Идеальный шторм

Карта

ПРЕДИСЛОВИЕ

ВОССОЗДАТЬ последние дни шестерых людей, пропавших в море, оказалось задачей с очевидными трудностями. С одной стороны, я хотел написать полностью документальную книгу, способную стоять на собственных ногах как журналистская работа. С другой — я не хотел, чтобы повествование задохнулось под грузом технических подробностей и домыслов. Я обдумывал идею слегка беллетризовать отдельные фрагменты — разговоры, мысли героев, бытовые сцены — ради читабельности, но это грозило обесценить факты, которые мне удалось установить. В итоге я строго держался фактов, но подходил к ним как можно шире. Когда я не знал, что именно происходило на обречённом судне, я находил людей, переживших нечто подобное, и расспрашивал их. Их опыт, на мой взгляд, достаточно верно описывает то, через что прошли, что говорили и, возможно, даже чувствовали шестеро на борту «Андреа Гейл».

Поэтому в книге присутствуют разные виды информации. Всё, что дано в прямых кавычках, было записано мной на формальном интервью — лично или по телефону — и подвергалось лишь минимальной редактуре ради грамматики и ясности. Все диалоги основаны на воспоминаниях живых людей и приводятся в форме диалога без кавычек. Ни один диалог не вымышлен. Радиопереговоры тоже основаны на чьих-то воспоминаниях и в тексте выделены курсивом. Цитаты из опубликованных источников даны курсивом и местами сокращены для лучшего вписывания в текст. Технические обсуждения метеорологии, волновой механики, остойчивости судов и тому подобного основаны на моих собственных библиотечных изысканиях и, как правило, не снабжены ссылками, но я считаю нужным порекомендовать «Океанографию мореплавания» Уильяма Ван Дорна как исчерпывающий и увлекательно написанный труд о кораблях и море.

Короче говоря, я написал максимально полный рассказ о событии, которое никогда не будет известно до конца. Но именно этот непознаваемый элемент и сделал книгу интересной для написания — и, надеюсь, для чтения. У меня были сомнения насчёт названия «Идеальный шторм», но в конечном счёте я решил, что его смысл достаточно ясен. Слово «идеальный» я употребляю в метеорологическом значении: шторм, который не мог быть хуже. Я ни в коей мере не хочу проявить неуважение к погибшим морякам и тем, кто до сих пор о них горюет.

Мой личный опыт этого шторма ограничился тем, что я стоял на глостерском Бэк-Шор и смотрел, как десятиметровая зыбь накатывает на мыс Энн, но и этого хватило. На следующий день я прочёл в газете, что глостерское судно предположительно погибло в море, вырезал заметку и бросил в ящик стола. Сам того не зная, я начал писать «Идеальный шторм».

БАНКА ДЖОРДЖЕС, 1896

ОДНАЖДЫ зимним днём у побережья Массачусетса экипаж макрелевой шхуны заметил в воде бутылку с запиской. Шхуна шла по банке Джорджес — одному из самых опасных промысловых районов в мире, — и бутылка с запиской была знаком по-настоящему дурным. Матрос выловил её из воды, с горлышка содрали водоросли, и капитан, вытащив пробку, зачитал вслух перед собравшейся командой: «На банке Джорджес, без якорного каната, без руля, с течью. Двоих смыло за борт, все оставили надежду, потому что каната нет и руля нет. Кто найдёт эту записку — пусть передаст людям. Боже, смилуйся над нами».

Записка была с «Фалкон» — судна, вышедшего из Глостера годом ранее. С тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Судно, потерявшее якорный канат на банке Джорджес, беспомощно несёт, пока не вынесет на мелководье, где прибой разбивает его в щепки. Кто-то из команды «Фалкон», должно быть, упёрся в койку в кубрике и лихорадочно писал при мечущемся свете штормового фонаря. Это был конец, и все на борту это понимали. Как ведут себя люди на тонущем корабле? Обнимают друг друга? Пускают по кругу виски? Плачут?

Этот человек писал; он уместил на клочке бумаги последние минуты двадцати человек на этом свете. Потом заткнул бутылку пробкой и выбросил за борт. Ни единого шанса, наверное, подумал он. А потом спустился обратно вниз. Глубоко вдохнул. Попытался успокоиться. Приготовился к первому удару воды.