Господин учитель III. И пришел слон

Глава 66 Отлупить Кешу

Был у меня в «прошлой жизни» один товарищ — мечтал стать популярным. Записывал ежедневно какие-то видосы, обильно всё это публиковал. Год за годом мама и кот старательно лайкали всё это дело. Больше ничего не менялось. И вот сижу я у себя в кабинете (который кафедра) и думаю: а может, Вселенная так и работает? Может, она каждому даёт наоборот?

Я вот чего от своей судьбы хочу? Тихой, спокойной жизни с кучей свободного времени. Ну ладно, не против иногда посуетиться, побегать за каменными статуями, изгнать духа, вылечить человека — всё это дела полезные и интересные. Однако популярность меня уж точно никогда не интересовала. Но популярность — штука такая… Если она сваливается на тебя случайно, то дальше как снежный ком: либо катится и растёт, либо лежит под солнцем и тает.

Поскольку зима в самом разгаре, ком мог только расти, что он и делал. Сразу после праздников вышли две статьи. Первая — в журнале «Академический вестник», она касалась магии мельчайших частиц. В размытой и обтекаемой форме сообщалось об огромных перспективах направления, называлось моё имя — разумеется, с ошибкой, я оказался Сорокиным Александром Николаевичем. Впрочем, Фёдор Игнатьевич сказал мне, чтобы я не расстраивался, «Вестника» всё равно читают только чтоб уснуть.

Вторая статья была интереснее. Безо всяких ошибок сообщая моё имя, она выражала глубокое раскаяние по поводу предшествующего некорректного материала, приносила мне извинения, называла отцом-основателем новой дисциплины. Дальше я читать не стал, перелистнул на криминальную хронику и сказал:

— Диль! Добавь в список дел: отлупить Кешу.

— Добавила в список дел: отлупить Кешу.

Криминальная хроника порадовала чем-то уж вовсе несусветным. В Белодолске ограбили банк. Да ладно бы просто ограбили, но это сделала банда магов в количестве четырёх штук. В лучших традициях братьев Гекко, они исчезли с радаров и забрали заложницу. От населения города запрашивается любая помощь. Вмешаться, что ли? Хотя как я вмешаюсь… Есть же полиция, магическая управа. Надо полагать, у них схемы налажены, не буду вмешиваться со своим дилетантством.

Было утро выходного дня, я сидел в гостиной в кресле, шуршал газетой и слушал, как Таня музицирует. Из-под её ловких пальцев лилась нежная, лиричная, умиротворяющая мелодия. Композитора она мне называла — её любимый, кстати, — но я не запомнил. Я только понял, что в этом мире пути искусства некоторым образом причудливо изогнулись. Вроде бы деятели остались теми же, но общественность любила их иначе. К примеру, Пушкин остался малоизвестным поэтом, в основном ценимым среди каторжников. А Моцарт был современником великого Сальери, тщетно пытавшимся превзойти гения. При том, что произведения-то у них были такими же. Вот и Танька с большой любовью относилась к какому-то композитору, имени которого я вовсе никогда не слышал. Его и играла. Когда в дверь постучали.

Ульян моментально открыл, до меня донеслись невразумительные обрывки беседы. Вскоре озадаченный Ульян нарисовался в гостиной.

— Александр Николаевич, там вас просят видеть.

— Кто?

— Да… мужик какой-то. Как есть, простой мужик.

— Кузьма, что ли? Который на Рождество был, отец Даринки?

— Нет, того я запомнил, а этот неизвестный. Очень просит.

— Хм… Ну, зови.

В голове у меня почему-то вертелся Митрич, великий спец по матированию всего на свете, и не только шаров. Ну или сторож с завода. Может, пришли экспроприировать алмазы? Мысль, конечно, интересная…

Вошёл вовсе не знакомый мужик, тиская облезлую ушанку и чувствуя себя неуютно в столь большом и красивом помещении, в котором, к тому же, парили музыкальные звуки.

— Здравствуйте, — сказал я, поднявшись. — Чему обязан счастьем лицезреть вас?

— А?

— Чего желаете, спрашиваю?

— А, так я, это… По объявлению.

— Прошу прощения?

— Да вы ж не виноватые. Это я о прошлый год пьяный на морозе уснул, и с тех пор — всё. Как отрезало.

— Всё-таки не совсем понимаю. Что отрезало?

Мужик немного подумал, развязал пояс и спустил до колен штаны. Музыка прервалась. Татьяна сказала «ах» и упала в обморок. Мы с Ульяном кинулись её спасать.

— Ух ты ж, там бабёнка! — смутился мужик. — А я думал, кукла.

— Она что, на куклу похожа⁈

— Да кто ж разберёт! Аристократы, маги, красивое всё такое, музыка — думал, автомат какой сидит, для красоты.

— Когда-нибудь я пойму принципы человеческого мышления, но не сегодня. Наденьте штаны!

Ульян взял хозяйку за подмышки, я — за ноги. Положили на диван. Ульян метнулся за водой. Пришедшая в себя Танюха поблекшими губами коснулась края стакана.

— Что это было? — пролепетала она, сделав глоток.

— Эксцесс. Я надеюсь, ты не всегда так на обнажённого мужчину реагируешь? Такие вещи хорошо бы заранее знать.

— Пусть он уйдёт!

— Уже уходит.

Я вытолкал мужика в прихожую и шёпотом спросил, вот зе фак из гоин он. Мужик ответил по существу и даже вразумительно. Я метнулся в гостиную, схватил со столика газету и пробежал взглядом статью Кеши до конца. В статье он раскрывал суть и основное назначение магии мельчайших частиц, рассказывал, как я вылечил от половой немочи Старцева, и как тот немедленно уехал в романтический круиз с дамой сердца.

— Нет… — прошептал я и открыл дверь, заехав ею по носу низкорослому старичку, который уже занёс руку, чтобы постучать.

За спиной у старичка начиналась длинная вереница смущённых мужчин, избегающих смотреть друг на друга.

— Нет-нет-нет! — заорал я. — Я не принимаю дома! Я… Фёдор Игнатьевич, вы в очереди или домой? Шучу, проходите, я потом всё объясню. Господа! Вас всех ввели в страшное заблуждение. Попасть ко мне на приём просто так, с улицы, нельзя. Запишитесь у моего секретаря, Леонида, он принимает в академии на Пятницкой, по будням. И будьте готовы ждать приёма очень долго, потому что очередь огромная!

Войдя в дом, я захлопнул дверь и в ужасе прижался к ней спиной.

— Саша, что тут происходит? Почему наш дом осадили все эти люди?

— Да, Александр Николаевич, дайте хоть какие-нибудь объяснения.

— Диль!

— Да, хозяин?

— Прочитай мой список дел.

— В списке дел одно дело: отлупить Кешу.

— Отлично. День распланирован, приступим.

Отлупить Кешу оказалось весьма непросто. Осознав масштаб сотворённой им глупости, он от меня сбежал. В редакции дали его домашний адрес. Квартирная хозяйка сказала, что Кеша ранним утром, суматошно упаковав вещи, спешно отбыл. Найденный извозчик доложил, что свёз его на вокзал. Паровоз сказал «ту-ту».

— Ладно, — сказал я, мстительно глядя на рельсы. — Земля квадратная, за углом встретимся. Диль! Ты можешь отыскать этого достойнейшего джентльмена?

— Да, но это может занять много времени.

— Ты ж Серебрякова нашла в мгновение ока!

— Серебряков маг, которого я знаю. Нашла его по характерному переплетению нитей, это раз плюнуть. А Кеша — обычный человек.

— Да сейчас же, тридцать раз он обычный! Ладно, понял. Отложим в долгий ящик.

— Изменить дело на «положить Кешу в долгий ящик»?

— Не надо. Хотя соблазнительно, конечно…

В академии Леонид мечтал уложить в долгий ящик меня.

— Благодаря вам, Александр Николаевич, я чувствую себя ветеринаром в зоопарке! — орал он, мечась по моему кабинету. — С утра до ночи перед глазами качаются чьи-то хоботы!

— Вы записывайте всех, записывайте. Скоро сделаете себе имя и прославитесь.

— За что вы так со мной обошлись⁈

— А зачем вы на докладе ляпнули, что я это лечу?

— А для чего вы на докладе вытащили меня говорить⁈

— А зачем вы тогда вообще приходили⁈

— Для поддержки!

— Вот это и была поддержка!

— Хорошенькая поддержка! Вы можете вообразить, какие теперь сны мне снятся⁈

— Нет, и не очень-то хочу…

— Как будто бы я бегу, а за мной гонятся они! И окружают. И бежать дальше некуда…

— Какой вы всё-таки чувствительный молодой человек…

— Тьфу на вас, Александр Николаевич, налейте чаю!

— Прошу, отведайте кофию. Новый предмет быта, Татьяна подарила на Рождество.

— Благодарю, кофе весьма кстати.

— Вот, пожалуйста. Вы, Леонид, главное учитесь хорошо.

Леонид ходил на мои новые курсы по ММЧ для взрослых. В рамках эксперимента туда нагнали десяток человек из самых разных областей. Леонида там быть не должно было, его я пропихнул по блату, он очень интересовался. Конечно, я мог бы и так его обучить, во внеаудиторном порядке, но для этого нужно было бы тратить время и на курс, и на Леонида. Я же потихоньку начинал паниковать от своего рабочего графика. Он перешёл за все разумные пределы. Шесть академических часов в неделю, ежедневно желающие поставить себе у дома иллюминацию, неотлупленный Кеша… Куда ещё? Я порой даже ста страниц за день для души прочитать не успевал.

Помимо Леонида на курс ходили всё сплошь незнакомые лица. Госслужащие, военнообязанные. Один, маг-метаморф, ходил прямо в парадной форме, с погонами и всем прочим. Сидел неизменно за первой партой, тщательно всё записывал и никогда не разговаривал — видимо, боялся невзначай разболтать какую-нибудь военную тайну.

Со своими студентами я перешёл к практике. И всё вроде бы шло неплохо. Мы экспериментировали с обыкновенной бумагой. Студенты мяли и рвали бумагу взглядами. Психокинетиков это не удивляло, они, возможно, даже жульничали, однако для всех остальных внезапно открывшиеся способности были настоящим чудом.

Разогнавшаяся до немыслимых пределов Танька и тут блистала путеводной звёздочкой. Когда на первом же практическом занятии она взглядом сложила из листа бумаги журавлика, на лицах остальных отчётливо читалось: «Может, мы все просто уже пойдём домой?..»

Я поставил Таньке зачёт авансом и сказал, что она может больше не приходить. Она и не приходила — обрушилась на оставшиеся дисциплины, заставляя преподавателей в панике выть и метаться.

В середине января я поставил Фёдора Игнатьевича перед выбором: либо пусть берёт Старцева на прежнюю должность, либо ставит вместо меня Диану Алексеевну. Повздыхав, Фёдор Игнатьевич послал за Старцевым. Диана Алексеевна работала у нас без году неделю, уже занимала пост заместителя декана. Ставить её деканом — это было бы слишком жирно и нагло. Этак она к концу года место самого Фёдора Игнатьевича займёт, а он морально не готов.

Что касается Арины Нафанаиловны, то вопрос её возвращения не рассматривался совсем. Она не являлась ни ценным преподавателем, ни ценным административным сотрудником. Люди, заменившие её, были в разы успешнее и приятнее в общении.

Старцев принял у меня дела с великим энтузиазмом.

— Здесь то, что только подписать. Это требует разбора. Чайник я вам не оставлю, уж извините. В этом ящике запасные перья, чернила, жёлтые берёзовые листья.

— Зачем листья?

— А, это Даринка мне по осени в портфель толкала, чтобы я радовался, ибо они красивые.

— Кто такая Даринка?

— В перспективе — боевой энергетический маг, пока просто ребёнок. Ну, бывайте, Семён Дмитриевич. Если что — к Диане Алексеевне обращайтесь, она вас проконсультирует.

Семён Дмитриевич взялся за дело круто. Он ведь, почитай, целую жизнь не был на работе в нормальном состоянии. Через неделю весь факультет по струнке ходил, сдавал отчёты и повышал успеваемость. Особенно взвыла Диана Алексеевна.

— Это невыносимо! Он придирается к каждому моему шагу! — возмущалась она, бегая по моему кафедральному кабинету. — Такое ощущение, будто только и ищет повода меня уволить. Сегодня заявился на службу на час раньше положенного, а когда через полчаса появилась я, устроил мне разнос за недостаточно серьёзное отношение к работе! Мол, я не живу жизнью факультета!

— Рад бы вам что-то посоветовать, да только вот этого, нового Старцева никто ещё толком не знает. На службу вас лично Фёдор Игнатьевич взял. Даже если Старцев кляузничать начнёт — мы вас отстоим, не волнуйтесь. Увольнений не будет.

— Возможно, Александр Николаевич, это покажется вам важным. Я слышала, что декан спиритуалистического факультета с Фёдором Игнатьевичем находится не в лучших отношениях.

— Есть такое.

Я не то чтобы подозревал, скорее уж знал наверняка неким высшим знанием, что донёс о полтергейсте в библиотеке и о полунеудачной попытке его изгнания именно декан спиритуалистического факультета. В студентах я был уверен, у них и мотивов не было стучать. А вот проболтаться декану, похвастаться — это могли. Дальше уже тот действовал сам. И надействовал, собака такая.

— Так вот, в последнее время они с Дмитрием Семёновичем буквально спелись, только что не под ручку ходят, извините меня, конечно.

— Вот зараза… А я ведь рекомендовал Фёдору Игнатьевичу вас деканом поставить.

— Вы правду говорите?

— Ну да. На мой взгляд, прекрасно бы справились с работой. Со Старцевым-то всё ясно, он своей благоверной хочет должность вернуть. Ну и фрукт оказался… И стоило его лечить? Раньше был пусть причудливый, но безобидный человек, а теперь… Впрочем, отставим заводные апельсины в сторону. Работаем с тем, что есть. Следите внимательно за начальником и обо всех подозрительных моментах докладывайте мне.

Подозрительный момент случился уже через пару дней. Как только я вошёл в академию, передо мной образовался Стёпа Аляльев и похоронным тоном доложил:

— Она вернулась.

— Кто?

— Арина Нафанаиловна, конечно же.

У меня ёкнуло сердце. Я поднялся к Старцеву и заглянул в приёмную. С каменным выражением недовольного лица за секретарским столом сидела она. Арина Нафанаиловна. Я тихонечко прикрыл дверь, чтобы она меня не заметила.

— Видели? — горестно вопросил Аляльев.

— Видел…

— Это начало конца.

— Да не будьте вы столь пессимистичны. Она всего лишь секретарь теперь.

— Это пока! То ли ещё будет.

И Стёпа, в общем, оказался прав. Я пошёл к себе на кафедру. Ткнулся ключом в замочную скважину и обнаружил, что кабинет открыт. Нахмурившись, я вошёл внутрь, и меня сразил запах свежего кофе. Чашка стояла на подносе. Рядом с вазочкой с печеньем. Поднос держала в руках бывшая секретарша Старцева. На подоконниках образовались цветы, диванные подушки были сложены аккуратно и со всех поверхностей исчезла пыль.

Я молча взял чашку.

Секретарша молча поставила поднос на мой стол.

Я глотнул кофе.

Секретарша меня перекрестила.

— Нет, нет и нет! — бушевал этим же вечером в столовой после ужина Фёдор Игнатьевич. — Вы — заведующий кафедрой, не декан, вам по штату не полагается секретарь!

— А кафедре — полагается, — возражал я.

Ишь ты, по матчасти он меня переиграть решил. Фигу, мы свои законы знаем.

Фёдор Игнатьевич икнул и покрылся красными пятнами. Кафедру мою он за полноценную кафедру не считал. Будь там хоть два преподавателя — ещё куда ни шло, а так я там один балду пинаю. И, тем не менее, секретарь кафедры — вполне себе штатная должность. Назначается ректором. В отличие от секретаря декана, над которой полностью властен один лишь декан.

— Но помилосердствуйте, Александр Николаевич, зачем вам эта старая калоша? У вас же есть эта… Дилемма Эдуардовна!

— Послушайте, Фёдор Игнатьевич, мы, конечно, можем заменить фамильярами живых людей. Да, они лучше выполняют любую работу, они быстрее, они неутомимы и надёжны. Но, помимо того, что это не гуманно, люди могут делать кое-что такое, на что ни один фамильяр не способен.

— И что же?

— Получать жалованье.

Яркость пятен, украсивших Фёдора Игнатьевича, усилилась. А тут ещё спустилась Танька, прошлёпала тапками к столу и, всем своим видом выражая отвращение к содеянному, положила передо мной стопку книжек. «Медицинский атлас», «Мужская репродуктивная система для чайников», «Потенция от А до Я», «Мама, у меня поллюция, что делать?», «Твёрдый, как сталь: история моей любви».

— Вот это, по-моему, лишнее, — заметил я.

— Ой. — Танька вытащила «Историю моей любви». — Прошу прощения, это я себе. Мне необходимо зачитать стресс.

Татьяна ушла ждать меня в постели. Фёдор Игнатьевич схватился за голову.

— Александр Николаевич, скажите, мы когда-нибудь будем жить спокойно?

— Разумеется. Когда умрём.

— Но ведь это не жизнь!

— Подловили… Этак по-сократовски, хитро. Ткнули носом в противоречие. Кстати, вы уже сообразили, что в стенах академии зреет заговор, имеющий целью переворот?

Без особого энтузиазма я представлял, как это известие сокрушительным ударом обрушится на Фёдора Игнатьевича. Но он меня удивил. Махнул рукой так, будто эта фигня — уже давно решённый вопрос. Ну что ж, не только я умею удивлять Фёдора Игнатьевича. В этот раз случилось наоборот.