Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину

Вечером 20 августа 1991 года исполняющий обязанности командира мотострелкового батальона Таманской дивизии капитан Сергей Суровикин получил приказ выдвинуться из воинской части, расположенной неподалеку от Москвы, и занять позиции в центре города. Суровикину было 24 года, к этому моменту он уже успел повоевать в Афганистане и получить медаль «За боевые заслуги». «Однажды по вине механика загорелась БМП. Я был тогда командиром роты, так эту горящую машину я гнал до озера и бросил ее в воду. Потому что я прекрасно представляю, сколько смертей повлек бы взрыв», — вспоминал он позже.

20 августа Суровикин выполнял приказ министра обороны СССР маршала Дмитрия Язова. Язов был членом ГКЧП — комитета высокопоставленных советских функционеров, которые объявили в стране чрезвычайное положение, чтобы остановить горбачевскую перестройку и не допустить распада Советского Союза. В Москве против ГКЧП вышли протестовать десятки тысяч людей. Они собрались вокруг Белого дома — здания российского парламента, — чтобы защитить возглавившего сопротивление президента РСФСР Бориса Ельцина.

Под командованием Суровикина было 20 БМП с боекомплектом. Около полуночи батальон подошел к перекрестку Садового кольца с проспектом Калинина (нынешним Новым Арбатом) — магистралью, ведущей к Белому дому. Задача атаковать парламент не стояла — батальону приказали расставить 11 постов по Садовому кольцу, чтобы установить комендантский час в городе. Многие солдаты в БМП даже не знали, что происходит в столице и где находится Белый дом. Демонстранты в благие намерения военных не верили: за предыдущие несколько лет советское руководство несколько раз использовало армию, чтобы разгонять мирные протесты. В Тбилиси, Баку и Вильнюсе это закончилось гибелью людей.

Для советской армии горбачевская перестройка стала потрясением. Многое из того, за что руководство страны боролось десятилетиями, исчезало у них на глазах. Горбачев, не очень заботясь о выгодных условиях, согласился вывести войска из Восточной Европы и Афганистана и начать уничтожать запасы стратегического вооружения. В газетах стали обсуждать дедовщину и коррупцию в армии. Нарушив неписанное правило не вовлекать войска в борьбу с собственным населением, Горбачев закрывал глаза на использование силы против демонстрантов, но потом спешил дистанцироваться от военных: «Можем ли так ставить дело, чтобы армия применялась для наведения порядка, для проведения таких акций, как это получилось в Тбилиси? <…> Мы должны все сделать, чтобы никогда не доходило до этого», — объяснялся он на съезде народных депутатов в 1989 году. В результате военные оказались крайними и заработали репутацию палачей. «Тогда считал и сейчас считаю: не армейское это дело — заниматься внутренними беспорядками. <…> Возложение полицейских функций на армию вообще и на воздушно-десантные войска в частности есть величайшее унижение армии. Армия психологически не готова к такого рода деятельности», — возмущался в мемуарах генерал Александр Лебедь.

Недовольство армейского руководства прорвалось наружу. В июле 1991 года «патриотическая» газета Александра Проханова «День» опубликовала манифест «Слово к народу». Вместе с писателями и народными депутатами его подписали высокопоставленные генералы — заместитель министра обороны Валентин Варенников и руководитель вывода войск из Афганистана Борис Громов. «Почему лукавые и велеречивые властители, умные и хитрые отступники, жадные и богатые стяжатели, издеваясь над нами, глумясь над нашими верованиями, пользуясь нашей наивностью, захватили власть, растаскивают богатства, отнимают у народа дома, заводы и земли, режут на части страну, ссорят нас и морочат, отлучают от прошлого, отстраняют от будущего — обрекают на жалкое прозябание в рабстве и подчинении у всесильных соседей?» — негодовали авторы воззвания. По сути это был манифест будущих путчистов. Армейские консерваторы считали, что демократические реформы ведут страну к подчинению США, и для них, как и для многих советских военных, не было ничего более естественного, чем задача не допустить распада страны.

20 августа Суровикин выполнял понятный ему приказ. Позже он возмущался: «Я не понимаю, какой переворот, какой путч? Законное правительство издало законный указ. <…> Какой может быть переворот, если нами командует наш министр обороны — ставленник президента СССР? Какой путч, если в отсутствие президента руководил вице-президент?»

На пересечении с проспектом Калинина Садовое кольцо ныряло в тоннель, там колонну встречали баррикады защитников Белого дома. Вход в тоннель перекрыли машинами с песком, выход — сдвинутыми троллейбусами. Суровикин решил прорываться, протестующие принялись закидывать колонну камнями и бутылками. Вскоре первым шести БМП удалось преодолеть баррикады, но еще несколько застряли в тоннеле. Суровикин отдал приказ не подпускать демонстрантов к машинам, чтобы те не захватили оружие, а сам продолжил движение на прорвавшихся БМП. «Почему я принял решение проходить? Мне был дан приказ — выставить патруль. Что последует за этой задачей, я конкретно не представлял. Наверное, что-то очень серьезное, поскольку мне сказали, что возможны действия преступных группировок и бандформирований», — объяснял он позже.

Демонстранты стали кидать в застрявшие машины бутылки с зажигательной смесью и пытались закрыть брезентом приборы наблюдения, чтобы водители потеряли ориентацию. Одна БМП загорелась — чтобы не задохнуться, экипаж вышел из машины и начал стрелять в воздух. В тоннеле пули рикошетили. В результате этого столкновения три демонстранта — Дмитрий Комарь, Илья Кричевский и Владимир Усов — погибли. «Ко мне подъехал майор милиции, сообщил, что одна наша машина раздавила трех человек. Я пóтом покрылся: как она могла раздавить?» — вспоминал Суровикин.

Одновременно с этим путчисты действительно готовили штурм Белого дома, но никак не могли договориться о том, кто именно возьмет на себя ответственность. Вызванный из отпуска в Москву генерал Лебедь сначала привел свои танки к зданию, потому что получил приказ его охранять, потом отвел их в сторону и получил приказ готовить штурм. «Я не понимал, с кем, против кого и зачем буду, возможно, воевать, и поэтому злился», — вспоминал Лебедь. Когда путчисты узнали о погибших в тоннеле, их решимость штурмовать Белый дом окончательно испарилась. В середине ночи экипажи застрявшей колонны Суровикина согласились выполнить требования демонстрантов и отправились охранять Белый дом. На следующий день ГКЧП прекратил свое существование. Колонна БМП вернулась к месту постоянной дислокации. Суровикин вместе с другими военными чувствовал себя использованным: «Кто-то в очередной раз воспользовался тем, что армия умеет выполнять приказы. Но если бы не выполняла, это была бы не армия».

В здании Министерства обороны на Арбате царила траурная атмосфера. Два солдата стирали со стены надпись «Смерть военной хунте!», собравшиеся вокруг прохожие свистели.

Капитан

Армия в СССР была одним из по-настоящему советских институтов. В отличие от коммунистической партии и КГБ, внутри нее не происходило разделения по национальному признаку: военные округа не совпадали с границами республик, все управление осуществлялось из единого Генштаба, а офицеры во время службы перемешивались вне зависимости от места своего рождения. Это также делало армию самой имперской и закрытой структурой страны. Советские военные за свою карьеру успевали побывать в самых разных точках страны и мира, где должны были защищать интересы государства. Часто оторванные от своих сообществ, они могли целиком полагаться только на нормы и ценности, принятые в самой армии.

Идеал армейской службы демонстрировал культовый советский фильм «Офицеры» 1971 года, на котором росли поколения военных (только за первый год показа его посмотрели 50 миллионов человек). В нем кадровые военные изображались как особое сословие чести: они хранят славные традиции из поколения в поколение, наследуют еще царским офицерам и в любой момент готовы выполнить приказ и отправиться на задание в любую точку огромной страны. Фраза из фильма: «Есть такая профессия — Родину защищать», — надолго стала главным армейским слоганом.

Падение Советского Союза шокировало военных. Через полтора месяца после подписания Беловежских соглашений, формально ликвидировавших СССР, в Кремле прошло Всеармейское офицерское собрание. На нем офицеры попробовали вмешаться в государственную политику. Вышедший на трибуну полковник Виктор Алкснис заявил: «Решается судьба государства, и мы находиться в роли ооновских наблюдателей уже не можем». После этого один из спикеров потребовал отдать Горбачева под суд, а генерала Шапошникова, занимавшего в тот момент пост главнокомандующего Вооруженных сил СНГ, отправить в отставку. Шапошников обиделся и сказал, что отказывается от своего поста. Собрание растерялось, офицерам не нравилось их положение, но они не были готовы к открытому бунту. Шапошникова уговорили вернуться. Он пристыдил собравшихся: «Почему, когда на вас матом орут, вы каблуками щелкаете и честь отдаете, а когда с вами по-человечески говорят… <…> Мы же не Таиланд какой-то, а одна шестая часть света, на нас и так смотрят, как на сумасшедших». Обращение Шапошникова к державной гордости офицеров подействовало: они согласились, что для такой страны, как Россия, военный переворот — это недостойно.

Распад СССР и отделение большинства национальных республик поставил действующих и вышедших в отставку офицеров в незавидную ситуацию. Многие из них оказались за пределами России и были плохо интегрированы в местное общество. На том же Всеармейском собрании в Кремле Ельцину передали письмо от ветеранов из Риги: «Признайтесь себе в том, почему большинство народа в основном поддержали „путч“ 19 августа? И особенно русскоязычные окраины бывшей страны. <…> Ведь это вы сначала предали всех нас — русских и русскоязычных людей <…>. Продолжаете вы предавать нас и сейчас. Нет у нас теперь Родины, мы стали „мигрантами“, „оккупантами“, стали бездомными и никому не нужными людьми». Опросы офицеров в 1990-е годы показывали, что подавляющее большинство из них считали распад СССР катастрофой.

В межнациональных конфликтах, вспыхнувших в разных точках на территории бывшего СССР, военным выпала роль арбитров, от чьих решений часто зависел исход гражданской войны. Эти конфликты дали российской армии ее новых героев — первым из них стал генерал Лебедь. Через полгода после путча ГКЧП он использовал армию, чтобы поддержать сепаратистов из Приднестровья, русскоязычного региона Молдовы. Лебедь не стеснялся заявлять о своей позиции и спорил с министром обороны Павлом Грачевым, недовольным его публичностью. «Докладываю, что служил, служу и служить буду в армии России, знамен не менял и менять не собираюсь. <…> Есть коллектив офицеров, в большинстве своем русские люди, которых на протяжении ряда лет ломали, гнули, обливали грязью их офицерское достоинство, но они выпрямляются», — объяснял он свою позицию. Такое поведение сделало Лебедя образцом для подражания в армейской среде — когда в середине 1990-х годов офицеров попросили назвать публичную фигуру, которой они доверяют, о Лебеде положительно высказались 85%. О министре Грачеве — меньше двадцати процентов.

Еще сильнее разрыв между политическим руководством и харизматичными «окопными» генералами увеличился во время первой чеченской войны. Начатая без подготовки и полного понимания задач растерянной и деморализованной армией, она велась с огромными потерями как среди самих военных, так и среди мирного населения. «Армии у нас уже давно нет <…>. Есть разбитая чашка, части которой никак не сложить, тем более что многих черепков давно не хватает», — описывал ситуацию один из генералов. Ход войны снова сделал героем военачальника, не уклонившегося от выполнения приказа и оставшегося со своими солдатами до конца. В этот раз им стал генерал Лев Рохлин — он руководил войсками во время штурма Грозного. За участие в операции ему присудили звание Героя России, но он отказался от награды, а вернувшись с войны, как депутат Госдумы стал выступать за отстранение Ельцина от власти.

Суровикин после случая в тоннеле на Садовом кольце несколько месяцев пробыл под арестом, после чего его отпустили. «Экипаж БМП–536 не виновен. Он действовал по приказу, в соответствии с воинским уставом. Предъявлять обвинения надо тем, кто отдал приказ ввести войска в Москву», — прокомментировала дело следователь Валентина Фокина. Суровикин продолжил службу в армии и с отличием закончил обучение в Военной академии имени Фрунзе, а в 1995 году отправился в Таджикистан служить командиром мотострелкового батальона.

В Таджикистане к этому моменту уже закончилась самая горячая фаза гражданской войны, российские войска занимались охраной границы с Афганистаном и служили миротворцами. «Я не понимаю, как может солдат, который имеет при себе оружие и боеприпасы, боевую технику, выполнять какие-то миротворческие миссии. <…> Наша дивизия прошла Великую Отечественную войну, прошла с боями Афганистан, прошла здесь [гражданскую войну] 1992–93 годов, ее миротворческая задача настолько призрачна и непонятна [всем], начиная с солдата и кончая командиром полка включительно», — Суровикина, как и других профессиональных военных возмущало, когда политики использовали армию для решения гражданских задач.

Зато во всех кризисных ситуациях в Таджикистане Суровикин чувствовал себя комфортно — он сам вел переговоры с бандитами, чтобы освободить заложников, во время селя сам сел в танк, чтобы провести колонну и спасти жителей местных кишлаков от потока. «Командир полка Сергей Владимирович Суровикин был очень строг, с нас драл три шкуры, но в начале он всегда требовал с себя. Подполковник Суровикин настоящий командир в самом высоком смысле этого слова. Не штабной», — говорил о нем один из подчиненных.

Не меньше возмущало Суровикина, когда политики пытались выполнять армейские задачи сами. В июне 1995 года чеченские боевики под руководством Шамиля Басаева зашли на территорию Ставропольского края и взяли в заложники более тысячи человек в больнице города Буденновск. После неудачной попытки штурма больницы, предпринятой спецназовцами, премьер-министр Виктор Черномырдин договорился с террористами пропустить их обратно в Чечню в обмен на освобождение заложников. Суровикин воспринял это как оскорбление: «Мне противно смотреть на этих политиков. Как можно таким людям верить? Он [Черномырдин] по телефону разговаривал и его [Басаева] боялся. Я телевизор не смотрю после этого дела. Мне плеваться хочется», — говорил он в 1998 году журналистке газеты «Версия».

К этому моменту первая чеченская война уже была фактически проиграна. В августе 1996 года генерал Лебедь был вынужден от лица российского руководства подписать договор, по которому Чечня по факту получала независимость. Полуторамиллионная армия огромной страны не смогла справиться с повстанцами в республике, все население которой едва превышало миллион человек. Мотивированный поражением, Ельцин объявил о начале военной реформы: чтобы повысить эффективность армии, он хотел ввести контрактную службу, сократить численность вооруженных сил и уменьшить расходы на оборону.

Униженные поражением военные восприняли идею реформы в штыки. Для них решение проблемы заключалось не в повышении эффективности, а в том, чтобы восстановить достоинство армии. Виктор Баранец, пресс-секретарь министра обороны, так описывал настроения того времени: «Нам по три-пять месяцев не платили зарплату. А в войсках — полгода!!! Офицерские жены в гарнизонах уже варили суп из лебеды, чтобы дети и мужья не умерли с голода! Однажды, когда я проходил по коридору, меня окликнул прапорщик-секретчик: „Товарищ полковник, спуститесь в подвал, получите буханку хлеба и шесть банок кильки в томатном соусе“. Это была моя „зарплата“». Баранец опубликовал в газете выдержки из своего дневника, где описывал, как мечтал бы расстрелять кортеж Ельцина из гранатомета прямо из окна Генштаба.

Суровикин тоже разочаровался. Как-то в сердцах он сказал журналисту, что хочет остаться в Таджикистане, лишь бы не служить в России. Впрочем, эту угрозу он не исполнил и уехал учиться в Академию Генштаба в Москве. После того как премьер-министром стал молодой и решительный силовик Владимир Путин, отношение к российской власти в офицерских кругах стало меняться.

Генерал-майор

Начатую в сентябре 1999 года вторую чеченскую войну российские офицеры восприняли совсем не так, как первую. Консервативная газета «Завтра», на протяжении десяти лет до этого критиковавшая Ельцина, ликовала. «Русская армия, стократ преданная, сокращенная до комендантской роты, реформированная почти до ноля, возглавляемая похожим на ночную туфлю маршалом Сергеевым, ведет праведное сражение за Россию», — писал ее создатель Александр Проханов. Ему вторили тогдашние корреспонденты газеты Игорь Стрелков и Александр Бородай (будущие министр обороны и премьер самопровозглашенной ДНР).

У этой войны были и новые брутальные герои — генералы Владимир Шаманов и Геннадий Трошев. Командующий западной группировкой войск Шаманов вел очередное наступление на Грозный и во всем поддерживал утвержденный Путиным курс на полное уничтожение сепаратистов. Путинская решительность вообще пользовалась в армии широкой поддержкой. «Если армию остановят, произойдет мощный отток из Вооруженных сил офицеров разных рангов, включая генералов. Очередной пощечины офицерский корпус России может не выдержать», — предупреждал журналистов Шаманов. Командующий восточной группировкой Трошев говорил, что для войны подойдут все способы, в том числе и публичные казни чеченских боевиков.

На новое восприятие войны работала и военная цензура, установленная администрацией Путина для федеральных телеканалов. В российских войсках по-прежнему царили неразбериха и пренебрежительное отношение к жизни людей — как мирного населения, так и своих собственных солдат. Но тон большинства освещавших войну медиа решительно изменился.

Самой показательной историей стала гибель шестой роты псковских десантников в конце февраля 2000 года под Улус-Кертом. Тогда из-за неподготовленных действий российского командования 90 российских военных оказались в ситуации, когда им нужно было удержать высоту и не дать пройти двум тысячам чеченских боевиков. Десантники дали бой и погибли почти в полном составе. Медиа несколько дней не могли разобраться с тем, как писать о произошедшем, — генералы скрывали цифры потерь. В конечном итоге выход был найден. «Это подвиг, именно подвиг, когда горстка десантников останавливает крупную бандитскую группировку и создает условия для ее уничтожения», — министр обороны Игорь Сергеев описывал случившееся не как просчет руководства, а как акт высшего героизма. 22 десантника стали Героями России, 21 из них — посмертно. Такая версия была в целом принята обществом: в честь подвига появились песни, памятники и фильмы. Через год Путин специально прилетел в Чечню, чтобы побывать на высоте, где погибли десантники.

Чего патриотический подъем в прессе скрыть не мог — так это масштабов дедовщины, насилия и бардака в армии. Уже другой министр обороны — Сергей Иванов — докладывал, что за десять месяцев 2002 года в армии в результате происшествий и преступлений погиб 531 военнослужащий и еще двадцать тысяч получили травмы и увечья.

Не была исключением и 34-я мотострелковая дивизия, командовать которой поставили Суровикина, получившего свой первый генеральский чин. Представители Комитета солдатских матерей, старавшиеся защищать права солдат из его дивизии, рассказывали журналистам про ужасные условия службы. Так, в 2003 году солдата, самовольно оставившего часть, по приказу офицера приковали к решетке, избивали и били током — и в итоге запытали до смерти. Другой срочник насмерть замерз, потому что в части не было подходящих условий и теплой формы. Третий — отравился, выпив жидкость для лица «Русский север».

Командир дивизии и сам дважды оказывался на страницах газет из-за своих методов. В марте 2004 года подполковник Цибизов обвинил Суровикина в том, что тот вместе с подчиненными избил его в своем кабинете — то ли за то, что Цибизов слишком долго отсутствовал в части, работая в штабе кандидата в депутаты, то ли за то, что поддержал не того кандидата. Через месяц в том же кабинете покончил с собой полковник Андрей Штакал — после того как комдив отчитал его за недочеты в подготовке техники. В июне Суровикина перевели подальше от этих скандалов — в Чечню, командовать 42-й дивизией в Ханкале.

В Чечне Суровикин оказался в тот момент, когда масштабная военная операция против сепаратистов находилась в финальной фазе. Боевики уже не были способны полноценно противостоять российским военным и сосредоточились на тактике диверсий и терактов в Чечне и за ее пределами — самым крупным из них стал захват школы в Беслане.

В феврале 2005 года Суровикин вновь оказался в центре скандала. На заброшенной птицефабрике в селе Пригородном погибли девять разведчиков из его дивизии. По официальной версии, они были убиты в бою с сепаратистами: снаряд из гранатомета обрушил массивную стену, и солдаты погибли под обломками. Журналисты «Новой газеты» провели свое расследование и пришли к выводу, что никакого сражения не было: разведчики выпили, поссорились, и кто-то из них то ли специально, то ли случайно выстрелил из гранатомета внутри помещения. Суровикин, впрочем, не только настаивал на официальной версии, но и пообещал отомстить: за каждого убитого разведчика уничтожить трех боевиков. Через несколько недель он с гордостью рассказывал, что дивизия выполнила план.

В эти годы Суровикин дал большое и откровенное интервью газете «Красная звезда», где пожаловался на главную проблему, мешавшую проведению спецопераций. Оказалось, что это не действия боевиков или дисфункциональность армии, а российское законодательство и правозащитники. В качестве показательного случая он использовал уголовное дело против капитана ГРУ Эдуарда Ульмана — и даже назвал это «синдромом Ульмана». «Выставляется засада. Едет машина. Военнослужащие видят, что в ней, кроме бандита, еще есть женщина с ребенком. Конечно, никто по такой машине огонь открывать не станет. Но война есть война. И порой спецназу трудно различить, есть ли кто-то еще в салоне, кроме бандита. Бывает, что открывают огонь, и тут же на офицера надевают наручники, возбуждают уголовное дело», — рассказывал Суровикин. При этом он переврал факты: Ульман не просто открыл огонь по машине с мирными жителями, а по прямому приказанию начальства отдал команду расстрелять пятерых пассажиров, после того как уже убедился, что перед ним школьный завуч, лесник, водитель и беременная женщина с племянником. Он выполнял приказ, который выполнять было нельзя. Через несколько лет это признало даже российское правосудие.

Во время первой чеченской многие солдаты и офицеры чувствовали себя растерянно: их критиковали журналисты и как будто бросили политики. Все это подрывало их образ брутальных и честных защитников родины. Во время второй чеченской все поменялось: почувствовав поддержку со стороны руководства страны и телеканалов, военные снова могли считать доблестью беспрекословное выполнение приказа. В этой системе координат неспособность убить мирного жителя могла восприниматься как слабость. «Подготовленный солдат не должен так думать [о жизни гражданских], он должен выполнять свою задачу. Государство, которое послало туда солдата, должно нести за это ответственность», — объяснял один из участников войны. Суровикин разделял такую точку зрения и в любой спорной ситуации принимал сторону государства, а не правозащитников.

Сам Суровикин продемонстрировал презрение к жизни гражданского населения в июне 2005 года. В тот момент в его подчинении находился батальон «Восток», состоявший из чеченцев под руководством Сулима Ямадаева, которые перешли на сторону федеральных войск. В мае вблизи станицы Бороздиновской убили отца одного из бойцов батальона, и Ямадаев решил отомстить. 4 июня «Восток» провел в Бороздиновской карательную операцию — «зачистку» на языке силовиков: несколько домов сожгли, одного из жителей убили, одиннадцать других увезли в неизвестном направлении. Все пострадавшие были аварцами, все нападавшие — чеченцами. Суровикин выгораживал своих подчиненных и говорил о провокациях со стороны прессы: «Разговоры о похищении батальоном „Восток“ жителей Бороздиновской не имеют под собой никакой почвы и направлены на то, чтобы раскачать политическую ситуацию и опорочить честь и имя честного кадрового офицера, Героя России подполковника Ямадаева».

Российские власти извлекли урок из поражения в первой чеченской и, столкнувшись с похожими проблемами на второй, решились на радикальные меры. Вместо того чтобы воевать с сепаратистами силами своей армии, они угрозами, подкупом и уговорами откололи от них отдельные отряды чеченцев и предложили им власть в обмен на лояльность и готовность самим противостоять повстанцам. Больше всего власти досталось Ахмату Кадырову, назначенному главой Чеченской республики, а после его убийства — его сыну Рамзану. Именно Рамзан за несколько лет стал практически единовластным правителем Чечни и распорядителем огромных средств, которые Москва направляла в республику на ее восстановление. Суровикин легко нашел с ним общий язык. Когда Рамзан собрал гостей в роскошном шатре, чтобы отметить свое 30-летие, пригласили и генерала. В отличие от других, более красноречивых спикеров, Суровикин был краток: «Я вам обещаю, что наши танки не будут больше портить ваши новые дороги».

Генерал-лейтенант

Когда в 2004 году бывшие балтийские республики СССР вступили в НАТО, а в Украине случилась «оранжевая революция», Владимир Путин и его окружение восприняли и то, и другое как сигнал: Запад по-прежнему планирует добиваться военного и политического ослабления России. В знаменитой мюнхенской речи 2007 года Путин упрекнул США: «Россию, нас, постоянно учат демократии. Но те, кто нас учит, сами почему-то учиться не очень хотят». Впервые в постсоветской истории лидер России был готов разговаривать с Западом с позиции силы. В августе 2008 года армия России впервые в своей новейшей истории вторглась на территорию другого государства.

После десятилетий тления очередной межэтнический конфликт на территории бывшего Советского Союза перешел в активную фазу: прозападно настроенный президент Грузии Михаил Саакашвили отдал приказ своим войскам наступать на Цхинвали — столицу сепаратистского региона Южная Осетия. Россия много лет поддерживала сепаратистов и держала в регионе своих миротворцев, но Саакашвили рассчитывал, что она не захочет вмешиваться в конфликт на территории другого государства и не сможет быстро мобилизовать свои силы. Он ошибся — российские войска были готовы к такому сценарию. Они не дали грузинской армии окружить Цхинвали, сами через несколько дней перешли в наступление и подошли к Тбилиси. В этот момент российское руководство посчитало свои задачи выполненными и отвело войска. Грузии пришлось принять мир на условиях России.

Война продолжалась всего пять дней и на всех государственных телеканалах подавалась как невероятный международный успех. Но за кулисами победы разворачивалась совсем другая история. Операция в Грузии в очередной раз продемонстрировала фантасмагорическую неготовность армии. Из всех потерь российской армии почти треть произошла из-за неосторожности и неразберихи, а в некоторых подразделениях половина техники сломалась, не доехав до места назначения. Самым показательным стал эпизод, когда попавший в засаду руководитель операции, генерал Анатолий Хрулев, был вынужден одолжить мобильный телефон у корреспондента «Комсомольской правды» Александра Коца, чтобы запросить артиллерийскую поддержку. Генерал вдобавок получил ранение, и ему пришлось оставить руководство операцией. У российской армии не было ни современной связи, ни надежной разведки. В тот раз ей просто повезло, что она столкнулась с настолько слабым противником. После этого генералы публично согласились с тем, что армии нужно меняться.

Попытки реформировать российскую армию, начавшиеся еще во время первой чеченской, при Ельцине, на протяжении десяти лет ни к чему не приводили. Сложность заключалась в том, что реформа должна была в корне изменить место армии в обществе — культура и практики, которые десятилетиями складывались в советских, а потом и российских Вооруженных силах, оказались под ударом.

Советский подход, окончательно утвердившийся после победы во Второй мировой, был рассчитан на участие страны в войне мирового масштаба, идущей на всех фронтах. Для такой войны требовались огромные сухопутные силы, способные по первому сигналу мобилизовать несколько миллионов человек. Страна — осажденная крепость смотрела на любого мужчину как на солдата и тратила огромный процент своего ВВП и людских ресурсов на подготовку к потенциальной мировой войне. Возникшая в такой армии культура строилась на принципах жесткой иерархии, централизации, дисциплины и на высшем духовном смысле служения отечеству.

У постсоветской России не было необходимости готовиться к мировой войне. Кроме того, у нее просто не имелось ресурсов на большую армию мобилизационного типа. Войны в Чечне показали, что стране требуется компактная и мобильная армия, готовая побеждать в локальных конфликтах. В идеале ее следовало укомплектовывать образованными профессионалами-контрактниками. Принципы в ее основе лежали тоже другие: контрактники — это профессионалы, способные к самостоятельности, децентрализации и тактической гибкости; жизнь каждого профессионального военного должна быть на особом счету.

Несмотря на очевидную востребованность реформы, она год за годом буксовала, наталкиваясь на сопротивление генералов, не желавших принимать новую культуру и отказываться от привычных привилегий. Чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, Путин назначил министром обороны далекого от армии Анатолия Сердюкова, руководившего Федеральной налоговой службой, и выдал ему карт-бланш на изменения.

Суровикин не участвовал в войне в Грузии, но постепенно продолжал свое карьерное восхождение. Из начальника штаба общевойсковой армии он стал ее командующим, а потом — начальником Главного оперативного управления Генштаба. В 2010 году ему присвоили звание генерал-лейтенанта. Жесткий и исполнительный Суровикин сумел сработаться и с бывшим чекистом Ивановым, и с пришедшим ему на смену технократом Сердюковым.

Сердюков продвинулся с военной реформой так далеко, как не удавалось ни одному министру в современной России ни до, ни после него. Он радикально сократил число офицеров (с 355 тысяч до 220 тысяч) и в разы уменьшил количество частей и соединений. Суровикину в рамках реформы тоже отводилась своя роль — весной он стал руководителем рабочей группы по созданию военной полиции, с тем чтобы вскоре возглавить новую структуру. Орган этот отвечал за дисциплину в армии — то есть Суровикин должен был искоренить хорошо знакомую ему дедовщину. Его подчиненным была обещана самая современная техника: российские бронеавтомобили «Тигр» и итальянские Iveco LMV.

Планам Суровикина помешала аппаратная борьба. До тех пор пока Сердюков вызывал недовольство только у генералов, он держался крепко, но вмешавшись в интересы производителей вооружения, проиграл. Огромный оборонный заказ попал в руки главы «Ростеха» и друга Путина Сергея Чемезова. Когда Сердюков попробовал убедиться в том, что средства расходуются эффективно, на него началась атака. Утром 25 октября 2012 года следователи пришли с обыском в квартиру Евгении Васильевой, бывшей главы департамента имущественных отношений Минобороны, — и «обнаружили» там Сердюкова и ювелирные украшения на несколько миллионов долларов. Медиа смаковали подробности скандала: Васильеву обвинили в крупном мошенничестве, но главным было то, что Сердюков состоял в браке с дочерью давнего приятеля Путина Виктора Зубкова, а его измена стала публичной. Сердюкова уволили, на его место назначили Сергея Шойгу.

Генерал-полковник

Шойгу стал очередным «гражданским» министром обороны. Ему выпала более легкая задача: завершить реформу после того, как самый болезненный ее этап уже провел Сердюков. Шойгу сочетал два редких для российской элиты качества — бесконфликтность и эффективность. Он пришел в большую политику еще в 1991 году, став первым главой Комитета по чрезвычайным ситуациям. Строитель по образованию, он практически с нуля создал службу спасателей, жизненно необходимую в разрушающейся стране. Когда Ельцина сменил Путин, Шойгу нашел общий язык и с ним: популярный «спасатель» стал лидером движения «Единство», из которого потом выросла партия власти «Единая Россия». Придя в Минобороны, Шойгу хотел найти невозможный компромисс: продолжить реформы Сердюкова, но не поссориться с влиятельными генералами и силовиками. В результате реформа замедлилась и перешла во многом в символическую плоскость. Сделав ставку на знакомых ему людей, Шойгу поначалу отправил Суровикина подальше от Москвы, в Хабаровск — руководить войсками Восточного военного округа.

В марте 2014 года Россия, воспользовавшись революцией в Украине, аннексировала Крым. Впервые в постсоветской истории страны военная операция была проведена быстро, эффективно и, что поразительно, почти бескровно. Медийным образом захвата Крыма стали «вежливые люди» — экипированные по последнему слову армейской моды российские спецназовцы, взявшие в свои руки все ключевые пункты на полуострове. Телезрители этого не видели, но «вежливые люди» наконец-то были в носках. Десятилетиями до этого солдатам по уставу полагались портянки и сапоги. На носки и удобные ботинки приказал перейти Шойгу.

Красивая картинка продержалось недолго. Когда Россия инициировала конфликт между Киевом и сепаратистами в Донбассе, захватить территорию бескровно не вышло. Украина ответила серьезной военной операцией, и, чтобы не потерять лицо, Россия отправила туда войска, представив их «отпускниками», сражающимися по собственному желанию. Для полноценной войны боеспособных частей снова не хватало, и тут пригодился Суровикин. В конце 2014 года он лично поехал по сибирским частям набирать танкистов, чтобы сформировать соединения для отправки в Украину. Официально танкисты поехали на учения, но все всё понимали: сразу после завершения учений у солдат отобрали документы и отправили замкнуть «дебальцевский котел». Они нанесли очень чувствительное поражение украинской армии. После Дебальцева стороны подписали мирное соглашение, заморозившее конфликт на несколько лет.

Конфликт в Донбассе во многом развернул реформу Сердюкова на 180 градусов — по крайней мере, в ее содержательной части. Чтобы удержать Крым, Путин начал угрожать Западу ядерным оружием, а пропаганда переключилась на раскручивание образа новой холодной войны, которая в любой момент может перерасти в открытую Третью мировую. Для такого противостояния снова требовалась не компактная мобильная армия, а массовая мобилизационная. Все это усилило позиции российских генералов, которые с удовольствием включились в освоение разбухшего военного бюджета. Шойгу с головой ушел в популизм: при его участии возникли Армейские международные игры с соревнованиями по танковому биатлону и молодежное движение «Юнармия». А его любимым детищем стала Военно-строительная компания, начавшая в рекордные сроки возводить по всей стране здания военных училищ. Вершиной ее работы стало строительство парка «Патриот» и храма Вооруженных сил в подмосковной Кубинке.

Главной витринной операцией для российской армии стало участие в гражданской войне в Сирии. Пытаясь укрепить позиции России на международной арене, Путин в 2015 году принял решение отправить российские войска на помощь непопулярному сирийскому президенту Башару Асаду. Операция должна была показать, что Россия способна решать геополитические задачи, оказавшиеся не по силам США. Это возмутило российских националистов, надеявшихся, что страна использует свою военную мощь, чтобы окончательно захватить сепаратистские регионы в Украине.

Чтобы по возможности снизить потери в живой силе, в Сирию Россия отправила минимум сухопутных войск. Основная ставка была сделана на обстрелы сирийских повстанцев дальнобойной артиллерией и с воздуха. Операции на земле проводила частная военная компания Дмитрия «Вагнера» Уткина, созданная бизнесменом Евгением Пригожиным. Из-за забуксовавшей реформы в российской армии по-прежнему не хватало мобильных боеспособных частей, готовых участвовать в локальном конфликте. Пригожин придумал, что таких солдат можно просто нанять: их работа хорошо оплачивалась, а гибель не могла вызвать недовольства в обществе.

В марте 2017 года Суровикина назначили командовать группировкой в Сирии. Под его руководством российские военные добились своего самого значительного успеха и сломили сопротивление сирийской оппозиции: согласно отчету самого Суровикина, за 227 дней наступательной операции они убили более 32 тысяч повстанцев и совершили по 7 тысяч самолетных и вертолетных вылетов. При таком типе ведения войны российские обстрелы приводили к массовой гибели гражданского населения. Алеппо — один из двух главных городов страны — превратился в руины, сотни мирных жителей погибли. Суровикин это никогда не комментировал.

Как и в Чечне, в Сирии ему удалось найти общий язык с самым брутальным из союзников — главой «вагнеровцев» Пригожиным. В 2017 году Суровикин даже стал почетным членом ЧВК и получил личный жетон компании. Без этого взаимодействия они оба не смогли бы успешно сражаться в Сирии. ЧВК Вагнера получала от Суровикина разведданные и артиллерийскую поддержку, а российское командование от Пригожина — мотивированные и подготовленные подразделения, готовые идти в штурмовые атаки.

В конца года Суровикин триумфально вернулся в Россию и получил назначение на должность командующего Воздушно-космическими силами. Для сухопутного генерала, не имевшего отношения к самой технологичной области военного дела, это было уникальное повышение. Тогда же Суровикина пригласили в Кремль. 28 декабря Путин вручил ему Золотую звезду Героя Российской Федерации. «[Награда] обязывает и дальше, беззаветно, до последнего дыхания служить России. <…> Мы готовы выполнить любую поставленную вами задачу», — пообещал Суровикин.

Генерал армии

Когда Суровикин еще служил в Чечне, сотрудник МВД и поэт-песенник Владимир Слепак написал о нем песню: «Сережа Суровикин, комдив сорок второй, / В Чечне, а не в Барвихе, идет в смертельный бой. / Не много и не мало и ран, и орденов, / Погоны генерала взамен блатных чинов». В песне Суровикин противопоставлялся сытой российской элите. К концу 2010-х это изменилось — генерал стал ее органической частью. Вместе с семьей он вселился в роскошный дом в элитном поселке ParkVille на Рублевке, по соседству с особняком Виталия Захарченко, бывшего главы МВД Украины, который бежал из страны вместе со свергнутым революцией 2014 года президентом Виктором Януковичем. Как утверждала команда Фонда борьбы с коррупцией, семья Суровикина получила многомиллионные доходы в виде займа от компании Геннадия Тимченко — эта компания как раз экспортировала фосфаты с сирийских месторождений, отвовеванных Суровикиным у ИГИЛ.

Новый 2022 год Суровикин с семьей встречали в VIP-ресторане «Подмосковные вечера» в компании пропагандистки Маргариты Симоньян и Дмитрия Пескова, пресс-секретаря президента. Социальные траектории боевого генерала и путинской элиты окончательно совпали: Суровикин теперь вел такой же роскошный образ жизни, как пропагандисты, пропагандисты стали настолько же милитаризованными, как генералы.

Когда в феврале Путин решил начать вторжение в Украину, российская армия снова оказалась не готова к такой масштабной операции. Принятое в обстановке секретности решение о вторжении основывалось на фантастических представлениях о противнике и боеспособности собственных солдат. Войска готовились скорее проводить парад победы в Киеве, чем сражаться с вооруженным противником: они наступали без хорошей разведки, связи и организованной логистики. Многие солдаты снова не понимали, где они и с кем воюют. После первых успехов наступление захлебнулось. В октябре 2022 года командующим Объединенной группой войск в Украине назначили Суровикина.

Он стал первым с начала войны российским военным, который согласился публично говорить с широкой аудиторией и хоть как-то комментировать ситуацию на фронте. До этого у российской армии в Украине не было своего медийного «лица». 18 октября Суровикин дал интервью телеканалу «Россия–24». С первых слов стало понятно, что он демонстрирует абсолютную лояльность Путину и ни в коей мере не собирается критиковать многочисленные ошибки в замысле вторжения. Он с готовностью повторял в эфире байки российской пропаганды: «Для предотвращения бегства с передовой украинские власти применяют заградотряды из националистов, которые расстреливают всех, кто пытается покинуть поле боя». И заявил, что ежесуточно украинская армия теряет до тысячи человек убитыми и ранеными, а Россия, напротив, бережет своих солдат и занимается «перемалыванием» противника. Это было неправдой.

Суровикин возглавил российскую группировку в непростой момент. В день его назначения грузовик, начиненный взрывчаткой, подорвал Керченский мост, соединяющий Крым с Россией, — не только один из маршрутов снабжения российской группировки, но символически важный для самого Путина проект. В том числе в ответ на эту атаку Россия начала методичное уничтожение гражданской инфраструктуры Украины — в первую очередь крылатые ракеты и беспилотники стали бить по электростанциям. Суровикину также выпало стать лицом самого непопулярного решения с начала войны: в середине ноября он доложил Шойгу, что считает необходимым отвести войска из захваченного Херсона на другую сторону Днепра. За полтора месяца до этого Путин подписал указ о присоединении к России четырех украинских областей, включая Херсонскую, а чиновники уверяли, что «Россия здесь навсегда».

С военной точки зрения отступление из Херсона было правильным и единственно возможным решением. То, что его принял именно Суровикин, помогло российскому руководству смягчить критику со стороны самых радикальных силовиков и националистических блогеров. О своей поддержке Суровикина заявили знакомые ему Евгений Пригожин и Рамзан Кадыров. «Да, это черная страница в истории Русской Армии. Русского Государства. Трагичная страница. Но во многом именно от нас с вами будет зависеть то, с чего и как мы начнем следующую», — комментировал решение близкий к ЧВК Вагнера телеграм-канал WarGonzo.

Назначение Суровикина не переломило ход войны — в начале января 2023 года Путин снял его с поста командующего и назначил на его место главу Генштаба Валерия Герасимова. Суровикин стал его заместителем. Какой именно стратегический замысел стоял за этой управленческой чехардой, не поняли даже профильные аналитики.

Неудачи на фронте подсвечивали привычные проблемы российской армии, которые так и не удалось устранить за предыдущие три десятилетия: плохая логистика и координация между частями, пренебрежение к жизни солдат. В предыдущих войнах это удавалось лучше скрывать, просто не допуская в зону конфликта независимых журналистов. В этот раз, несмотря на цензуру в медиа, скрыть правду было сложнее — на войне активно действовали самостоятельные игроки с легким доступом к большой аудитории. Главным из них был Евгений Пригожин и его ЧВК Вагнера. По ходу войны он вошел во вкус публичности и отказался от образа зарабатывающего на войне предпринимателя, чтобы выставить себя эффективным военачальником, сражающимся за Родину. Пригожин набрал в российских колониях почти 50 тысяч заключенных, усилил их профессиональными военными и наемниками, прошедшими не один локальный конфликт, и бросил на штурм укрепленного украинцами города Бахмута. Как утверждал он сам, решение о том, чтобы превратить Бахмут в «мясорубку» и отвлечь на него силы противника, принималось с участием Суровикина. Пригожин планировал взять город к 9 мая 2023 года, чтобы произвести впечатление на Путина, любителя символических параллелей с Великой Отечественной войной.

К началу мая «вагнеровцы» и российские военные выдавили украинскую армию почти со всей территории Бахмута. Воодушевленный успехами, Пригожин настаивал на том, что его ЧВК гораздо эффективнее российской армии, и спровоцировал конфликт с руководством Минобороны. «Шойгу! Герасимов! Где, блядь, боеприпасы?! — кричал он на камеру. — Посмотрите на них, суки!» — и показывал на лежащие рядом с ним тела убитых «вагнеровцев». По его утверждениям, наемники несли неоправданные потери, потому что не получали необходимые им снаряды.

За все время правления Путина элитный конфликт такого уровня никогда не становился публичным. Поначалу казалось, что Пригожин одержал победу. Через два дня после демарша он сообщил, что его бойцам дадут снаряды, а Суровикин будет выступать посредником, чтобы снимать все противоречия. Однако устойчивой конструкции не получилось — Шойгу и Герасимов не стали мириться с унижением и убедили Путина издать указ, по которому все бойцы ЧВК должны были подписать контракт с Минобороны до 1 июля. Если бы это произошло, Пригожин лишился бы своей частной армии.

23 июня Пригожин обвинил российских военных в том, что они нанесли удар по его лагерю, и повел свои колонны на Ростов-на-Дону: «Нас 25 тысяч, и мы идем разбираться, почему в стране творится беспредел». Это был настоящий военный мятеж. Впервые со времен Второй мировой по территории России на Москву шли тысячи вооруженных людей. Пригожин рассчитывал, что российские военные или присоединятся к нему, или не станут ему мешать.

Суровикин записал видео с обращением к Пригожину и его солдатам: «Мы вместе с вами прошли трудный, тяжелый путь. Мы вместе с вами воевали, шли на риски, несли потери, вместе побеждали. Мы одной крови. Мы воины. Я призываю остановиться, <…> подчиниться воле и приказу всенародно избранного президента Российской Федерации. Остановить колонны, вернуть их в пункты постоянной дислокации». Пригожин выбрал идти ва-банк: продолжил поход на Москву, по дороге сбил несколько российских вертолетов и самолет — командный пункт Ил–22М, но в последний момент решил не штурмовать столицу. По версии, озвученной президентом Беларуси Александром Лукашенко, он согласился вывести своих наемников на территорию соседней страны и завершить конфликт. Эта сделка стоила ему жизни. Через два месяца самолет с Пригожиным и его соратниками-«вагнеровцами» взорвался в воздухе.

Хотя Суровикин и не присоединился к бунту, после этого его отстранили от всех постов. Он надолго исчез из публичного поля; судя по информации журналистов, его арестовали и допросили на предмет соучастия в мятеже. Через несколько месяцев выяснилось, что генерал жив и на свободе. Вскоре его фотографии появились в фейсбук-аккаунте мечети в Алжире: Суровикин оказался одним из участников высокопоставленной российской делегации. То, что следователи не нашли следов участия Суровикина в мятеже, неудивительно — как и за 32 года до этого, перед ним был выбор: поддержать тех, кто выполняет приказ, или тех, кто его нарушает. Как и тогда, он выбрал сторону тех, кто приказывал.