Графиня де Монферан

Глава 30

— Морду в сторону поверни! — Раздражённый граф обозрел профиль жены и недовольным тоном буркнул: — Старайся вот так и держать голову… Не жена, а позорище…

Клод де Монферан злился, и злился сильно...

Он столько сил приложил для того, чтобы при дворе к нему начали относиться с большим уважением! Он подлизывался даже к убогим баронам и дарил подарки их жёнам, если мужья занимали какую-нибудь скоромную должность в канцелярии его величества. Он тратился на подарки этим ничтожествам, вбухивал сумасшедшие деньги во всевозможные пари и карточные игры, чтобы доказать всем, что он, Клод де Монферан, такой же достойный дворянин, как и они. И всё без толку! А тут приехала эта сельская мымра, не умеющая даже правильно поклониться, и каким-то образом моментально привлекла к себе внимание высочайших особ. Разве можно такое стерпеть?! Она — его жена. И только он, Клод де Монферан, может распоряжаться её жизнью!

Как бы граф не храбрился, но внутренне он сильно трусил: пожалуй, принцесса будет недовольна…

Сама по себе принцесса — почти пустое место. Гораздо больше графа обрадовало бы, если бы на Николь обратили внимание дочери всесильной графини Рителье. Однако, как ни крути, его высочество наследник ровно и дружелюбно относился ко всем своим сёстрам, и если принцесса Евгения надумает жаловаться ему…

По дороге во дворец граф нервничал и щедро изливал своё недовольство на жену.

Нельзя сказать, что лицо Николь было слишком уж сильно изуродовано. Но, разумеется, синяк на щеке остался, и довольно яркий. И бог бы с ним, с синяком — на такой случай существуют всевозможные мази и пудры, но на скуле осталась весьма заметная припухлость. Принцесса Евгения заметила это чуть ли не в момент встречи и, хотя своё мнение по этому поводу не высказала, губы недовольно поджала. Впрочем, публичный разговор шёл совсем не об этом.

— Госпожа графиня, я хотела бы, чтобы вы составили мне компанию в одной небольшой поездке.

— Рада буду служить вам, ваше высочество.

Небольшой эту поездку могла назвать только особа королевской крови. С точки зрения Николь, это больше походило на хороших размеров демонстрацию.

Во-первых, огромная золочёная карета, куда уселись принцесса Евгения, одна из её фрейлин и Николь. Следом — ещё одна карета, чуть скромнее по размерам, куда были усажены ещё три фрейлины принцессы и две маленькие собачки. Четвёртым в карету посадили личного пажа принцесса — нахального и избалованного мальчишку с очаровательными белокурыми локонами, который большую часть времени тратил на возню с этими самыми собаками. Живность, кстати, принадлежала не принцессе, а одной из фрейлин. Следом — третья карета, где ехали две дамы из благотворительного комитета из тех, что постарше возрастом, и ещё одна фрейлина принцессы.

Во-вторых, в карету принцессы было цугом запряжено четыре лошади, и на первой из них сидел форейтор. Управлял конями кучер, а на запятках кареты пристроились два лакея.

В-третьих, небольшой поезд из карет, едущих одна за другой, окружала королевская гвардия, охранявшая жизнь и покой принцессы. Почти двадцать человек верховых, одетых в роскошную форму. И вся эта толпа называлась малым выездом.

Ничего путного, разумеется, из этой поездки не вышло. До окраины столицы добирались больше часа, а там гвардейцы охраны, не слишком-то чинясь, распихали очередь из стоящих и ждущих своей порции бедняков, подняли дикий шум и потребовали к себе главного.

Главной в этой столовой оказалась полная перепуганная женщина с простоватым лицом, совершенно ошалевшая от того, что ей пришлось беседовать со столько высокими особами. Она была явно напугана и норовила при любой возможности упасть на колени перед принцессой.

На улицу, кстати, принцессе не позволила выйти фрейлина, и Евгения пыталась разговаривать с управляющей через распахнутую дверь кареты. Всё это время Николь молча сидела, поражаясь масштабам бестолковости этой поездки. Она заметила, что принцесса даже не знает толком, что нужно спрашивать у бедной горожанки, а та и вовсе не понимает, чего от неё хотят.

Назад тоже возвращались в полном молчании, и уже во дворце, как-то тоскливо взглянув на Николь, принцесса призналась:

— Наверно это было глупо…

— Да уж, ваше королевское высочество. Это явно не самый благоразумный ваш поступок, — согласно кивнула старшая фрейлина, мадам Дюфарж, недовольно поджимая губы.

После поездки утомлённым путницам накрыли чай, и Николь, аккуратно разглядывая принцессу-ровесницу, с удивлением поняла, что девушка действительно сильно расстроена. Если раньше Николь даже не задумывалась о жизни Евгении, то сейчас невольно сравнила положение принцессы со своим собственным.

«Бедненькая… И прав у неё не больше, чем у меня, и недовольных ею и её поведением вокруг — целая толпа. Вот как вторая фрейлина, графиня Маргарита де Дюрферс, недовольно хмурит брови. Пожалуй, когда мы уедем, принцессу ждёт выговор…»

Только жалостью к расстроенной принцессе и можно объяснить то, что Николь рискнула обратиться к ней с небольшим советом. Говорить она старалась тихо, чтобы не привлекать внимание сплетничающих о последнем дворцовом происшествии фрейлин.

— Ваше высочество, мне кажется, вам совсем не нужно лично пытаться понять, как работают такие столовые.

— А что же тогда делать, графиня? Я хотела бы знать, что деньги не разворовываются, а идут на благо…

— Ваше высочество, я не очень разбираюсь в хозяйстве… — с извиняющейся улыбкой ответила Николь. — Но мне кажется, что у вас во дворце есть какой-нибудь управляющий и старшие слуги. Ну, кто-то же должен руководить всеми горничными или всеми поварихами?

Принцесса смотрела на Николь с интересом и внимательно слушала.

— Я думаю, вам нужно попросить… ой… Разумеется — приказать, а не попросить… Да, вам нужно приказать вашему управляющему, чтобы он подобрал толковую и честную женщину. Совсем не обязательно высокородную. Толковую и честную горожанку, которую не будут так сильно опасаться люди, работающие в этих столовых. Для солидности этой женщине можно приставить пару гвардейцев, но не офицеров, а просто солдат. И пусть она не торопясь посетит по очереди столовые и по каждой составит вам подробный отчёт. А уже на основании этих отчётов вы сможете принять решение. Может быть, где-то слишком много воруют, и тогда там следует поменять управляющего или повариху. А если вам удастся найти человека, который постоит вместе с бедняками в очереди — якобы за бесплатной похлёбкой — и послушает разговоры бедняков, то вы будете знать всё, что вам необходимо.

— И где же, по вашему мнению, графиня, я могу найти такого человека?

— Ваше высочество, я слышала, что в Парижеле есть полиция. Я думаю, если обратиться к начальнику полиции, то он найдёт вам такого человека, — то ли Николь потеряла бдительность и заговорила слишком громко, то ли мадам Дюрферс начала прислушиваться к их беседе, но вмешательство произошло очень быстро:

— Не пристало вам, ваше высочество, общаться с полицейскими! Ещё не хватало, чтобы об этом узнал ваш батюшка! — пожилая фрейлина хмурилась всё сильнее, но Николь, из какого-то упрямства, совсем уже тихонечко добавила:

— А вы не общайтесь сами, ваше высочество, вы попросите брата.

Некоторое время принцесса задумчиво пила чай, так и оставив на тарелке надкушенное пирожное, а затем решительно встала и объявила:

— Дамы, я вынуждена ненадолго отлучиться и прошу вас дождаться моего возвращения, — с этими словами принцесса вышла из комнаты, и фрейлины, торопливо побросав чай и лакомства, пристроились за ней.

Ждать пришлось довольно долго. По прикидкам Николь — минут сорок, не меньше, но в свои апартаменты принцесса Евгения вернулась не одна, а в сопровождении брата. Выслушав все положенные ему приветствия, наследник престола со скучающим видом ответил лёгким кивком на реверансы и комплименты, нагнулся и погладил одну из собачек со словами: «Ты растёшь не по дням, а по часам, Бриджит…».

Принцесса явно была довольна визитом и, легко улыбнувшись, громко сообщила:

— Дамы, вы можете быть свободны. О следующем собрании благотворительного комитета вас известит мой секретарь.

Дамы раскланялись, Николь вместе с ними двинулась к выходу из комнаты. Принц совершенно незаметно занял место с правой стороны от неё, и, когда небольшая группа женщин вышла в приёмную, где их дожидались кого — муж, а кого — собственная фрейлина, поймал руку Николь, задержал её у своих губ и, глядя в глаза растерянной графине, с нежной улыбкой произнёс:

— Я так счастлив нашей встрече, прелестная графиня, и с нетерпением буду ждать следующей. Надеюсь… — принц кинул взгляд на застывшего столбом Клода де Монферана, и чуть громче повторил: — Надеюсь, к тому времени ваше здоровье улучшится.

Судя по тому, как глазели на Николь дамы из благотворительного комитета и все остальные, присутствующие в приёмной, поступок принца увидели и оценили…

Граф молча усадил Николь в карету и за всю дорогу не произнёс ни слова. Пожалуй, именно это его насторожённое молчание и дало возможность графине оценить всю ситуацию с точки зрения взрослого человека. Она даже усмехнулась про себя, наблюдая явный испуг мужа. И потому, прибыв домой, она при первой же возможности с удовольствием повторила знаменитую сцену из старого советского фильма «Анна на шее».

Неловко откашлявшись, муж обратился к ней:

— Николь, ступай в мой кабинет. Я хочу услышать все подробности…

Николь, ни на минуту не застеснявшись, перебила мужа:

— Подите прочь, болван…

От неожиданности возле лестницы на второй этаж громко ахнула встречавшая их мадам Жюли.