По крайней мере, отпрысков аристократов. Нас с братом он демонстративно провел через этот ритуал еще в раннем детстве и очень гордился тем, что в жилах его детей течет идеальная кровь, и проклятие Сахтара их не коснулось.

Идеальные дети главного королевского советника. Того, кто стоял ближе всех к трону. Кто имел самое большое влияние на нашего правителя и поддерживал в сердце слабовольного монарха ненависть к «иным».

Ох… Надеюсь, Айтон никогда не узнает, чья я дочь.

— Мам, ты ведь поделишься со мной всем, что прочитала о высших?

— Обязательно. Но сначала выслушаю твою историю, — мама, наконец, повернулась, обняла мои ладони своими, чуть прохладными, мягкими, нежными. — Иди сюда, Эли… Рассказывай.

И я рассказала. Подробно, ничего не утаивая. О приставаниях Сетнера, его требовании немедленно погасить весь долг, об отказе продлить выплаты или брать частями. О том, что на работу без метки не устроиться, и Толла очень рисковала, давая мне даже временные поручения. О том, что самой маме не выздороветь без артефактов, а лекарь, у которого есть право на их использование, так просто не придет. Да и дорого берет за свои услуги. О предложении высшего. О собеседовании и договоре. О том, что скоро к нам явятся люди Айтона.

Мы с Уной всегда щадили маму и многое от нее утаивали. Теперь пришлось открыть все.

Говорила-говорила-говорила и никак не могла остановиться. Больше всего на свете боялась сейчас тишины, осуждающего молчания и того, что за ним последует. И когда я начала повторяться, мама просто притянула меня к себе. Обвила руками, укрыв… спрятав от мира в ласковых, теплых объятиях, погладила по вздрагивающей спине и шепнула в волосы:

— Моя девочка… Моя отважная любимая девочка… Что бы ни случилось, я всегда буду рядом… До последнего вздоха.

И вот тогда я заплакала.