Графиня де Монферан

Глава 25

Всю дорогу до дворца господин граф искал недостатки в собственной жене. И, разумеется, — легко находил их.

Его не устраивало примерно всё: как она ходит и как сидит, как причёсана и как одета, как отвечает и как молчит…

Мелочные и бессмысленные придирки сперва заставили Николь дышать чаще, чтобы не расплакаться, а потом, поняв, что больше всего графа задевает отсутствие реакции на его замечания, она принялась в уме считать овец. Да-да, именно так, как люди делают перед сном. Странным образом злые слова мужа перестали доходить до ее сознания, и даже страх перед появлением на людях растворился за мерным и спокойным: «…и сто двадцать семь… и сто двадцать восемь…»

Первую часть вечера Николь запомнила очень смутно. Огромное помещение, где за высокими, в пол, окнами сгущались летние сумерки и горели десятки свечей, заполненное чуть ли не сотней незнакомых ей людей. Духота, адская смесь запахов пота, приторных духов, дыма и плавленого воска…

С некоторыми людьми муж раскланивался и представлял её. Она резиново улыбалась, вежливо кивала и не могла запомнить ни одного имени. Всё это длилось довольно долго и разбилось о громкий голос, перекрывающий гул в зале:

— Приветствуйте своего короля, дамы и господа!

Николь склонилась в реверансе, не поднимая головы, и долго стояла в неудобной позе, взглядом проследив, как по ковровой дорожке, расстеленной в центре зала, прошли мужские ноги, затянутые в мягкие чулки разных цветов, проползли шелковые шуршащие платья, и вереница идущих мимо людей исчезла где-то в конце помещения — там, где стоял крытый алым бархатом трон.

Короля Николь рассмотрела только тогда, когда, уже подведённая к трону и представленная ему, смогла уступить место следующей паре. Муж, железными пальцами вцепившись ей в локоть и ласково улыбаясь, склонился к уху:

— Экая ты неповоротливая корова…

Впрочем, говоря такое, он вполне ласково и благодушно улыбался своей жене, не забывая кивать стоящим рядом придворным. На его приветствия отвечали не все.

Николь показалось, что в этот момент лопнула мягкая и мутная плёнка, которая до сих пор не давала ей видеть и слышать, а главное — понимать, что происходит.

Король оказался пожилым мужчиной среднего роста, грузноватым и не слишком здоровым на вид, с тёмными мешками под глазами и крупным носом. Одет он был в совершенно не идущий ему нежно-голубой, расшитый золотом костюм. За его троном стояла высокая красивая блондинка, в обширном декольте которой сверкало сказочно роскошное украшение из золота и сапфиров. Женщина иногда наклонялась к уху повелителя и что-то шептала, вызывая у него вялую улыбку.

Гости по очереди проходили длинный путь по ковровой дорожке, кланялись скучающему королю и немедленно отходили в сторону, повинуясь знаку стоящей за троном женщины.

Как поняла Николь, этой процедуре подвергали только новичков. Все остальные, кто постоянно отирался при дворе, в таком представлении не нуждались. Зато пары, как супружеские, так и женские, когда мать выводила дочь в свет, подвергались весьма циничному обсуждению.

Хорошенькая хрупкая блондинка в ярко-жёлтом с золотом туалете, с крупным янтарным ожерельем на изящной шейке, не слишком стесняясь, говорила своему кавалеру:

— Посмотрите, мой дорогой! Эта жирная старуха, графиня Бертран, притащила уже и самую младшую дочь. Мало ей было скандала со старшей, сбежавшей с бароном… А как ужасно одета эта провинциалка! Вы видите, видите?! Госпожа Рителье даже брезгливо поджала губы!

Стоящий с другой стороны от Николь пожилой лысоватый мужчина, топчущийся рядом с миловидной шатенкой в платье цвета лосося, говорил своей спутнице:

— Милочка моя, не забывайте, что вдова Бертран одна из богатейших дам в королевстве. Если ваш брат женится на её дочери, будущее его будет обеспечено. Поговорите с этим вертопрахом, милочка… Девочка свежа, как бутон, и вполне способна составить ему партию.

Эти и подобные разговоры велись, вроде бы, достаточно тихо, но, в то же время, так, чтобы стоящие рядом люди могли услышать. Ничего, кроме неловкости, Николь не испытывала: ей казалось, что такие беседы ведутся для того, чтобы она и муж ни к кому не могли обратиться.

Сперва Николь даже слегка ругнула себя за разыгравшуюся фантазию. Прошло ещё некоторое время, парад представляющихся королю людей был окончен, заиграла музыка, и слуги торопливо скрутили ковровую дорожку, обнажая роскошный паркет со сложным рисунком.

Муж медленно вёл Николь по периметру зала, и она убедилась, что большая часть народа при приближении их пары делает вид, что чрезвычайно увлечена разговором. Ни одна из групп придворных не сделала ни малейшей попытки включить графа де Монферана и его жену в свой кружок. Напротив, графу слегка небрежно кивали в знак приветствия и тут же отворачивались с какими-нибудь словами, обращёнными к собеседникам.

Это было странное и неприятное чувство, когда тебя намеренно игнорируют малознакомые люди. Тем не менее нашлись и те, кто был с графом вежлив и любезен: несколько мужчин и женщин, стоявших максимально далеко от королевского трона, почти у входа в зал, с удовольствием приняли графскую пару в свой круг.

К этому моменту муж был откровенно взбешён, и Николь, чувствуя во всём этом сборище нечто неловкое, с удивлением слушала, как он грубит и хамит собеседникам:

— Подскажите мне адрес вашего портного, месье Лепаж. Он так ловко ухитрился заделать дыру в вашем камзоле, что я искренне восхищаюсь его искусством!

Побагровевший коротышка так и не осмелился ответить графу и стойко перенёс ехидные улыбки собеседников.

Похоже, в этом маленьком кругу Клод де Монферан был самой важной птицей, и никто не осмеливался оборвать его безобразные выпады:

— Баронесса Паризо, вы сегодня выглядите молодо, как никогда... Но, если вы доверяете моему вкусу, я посоветовал бы вам заказать к этому платью золотую сетку на декольте. Всё же золото скрывает любые морщины.

Сухопарая дама неопределённого возраста с трудом выдавила из себя улыбку и, кокетливо ударив веером по руке графа, ответила:

— Иногда слишком внимательный кавалер — большое бедствие для женщины! — она посмотрела на Николь, как бы ища поддержки.

Девушке стало так неловко за хамство мужа, что она с робкой улыбкой согласно кивнула баронессе Паризо.

Мужу это сильно не понравилось, и он брезгливо скривил губы, а затем заявил:

— Прошу прощения, но вы же понимаете, что молодая жена требует много внимания.

Все вокруг заулыбались и закивали, а граф, протянув Николь руку и сладко улыбаясь, сказал:

— Не угодно ли вам протанцевать со мной бельвенто, дорогая супруга?

Музыка как раз ненадолго стихла и Николь, у которой не было выбора, шагнула навстречу мужу.

Граф вывел её в круг выстроившихся по периметру зала пар и, как только было сделано первое танцевальное па, принялся зудеть ей на ухо. При этом периодически возмущённо добавлял:

— …да улыбайтесь же, чёрт вас возьми! Как можно быть такой курицей!

Танец закончился, и Николь, прикусив губу, двинулась рядом с мужем к одной из колонн. Граф встал сбоку и, почти прижав её к холодному камню, продолжил изливать недовольство:

— Вы должны нравиться окружающим, привлекать их внимание! Я дал вам для этого все возможности, но вы совершенно не умеете себя держать! Почему вы не улыбнулись графу Торфелю? С чего это вы решили, милочка, что можете себе позволить такое поведение?

Во время танца Николь встречалась взглядами с несколькими людьми и понятия не имела, кто именно из них граф Торфель. Её рассматривали, но никаких улыбок, или других дружеских знаков одобрения она не видела. А просто так улыбаться незнакомым людям здесь, в этой странной толпе, живущей по каким-то непонятным ей правилам, девушке просто не пришло в голову. Муж, однако, не унимался, и графиня, чувствуя усталость и раздражение, попыталась защититься:

— Я никого здесь не знаю, господин граф. Позднее, когда я запомню людей, я постараюсь быть внимательнее в к вашим друзьям.

— Вряд ли графа Торфеля можно назвать другом вашего мужа, — прозвучал спокойный мужской голос, в котором чувствовалась лёгкая усмешка.

Молодой человек был среднего роста, совершенно непримечательной наружности, да и костюм его выглядел достаточно скромно. Нет, разумеется, камзол был вышит золотом, но ни изобилия драгоценностей на пальцах, ни броши на жабо, ни камней в вышивке.

С точки зрения Николь, молодой мужчина ничем не отличался от той компании, которой грубил граф. Однако муж её среагировал совсем не так, как она ждала. Склонившись максимально низко, граф даже дёрнул её за руку, заставляя сделать реверанс, и мягким, каким-то бархатистым голосом произнёс:

— Ваше королевское высочество, я счастлив видеть вас на балу!

Молодой человек небрежно кивнул Клоду де Монферану и, продолжая с интересом рассматривать Николь, так и не удостоив графа взглядом, как будто в никуда спросил:

— Позволите пригласить вашу жену на танец?