Господин моих ночей

Глава 8

Прошел день... Другой... Третий... А печать… Нхоран — так, кажется, мама ее называла… «молчала», превратившись в блеклый, еле заметный рисунок. Высший словно забыл обо мне.

Сначала я обрадовалась возможности отдохнуть от ночных бесед и ужинов, от магии и странных живых картинок, что бередили душу и пьянили сильнее вина. Успокоиться... опомниться. Да, именно опомниться. Слишком странно все получалось, не так, как я себе это представляла, и каждое новое свидание все меньше походило на нелюбимую, но вынужденную «работу».

Раньше все было четко и ясно. Есть он — чужак, враг, завоеватель, которому понадобились некие «услуги» и есть я — бывшая аристократка, которая, для того, чтобы выжить и спасти близких, пошла на сделку с магом. Он купил и щедро расплатился. Я продала и собиралась честно выполнить обязательства. Ничего личного, никаких чувств.

Сейчас же... я уже ничего не понимала.

Высший медлил, не брал то, о чем, собственно, договаривался. Кормил, развлекал разговорами и магией свою альтэ — знать бы еще, что это такое, и каковы, на самом деле, ее обязанности. Неужели просто есть и болтать? А я... Я, кажется, начинала привязываться к нему, ждать наших встреч. Как быстро для меня перестало иметь значение, кто он. Как легко я забыла, что совсем недавно звалась невестой другого и готовилась к свадьбе. Это пугало намного больше, чем прежде — перспектива запятнать свое имя и стать любовницей лагорца.

Поэтому, когда высший перестал приглашать к себе, я даже почувствовала облегчение. Занят, наверное… Вот и ладно — отдохну, отосплюсь, займусь делами и, может быть, эмоции улягутся, перестанут тревожить.

Но время шло, Айтон по-прежнему молчал, и на пятый день я уже не находила себе места. Маялась, тосковала, откровенно скучала. Но все заслоняло смутное беспокойство, которое точило изнутри, не давая ни на чем сосредоточиться.

Как назло, и Хвич пропал. Прежде, когда у меня выдавались свободные ночи, он часто залетал и напрашивался в гости. Скребся в стекло, и, когда я распахивала рамы, осторожно перебирался в комнату. Отряхивался, осыпал подоконник мелкой каменной крошкой, стеснительно елозил лапой, пытаясь «незаметно» стряхнуть это безобразие за окно, и впивался в меня умильным взглядом.

— Опять? — Притворно хмурилась я.

Следовал покаянный вздох.

— Покормить?

Глаза горгула на мгновение вспыхивали, а потом гасли и становились честными-честными.

«Заметь, я ничего не просил, — уверяли они. — Я вообще молча сидел… Тут… в уголочке… Сама предложила».

— Ладно, — соглашалась я. — Только одну каплю. — Хвич, победно встрепенувшись, шлепал ко мне. Кажется, нам обоим нравилась эта игра.

И вот, он тоже куда-то запропастился.

Я даже окно на ночь теперь открывала — в надежде, что горгул непременно заглянет. Но он так и не появился.

Я готова была, махнув рукой на приличия, пристать с расспросами к лэйру Сюфрэ, но целитель посчитал, что надобность в ежедневных визитах отпала, и перестал нас навещать. Просто передал через посыльного пакет для мамы и записку с обещанием заглянуть, когда лекарства закончатся. Раньше, мол, нет необходимости, госпожа Бэар уже выздоравливает.

Нэсса все еще обходила меня стороной, но в небесно-голубом взгляде появилось злорадство. Чувствовалось, что жену брата распирает от желания высказать все, что у нее накопилось. И однажды родственница не выдержала.

— Смотрю, ты перестала по ночам отлучаться, Элаис, — пропела она медовым голоском, подкараулив меня на лестнице. — И все еще каждую медяшку считаешь. Маг бросил, да? Быстро ему надоело. Впрочем, я знала, что надолго ты его внимание не удержишь… Расстроилась? — она подалась вперед, жадно ощупывая меня взглядом. — Вон, какая унылая. Не переживай. Тебе все равно нечего больше терять, можно и о мяснике теперь подумать.

Я стиснула кулаки и молча шагнула вперед. Хотела пройти мимо, но Нэсса вдруг побледнела, отшатнулась.

— Что ты?.. Ты что?.. — забормотала она, пятясь. — Я же только предложила. — Забежала в свою комнату — откуда только резвость взялась — и быстро захлопнула дверь, истерично взвизгнув на прощание: — Ненормальная…

Прошла неделя, и я, не выдержав, выбрала момент и заговорила об Айтоне с Толлой.

— Что тебе сказать, девочка?.. — вздохнула женщина, грузно опускаясь рядом на диван. — Если бы это был обыкновенный маг, я могла бы расспросить… знакомых, а пути высшего...

— Неисповедимы, — горько закончила за хозяйку «Гнездышка» присказку, ставшую очень популярной в послевоенном Кайнасе.

— Я не знаю, где он, и куда исчез, но... — Толла наклонилась ниже. — Ты видела, что творится в городе?

Конечно, видела. В последние дни столицу буквально наводнили патрули, причем, не простые, магические. Они останавливали прохожих — в основном мужчин, разумеется, но и женщин иногда тоже, — спрашивали имена, место жительства и, самое главное, проверяли метки, чего раньше никогда не делали. По столице опять поползли самые причудливые слухи. Начиная с того, что грядет новая страшная война с объединенной армией бывших союзников Варрии. И заканчивая восстанием «чистых», которые с помощью уцелевших храмовников вот-вот захватят Кайнас.

— Может, все дело в этом? — Толла сжала мою ладонь. — Не стоит переживать, Элис. Отыщется высший. Ну, а если нет... Должность моей помощницы, в любом случае, твоя. Проживете…

Конечно, проживем. С метками, работой и выплаченными долгами стало намного легче. И мама пошла на поправку. Что же так ныло в груди, звенело натянутой струной, не позволяя расслабится?

Разговор с Толлой не успокоил, а лишь растревожил еще больше. В тот вечер я шла домой и невольно подмечала, как изменился город. Насторожился, замер в тревожном ожидании. Даже прохожих на улицах стало меньше. И парочки уже не гуляли, как раньше, беспечно взявшись за руки, хотя погода стояла на удивление теплая. Все словно чего-то ждали.

Поддавшись общему настроению, тоже заторопилась, невольно ускоряя шаг. Вот и Пепельный переулок — до дома оставалась пара кварталов.

Повернула за угол и замерла, как вкопанная, заметив мужчину на другом конце почти безлюдной улицы.

Знакомая до боли фигура… рост… цвет волос... И так же передергивает плечами, отворачиваясь от неожиданных порывов ветра...

— Сэлн?

Мужчина никак не отреагировал на неуверенный оклик — не запнулся, не оглянулся, даже не сбился с шага.

Не услышал? Решил, что обращаются не к нему?

— Сэлмон?!.. — крикнула отчаянно и звонко.

Никакого ответа. Человек в коротком темном плаще до колен, какие обычно носили горожане, продолжал размеренно двигаться дальше.

— Подожди…

Я рванулась вперед. В этот момент мне было все равно, что подумают редкие прохожие и тот, кого я пыталась остановить. Главное — догнать, заглянуть в лицо, убедиться, что не обозналась, и это, действительно он — Сэлмон ли Парс, живой и здоровый. Жених, которого я похоронила, оплакала, и чей образ, к моему стыду, успел померкнуть в воспоминаниях.

— Сэлн!..

Мужчина вдруг сгорбился, рваным движением накинул на голову капюшон и, проскочив одну подворотню, быстро скользнул в другую. Когда я добежала до этого места, там никого уже не было, лишь ветер лениво гонял несколько сухих листьев. Незнакомец растаял, растворился в сгустившейся ночной мгле.

Я поколебалась, но углубляться в сумрак длинного пустого коридора и проверять, есть ли другой выход, не стала. Тот, за кем я гналась, не мог не слышать возгласов за спиной, но даже не обернулся. Значит, я все-таки ошиблась, приняла желаемое за действительное. Слишком часто в последние дни я вспоминала жениха, невольно сравнивая его с Айтоном и испытывая чувство вины, потому что Сэлн в этом сравнении явно проигрывал высшему. И вот результат — «узнаю» теперь герцога ли Парса в первом встречном и пристаю к прохожим на улице.

Перевела дыхание и, вынырнув из подворотни, направилась к дому…

Дверь в мамину спальню была чуть приоткрыта. Приподнялась на цыпочки, чтобы бесшумно прокрасться мимо, но как раз напротив комнаты рассохшаяся половица предательски громко скрипнула под ногой…

Раз…

Другой…

— Эли… — тут же окликнул меня знакомый голос. Еще слабый, но уже не такой прерывистый, глухой, как раньше. — Зайди…

Мама всегда узнавала меня по шагам, как бы беззвучно я ни старалась ступать.

— Как себя чувствуешь? Почему не спишь? Лекарство приняла? А капли снотворные?

Я опустилась на край кровати, пытливо вглядываясь в родное лицо, хорошо различимое в падающем из окна лунном свете. Хвала Пресветлой, выздоравливает… приходит в себя — это сразу заметно.

— Лекарство выпила, а капли пока нет. Вон, на столике стоят, — отчиталась мама, приподнимаясь мне навстречу. — Хотела тебя увидеть… Соскучилась…

— И я, — призналась, сжимая узкую ладонь с почти прозрачными пальчиками.

— Мы даже поговорить толком не успеваем… А ведь нам надо…

Мама поперхнулась последними словами, закашлялась, и мне это очень не понравилось. Целитель велел отдыхать, а она вместо этого сидит допоздна, меня ждет.

— Поговорим… Обязательно поговорим… Потом… — я взяла со столика высокий бокал со снотворным. — А сейчас лэйр Сюфрэ приказал тебе набираться сил и больше спать, от этого зависит, как быстро ты поправишься.

— Нэсса совсем тебя замучила? — мама мягко отвела мою ладонь. — Допекает своими претензиями? А я не могу тебя защитить…

— Ничего, справлюсь, — упрямо тряхнула головой и все-таки поднесла питье к ее губам. — Пей! Вот так… Потом… защитишь.

Мама блекло улыбнулась моей неловкой шутке, послушно выпила то, что ей предлагали, и расслабленно откинулась на подушки, а я подошла к окну, чтобы задернуть шторы.

— Как твои дела… с высшим? — донесся от кровати тихий вопрос.

Смяла в руке тяжелую, скользкую ткань. Отпустила… Бережно разгладила…

— Все в порядке, мама. — Надеюсь, мой ответ звучит достаточно убедительно? — Он очень внимателен и заботлив.

— Да, так и должно быть… — сдавленный вздох. — Они никогда не принуждают женщин, и… — мама замялась.

— Не берут их силой, — закончила я за нее.

— Верно… — мамин голос потяжелел, стал совсем сонным. Видимо, капли начали действовать. — Это он тебе сказал?

— Нет, Толла. А ты откуда об этом знаешь?

Молчание…

— Мам?..

Тишина…

Ну вот, задремала, кажется.

Я осторожно отошла от окна и направилась к двери, но у самого порога меня догнало тихое:

— Ты только не влюбляйся в него, солнышко. Ни в коем случае не влюбляйся, и все обойдется.

Мне влюбиться в высшего? В мага? Во врага? Какая ерунда. Будь он хоть трижды ласковым и предупредительным — никогда.

— Конечно. Даже в мыслях этого нет, мам.

— Хорошо… Я…

Она собиралась еще что-то добавить, но ее перебил раздавшийся за стенкой грохот — звук разбившегося в моей комнате стекла, и удар, как будто на пол упало что-то тяжелое.

— Что там? — насторожилась мама. Откинула одеяло, собираясь подняться. — Что случилось?

— Ой… — затараторила я, всплеснув руками. — Это я виновата. Утром торопилась и рамы неплотно затворила, вот окно от ветра и распахнулось… Еще и разбилось, кажется… Если Уна слишком уж разворчится, заступишься за меня? Я же не нарочно… — Хорошо, что мама моего лица сейчас не видит. А голос… В нем звучит лишь легкая досада. — Пойду, посмотрю, что от стекла осталось… Наверное, мастера придется вызывать. Господина Кроба... Но это завтра. Сегодня уже поздно, да и спать очень хочется. Спокойной ночи, мамочка…

Вышла из комнаты, поспешно захлопнула дверь и привалилась к стене. Надеюсь, мама поверила. Потому что сама я прекрасно помнила, как перед уходом проверяла задвижки, чтобы убедиться, что окно закрыто, так что сквозняк здесь точно ни при чем.

Сделала несколько неуверенных шагов. Прислушалась… Ни звука. В моей спальне царила мертвая тишина.

Может, и правда, ветер?

Пока не проверю — не узнаю, так что и гадать незачем. Выдохнула и решительно потянула за ручку.

В комнате было сумрачно и прохладно. На полу валялись обрывки какой-то бумаги. Беззвучно покачивалась на одной петле искореженная рама. А в лунном пятне — под усыпанным битым стеклом и гранитной крошкой подоконником — нахохлившись, прикрыв глаза и как-то странно скособочившись, сидел горгул.

— Хвич, — бросилась я к своему охраннику. — Что с тобой?

Тяжелые каменные веки медленно поднялись, и на меня уставились два потухших, словно припорошенных пылью рубина — не кроваво-красных, как прежде, а тусклых, почти бесцветных.

— Ты… Долго… Ждал… Устал…

По тому, с каким трудом разлепились каменные губы, выталкивая отрывистые свистящие звуки, я поняла: все еще хуже, чем показалось с первого взгляда.

— Меня ждал? Зачем? Что происходит?

Горгул молчал, еще и глаза снова закрыл — будто эти несколько слов отняли у него последние силы, и я не стала больше задавать вопросов. Дернула шнуровку на манжете, поднесла к понурой морде ладонь и сурово приказала:

— Пей!

Судя по состоянию моего монстра, каплей крови он сейчас точно не обойдется.

Хвич переступил с лапы на лапу. Из-под опущенных век на миг алчно и голодно полыхнуло багрянцем.

— Другую… — выдавил он сипло. — Печать… Нельзя…

Я быстро поменяла руку, и горгул, даже не думая отказываться, жадно в нее впился. В голове зашумело, виски налились болью, но я терпеливо ждала, когда он насытится.

Наконец, Хвич отпустил мое запястье и удовлетворенно качнулся назад. Каменное тело потемнело, разгладилось и матово поблескивало угловатыми боками. Рубины снова напитались цветом, в их глубине попеременно вспыхивали и гасли ярко-алые отблески. Горгул выглядел теперь не грудой битых булыжников, а прежним — вполне довольным жизнью чудищем.

— Ну, ты скажешь, наконец, что стряслось? — нетерпеливо потребовала я.

— Иди… — встрепенулся Хвич и тут же схватил меня за пальцы, больно царапая когтями. — Иди…

Вот и весь ответ.

— Куда?

— Хозяин… Иди…

Сердце гулко толкнулось о ребра.

— Высший… Айтон меня зовет? — покосилась на метку, все такую же — блекло-бесцветную. — Но почему не через печать?

— Нет, — мотнулась из стороны в сторону лобастая голова. — Он не зовет… Не позовет… Не хочет… Сейчас не хочет… Я зову…

— То есть… — быстро перевела невнятные откровения Хвича на нормальный человеческий язык, — твой хозяин не желает меня видеть. И тебя не посылал. Ты сам за мной явился, против его желания. Или… Он ведь даже не подозревает, что ты здесь, верно?

— Да…

Ничего не понимаю.

— Но зачем? И… как ты себе это представляешь? Знаешь же, мне запрещено посещать особняк без приглашения. Айтон четко сказал — свидания назначает он, я прихожу только по его зову. По нашему договору…

— Помоги… — прервал горгул мой лихорадочный лепет. — Помоги ему…

— Что? — На миг перехватило дыхание. — С Айтоном что-то случилось?

— Случилось, — согласился горгул. — Плохо… Иди…

И я тут же сорвалась с места.

Опомнилась только у двери. Остановилась. Обернулась.

— Что я могу? Приду и буду только мешать. У него есть целители, тот же лэйр Сюфрэ, а я даже не лекарь, и уж точно не маг.

— Нет… Они… Нет…— Хвич обиженно скривился. — Не умею… сказать… Мыслеречь… Учи…

Вот заладил: «Учи, учи». Интересно, как я ее выучу, эту демонову мыслеречь? Ладно, не время сейчас препираться.

— Они… Не те… Не то… Только ты… — продолжал горгул свои малопонятные объяснения. — Потому что он… твой.

— Ты хотел сказать, я — его? — поправила я чудище.

— Нет… — Хвич недовольно засопел и насупился, явно удивляясь моей бестолковости. — Он… твой… Иди… — а потом добавил: — Хозяин там… В доме…

Как добиралась, почти не запомнила. Несколько раз натыкалась на патрули, но, предупреждая их вопросы, тут же вскидывала руку с поблескивающим на запястье браслетом, и меня пропускали. Потом, на середине пути, остановила какую-то повозку, она и довезла меня почти до самого особняка.

За высокой оградой безраздельно властвовала ночь. Словно и не существовало никогда той тропинки из огней, что с готовностью ложилась под ноги, стоило лишь приблизиться. Сейчас все выглядело, как в первые мои визиты — ни единого даже самого слабого проблеска, светлячки, и те куда-то попрятались. Меня здесь совершенно точно не ждали, а может и вовсе не желали видеть. Но ворота, тем не менее, послушно распахнулись — печать высшего продолжала исправно действовать.

На краткий миг задержалась у ограды — у той невидимой черты, что отделяла парк от улицы, а потом быстро пошла к дому.

Миновала пасмурный, будто замерший в ожидании грядущих неприятностей, парк. Зашла в неосвещенный, слепой дом и...

Куда дальше?

—Там... — подсказали сбоку свистящим шепотом, и меня легонько толкнули в нужном направлении... — Иди...

Хвич уже здесь. Кто бы сомневался.

Дверь в кабинет на этот раз была закрыта. Я постояла возле нее, колеблясь, а потом нажала на ручку и шагнула в комнату. Здесь сегодня тоже хозяйничала тьма, и ей совершенно не мешали чуть заметно тлеющие в камине угольки.

Мрак… Неясные, шелестящие шорохи… И тени, густыми черными сгустками скользившие в воздухе. Они кружили, сталкивались, разлетались, а потом снова прижимались друг к другу, сплетаясь в невероятные, причудливые фигуры. Картина казалась такой странной, пугающе-чуждой, что я невольно попятилась. И тут же справа что-то звякнуло.

— Лис?

Айтон сидел на полу, прислонившись спиной к стене — одна нога вытянута, другая согнута в колене, — и держал в руке небольшую плоскую флягу. Я узнала его лишь по голосу, потому что самого высшего словно и не было. Только тусклый серебряный контур, очерчивающий фигуру, внутри которого клубилась, волновалась, рвалась наружу все та же тьма. Стало жутко.

— Что ты здесь делаешь? — в ледяном тоне плескалось раздражение.

— Доброй ночи…

Наверное, я выбрала не самое лучшее начало разговора, потому что на мое приветствие даже не ответили. Вернее, ответили, но совсем не так, как я рассчитывала.

— Не припомню, чтобы звал тебя, — колючая насмешка в голосе заставила зябко поежится. — Неужели, соскучилась, лисичка? Прости, но сегодня у меня нет настроения тебя развлекать. Как видишь, я немного не в форме.

— Вам плохо…

— Верно подмечено… — Мне небрежно отсалютовали флягой. — Ничего. Не в первый раз. Справлюсь.

— Если я могу хоть чем-то помочь…

— Ты? — хриплый смех, больше похожий кашель. — И как же ты собираешься помогать, девочка? Ты маг? Целитель? Высший? С какой стати вдруг возомнила, что способна помочь?.. Что вообще мне нужна? Кто внушил тебе эту дикую мысль? Впрочем, я, кажется, догадываюсь, чьи лапы тут наследили. Кое-кто совсем от рук отбился, вмешивается не в свое дело и нарывается на неприятности.

За спиной утробно, даже угрожающе зарычали.

— Исчезни, — отмахнулся от моего защитника высший. — И ты, леди, тоже убирайся. Вон. Оба.

Бесстрастный приказ ударил наотмашь, царапая сердце острыми краями. Айтон никогда раньше так со мной не разговаривал. Даже в нашу первую встречу. Значит, я, действительно, явилась не вовремя… некстати… Помешала.

Дура… Зачем послушалась горгула? Понеслась сломя голову, даже ничего толком не выяснив, не поняв. Вообразила, что необходима ему, что нас связывает нечто большее, чем просто договор. Позволила себе забыть, кто я, и, кто он, и что между нами — пропасть.

Облизала губы, которые почему-то начали вдруг горчить. Судорожно выпрямилась — вытянулась до боли в спине и, сдерживая слезы, произнесла с достоинством, как и полагается истинной леди:

— Простите, что побеспокоила, лорд Айтон.

— Беги отсюда, глупый лисенок, — прозвучало в ответ глухо и неожиданно устало. — Беги… Поверь, так лучше в первую очередь для тебя. У меня нет сейчас сил... церемониться.

Нет сил церемонится…

И я бы, наверное, ушла. Я уже готова была уйти... Но эта усталость — беспредельная, невыносимая, которая на миг вдруг приоткрылась, остановила. И вместо того, чтобы броситься прочь, я шагнула вперед.

Приблизилась, стараясь не обращать внимание на тени, которые завертелись быстрее, а потом поплыли ко мне — обступая, окружая, тесня со всех сторон. Остановилась у ног мага, вернее у светло-серых сполохов, очерчивающих носки его сапог. Айтон хмыкнул, заложил руку за голову и поднес к губам флягу… Наверное, к губам.

— Что… — сглотнула ком в горле, мешающий говорить. — Что вы пьете?

— Настойку Шегримо, — просветили меня почти любезно.

Впрочем, понятнее не стало. Я ничего не знала об этой настойке и совершенно точно не представляла, для чего она нужна.

— Не слышали о такой? — ехидно осведомился маг и сделал глоток.

Кажется, надо мной издеваются. Как будто мужчина задался целью задеть меня, обидеть, вынудить уйти.

— Нет…

— М-м-м… Что-то вроде лекарства, — снизошел, наконец, до объяснений «гостеприимный хозяин». — С ней легче восстановиться и взять под контроль свою тьм… гм… эмоции. Так что, девочка, как видишь, я на пути к выздоровлению… Если тебя именно это беспокоило… Выживу… — и тихо, почти на грани слышимости. — Жаль только, путь предстоит неблизкий.

— Но… Я ведь могу облегчить ваше состояние…

Откуда во мне взялась эта странная уверенность? Так, словно я давно уже знала… Знала, а потом забыла что-то очень важное.

— Таково назначение альтэ, — не стал спорить Айтон. Но я посчитала, что этого достаточно.

— Тогда я остаюсь.

Тени за спиной заколыхались, засуетились, придвинулись ближе.

Молчание — и короткий холодный вопрос:

— Зачем?

— Я заключила договор. — Напомнила скорее себе, чем ему. — И должна исполнять обязанности альтэ, что бы под этим не подразумевалось. До тех пор, пока вы не покинете столицу Варрии навсегда. Сейчас вы все еще в Кайносе, и вам явно требуются мои «услуги».

Я ведь только из-за этого и настаиваю. Исключительно потому, что подписала соглашение и ответственно отношусь к данной клятве. Никакой другой причины нет и быть не может.

— Ты требуешь от меня соблюдения договора? — в его ленивом голосе впервые мелькнуло еще какое-то чувство, кроме издевки. — Ты?.. Забавно…

Миг, когда он оказался на ногах, а потом и возле меня, я постыдно пропустила — все случилось слишком быстро, невероятно быстро, практически незаметно для человеческого глаза.

Удар сердца — и он уже рядом, на расстоянии вдоха. Небрежно махнул рукой, захлопывая дверь перед носом обиженно зарычавшего где-то там, в коридоре, Хвича. Дотронулся до моей щеки… лба… Осторожно убрал заколки из прически, распуская волосы… Локоны тяжелой волной упали на грудь, спину, и высший глубоко втянул в себя воздух.

— Найтири… Золотая….

Стиснул мои плечи, замер на миг — на бесконечно долгий миг, а потом рывком привлек к себе и впился в губы жестким, перехватывающим дыхание поцелуем. Одна его рука крепко сжала волосы на затылке, заранее подавляя любое сопротивление, не позволяя ни отвернуться, ни отстраниться. Вторая больно обхватила за талию, лишая возможности даже пошевелиться.

Жадный, настойчивый поцелуй. Требовательный и такой голодный, что в другой ситуации я бы обязательно испугалась… Должна была испугаться. Но сейчас… За всем этим напором — яростным, исступленным, даже грубым — скрывалась такая жажда, такая потребность во мне, что все сомнения мгновенно растворились под натиском иного, непонятного пока чувства. Но не ужаса, это точно.

Все закончилось так же внезапно, как началось, и Айтон отстранился.

— Ну, а теперь? Ты все так же настаиваешь, чтобы я придерживался договора? —произнес он вкрадчиво.

Вместо ответа прикоснулась ладонями к груди мага, ощущая всем телом мощное биение чужого сердца. И жар — опаляющий жар его тьмы, который под моими пальцами начал постепенно спадать, превращаясь в ровное тепло. Нашла его губы, скользнула по ним легким, дразнящим движением.

— А ты?.. По-прежнему отказываешься?

Я не узнавала саму себя. Откуда взялась эта новая Элис? Смелая… Раскованная… Не похожая на прежнюю меня. Если бы дали время, я непременно бы остановилась, удивилась, задумалась… Опомнилась. Но высший чуть слышно застонал, приоткрыл рот, переплетая свой язык с моим, и все посторонние мысли моментально выветрились из головы. Остались только мы двое — он и я, остальное потеряло значение.

— Сострадание… Искреннее желание помочь… Стыд… Волнение… Любопытство… Легкий страх… не передо мной — перед неизвестностью… Меня ты больше не боишься, лисичка. Это бесконечно, безмерно радует. — Его губы касались моих при каждом слове, и это было так завораживающе сладко. — И чувственность… просыпающаяся, нет, уже проснувшаяся. Чистые, изысканные, редкие чувства… Завораживающе яркие. Ни один алхор добровольно не откажется от такого.

— Алхор?

— Высший маг.

Он снова сжал мою талию, вдавливая в себя почти болезненно.

— Знаешь, как переводится с древнего слово «альтэ»?

Разумеется, я не знала.

— «Светлая тень». Как видишь, темных у меня и так хватает, у любого высшего их с избытком. И чем сильнее алхор, тем их больше. — Он быстро коснулся губами моей щеки и продолжил говорить, щекоча кожу дыханием. — А светлая может быть лишь одна, та, что живет в душе женщины. И если альтэ выбрана правильно, она единственная уравновешивает всю тьму… Это известно каждой девушке в Лагоре, но ты варрийка, с тобой все намного сложнее. Я собирался объяснить позже… Не думал, что… вот так случится… — он поднялся поцелуями к моему виску и шепнул уже там. — Это непросто, особенно первый раз. Так что… сейчас у тебя последний шанс сбежать, маленькая доверчивая найтири. Потом уже не отпущу, как бы ни просила… Не смогу.

Ладони Айтона напряглись на моей спине, стиснули крепче, словно, вопреки словам, он уже сейчас отчаянно не желал меня отпускать. И я… не сдвинулась с места.

— Не обещаю, что буду нежен. Не стану врать, — хрипло выдохнул маг. — Сегодня — нет

И меня подхватили на руки.

Стремительные шаги, распахнувшаяся перед нами дверь кабинета — сама, высший ее даже не коснулся, мелькнувшая сбоку морда Хвича с довольным оскалом, лестница на второй этаж… Дальше я не смотрела, спрятала лицо на груди Айтона и просто слушала, как учащенно, неровно стучит его сердце, отзываясь оглушительным набатом у меня в висках.

Маг поднялся по ступенькам. Свернул. Коротко скрипнула дверь… Еще несколько ударов сердца: его… моего — не знаю, не могу понять, потому что сердца давно уже бьются в такт, — и меня осторожно поставили на пол.

— Пойдешь со мной в ванную?

— Нет!

Наверное, я все же слишком поспешно выкрикнула это «нет», потому что высший тихонько рассмеялся.

— Трусиха, — произнес, зарывшись лицом в мои волосы, шумно вздохнул. — Подожди, сейчас вернусь. — Повел рукой, зажигая под потолком пару неярких светильников, и скрылся за портьерой.

Огляделась.

Я находилась в спальне — типичной мужской спальне, большой, солидной и совершенно безликой. Широкая кровать, кресла, низкий столик в углу, толстый пушистый ковер… Взгляд рассеянно скользил по стенам и мебели, ни на чем не задерживаясь, а мысли метались, вспыхивая и затухая тревожными язычками пламени.

Ночует ли здесь Айтон? Или комната предназначена только для встреч с альтэ? Интересно, а до меня этот порог переступала другая женщина? Скорее всего, да. Привычно проходила вглубь спальни. Ложилась… Нет… садилась… вон туда… Кокетливо улыбалась. И уж точно, соглашалась на предложение сходить вместе в ванную.

От нарисованной воображением картины бросило в жар. Струи воды, разбивающиеся о широкие плечи… Узкие ладони, нежно разминающие мужскую спину… Додумать мне не дали.

Айтон появился совершенно бесшумно, но я мгновенно почувствовала его приближение. Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы удостовериться, что в спальне уже не одна.

— Вы…

Почему-то сегодня меня тянуло обращаться к нему на «вы». От смущения, наверное.

— Ты, — поправили меня, — Или хочешь, чтобы я тоже называл тебя «госпожой Бэар»?

Нет, только не это.

— Ты…. быстро.

— Опасался, что ты передумаешь, — неожиданно признались мне.

Надо же, высшие, оказывается, тоже чего-то опасаются.

— Не передумала…

— Вижу, — усмехнулся он, останавливаясь передо мной. Все тот же серебристый контур, очерчивающий границы тьмы… — Маленькая отважная найтири… Иди ко мне…

Меня порывисто прижали к нестерпимо горячему телу, поцеловали коротко и жадно, чуть отстранились и начали расстегивать пуговички на груди.

Одна… другая… третья… десятая…

Зажмурилась, почувствовав, как ладонь Айтона скользнула под тонкую ткань, а потом и вовсе перестала дышать, когда платье упало с плеч, и я всех кожей ощутила осторожные прикосновения пальцев, изучающих мое тело.

Шея… ключицы… грудь…

Его рука дрогнула, останавливаясь.

— Помнишь, лисичка?..

Еще бы! То, что творили тогда тени, забыть невозможно. Одного слова оказалось достаточно, чтобы перед мысленным взором снова возникла та сцена. Я даже глаза открыла, чтобы усмирить воспоминания. Но все равно видела… Видела… И знала, что произойдет дальше.

Вот высший, легко надавливая подушечками, обвел грудь, накрыл ее рукой… Затвердевший, ставший очень чувствительным сосок уперся прямо в центр ладони, и я не смогла сдержать стона. А Айтон уже гладил мою спину… бедра… ягодицы… Одуряюще мягко… Томительно медленно…

Мысли путались… Тело била какая-то странная лихорадка… Пошатнулась, и меня тут же обняли, освобождая от остатков одежды, и снова подхватили на руки, чтобы через мгновение опустить на прохладные простыни.

Шорох снимаемой одежды, и Айтон опустился рядом. Притянул к себе, навис надо мной пышущей жаром тенью. Упругие губы легко, осторожно, почти невесомо тронули мои, впитывая судорожный вздох.

— Не бойся… Главное, не бойся… Тогда… больно не будет…

И вслед за этим меня поцеловали — уверенно, властно, накрывая мое тело всем своим весом, вжимая в себя с такой силой, что места больше не осталось. Между нами. Вокруг нас. Нигде. Ни для чего. Сомнения, колебания, переживания, страхи — все смыло накрывшей меня огненной волной. Я пьянела от терпкого неповторимого осеннего запаха и вкуса, от настойчивых жадных поцелуев. От глухого:

— Найтири…

С каждым мигом все больше терялась в ласке горячих губ, порывистых прикосновениях, хриплых срывающихся вдохах. И когда Айтон настойчиво раздвинул мои колени, даже не попыталась его оттолкнуть… закрыться.

Резкий рывок, чувство наполненности, горячая ладонь, которая мгновенно легла на живот, впитывая, забирая острую боль, и мы оба замерли. Я — привыкая к новым ощущениям. Он — давая мне эту возможность.

— Прости, девочка…

Простить? За что? Я…

Его руки перехватили мои, прижали к простыням. Ладонь сдавила запястье с нанесенной на нее меткой.

— Прости…

Еще одно движение, заставившее выгнуться, приникнуть к мужчине всем телом — и в меня ворвалась тьма. Опалила беспощадным зноем. Иссушила безумной, убийственной жаждой. Заполнила до краев, стала мною, заставив забыть о том, кто я, и заметаться в безнадежной попытке спастись.

«Не беги… Не бойся…»

Не боюсь.

Остановилась. Вобрала чужой жар, делясь своей прохладой. Потянулась к тьме и раскрылась навстречу, принимая ее, как приняла до этого Айтона. Усмиряя. Исцеляя. Подаваясь навстречу настойчивым движениям — снова и снова, — пока полностью не растворилась в них.

«Он — твой…»

Да…