Графиня де Монферан

Глава 42

Парижель потряс Марию! Особенно — Новый мост. Гигантское сооружение, где одновременно в ряд могли ехать пять карет!

Здесь, в столице, Мария впервые увидела дома высотой в три и даже в пять этажей, здесь существовали великолепные соборы, уходящие своими шпилями в самое небо, здесь находились роскошные парки и богато украшенные скульптурами фонтаны.

И лавки! Великое изобилие всевозможных лавок! Многие мосты по обе стороны от перил тоже были застроены лавками, где продавали вещи поразительной красоты и поразительной же цены. Девушке казалось, что она душу готова заложить дьяволу, лишь бы остаться здесь и получить доступ к этой невиданной роскоши.

Однако на самом деле жизнь Марии изменилась очень мало. Более того, если в родном городе раньше ей принадлежал маленький, скромный и ветхий двухэтажный особнячок, стоящий в центре старого сада, то здесь у неё не было даже такого: супруги Лекок нанимали квартиру. Район был не из самых богатых, вокруг — ни одного клочка зелени, зато летом, в жару, невозможно было открыть окно из-за вони: прислуга частенько выплёскивала помои из окон, и в тёплое время года всё это омерзительно смердело.

Муж мадам Лекок, барон Пауль Лекок, давным-давно находился под каблуком у жены и внешне был настолько невзрачен и незаметен, что с ним мало считалась даже прислуга. Никаких сервов и арендаторов у барона не было, и, чтобы содержать свою супругу, ему пришлось пойти на королевскую службу. Он работал в одном из департаментов Парижеля и получал за это весьма скромное жалование. Большая часть жалования барона уходила в качестве арендной платы, ещё немного тратилось на горничную, но с ней баронесса предпочитала расплачиваться старой одеждой, оставшиеся деньги почти целиком тратились на конные повозки: своего выезда у супругов не было.

Основным источником нормального питания в семье супругов служили старые связи. Каждый вечер, а иногда и прямо во время обеда, мадам Жозефина посылала горничную за фиакром, и семья отправлялась в гости, тщательно чередуя дома, чтобы не мелькать перед богатыми знакомыми слишком часто.

Воскресным днем же, когда барон отдыхал от службы, мадам Жозефина пешком тащила Марию в близлежащий храм и там общалась со своей благодетельницей — вдовствующей графиней де Кольери.

Сухопарая набожная старуха-графиня всегда неодобрительно смотрела, как Мария молится, как будто не доверяла её искренности. Зато с удовольствием выслушивала слёзные жалобы на безденежье от баронессы. Вокруг графини таких «страдалиц» было несколько: они соревновались за внимание богатой покровительницы и частенько исподтишка говорили гадости друг о друге.

В хорошую погоду после службы вся эта компания шла прогуляться в ближайший парк, и иногда старуха, разжалобленная слёзным рассказом о бедствиях, свалившихся на семью, выдавала своим «приближённым» небольшую сумму, говоря при этом:

— Надеюсь, мадам, деньги вы эти потратите не только на пищу телесную, но и на духовные нужды.

Сама графиня была сказочно богата: где-то на юге находились её огромные имения, но после того, как единственный сын спился и погиб в пьяной драке в трактире, старуха попала в сети аббата Бисто, выхлопотала ему с помощью денег и собственных связей место в Парижельском соборе и переехала вслед за ним. Аббат был её доверенным лицом, и золотые монеты в храм она лила щедро. Но при всём при том, отказавшись от светской жизни, графиня страшно скучала, и потому рассказы собирающихся вокруг неё благородных побирушек служили ей некоторым развлечением.

Для мадам Жозефины оказалось большим ударом, что её подопечная не понравилась графине. На эти деньги, полученные путём жалобных рассказов, мадам Жозефина обычно обновляла свои туалеты.

Поэтому первые месяцы существования Марии в Парижеле были с одной стороны — безумно интересны, так как мадам возила её по гостям и знакомила с новыми людьми; с другой стороны — достаточно тяжёлыми, так как баронесса частенько упрекала Марию за то, что она не умеет понравиться благодетельнице.

Выговоры обычно бывали по вечерам и проходили в точно такой же нетопленой комнате, как и в родном доме Марии. Мадам Жозефина брюзжала на мужа и упрекала Марию за то, что она свалилась ей на шею. Деньги же, вырученные за особняк и так и не отданные кредиторам, растворились где-то. Мария подозревала, что её опекунша просто раздала часть собственных долгов.

Перемены в жизни юной баронессы начались после того, как ей исполнилось шестнадцать лет. Мадам Жозефина уже не стесняясь подыскивала ей мужа, мечтая выгадать на этом браке хоть что-нибудь, и потому предлагаемые кандидаты в мужья приводили Марию в ужас.

Всё это были люди изрядно потрёпанные жизнью, старше её на двадцать, а то и на тридцать лет, вовсе не обещающие ей спокойного и достойного существования. По вечерам Мария часто рыдала в подушку, понимая, что скоро её продадут одному из таких стариков и жизнь её на этом закончится.

А ей так хотелось свободы! Свободы покупать себе лучшие туалеты и блистать в обществе, свободы жить без оглядки на мнение противной набожной бабки и дерзкое поведение прислуги в чужих домах, свободы от этих унизительных ужинов в гостях и вечно промокших картонных стелек в дырявой обуви.

Брошь была просто великолепна! Крупный алый камень, закреплённый в центре, в свете горящих свечей пылал огненными бликами. Рубин был окружён восемью чудесно гранёными алмазами, а вокруг вилась золотая ветка с крупными цветами, и серединку каждого из них украшал ещё один маленький рубин.

Эту восхитительную брошь Мария заметила сразу, как только они прибыли на маленький домашний праздник в дом вдовствующей баронетты Розель. Дама давно уже носила полутраур, а эту шикарную штучку нацепила явно в честь помолвки своего сына с богатой наследницей. Разумеется, на самой помолвке семейства Лекок не было: их не приглашали. Но баронетта Розель решила устроить приятный вечер для старых знакомых, которые в силу скромного титула или незначительного финансового состояния не были приглашены на блистательный праздник.

Народу собралось не так и много, около тридцати семей. Барон Лекок сразу же навалился на еду, беря с подноса у слуг просто нескромные порции, мадам Жозефина оживлённо болтала с соседкой, а Мария с вожделением смотрела на грудь сидящей во главе стола баронетты Розель и мечтала о подобном украшении.

После ужина мужчин посадили играть в карты — барон Лекок, которому нечем было сделать даже маленькую ставку, уютно задремал в кресле, — а дамы принялись сплетничать: танцев в этот вечер не предполагалось. Мария откровенно скучала и с трудом сдерживала зевки, разошедшиеся тётушки обсуждали приданое будущей невестки баронетты, а та неудержимо хвасталась небольшим поместьем в Арле, где предполагали устроиться семьей молодожёны.

Месье Лефер был старым знакомым семьи Лекок. Иногда пути их пересекались на подобных ужинах, и мадам Жозефина каждый раз с улыбкой напоминала Марии:

— Ах, как он ухаживал за мной в молодости! Он готов был буквально на всё!

Может быть, в молодости месье Лефер и был завидным кавалером, а сейчас это был просто расплывшийся от жира старик, любитель бесплатных ужинов и преферанса по маленькой. Дамы, увлечённо болтающие о приданом, а точнее — слушающие хвалебные оды богатству невестки мадам Розель, очнулись от испуганного вскрика.

— Лефер! Что с вами, Лефер?!

Мария даже успела увидеть, как толстяк съезжает со стула и один из соседей по карточному столу, наклонившись над лежащим телом, разрывает ему ворот рубашки, чтобы толстяка окончательно не придушило собственное жабо. Поднялась суматоха...

Хозяйка послала за лекарем, который, по счастью, жил почти рядом, гости начали расходиться по домам и, пока мадам Жозефина выражала сочувствие хозяйке, Мария увидела ту самую вожделенную и восхитительную брошь, валяющуюся под креслом, где раньше восседала баронетта.

Ни на секунду не задумываясь, она сдвинулась немного в сторону от прощающихся супругов Лекок, ловко уронила ещё не надетую правую перчатку и тут же подняла её, демонстративно натягивая старую замшу перед глазами хозяйки. Драгоценная брошь в это время уже была прижата мизинчиком к левой ладони.