Храм войны. Люди и их идеи, сделавшие возможным российское вторжение в Украину

2 октября 2023 года журналистка Маргарита Симоньян выложила в сеть свою регулярную авторскую программу «Ч.Т.Д.» — двадцатиминутное видео, в котором она комментировала события прошедшей недели. Выпуск был посвящен годовщине «возвращения к нам наших русских земель, наших русских людей»: за год до этого Путин подписал указ о присоединении к России четырех частично захваченных областей Украины. Но настроение у ведущей было не праздничным. Война уже давно перешла в затяжную стадию. Никто не понимал, когда и как она закончится.

Симоньян предложила зрителям неожиданный сценарий: «Мне один умный человек рассказал то, о чем я никогда не догадывалась и не знала. <…> Если произвести в сотнях километрах, на нашей же территории, где-нибудь над Сибирью, термоядерный взрыв, например, ядерный взрыв, то ничего не будет на земле. Ничего такого страшного. Ни ядерной зимы, которую все боятся. Ни чудовищной радиации, которая убьет всех вокруг, а кого не убьет, те умрут в течение десяти лет от онкологии. Этого ничего не будет. А что будет — так это будет выведена из строя вся радиоэлектроника. Вся цифра, все спутники». Она объяснила, что такой «ядерный ультиматум» — это единственное, что может привести в чувство «коллективный Запад», который ведет войну с Россией руками Украины.

Симоньян на свой лад переиначила угрозу, которую российские политики и пропагандисты озвучивали начиная с присоединения Крыма в 2014 году, когда телеведущий Дмитрий Киселев показал зрителям ядерный гриб и напомнил, что Россия — единственная страна, способная превратить США в «радиоактивный пепел». Через четыре года сам Путин с издевкой описывал последствия ответного ядерного удара: «Агрессор все равно должен знать, что возмездие неизбежно, что он будет уничтожен. А мы — жертвы агрессии, и мы как мученики попадем в рай, а они просто сдохнут, потому что даже раскаяться не успеют». Симоньян вслед за Путиным с издевательским весельем описывала сценарий альтернативного мира в духе компьютерной игры или нетфликсовского сериала: «Мы вернемся с вами в год этак какой-нибудь [19]93-й. Проводные телефоны. <…> Я вам скажу — чудесно же жили! Я даже обрадуюсь».

Ее рассуждения возмутили журналистов и политиков. Особенно были недовольны депутаты в Сибири. «Она, безусловно, умна, но в этих словах проскакивает цинизм, снобизм и пренебрежение к тем, кто живет чуть дальше Большого бульварного кольца», — говорил красноярский депутат Алексей Кулеш. Помощник депутата Мосгордумы даже написал заявление в Следственный комитет и попросил привлечь Симоньян к ответственности.

В ответ на возмущение Симоньян не стала извиняться, а перешла в наступление. Она обвинила критиков в клевете и сама написала заявление в правоохранительные органы. Онлайн-изданиям пришлось удалять статьи и публично извиняться. На защиту Симоньян встали коллеги — другие пропагандисты из телевизора. Один из самых популярных, Владимир Соловьев, бушевал: «Или вы все, британские жалкие сволочи, просто не владеете русским языком? Вы неправильно взяли ее цитату, она всего лишь пересказывает то, что ей сказал физик-ядерщик. Логика совсем другая». Через неделю после скандального высказывания Симоньян объяснила: «Я двадцать с лишним лет работаю в эфире, никто не мог меня заподозрить, что я сумасшедшая, и для деменции вроде мне как-то рановато, а для дебюта шизофрении вроде как-то поздновато. Разумеется, я ничего подобного не предлагала, и не говорила, и говорить не могла».

Формально она была абсолютно права. Ее высказывание действительно не содержало прямого призыва к ядерному удару. За свою журналистскую карьеру Симоньян в совершенстве освоила, как можно использовать иронию и гиперболы, гипотетические рассуждения и вырванные из контекста вопросы, истории и мнения маргинальных экспертов, чтобы транслировать свою картину мира, не нарушая при этом формальные журналистские стандарты. Как считает Симоньян, она никогда не врет, просто озвучивает альтернативную точку зрения.

Военный корреспондент

В феврале 2000 года Владимир Путин только привыкал к роли исполняющего обязанности президента. Он приехал в Краснодар на совещание по проблемам агропромышленного комплекса, где его обступили журналисты. Их волновало не сельское хозяйство, а идущая неподалеку вторая чеченская война. Самым острым вопросом в тот момент было исчезновение Андрея Бабицкого — корреспондента «Радио Свобода», много лет освещавшего войну в Чечне и умевшего разговаривать с лидерами сепаратистов.

Когда в декабре 1999 года российские войска начали штурм Грозного, Бабицкий оказался одним из немногих независимых журналистов в городе. В своих репортажах он рассказывал, что российские войска наносят неизбирательные удары по жилым домам, что гражданское население гибнет сотнями и тысячами, что на штурм без подготовки брошены солдаты-срочники, что чеченцы с ожесточением убивают российских военных. 26 декабря кадры, сделанные Бабицким, показали в программе «Итоги» на телеканале НТВ. На следующий день он рассказывал в радиоэфире: «Чеченцы ассоциируют себя с советскими людьми времен Второй мировой войны. Российские же подразделения, российских военнослужащих, они ассоциируют с <…> немцами, иногда в шутку, иногда всерьез. <…> Когда ситуация по-настоящему опасная, скажем, мы пешком пробираемся мимо федеральных позиций ночью, они по цепочке предупреждают: „Тихо, рядом фашисты“».

Во второй чеченской войне Владимир Путин стремился не допустить ошибок первой. Одной из них, по его мнению, была слишком большая свобода, которой на войне пользовались независимые журналисты. 1 октября 1999 года он подписал указ о создании Росинформцентра (РИЦ) — единственного официального источника информации о конфликте. Тогда же силовики стали задерживать и выдворять из страны иностранных корреспондентов, пытавшихся попасть в Чечню. По сути, РИЦ должен был установить военную цензуру. Руководить им поставили Александра Михайлова — генерала КГБ с многолетним опытом контроля за журналистами.

Репортажи Бабицкого эти планы нарушали. Согласно РИЦ, мирное население не страдало, срочники не гибли, да и самой войны не было. Журналистам разослали инструкции и потребовали называть войну «специальной операцией частей и подразделений Вооруженных сил РФ, Внутренних войск МВД по освобождению территории Чечни от закрепившихся на ней бандитов». Первую чеченскую тоже не называли войной, но не рассылали по этому поводу циркуляры.

На следующий день после эфира на НТВ Росинформцентр назвал кадры Бабицкого фальшивкой и выпустил непривычно эмоциональное для государственного органа заявление: «Еще немного — и он будет готов сменить ремесло репортера на ремесло палача в одном из подразделений своих кумиров — [полевых командиров и террористов] Басаева и Хаттаба». В середине января 2000 года, возвращаясь из Чечни, Андрей Бабицкий пропал. За несколько дней до этого Владимир Путин принял новую концепцию национальной безопасности, где прямо говорилось о том, что иностранные государства ведут против России информационную войну.

Почти две недели о Бабицком не было ничего известно, пока в конце января МВД не подтвердило то, что сразу подозревали его коллеги: Бабицкого задержали российские силовики, его обвиняют в сотрудничестве с террористами. Вся журналистская общественность встала на дыбы. Госдепартамент США требовал разобраться с делом Бабицкого. Министр иностранных дел Игорь Иванов заверял, что оно на личном контроле у Путина. 3 февраля помощник Путина Сергей Ястржембский сообщил невероятное: Бабицкого отдали чеченским боевикам в обмен на нескольких российских военнослужащих. На следующей день телекомпания РТР показала сделанную спецслужбами съемку: на ней журналиста передают людям в масках, один из них говорит: «Андрей, мы своих не бросаем!» Запись должна была продемонстрировать, что Бабицкий с боевиками заодно. После этого он снова пропал.

Возмущенные журналисты из независимых российских медиа опубликовали заявление, в котором требовали объяснить, каким образом можно было обменять гражданина России на пленных солдат в ситуации, когда даже война не объявлена. «До тех пор пока не выяснится правда об этой истории, в том числе и от самого Бабицкого, у нас есть все основания считать, что российская власть отказалась не только от принципа защиты свободы слова, но и от элементарного соблюдения законности. Такая власть называется тоталитарной», — писали они.

Сообщения российских силовых ведомств противоречили друг другу, а Путин уходил от ответа. Так случилось и на пресс-конференции в Краснодаре. Одним из журналистов на ней была девятнадцатилетняя Маргарита Симоньян. У Симоньян не было аккредитации, но она, выросшая в Краснодаре, после звонков нужным людям сумела прорваться в зал к Путину. «Места в плотном журналистском кольце мне не находилось, и я проползла по полу сквозь толпу и уселась прямо на пол в первом ряду, внутрь разложенного штатива», — вспоминала она. Когда Путина спросили про Бабицкого, он с улыбкой ответил: «Бабицкий не является сельхозпроизводителем и на селе никогда не работал. Поэтому о нем отдельно».

Только 25 февраля Бабицкий появился в Махачкале, где попал в милицию. Вскоре ему дали поговорить с коллегами. Он рассказал, что его задержали российские силовики, поместили в фильтрационный пункт, били и допрашивали, потом отдали неизвестным чеченцам, скорее всего, связанным с ФСБ, те держали его в Чечне в закрытом доме, а потом в багажнике привезли в Махачкалу и отпустили с поддельными документами. В конечном итоге Бабицкий оказался в Москве, где против него возбудили дело об использовании поддельного паспорта, но выпустили под подписку о невыезде.

Реальная позиция Путина по отношению к делу, в котором сосредоточилось невероятное количество официального вранья и нарушений закона, стала известна чуть позже. В марте газета «Коммерсантъ» опубликовала его беседу с журналистами Натальей Геворкян и Андреем Колесниковым. Когда речь зашла о Бабицком, Путин объяснил, что благодаря Бабицкому удалось освободить из плена несколько российских военных. «То есть он теперь Герой России?» — спросили журналисты. «Или предатель?» — ответил Путин вопросом на вопрос. В том же интервью он пояснял: «Поражение, которое Россия понесла в первой чеченской войне, в значительной степени было связано с моральным состоянием общества. Общество не понимало, за какие идеалы борются наши солдаты. Они там погибали, а их еще предавали анафеме. <…> На этот раз все, к счастью, не так. Так вот, Бабицкий и ему подобные, по сути своей, опять пытались развернуть ситуацию в другую сторону. Он работал на противника, впрямую. Он не был нейтральным источником информации. Он работал на бандитов». Дело Бабицкого показало: новый президент России не верил, что журналистика бывает независимой.

В 2000 году студентка четвертого курса журфака Кубанского университета Симоньян была в начале стремительной карьеры. К 19 годам она успела поработать на местном телеканале и стать корреспондентом московского канала ТВЦ. В газете «Комсомолец Кубани» она делилась секретом: «Моя формула успеха в непомерных амбициях. Когда человек до смерти хочет чего-то добиться, то он это обязательно получит. А еще нужно любить свое дело, чтобы было интересно работать. <…> В идеале хочу быть собкором какого-нибудь западного канала и работать в Москве».

По воспоминаниям самой Симоньян, ее семья с трудом пережила разруху перестройки и 1990-х годов. Отец трудился мастером по ремонту холодильников, мать продавала цветы на рынке. «Мы жили в бараке с огромными крысами до того, как нам дали квартиру в 1990 году. У нас не было ни канализации, ни водопровода. Сколько я себя помню, лет с двенадцати думала о том, как поскорее начать работать, чтобы вытащить семью из этой безнадеги. Тогда бы маме не пришлось ездить в Польшу с огромными сумками, привозить оттуда какие-то свитерочки, чтобы заработать сто долларов в месяц. На эти деньги мы все должны были жить», — утверждала Симоньян. В 13 лет она продавала на рынке кроссовки и, пока ждала покупателей, писала стихи на коробках. Тогда она мечтала стать писателем.

Амбиций Симоньян хватило, чтобы в десятом классе пройти конкурс и поехать учиться по обмену в США. Она провела год в обычной школе в штате Нью-Гемпшир, где ее сразу зачислили в выпускной класс. «Она приехала сюда совсем ребенком, но уровень ее английского и книги, которые она прочла, были на порядок сложнее того, что читали ее одноклассники», — вспоминали ее учителя. Программу, по которой Симоньян оказалась в США, запустил американский Конгресс в рамках Freedom Support Act, призванного помочь постсоветским республикам построить у себя демократию и рыночную экономику. Это был один из инструментов американской мягкой силы. Участники программы должны были вернуться к себе на родину, обогатившись американскими опытом и ценностями. С Симоньян вышло ровно наоборот.

Если верить самой Симоньян, реальная Америка оказалась не похожа на страну свободы и изобилия, о которой она мечтала в России: «США по состоянию на 1995 год были невыразимо менее свободным местом, с точки зрения подростка, чем Краснодар, где я росла. Никакой не равноправной, никакой не правдивой, очень необразованной и не желающей ничего знать страной. Меня это поразило, потрясло это лицемерие». Вернувшись на родину, она закончила школу с золотой медалью и выпустила книгу лирических стихов. Например, таких: «Я безвольно, беспомощно, жалко люблю тебя / И от этой любви никуда мне не деться / Дай же мне прорасти смирным маленьким лютиком / На широкой поляне твоего сердца». Когда корреспондент телекомпании «Краснодар» в 1999 году делал сюжет про молодую поэтессу, он спросил у нее, о чем она мечтает. «Работать у вас», — ответила Симоньян, на следующий день встретилась с директором компании и вскоре вышла на новую работу.

После начала второй чеченской Симоньян стала военным корреспондентом — вместе с колонной гуманитарной помощи поехала в Северную группировку войск, в артиллерийскую часть, которая вела обстрел Грозного. В репортажах она стремилась показывать войну без героики. «Я поняла, что страх будит в человеке самые худшие чувства. Любовь к ближнему уступает место древнему варварскому инстинкту убивать врага. <…> После командировки не могла засыпать в тишине», — вспоминала она.

Амбициозную телеведущую заметили в Москве — компания ВГТРК предложила ей стать собственным корреспондентом в Ростове-на-Дону. В декабре 2001 года Симоньян доверили важную роль. Константин Эрнст и Олег Добродеев, руководители ОРТ и РТР, двух основных российских телеканалов, подготовили новый формат политического шоу — «прямую линию» с Владимиром Путиным. Чтобы продемонстрировать, что президент досконально знает обо всем, что происходит в стране, корреспонденты выводили в эфир обычных людей, а Путин мгновенно решал их проблемы.

Симоньян поручили найти на Кубани место с красивым названием. Она выбрала хутор Казаче-Малеваный и организовала оттуда телемост. Когда жители хутора вышли в эфир, они пожаловались президенту на отсутствие газопровода. Путин прочел небольшую лекцию об устройстве газовой отрасли и отдал распоряжение. Через полтора месяца в Казаче-Малеваный провели газ. Через несколько месяцев изменилась и судьба самой Симоньян — ее пригласили переехать в Москву и работать в президентском пуле.

Журналист кремлевского пула

Одним из безусловных достижений Бориса Ельцина было почти полное отсутствие государственной цензуры и открытость президента и его администрации для общения с журналистами. Главными медиа страны были телеканалы, находившиеся в руках олигархов, — они очень сильно влияли на россиян, от их позиции во многом зависела судьба президентских выборов и политическая карьера премьер-министров. Сам Путин, став преемником Ельцина, на своем примере убедился, что медиа вообще и телевизор в особенности могут за несколько месяцев превратить никому не известного чиновника в самого популярного человека в России. Получив власть, он решил избавиться от настолько влиятельных игроков. Первым под каток попал бизнесмен Владимир Гусинский и его группа «Медиа-Мост». В нее входили влиятельные оппозиционные медиа — телеканал НТВ, журнал «Итоги», газета «Сегодня», радио «Эхо Москвы». Все, кроме «Эха», в первые несколько лет путинского президентства или прекратили работу, или поменяли собственников и команду, а с ними и редакционную политику.

Архитектором новой системы взаимоотношений президента и медиа стал пресс-секретарь Путина — Алексей Громов. Он начинал свою карьеру как сотрудник министерства иностранных дел и уже после распада СССР работал консулом России в Словакии, где обратил на себя внимание посла Сергея Ястржембского. Когда Ястржембский перебрался в Кремль на должность пресс-секретаря Ельцина, Громов последовал за шефом. Путин выбрал его своим пресс-секретарем почти сразу, как стал исполняющим обязанности президента. Смена должности изменила и личность Громова. «До прихода Путина к власти он был абсолютно беззлобным, скромным и никогда никому не делал гадостей. Что в Кремле само по себе было огромной редкостью, — писала журналистка пула Елена Трегубова. — Теперь же, после назначения пресс-секретарем — куда все его добродушие только подевалось! На беднягу Громова стало страшно смотреть: его лицо все время перекашивалось болезненной злобной гримасой, глаза просто источали ненависть, при разговоре он начинал трястись, даже губы его дрожали от злости. <…> Во время президентских мероприятий Громов стал внешне держаться не как пресс-секретарь, а как президентский охранник или телохранитель: неотступно следуя по пятам за президентом, всем наклоном своей фигуры как бы приникая к Путину и окидывая окружающих недобрым взглядом».

Эта трансформация незамедлительно отразилась и на характере работы пресс-службы. В апреле 2000 года Громов созвал представителей медиа на закрытую встречу и объявил, что теперь на них распространяются два правила: во-первых, администрация президента может по своему желанию удалить любого журналиста из пула, во-вторых, они не имеют права задавать Путину вопросы, не согласованные с Громовым.

С каждой новой чрезвычайной ситуацией свободы слова в стране становилось меньше. А в начале 2000-х такие ситуации случались регулярно. С точки зрения Путина и его команды, виноватыми каждый раз оказывались не те, кто допустил кризис, а те, кто о нем рассказал. Так было и в августе 2000 года, когда подлодка «Курск» погибла в Баренцевом море вместе со всем экипажем. Представители власти врали о причинах и масштабе катастрофы и о ходе спасательных работ, но для Путина сильнее всех провинились журналисты. «Телевидение? Значит, врет. Значит, врет. Значит, врет, — объяснял он на встрече с родственниками погибших моряков. — Там есть на телевидении люди, которые сегодня орут больше всех и которые в течение десяти лет разрушали те самые армию и флот, на которых сегодня гибнут люди».

Схожим образом Путин отреагировал на работу медиа, когда террористы захватили в заложники зрителей мюзикла «Норд-Ост» в 2002 году. «Телевизионная картинка на одном из общенациональных каналов <…> за несколько минут до штурма, на которой были показаны передвижения спецназа и рассказывалось, что происходит в здании, могла привести к огромной трагедии. Люди, которые это делали, не могли этого не понимать. Не могли», — говорил Путин в ярости. И резюмировал: «Ничего хорошего не получится, если спецслужбы начнут информировать общественность о своей деятельности, а журналисты — спасать». В условиях войны с террористами медиа отводилась роль пресс-службы силовиков, передающей аудитории только выгодную государству информацию.

Когда Симоньян начала работать в президентском пуле, ей исполнилось 22 года. По сложившейся к этому моменту практике Алексей Громов отсматривал все выпущенные сотрудниками пула материалы, и если ему что-то не нравилось, звонил и делал внушение. Вместе они выстраивали публичный образ решительного президента, готового вникнуть во все вопросы и принять правильный выбор. Журналист, осмелившийся нарушить правила, в пуле просто не задержался бы. Симоньян и не стремилась их нарушать.

В обмен на лояльность тележурналисты пула получали всероссийскую известность — они выходили в прямой эфир в прайм-тайм и постепенно начинали ассоциироваться с очень популярным тогда президентом. Особая роль отводилась им на «прямых линиях» — они выступали, скорее, не в качестве репортеров, а как посредники, которые помогали простым людям установить контакт с Путиным в обход существующих институтов. Симоньян досталась роль связующего звена между президентом и российскими военными, разбросанными по всему постсоветскому пространству. В декабре 2002 года она поехала в Душанбе, чтобы найти сюжет в расквартированной там мотострелковой дивизии. Она вывела в прямой эфир прапорщика Олега Козлова, который рассказал Путину, что много лет с семьей не может получить российское гражданство, несмотря на то, что имеет звание Героя России. Путин пообещал все исправить. Гражданство Козлов получил уже через неделю.

В сентябре 2004 года пул должен был сопровождать Путина в поездке по Карачаево-Черкесии. Когда журналисты были уже на месте, Громов объявил им, что поездка отменяется — в городе Беслан в Северной Осетии чеченские сепаратисты захватили школу с детьми. Симоньян позвонила в редакцию и объяснила, что сможет добраться до захваченной школы быстрее, чем другие репортеры. Вскоре она вышла в прямой эфир из Беслана и с дрожью в голосе передала официальную информацию: в заложниках находятся 300–400 человек.

На самом деле заложников было еще больше — около 1200 человек. Но российские власти больше не были готовы к тому, чтобы медиа сами решали, как освещать теракт. Два самых известных журналиста страны, писавших о Чечне — Анна Политковская из «Новой газеты» и Андрей Бабицкий из «Радио Свобода», — до Беслана не доехали. Политковской стало плохо в самолете — ее отравили неизвестным токсином. Бабицкого по надуманному предлогу не пустили в Москве в самолет, после чего сотрудники аэропорта устроили провокацию, закончившуюся скандалом, в результате которого журналисту дали пять суток административного ареста. По похожим причинам до Осетии не добрались и многие иностранные репортеры. Всю информацию в Беслане контролировал заместитель Громова Дмитрий Песков. Он требовал, чтобы в эфир давали только цифры, утвержденные оперативным штабом, который спешно организовала ФСБ.

Террористы согнали детей и учителей в спортивный зал школы и заминировали его. В доказательство серьезности намерений они в первый же день расстреляли 20 заложников. Боевики требовали прислать к ним переговорщиков — президентов Ингушетии и Северной Осетии, — чтобы озвучить свои требования. «Владимир Путин, эту войну начал не ты. Но ты можешь ее закончить, если тебе хватит мужества и решимости Де Голля. Мы предлагаем тебе разумный мир на взаимно выгодной основе по принципу: „Независимость в обмен на безопасность“», — такими были условия террористов. Но шансов на переговоры не было. Еще в начале года Владимир Путин объяснил: «Россия не ведет переговоров с террористами, она их уничтожает». Оперативным штабом в Беслане руководил генерал-майор ФСБ Андреев, по указанию Путина к нему был приставлен консультант — заместитель Патрушева генерал Проничев, руководивший до этого штурмом «Норд-Оста».

Днем на третьи сутки после захвата в здании школы раздались два мощных взрыва, началась беспорядочная стрельба. Симоньян вышла в эфир. За спиной у нее летали пули, коллега прикрывал ей спину бронежилетом. Было невозможно понять, что происходит. Через несколько часов Симоньян снова появилась на телеэкране и рассказала, что случилось: террористы договорились с сотрудниками МЧС, что отдадут им тела убитых, но обманули; когда эмчеэсовцы подошли к школе, по ним начали стрелять, раздались взрывы, после этого спецназ был вынужден пойти на штурм. Как стало потом известно, в результате штурма погибло больше 300 заложников.

Выяснить обстоятельства штурма должны были специально созданная парламентская комиссия и следствие. Через два года комиссия в общих чертах подтвердила слова Симоньян. Впрочем, тогда же один из ее членов, бывший ректор университета «Военмех» Юрий Савельев, опубликовал свое расследование, в котором изобразил совсем другую картину: штурм начали сами спецназовцы, организованной операции по спасению заложников не было, а когда те еще были живы, по зданию стреляли из танков и огнеметов, чтобы скрыть следы штурма. Официальное следствие не закончено до сих пор.

На следующий день после штурма на улицах Беслана к Симоньян подходили родственники заложников и спрашивали, зачем телевидение столько врало. С государственной точки зрения Симоньян все сделала правильно: в марте 2005 года за освещение теракта в Беслане она получила медаль министерства обороны «За укрепление боевого содружества».

Захват заложников в Беслане стал первым терактом такого масштаба, когда все федеральные телеканалы показывали картинку, нужную властям. Отклоняться от заданной интерпретации событий теперь могли только радиостанции, печатные медиа и молодые в тот момент интернет-сми, да и то только при условии, что их владельцы выдерживали ожесточенное давление со стороны администрации президента. На следующий день после теракта главный редактор «Известий» Раф Шакиров выпустил газету с крупными фотографиями раненых и перепуганных детей-заложников и был за это отправлен в отставку.

Главный редактор

В начале 2005 года Симоньян вызвали в кремлевский кабинет к Громову. В нем, помимо хозяина, ее ждал Михаил Лесин — бывший министр по делам СМИ, советник Путина и близкий друга Громова. Лесин прославился слоганом «Голосуй сердцем» для президентской кампании Ельцина 1996 года и тем, что никогда не стеснялся в выборе средств для достижения цели. Когда в 1999 году потребовалось расправиться с неудобным Ельцину генеральным прокурором Юрием Скуратовым, Лесин добился, чтобы в эфире подведомственного ему канала РТР показали запись того, как «человек, похожий на генпрокурора» развлекался с проститутками в бане. «В России запускается новый телеканал, — сказал Громов Симоньян. — Информационный. Круглосуточный. На английском языке. И нам нужно завтра представить Путину кандидатуру главреда. И у нас есть только одна кандидатура. Это ты».

Лесин давно мечтал о создании телеканала, который бы улучшил имидж России за рубежом, но воплотить эту идею в реальность оказалось возможно только после того, как из-за высоких цен на нефть бюджет страны стал стабильно профицитным. «Проводимые нами опросы показали, что слова „коммунизм“, „снег“ и „нищета“ — это первые три ассоциации, которые по поводу России приходят в голову западной аудитории до 30 лет», — объясняла необходимость улучшать имидж страны генеральный директор РИА «Новости» Светлана Миронюк.

Симоньян получила назначение благодаря тому, что свободно владела английским и была на хорошем счету у Громова. В двадцать пять лет она стала главой канала с бюджетом в 30 миллионов долларов. Запустить его нужно было через три месяца.

Первоначально планировалось, что канал, которому дали название Russia Today, будет интересен небольшому кругу иностранных экспертов и бизнесменов, связанных с Россией. При этом предполагалось показывать максимально разные точки зрения: «Предоставлять слово чиновнику, который будет говорить, что черное — это белое, потом — эксперту, который скажет, что белое — это черное, а затем Сократу, который добавит, что оба правы», — объясняла политику канала Симоньян. Чтобы реализовать замысел, она собрала в Москве команду журналистов-экспатов — британцев, австралийцев и американцев. В сентябре 2005 года Russia Today начал вещать в тестовом режиме, а через несколько месяцев уже транслировался через спутники на весь мир.

Скоро концепция канала поменялась. Место главных программ заняли авторские политические шоу, в которых ведущие выражали свою точку зрения на события в России и мире. Часто эта точка зрения была достаточно экзотической. Лицом канала стал Питер Лавель, бывший сотрудник «Радио Свобода», когда-то критиковавший российские власти за цензуру в медиа. В своих шоу «In Context» и «IMHO» он говорил и о недостатках российской политической системы, но главным образом фокусировался на предвзятости западного политического мейнстрима. Лавель, конечно, добавлял, что это всего лишь его мнение. Такая тактика использовалась на Russia Today и для освещения других резонансных событий. «Были ли нарушения при голосовании? ИМХО, нет сомнений, что на выборах такого масштаба были ошибки и промахи — некоторые непреднамеренные, некоторые преднамеренные. Тем не менее было ли их достаточно, чтобы изменить результат? Я снова спрашиваю, в пользу кого и против кого?» — так Лавель комментировал российские парламентские выборы 2007 года. По расчетам электорального аналитика Сергея Шпилькина, на них партии власти могли пририсовать около 14 миллионов голосов.

1 ноября 2006 года в Лондоне экстренно госпитализировали Александра Литвиненко — бывшего сотрудника ФСБ, обвинившего российские спецслужбы в том, что они организовали теракты — те самые взрывы жилых домов в Буйнакске, Москве и Волгодонске, — чтобы привести Путина к власти. Через три недели Литвиненко умер в больнице. Следствие показало, что он был отравлен полонием–210 — редким радиоактивным веществом. Британская разведка обвинила в отравлении российских секретных агентов и потребовала их выдать. Скандал наносил имиджу России серьезный урон, и Симоньян была вынуждена отбиваться. В эфире «Эхо Москвы» она утверждала, что Russia Today были чуть ли не единственными, кто сохранял объективность: «Мы давали, в отличие от западных коллег, и выступление [помогшего Литвиненко бежать за границу биохимика Александра] Гольдфарба, и выступление Путина, мы показывали и те точки зрения, и эти точки зрения, мы не делали моновыпуски, не притворялись, как многие другие, что смерть Литвиненко — это единственное, что произошло в мире, потому что это неправда».

Гораздо более серьезным испытанием для Russia Today стала короткая российско-грузинская война 2008 года. Она началась с того, что грузинская армия атаковала Цхинвали — столицу сепаратистского региона Южная Осетия, который много лет поддерживала Россия: во время штурма погибли и российские миротворцы, и мирные жители. Российские войска тут же начали ответную военную операцию и почти дошли до Тбилиси. Грузия была вынуждена согласиться на мир на российских условиях.

Война продолжалась пять дней и шла не только на поле боя, но и в телеэфире. С самого начала конфликта представители России и Южной Осетии сообщали медиа чудовищные подробности грузинского наступления. Они рассказывали, что Цхинвали выглядит как Сталинград в 1943 году, что в нем погибло больше двух тысяч человек, что грузины проводят этнические чистки и отрубают пленным головы, загоняют людей в храмы и сжигают. Эти сообщения охотно передавало Russia Today. В эфире канала глава Южной Осетии Эдуард Кокойты рассказывал, что в городе найдены тела убитых наемников — среди них украинцы и темнокожие. Новостной выпуск сопровождался крупной плашкой с надписью «Геноцид».

Через год международная комиссия установила, что грузинская сторона действительно несет ответственность за атаку на Цхинвали, но никакие факты геноцида не подтвердила. Российское следствие смогло доказать гибель только 162 мирных жителей. Вспоминая то, как канал отработал эту войну, Симоньян уже привычно переводила акцент на необъективность западных медиа: «Мы в отличие от некоторых американских газет не выступаем с поддержкой одного из кандидатов или с чем-то таким. У нас нет позиции, у нас есть информация, которой мы владеем. Вот это та информация, которой мы владели, то, что мы давали в эфир и показывали все эти картинки. И надо сказать, что кроме нас их не показывал практически никто». Она умалчивала о том, что западные журналисты просто не могли работать с российской стороны, потому что их туда не пускали.

Война стала серьезным политическим успехом России. Армия показала свою относительную боеспособность, a международное сообщество никак не отреагировало на то, что Россия по сути взяла под свой контроль часть соседнего государства. Все участники операции с российской стороны могли быть довольны. В феврале 2009 года президент Южной Осетии Кокойты наградил Симоньян орденом Дружбы.

Пропагандист

«В нашем веке громоздких чудовищ нет такой ядерной бомбы, нет таких свиных гриппов, нет ничего разрушительнее, чем миллионноголовый многоязыкий адский крылатый дракон, летящий над миром на скорости, подгоняющей скорость света, смертоносный, уродливый вирус, от которого нет ни вакцин, ни лекарств — имя которому СМИ. Мы потеряли реальность. Видимо, навсегда. Люди, живущие в тысячах километров, убеждены, что они своими глазами видели, как ликует Германия, освобожденная от Берлинской стены, они слышали стоны убитых албанцев, они вместе с монахами Мьянмы шли умирать за свободу, они пели, стоя в оранжевом на площади на Майдане, они все это прожили сами, и попробуйте доказать им, что было совсем не так или так, но совсем не совсем. Они безнадежны. Крылатый дракон уже накормил их своей отравой», — писала Симоньян в своем первом романе «В Москву».

Его главная героиня, журналистка Нора, многими чертами биографии напоминает автора. Она тоже родилась на юге России, тоже училась на местном журфаке и тоже всеми силами стремится попасть в Москву. Но между Норой и Маргаритой есть важные отличия. Героиня романа добивается карьерного роста, потому что в нее влюбляется московский олигарх Борис Бирюков. Смесь из Ходорковского и Березовского, Бирюков решает пойти в политику от скуки, потому что всего остального в жизни уже достиг. Чтобы стать президентом, он создает «Партию свободы» и окружает себя либеральными журналистами, беспринципными и зашоренными. Искренняя Нора чувствует себя в их среде неловко. «У меня не получается иметь такие вот твердокаменные убеждения, как у вас. Мне кажется, когда люди воюют, то и у одной стороны своя правда, и у другой. И каждый человек просто выбирает, какая правда ему лично больше нравится, и верит именно в нее. И вообще так по жизни. Не бывает, чтобы только одна правда была», — убеждает либералов Нора. Безрезультатно.

В финале романа Борис рассказывает Норе, что российские власти упекли активистку его «Партии свободы» в психиатрическую лечебницу. Нора пишет заметку о возвращении карательной психиатрии в стране. Ее перепечатывают ведущие мировые издания. После этого Нора узнает, что активистка никакая не активистка, а реальная сумасшедшая. Борис ее обманул. Он объясняет, что любые средства хороши, чтобы не допустить возврата к тоталитаризму. Нора взрывается и отвечает, что ей надоели все идеологии и ценности. Нет никакой разницы, будет Россия демократической или имперской, главное, чтобы все были счастливы и здоровы. «Мне Россия не по фиг. Я ее помню и знаю с рождения. Вот ее — я люблю. И порву за нее, кого хочешь», — говорит журналистка. Когда после провала политического проекта Борис навсегда улетает из Москвы в США, Нора остается в России. Она отправляется в Сочи, чтобы освещать работу Путина в его резиденции Бочаров ручей. Она сделала свой выбор, но либеральные мечты оставили след — у Норы от олигарха родится дочка, пусть он никогда этого и не узнает.

После российско-грузинской войны Russia Today развил свой успех. В 2009 году канал провел ребрендинг и сократил свое название до RT — так из него исчезла прямая отсылка к России. Вскоре Симоньян открыла офис в Вашингтоне и запустила RT America, вдобавок к уже существующим каналам на арабском и испанском. Россия окончательно перестала быть главным фокусом вещания. Теперь задача Симоньян была в том, чтобы сделать телевидение, интересное западной аудитории, но подспудно транслирующее российскую повестку.

Доказательством этого разворота стала рекламная кампания RT «Задавайте больше вопросов» («Question More»). Ее придумало лондонское рекламное агентство McCann. В полном соответствии со слоганом рекламные плакаты ничего не утверждали, а просто показывали фотографии и задавали вопросы. Кто более опасен — полицейский или футбольный хулиган? Кто представляет большую ядерную угрозу — президент США Обама или президент Ирана Ахмадинежад? На одном из плакатов репортерский микрофон был соединен с автоматом Калашникова. Надпись спрашивала: «Какое оружие сильнее?» По сути, это было утверждение, замаскированное под вопрос. Такое же, как ответ Путина про предателя Бабицкого.

В это же время Симоньян стала впервые говорить о том, что никакой объективности не существует в принципе, а ее работа похожа на деятельность министерства обороны. «В каком-то смысле не иметь своего иновещания — это все равно что не иметь министерства обороны. Когда войны нету, оно вроде как и не нужно. Но, блин, когда война есть, это прямо критично», — объясняла она. Или в другом интервью: «В критический момент у нас будет эта нарощенная аудитория, которая привыкла к нам идти за второй стороной правды, и мы этим, безусловно, воспользуемся».

Для выхода к западной аудитории RT использовал по-своему инновационный подход. Медиахолдинг одновременно выступал в трех разных ролях. Иногда как классический инструмент «мягкой силы», показывающий действия России в выигрышном свете. Иногда как профессиональный информационный канал, дающий широкую картину событий в мире, со взвешенной информацией в духе «Би-би-си» или CNN. Иногда как альтернативное медиа, предоставляющее площадку радикальным голосам. Все это было перемешано в эфире и помогало RT, как хамелеону, менять окраску.

Чтобы заработать доверие аудитории, RT грамотно воспользовался накопившимися в западных обществах противоречиями. После кризиса 2008 года на волне недоверия к политическим и финансовым элитам в США усилился спрос на альтернативную политику. Олицетворением этого недоверия стало движение Occupy Wall Street и протесты осени 2011 года. RT освещали их с самого начала и этой работой заслужили номинацию на главную американскую телепремию «Эмми». «Мы это называем „рассказываем то, о чем не рассказывает мейнстрим“. Почитайте, что о нас пишут американцы в блогах: „Была демонстрация, никто ее не показал, кроме RT“», — так Симоньян формулировала новый подход канала.

Атакуя мейнстрим, RT не стеснялся в средствах — в эфир приглашали либертарианцев, чтобы они критиковали американское социальное государство, консерваторов, чтобы они жаловались на упадок традиционных ценностей, левых философов и активистов, чтобы они ужасались неравенству и цензуре. Так в разные моменты на RT появились интервью Рона Пола, Славоя Жижека, Джереми Корбина, Найджела Фараджа и Марин Ле Пен, а Джулиан Ассанж в момент максимального интереса к WikiLeaks запустил на канале свое ток-шоу. И это не говоря о десятках конспирологов, альтернативных военных экспертов, отрицателей глобального потепления и людей, уверенных в том, что взрывы башен-близнецов в Нью-Йорке организовало ЦРУ. Чаще всего они ничего не утверждали. Просто задавали вопросы.

После того как в 2011–2012 годах массовые протесты начались в России, у Симоньян появилась своя заметная роль во внутренней повестке. Она приходила в эфиры федеральных каналов, чтобы представить точку зрения «сомневающегося горожанина»: политическая жизнь в России, конечно, несовершенна, а протестующие имеют право на свое мнение, но ведь так можно и ввергнуть страну в хаос и привести к власти фашистов. «Когда человек вскрывает язвы общества, борется с коррупцией, я двумя руками „за“. Но когда это делается на деньги недружелюбных нам иностранных организаций, когда к этому примешивается национализм, шовинизм, фашизм — этому нет никакого оправдания», — говорила она про Алексея Навального.

Признав значимость работы Симоньян, в июне 2013 года в московский офис RT пришел Путин и дал большое интервью представителям разных редакций канала. Он рассказал, что заинтересован в хороших отношениях с США, только ему очень мешает культурная разница: в России чаще думают о Боге, а в США процветает индивидуализм, из-за него американцы устроили величайшую этническую чистку в истории, сбросили ядерную бомбу на неядерное государство и до сих пор не могут справиться с последствиями рабства и своими имперскими амбициями. Симоньян его горячо поддержала: «Если все каналы в миллион голосов рассказывают, что главная новость сегодня <…> заключается в том, что в Ливии сбит натовский беспилотник, должен быть кто-то, кто расскажет, что в этот же день в Ливии натовский снаряд убил семью из 13 человек».

Массовые протесты заставили власти обратить пристальное внимание и на сетевые медиа. На своем третьем сроке Путин распространил на них правила, которые до этого касались только федеральных телеканалов: открыто критиковать власть им теперь было нельзя. Успешный опыт Russia Today понадобился и внутри страны. В конце 2013 года Симоньян стала главным редактором международного информационного агентства «Россия сегодня» — переименованного РИА «Новости» под новым руководством.

Предыдущего директора РИА, Светлану Миронюк, уволили по инициативе Громова и Лесина, которые были недовольны тем, что агентство чересчур нейтрально освещало протестное движение. Больше от медиа не требовали даже изображать объективность: новым директором стал телеведущий Дмитрий Киселев, прославившийся своими провокационными политическими программами. «Это телевизионный образ, который предполагает некую театральность и некую драматизацию, некий гротеск, хотя это моя авторская программа, и я согласен с каждым словом. Вопрос в форме. Форма, конечно, несколько провокативна, градус ужаса сознательно заложен и дозируется, — рассказывал Киселев о своем подходе на закрытой встрече с сотрудниками. — Часто под лозунгом объективности мы искажаем картину и смотрим на свою страну как на чужую. Мне кажется, что период вот этой отстраненной, дистиллированной журналистики — он закончен».

С марта 2014 года, после решения Путина об аннексии Крыма, «Россия сегодня» и RT перешли в режим информационной войны. Их подача в основных чертах повторяла приемы, опробованные во время российско-грузинского конфликта 2008 года: обвинение оппонентов в геноциде и фашизме, преувеличение числа гражданских жертв, описание зверств в отношении женщин и детей, обсуждение самых фантастических версий событий, обвинение западных политиков и СМИ в лицемерии и предвзятости. В день организованного российскими властями референдума о статусе Крыма Дмитрий Киселев вышел в эфир с программой «Вести недели» с тем самым напоминанием, что Россия может превратить США в «радиоактивный пепел». Он ничего не утверждал и ни к чему не призывал, просто рекомендовал зрителям обратить внимание на то, что после телефонных разговоров с Путиным у Обамы якобы стало больше седых волос. «Совпадение?» — спрашивал Киселев.

Пока российские власти готовили управляемый референдум в Крыму, в Москве разгоняли редакцию Lenta.ru — самого, с большим отрывом, популярного новостного интернет-издания в стране. Поводом для смены команды стало опубликованное интервью журналиста Ильи Азара с одним из лидеров украинского «Правого сектора» Андреем Тарасенко: Роскомнадзору не понравилось, что в материале была ссылка на интервью другого лидера движения, озаглавленное «Рано или поздно, но мы обречены воевать с Московской империей». Когда Симоньян спросили, как она относится к давлению на независимые медиа, она уклонилась от ответа: «Я бы очень сильно предпочла не комментировать тот факт, что есть политическое давление, а есть политические преференции. И времена меняются, и иногда бывает, что одно сменяется на другое».

Когда российские силовики развязали военный конфликт в Донбассе, одним из основных голосов RT стала программа британца Даниэля Бушелла «The Truthseeker». С интонациями новостного диктора он давал в эфир сообщения, которые его русскоязычные редакторы находили на маргинальных сайтах и выдавали за «правду о конфликте». Вот что сообщал выпуск его программы, озаглавленный «Геноцид в Восточной Украине»: «Киев захватил Славянск, бригады смерти ходят по домам, расстреливая всех мужчин младше 35 лет»; «[президент Украины] Порошенко официально повторяет, что люди на Востоке Украины — „недочеловеки“»; «киевская армия буквально „распинает“ детей и заставляет матерей на это смотреть». Когда через несколько месяцев британский регулятор Ofcom постановил, что канал нарушил правила телевещания, Симоньян защищала программу: «Нас критикуют за то, что в передаче использованы высказывания украинских политиков, то есть их собственные слова, потому что эти высказывания выставляют их в плохом свете. За то, что мы, по сути, выбрали не те цитаты. Это довольно своеобразный подход к журналистике». О том, что «правдоискатель» Бушелл выбирал поддельные цитаты, которые не пропустил бы в эфир ни один добросовестный редактор, Симоньян умолчала.

Кремль ценил RT как оружие в информационной войне. Чтобы подчеркнуть значимость канала, в декабре 2015 года его десятилетие отпраздновали в отеле «Метрополь» неподалеку от Красной площади. Симоньян собрала иностранных политиков и антимейнстримных западных журналистов на конференцию «Информация, политика, СМИ: формирование нового миропорядка». На ней к гостям из своего убежища в лондонском посольстве Эквадора обратился Джулиан Ассанж. Но главным событием празднования стал торжественный ужин с участием Владимира Путина. Он сидел за одним столом с режиссером Эмиром Кустурицей, будущим советником президента США Трампа генералом Майклом Флинном, Алексеем Громовым и Дмитрием Песковым. Путин произнес речь и поблагодарил канал и Симоньян лично за борьбу с предвзятостью: «В последние годы так называемые двойные стандарты, явное деление на своих и чужих, имею в виду и страны, и регионы мира, передергивание событий и их причин — они просто вылезают наружу, и это становится совершенно очевидным и заметным. Чего стоит замалчивание гуманитарных катастроф, скажем, на Восточной Украине, вы здесь это ярко показывали». Вскоре Путин ушел с ужина, и его место за столом заняла Симоньян.

С творческой и управленческой точки зрения она действительно показывала выдающиеся результаты. RT запустилось в Великобритании, Франции, Аргентине, Бразилии и других странах. У него появился свой канал документального кино и популярный аккаунт в YouTube. Вдобавок Симоньян запустила новостное агентство Sputnik с сайтом, радио и онлайн-трансляциями на трех десятках языков. Сама она освоила все возможные социальные сети и платформы: вела личные каналы и телевизионное шоу на НТВ, продюсировала сатирическое шоу своего мужа Тиграна Кеосаяна, писала кулинарные колонки и сценарии для фильмов. Один из них, «Крымский мост. Сделано с любовью», в духе советского соцреализма рассказывал историю любви молодых людей на фоне великой стройки — Керченского моста. Что-то из этого было неудачным (телешоу мало кто смотрел, фильм провалился в прокате), что-то более чем успешным: YouTube-канал RT стал первым среди всех телекомпаний, чьи ролики набрали миллиард просмотров, пусть и с накрутками.

Симоньян реализовала мечту детства и вытянула свою семью из нищеты. Команда Алексея Навального в своем расследовании посчитала: только от государственного «Аэрофлота» и только одна из связанных с Симоньян компаний получила за четыре года более 650 миллионов рублей по сомнительным рекламным контрактам.

Некоторые успехи были особенно символически значимыми: в 2017 году колумнистом «RT Россия» стал Андрей Бабицкий. В 2014 году его уволили с «Радио Свобода» после репортажа об убийстве мирного населения в Донбассе, репортаж удалили. Бабицкий обвинил «Свободу» в том, что она превратилась в орудие пропаганды, а сам поехал открывать телеканал в самопровозглашенную ДНР. В своих статьях для сайта RT он мало чем отличался от других колумнистов и называл российский политический режим достойным образцом демократии. Бабицкий защищал идеалы «Русского мира» и мечтал спросить Путина, считает ли он его предателем теперь. Большую часть своей карьеры Бабицкий пытался понять логику сепаратистов в Чечне и противостоять их расчеловечиванию со стороны мейнстримных медиа. Когда в Донбассе началась война, он снова занял позицию сепаратистов.

В самые ответственные моменты информационной войны Симоньян принимала огонь на себя. В марте 2018 года в британском Солсбери отравили бывшего сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля и его дочь Юлию. Британские спецслужбы установили, что против Скрипалей использовали вещество «Новичок», и обвинили в этом двух российских граждан Александра Петрова и Руслана Боширова. Через неделю Симоньян взяла у Петрова и Боширова интервью. Они представились предпринимателями из фитнес-индустрии и рассказали, что приехали в Солсбери как туристы — посмотреть на знаменитый собор, а вся история с отравлением — фантастическое совпадение. Симоньян говорила, что честно сделала свою работу, а ее собеседники в любом случае заслуживают больше доверия, чем британские спецслужбы. Через месяц независимые расследователи установили, что Петрова и Боширова зовут Александр Мишкин и Анатолий Чепига, они офицеры ГРУ. За участие в спецоперации в Крыму в 2014 году оба получили звание Героя России.

За неделю до начала полномасштабного вторжения в Украину Симоньян доказывала, что его не будет, и радовалась, что «Начальник» (так она теперь называла Путина) выставил иностранные разведки, предупреждавшие о скором начале войны, дураками: «Провели учения — отвели войска. Всем показали, что хотели. <…> А мне приятно, что поглумились над спецслужбистскими сливными бачками из коллективного блумберга, заигравшимися в Зорге». После начала вторжения она сразу же поменяла свое мнение: «Это стандартная репетиция парада. Просто в этом году решили парад проводить в Киеве».

В декабре 2022 года Симоньян принимали в Кремле на торжественной церемонии награждения. Путин вручил ей орден Почета. В благодарственной речи она сказала, что много лет работает под руководством президента, и попросила его не останавливаться: «Мы будем в этом помогать. Мочить людоедов столько, сколько потребуете. Служу России!» Кажется, что в России еще никто не формулировал миссию журналистики такими словами.