Графиня де Монферан

Глава 10

— Вы, барышня Николь, не волнуйтесь. Ключик мне давайте и ступайте себе. Я сегодня же вечером утюг взбодрю и все переглажу, — Ева даже не смотрела на Николь, а раскладывала тряпки из сундука, разбирая, что требует глажки, а что нужно оставить в покое.

— Ева, скажи пожалуйста, сколько стоят услуги служанки?

— Как это: стоят? — от недоумения Ева даже отвлеклась от сундука, держа в руках измятый пеньюар.

— Платят тебе сколько каждый месяц?

Ева тяжело вздохнула, огорчённо качнула головой, аккуратно сложила мятую тряпку и только потом подробно ответила. Николь слушала, поражаясь про себя реалиям мира: никаких денег прислуге никто и не думал платить. И это не только Милена де Божель не платила прислуге из-за нищеты, а просто никому в голову не приходило такое расточительство.

— Ежли, допустим, в каком замке господин кастелян есть — ему, понятное дело, платят. Только ведь, барышня Николь, никто об этом не скажет — чего, да сколько. Ежли замок большой, да народу много — который повар господам готовит, тому тоже платят. А, допустим, прачке или посудомойке — какая же им плата?!

Очевидно, вопрос Николь зацепил что-то очень личное, и служанка терпеливо, в подробностях, объясняла, что у справных хозяев принято прислугу кормить хорошо, следить, чтоб одежда не изнашивалась до дыр и снабжать работников новой, позаботиться о теплом ночлеге в зимнее время и какой-никакой зимней одёжке, если прислугу на улицу посылают. А больше-то чего и желать, барышня Николь?!

Отвечала служанка вроде бы и подробно, но только Николь явно не хватало информации, и она попробовала подойти к опросу с другого конца:

— Хорошо, я поняла. А скажи мне, Ева, сколько стоит корова?

— Ежли молодая, да уже рожавшая — так может и десять львов серебряных стоит! А ежли крестьянская, да не сильно кормленая, ну, такую можно и за пять-шесть сторговать.

— Ага! — это уже было ближе к тому, что хотела узнать Николь. — А скажи ещё, сколько стоит сено для коровы на зиму?

Почему-то этот вопрос рассердил Еву. Она повернулась к Николь спиной и снова начала складывать одежду для глажки, недовольно бурча:

— Я коровы-то живой уж лет шесть в хлеву не видела! Откель бы мне этакое знать? Больше как будто и заняться мне нечем, только про коров разговаривать!

От этого ворчания Николь почувствовала смущение: у горничной и так море работы, она не разгибается с утра до вечера, а тут ещё и с вопросами к ней лезут…

В комнате, куда на лето перебралась госпожа Милена, Николь застала и мачеху, и сестрёнку. Они пили ещё тёплый взвар, и Клементина обрадовалась:

— Садись скорее, Николь! Ева во взвар мёду добавила — так-то вкусно получилось! Садись, хочешь, я сама тебе налью?

Травяной взвар, который здесь употребляли вместо чая, с приходом летних месяцев вообще стал гораздо вкуснее. Ева кидала туда вишнёвые веточки, мяту и другие свежие травы, и напиток получался действительно душистым. А вот мёд... Такой роскоши они давно не пробовали. Похоже, служанка просто прополоскала горшок, в котором оставались на стенках застывшие крупинки. Николь налила себе тёмный отвар в грубую глиняную чашку, попробовала — сладость почти не чувствовалась — и задумчиво спросила:

— Госпожа Милена, а сколько в одном золотом серебряных львов?

— Смотря где обменивать будешь. Ты, милая, деньгами-то сильно не швыряйся. Кто знает, как тебя муж содержать будешь. А обменивать золото, ясное дело, лучше всего в крупном городе. Там за золотого льва можно двадцать пять, а то и двадцать семь серебряных выторговать! Этих денег, случись что, тебе надолго хватит.

Николь испытала странное раздражение: «Случись что… Что ещё должно случиться, чтобы наконец-то рискнуть и разменять эти золотые?! Неужели голод и холод — недостаточные поводы!». Вслух, однако, она мачехе ничего не высказала, а попив чаю — извинилась и сообщила, что сходит присмотреть за тем, как Ева гладит одежду.

— Вот и правильно, милая, сходи. За прислугой нужно проверять всё, и хозяйский взгляд ничто не заменит! — Баронесса одобрительно закивала, строго сказав Клементине: — Сиди здесь, не бегай за сестрой! У нее сегодня очень много забот.

«Забота» — это одно из излюбленных слов баронессы де Божель. Её заботило отсутствие еды и дров, заботило отсутствие приличной одежды на каждый день и хорошей посуды. Вот только связать слово «забота» со словом «работа» госпожа Милена не хотела. Все её «заботы» ограничивались жалобами на тяжёлую жизнь и полным неприятием любого труда. Она жаловалась, страдала и иногда плакала, огорчалась и сильно стыдилась, что приходится готовить самой, но даже набрать в лесу ягод для зимы падчерице не позволяла. Любой труд на людях был для баронессы табу. И, к сожалению, этому же мать учила Клементину.

Гладить Ева устроилась в небольшой комнатушке рядом с кухней. Таких и похожих комнат для прислуги и кладовок, пустующих и заброшенных, здесь было больше десятка. Эта отличалась только тем, что окно на улицу было не заколочено, а имело деревянные ставни. Распахнув эти ставни и впустив в комнату свет, Ева раскладывала на столе, покрытом старой тканью, тонкую сорочку, недовольно бурча под нос:

— Это сколько сейчас хворосту изведу за просто так, а оно ж в сундуке все равно перемнётся, хоть как ты его наглаживай.

Пожалуй, это была первая нота протеста, которую Николь подслушала у молчаливой и работящей служанки. Встав в дверях комнаты она тихо спросила:

— Ева, если в замок купить корову и сено для неё — ты справишься?

Ева оторвалась от тряпок, тяжело опёрлась натруженными руками о стол и с недоумением спросила:

— Откуда бы у нас вдруг корова завелась?

Дальнейший разговор служанка и баронетта вели то шепотом, то чуть не переходя на крик. Спорили долго и яростно, убеждая друг друга и пытаясь на ходу считать. Покорная и замотанная Ева сперва наотрез отказывалась участвовать в авантюре. Даже перекрестилась испуганно, отмахиваясь от прихотей Николь и отрицательно мотая головой. Однако у девушки была цель, и она шла к ней: пусть медленно, неуверенно, но упёрто.

Вечером, накрывая господам на стол, Ева тихо сообщила:

— Надобно мне, госпожа баронесса, всенепременно завтра до деревни сходить.

— Как это — до деревни?! А кто будет накрывать на стол?! У нас чужой человек в доме, Ева, а ты так не вовремя вспомнила про своих! Вот после венчания — ступай хоть на целый день, а завтра ни в коем случае.

— Так, госпожа, гонец этот мяса запросил, а у меня откуль такая роскошь? На ужин я ему яичню сделала, а с утра кашу он не изволил есть. И коня забрал и сам из замка убрался, сказал, что на постоялом дворе ему удобнее будет. Вы уж не сердитесь, госпожа, а очень сильно мне надо!

Госпожа Милена была недовольна и поджимала губы, но в конце концов дала разрешение.

А уж как Ева уговаривала Абеля раздобыть коня и телегу — Николь так никогда и не узнала…