Графиня де Монферан

Глава 60

За последующие три дня путешествия, останавливаясь на обязательный дневной перерыв, чтоб дать отдохнуть лошадям и благородная графиня вместе со служанкой могли размяться и оправиться, все охранники привыкли к ненавязчивому присутствию Джоя, того самого глухонемого.

Парень он был молодой, любопытный, но охотно кидался на помощь и солдатам, и возчикам. Говорить, правда, не мог — мычал, развоя руками, но мычал часто и охотно улыбаясь, потому никто на него и не злился. Отец его, здоровяк Жиль, мрачноватый, чернобородый и необщительный, гораздо больше походил на немого: на все расспросы о грузе в телеге буркал что-то настолько непонятное и нелюбезное, что через день от него и вовсе отстали все любопытные.

За сыном он следил строго и если видел, что парень задерживается возле какой-нибудь группы отдыхающих солдат — звал его к себе недовольным басом:

— Джой, подь сюды, подмогни…

Но отцом этот молчаливый здоровяк оказался любящим и заботливым. Когда на третий день к вечеру Джой приболел, папаша сам отправился к капралу Туссену и попросил изволения чуток сдвинуть груз в телеге, «чтобы малыш полежал малость».

Вечером Жиль, заботливо поддерживая сына за плечи, отвёл его на сеновал, где сегодня устраивались на ночлег возчики. Утром, закутав парня в собственный плащ, вынес его на руках и снова устроил в телеге. Благо, что глухонемой парнишка росточку был среднего, да и телом не шибко крепок.

Кортеж неторопливо приближался к одному из тех мест, в которых капрал Туссен ожидал нападения…

Дом, в котором остановились сегодня, принадлежал не богатой вдове, которая, тем не менее, с удовольствием приняла на постой графиню де Монферан. Вдовствующая баронесса де Велье, страшно переживала, когда гостья, с неохотой поковыряв ужин сообщила, что плохо себя чувствует и предпочтёт пораньше лечь спать.

Утром графине не стало лучше, но оставаться ещё на несколько дней она не пожелала и взволнованный месье Шерпиньер, боящийся задержаться под кров гостеприимной, но весьма скромно живущей баронессы, с облегчением увидел, как Сюзанна выводит закутанную в плащ графиню и заботливо усаживает в карету, забираясь следом за ней.

Буквально через минуту Жиль вынес и уложил в телегу замотанного в плащ Джоя, и кортеж тронулся…

Около полудня камеристка покинула карет графини и почти на ходу взобралась в экипаж, где ехал господин секретарь.

— Уснула госпожа. Так я уж ушла, чтобы не мешать ей.

— Может быть, стоило остаться, вдруг графине что-то понадобится? — тревожно спросил месье Шерпиньер.

— Так госпожа сама мне велела уходить, как же я её ослушаюсь?!

И графиня, и капрал нервничали напрасно — самый пустой участок дороги, где с одной стороны был старый лес, а с другой, буквально метров через десять начиналось обширное болото, кортеж проехал совершенно спокойно.

Следующие дни дорога шла мимо полей и часто расположенных деревенек, поэтому ехали без особой боязни. Правда, графиня продолжала болеть и мёрзнуть, а Жиль всё так же возился с сыном, вечерами жалуясь остальным возчикам:

— День ото дня парень слабше… Мне бы до столицы довезтить его, а там к сестре на постой. Она у меня знатная травница, и племяша-то всенепременно поднимет на ноги…

До Парижеля оставалось шесть дней пути, когда капрал Туссен сказал Николь:

— Скорее всего завтра днём, госпожа графиня. Потому как дальше дорога на старый тракт выходит, и сливается с торговым путём. Дальше, значит, вдоль дороги не то, что лесов, даже рощ путёвых не будет — повырубили всё. И народу там шастает множество, и обозы торговые, и сами по себе кто путешествует — все, значит, катить будут. Суета, не хуже чем Парижеле. Так что — готовьтесь.

И Николь, и Сюзанне было очень страшно. От тревоги обе женщины практически не могли спать. Большую часть ночи они тихонько переговаривались, в десятый раз обсуждая одно и то же, и только под утро сон сморил их.

Тут ещё сказалось и то, что в дороге они были уже больше двух недель и обе оказались изрядно вымотаны и тряской, и бесконечными ночлегами в чужих домах, и постоянно присутствующим чувством опасности.

Утром выезд слегка задержался — пропал один их солдат. Один из той четвёрки, что охраняли секретаря в пути. Господин Шерпиньер нервничал, а капрал и вовсе злился:

— Да господин граф этого мерзавца запороть прикажет! Это он, значит, голубчик, с утра пораньше по девкам побежал, а мы тут все ждать его должны?!

— Господин капрал, я знаю Лукаса много лет и он всегда в точности выполнял все свои обязанности. Капрал Гийом всегда хвалил его и даже выделял среди остальных. Может быть с ним что-то случилось или Лукас поехал на разведку? — секретарь был искренне расстроен этой неувязкой.

— Куда бы это он, значит, мог поехать без приказа?! Это что ещё за самоуправство такое? Вы уж как хотите, господин секретарь, а я всенепременно его светлости доложу об этом разгильдяе, — твёрдо закончил капрал.

Из графской кареты высунулась Сюзанна:

— Господин капрал, госпожа требует, чтобы этого солдата не ждали, а отправлялись в путь. Госпожа говорит, что у неё сил нет ждать каждого и если сейчас не тронемся, она вернётся в дом, и застрянем ещё на день, а то и дальше.

Капрал Туссен и господин Шерпиньер тревожно переглянулись, и секретарь растерянно пожал плечами, как бы говоря, что не знает, что делать в таком случае. Раздражённый капрал сплюнул и громко скомандовал:

— По коням!

Кортеж неторопливо тронулся и солдаты, едущие впереди и за каретой графини двумя большими группами, бурно обсуждали пропажу Лукаса. Впрочем, длилось обсуждение не так и долго. Как-то быстро все решили, что Лукас отправился к девке и там, скорее всего, хлебнул лишнего.

— Ничего, проспится и догонит! — таким был общий вердикт.

От городка отъехали совсем недалеко, когда редкие деревья, растущие вдоль дороги, начали собираться всё кучнее и кучнее, и вскоре превратились в достаточно густой лес, нависая над дорогой огромными ветками вековых деревьев. Видимость была отвратительная, потому что среди стариков-великанов плотным строем стояли сравнительно молодые десяти-пятнадцати летние деревья, не давая увидеть даже то, что происходит в пяти метрах от обочины дороги.

Ближе к полудню солдаты немного оживились: предстоял первый небольшой привал и, поскольку дождя не было, вполне был шанс распалить костерок и глотнуть горячего, пока лошади отдыхают.

Дерево, упавшее и перекрывшее дорогу далее, обнаружили сразу после поворота.

Все солдаты были достаточно опытными, да и капрал отдал команд вовремя, но развернуть экипаж всё равно не успели: в нескольких метрах от последней телеги со скрипом и шелестом рухнуло на дорогу ещё одно дерево.

— Засада!!!

Первый выстрел прозвучал из глубины леса уже вполне ожидаемо, и под одним из всадников забилась раненая лошадь, наводя панику…

А дальше солдаты повели себя совсем не так, как ожидали нападавшие: спешившись и споро разделившись на две неравные группы, охрана кинулась в лес, не давая больше стрелять в себя на открытой местности. Возчики тоже были достаточно опытными, и потому нырнули под телеги весьма дружно…

В сторону карет прозвучало ещё несколько выстрелов. Из того экипаж, где ехал господин Шерпиньер раздался крик, впрочем, тут же стихший.

А по обе стороны от дороги в шла непонятная возня, изредка звучали выстрелы и трое охранников графа, оставшихся охранять карету её светлости не слишком понимали, что делать дальше: при попытке открыть дверцу, чтобы вывести хозяйку из под обстрела они с удивлением обнаружили, что дверцы заперты изнутри, и на их голоса никто не отзывается. У одного из них не выдержали нервы и он закричал:

— Да не откроет она, не откроет! И нас здесь сейчас расшлепают, как куропаток! — с этими словами он рванул чащу, даже не оглядываясь и не пытаясь выяснить, пошли ли за ним его товарищи.

Этот бедлам длился не слишком долго, но в конце концов несколько человек нападающих прорвались к карете, осознанно пренебрегая экипажем секретаря.

Самое странное, что один из бандитов кроме двух пистолей заткнутых за пояс имел при себе весьма увесистый молот, похожий на кузнечный. Вот им-то он со всей дури и нанёс удар по замку на дверце кареты. Посыпалось разбитое стекло...

Его товарищи держали пистолеты наготове, но даже они ничего не успели сделать, когда один за одним зазвучали выстрелы: били через пустую теперь раму дверцы, прямо через тонкую кисейную занавеску. Один из нападавших был убит сразу же — пуля попала ему в лицо, второй был ранен в живот и только тот, что держал молот и стоял немного сбоку отделался лёгким ранением в плечо.

За это время бой, что шёл с правой стороны от кареты, похоже, завершился, и на дороге начали появляться охранники. Двое тащили с собой оглушённого бандита.