Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 12

Дым и туман за ушедшими короблями взвихрились мутными потоками. Пришла пора переходить ко второй фазе плана. Она называлась «Тихий визит».

Пока конвой уходил влево, мы двинулись вправо и, прижимаясь к поверхности, подкрались к «Саламандру» с кормы. В тумане наш корабль был невидим до тех пор, пока мы не оказались в двадцати метрах от цели.

Здесь начиналась моя часть работы, та самая, с которой никто из команды не смог бы справиться.

Стоя на носу «Ржавого Клыка» и глядя на «Саламандра», я чувствовал воду. Не ту — затхлую, в канистрах и флягах — а ту, что висела в воздухе в виде тумана. Миллиарды крошечных капель, каждая из которых подчинялась моей воле, стоило мне установить визуальный контакт и сосредоточиться.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом, и началась работа. Туман послушно сгустился в совершенно уже непроницаемое облако, которое опустилось прямиком на палубу «Саламандра» и начало уплотняться. Капли срастались друг с другом, формируя тонкую, но непрозрачную завесу, которая окутала вражеский корабль непроницаемым коконом. Охрана, которая так и не разглядела, что происходит в тумане, теперь не видела вообще ничего, даже собственных рук перед лицом.

А потом я сделал то, что придумал вчера вечером, и от чего Барса хохотал так долго. Сконденсировал влагу из воздуха на палубе «Саламандра» и превратил в лёд. Тонкий, гладкий, скользкий как каток лёд, покрывший все поверхности от носа до кормы ровным слоем в пару миллиметров.

Результат превзошёл даже самые смелые ожидания. Охранники, которые и так паниковали от нулевой видимости и криков про демонов, попытались занять боевые позиции и тут же начали падать. Один за другим. Лязг доспехов, грохот тел, ругань, вскрики, звон оружия — всё это смешалось в симфонию хаоса, которая музыкой отдавалась в наших с командой ушах.

На обледеневшей палубе невозможно стоять. Невозможно ходить, невозможно драться… В данном случае невозможно даже ползти, потому что руки скользят точно так же, как ноги. А когда ты лежишь на льду в тяжёлых доспехах и не видишь ничего дальше собственного носа, единственное, что остаётся — это бессильно выдохнуть и ждать, пока всё закончится.

— Третья фаза! — крикнул я, чувствуя, как силы утекают с каждой секундой поддержания магии. — Живо!

Барса и его люди, чьи ботинки были заранее обмотаны выпачканными в мокром песке тряпками — для лучшего сцепления — перекинули абордажные крючья и полезли на «Саламандра». Двигались они быстро и уверенно, перескакивая через лежащих на льду солдат, которые барахтались, как тюлени на покатом склоне, и связывая их верёвками, прежде чем те успевали понять, что происходит.

Вместе с пиратами зачем-то полез Кашкай. Не ожидав такого поворота, я не успел его вовремя остановить. Но то, что он принялся творить, было, пожалуй, самым странным видом абордажа в истории пиратства.

Шаман приседал рядом с каждым связанным солдатом и нашёптывал ему на ухо что-то невнятное, после чего тот мгновенно засыпал. Судя по всему, глубоким безмятежным сном, настолько крепким, что не добудишься и пушечным залпом.

— Что ты им бормочешь? — удивлённо спросил я, когда Кашкай успешно усыпил уже пятого.

— Колыбельную, — ответил шаман с невинной улыбкой. — Духи научили. Очень эффективная колыбельная, мне такую мама в детстве пела. Я от неё засыпал за минуту, а эти слабаки вырубаются всего за пару секунд. Вот что значит отсутствие материнской любви!

Не прошло и четверти часа, как всё было кончено. Семнадцать солдат лежали на палубе, связанные и спящие, без единой царапины, синяка или пролитой капли крови.

Капитан «Саламандра», грузный пожилой дядька в мундире с золотыми пуговицами, был обнаружен в капитанской каюте, где прятался под столом, вцепившись в бутылку рома, и там же был успокоен универсальной колыбельной Кашкая.

Я отпустил контроль над магией, и лёд на палубе начал таять, превращаясь в лужи. В голове шумело, ноги подкашивались, перед глазами плыли чёрные круги — стандартные последствия чрезмерного использования Магии Воды. Но мы справились. Без единого трупа, даже без единого ранения. И абсолютно без поводов для имперской карательной операции.

Вот бы послушать, что наплетут ограбленные конвоиры, проспавшись и освободившись от связывающих их пут… Если предположить, что один из них помутился в уме, допустим, с перепою — хотя спиртное в походе им строжайше запрещено — это логично, то представить, что помутились сразу двое — уже весьма странно.

Что же будет делать команда, в которой семнадцати (восемнадцати, считая капитана) бойцам померещилось одновременно, причём одно и то же, я, честно говоря, затруднялся вообразить. Но гордо отмолчаться им, разумеется, никто не даст.

Размышления об этом прервал подошедший ко мне Барса. На лице его было выражение, которое я видел у топ-менеджеров, когда какой-нибудуь стажёр вдруг выдаёт идею, реально способную принести компании миллионную прибыль: смесь удивления, уважения и лёгкой досады от того, что сам не додумался.

— Ну ты даёшь, салага, — пробасил он, протягивая мне руку. — Обещал пожать, если сработает. Держи.

Я смело пожал его огромную ладонь, и она сомкнулась вокруг моей кисти как тиски. Но пожатие было дружеским, уважительным; именно так пожимают руку человеку, которого только что признали за равного.

— А теперь грузим, — скомандовал я. — У нас максимум полчаса, пока корабли сопровождения не опомнятся и не вернутся.

Закипела работа. Трюм «Саламандра» оказался набит под завязку. Ящики с золотыми монетами, сундуки с серебром, мешки с медью и — самое ценное — контейнеры со стихийными кристаллами, каждый из которых мерцал изнутри пульсирующим светом своей Стихии.

Красные кристаллы предназначались для магии Огня, белые — для Ветра, рыжевато-коричневые — для Земли. Жаль, синих — Водных — не нашлось, почему-то, ни одного.

Пираты таскали ящики по двое, перекидывая их на «Ржавый Клык» по живой цепочке, и за двадцать минут перегрузили столько, что наше судёнышко осело в песок чуть ли не по ватерлинию.

Забрать всё было невозможно, «Ржавый Клык» просто не поднял бы такой вес. Но того, что мы взяли, было достаточно, чтобы каждый член команды мог не работать несколько лет подряд и жить припеваючи.

Мы отчалили от «Саламандра», оставив связанную и спящую команду на мокрой насквозь палубе, и растворились в тумане, который начинал уже рассеиваться, но пока ещё был достаточно густым, чтобы скрыть наш отход. Я оглянулся и успел увидеть, как в свете лучей восходящего солнца мирно храпели имперские солдаты.

Что ж, будем надеяться, им снятся приятные сны — напоследок. Потому что когда они проснутся и обнаружат пропажу, рапорт об инциденте будет самым бредовым документом в истории имперского флота.

«Подверглись нападению демонов в тумане. В силу погодных условий (а именно внезапно возникшего обледенения), потеряли способность к передвижению и сопротивлению. Затем услышали колыбельную и заснули, вследствие чего не обладают информацией о том, куда и каким образом груз исчез».

Хотел бы я увидеть лицо чиновника, который будет это читать. Впрочем, главное заключалось в том, что теперь у нас были необходимые деньги, чтобы спасти Рагнара. Точнее — на то, чтобы выплатить заоблачный гонорар, который затребовала лекарка. Единственная лекарка в окрестностях, которая отлично знает своё дело и умеет молчать.

Просторная комната на верхнем этаже постоялого двора «Золотой Гусь» была обставлена просто, чтобы не сказать аскетично. Узкая кровать, застеленная серым пледом, пара стеллажей, на которых стояло всего несколько объёмистых книг, да большой письменный стол на вытертом местами ковре.

Плотлные тёмно-зелёные шторы занавешивали окно, оставляя лишь тоненькую щель, сквозь которую в неуютное жилище робко заглядывало утреннее солнце. Хозяин гостиницы предлагал постоянной клиентке сменить хотя бы их, в конце концов, в других номерах интерьер выдерживался в светлых тонах, и запасные шторы нашлись бы но…

Странная это была женщина — госпожа Валерия. На верхнем этаже «Золотого Гуся» она обосновалась уже давно, никак не меньше чем полгода назад. При этом не изъявляя желания найти себе в городе отдельную квартиру — что было бы и дешевле, и наверняка комфортнее для молодой дамы.

Представившись лекарем, госпожа охотно оказывала мелкие услуги, если кто-то из посетителей или персонала гостиницы получал какие-то травмы вроде ожога или отхваченного топором во время рубки дров пальца.

Подарков в ответ не принимала наотрез. Однако при этом каждый раз сухо извещала владельца о том, сколько он должен (вы только подумайте, видите ли, «должен») вычесть хозяин из оплаты номеров, которую госпожа вносила точно, как по часам — раз в две недели.

Зато когда заинтригованные и скучающие жены богатых постояльцев жаловались на мигрени и головокружения, лекарка только плечами пожимала, разводила руками и говорила «Извините, это не по моей части».

Но что ещё удивительнее, всё это время госпожа изволила снимать не одну только комнату, но весь этаж. Состоящий, собственно, из мансарды, где она поселилась, и просторной кладовой, где раньше хранились старые матрацы.

Теперь там поселились два угрюмых типа — охранники. Пока один из них отсыпался, обедал или выходил по делам, второй непременно крутился где-нибудь поблизости, на давая никому незамеченным прокрасться к комнате госпожи, не говоря уж о том, чтобы туда войти.

Иногда кто-нибудь из них, куда реже — оба — сопровождали госпожу Валерию в город, но это случалось нечасто. В обеденном зале они ни с кем не знакомились, избегали разговоров даже на самые простецкие темы, и, поев, тут же убирались восвояси.

Поначалу народ дичился, и почтенный хозяин «Золотого Гуся» подумывал уже даже, не выселить ли странную постоялицу. Но платила она исправно, а дюжие охранники вели себя на удивление смирно. Как выдрессированные породистые псы. Со временем пугаться и удивляться люди перестали. Нашлись и сплетни посвежее, и дела поважнее.

Рассвет только разгорался на самом горизонте, когда госпожа Валерия, бесшумно поднявшись по лестнице, кивком поздоровалась с одним из своих охранников и проследовала в комнату, так и не обронив ни слова.

Когда дверь с шелестом закрылась за ней, девушка расстегнула пояс, увешанный сумками с травами и инструментами. Устало, явно превозмогая себя, наклонилась, отцепила только сыто звякнувший кошель. С ним прошествовала к столу, присела на жесткий, явно не слишком удобный стул, и глубоко задумалась.

В щель между штор всё смелее заглядывало солнце, бросив блик на пыльное стекло, закрывающее небольшую старую фотографию в тёмной рамке. Лекарка обессиленно уронила лицо в ладони и некоторое время сидела так, слушая, как внизу постепенно оживает постоялый двор.

Ночь выдалась хлопотной. Снова работа, и снова успех. В который раз она отогнала зарвавшуюся, обнаглевшую костлявую старуху с косой — на сей раз от совсем молодого парня лет шестнадцати, которого угораздило шагнуть прямо под копыта мчащейся четвёрки лошадей, везущих кого-то из знатных господ в прочной, окованной железом карете.

Зачем кому-то в этом мире карета? Разве что рассекать по мостовым, распугивая зевак и нагнетая впечатление собственного богатства и значимости? И что за дурак этот пацан, раз не смотрел по сторонам; научит ли его чему-нибудь сегодняшный горький опыт, или пару месяцев спустя безутешные родные снова побегут искать «лекаря, который не станет болтать лишнего»?

Потому что пацан был мертвецки пьян, точнее, неадекватен, ибо накурился вонючей смеси из листьев табака и потрохов какой-то местной пустынной гадины. Три перелома и восемь трещин в различных костях — вторичная проблема.

Зато неизменным был уже привычный бабский вой. Сначала: «Сыночек, кровинушка, единственный, родненький, сгубили диточку…» А потом, буквально пару секунд спустя, но уже совсем другим тоном: «Что-о-о⁈ Сколько? Почему так дорого??? А вот возьмите товаром, у нас мясная лавка»…

«Только золото», — неизменно отвечала Валерия, мысленно стиснув зубы и отказываясь проявлять хоть капельку сочувствия.

Кем бы ни был потерпевший. Каким бы хорошим ни был он и его родные, взывающие к понимаю, умоляющие о помощи… стопроцентно верным и надёжным, способным выручить в любую минуту и в любой ситуации, оставалось лишь оно.

Хотя временами постыдная слабость овладевала ей, и лекарка вспоминала, что она в первую очередь — именно лекарь, врач, дававший клятву при выпуске из Академии…

Впрочем, это случалось нечасто. И когда она лечила того вшивого криволапого щенка, которого мальчишки почти насмерть забили камнями — это не считается. Это было далеко отсюда, никто об этом не знает. К тому же, это была всего лишь какая-то собака. С людьми же всегда всё должно быть иначе.

Что бы изменилось, если бы она помогла кому-то не за звонкую монету? Тому же безмозглому обкурившемуся пацану. Или вот хоть этому пирату — Рагнару Железной Руке? Ведь можно было и помочь. Послушать ученика, или кем там ему приходится этот молодой, странно спокойный парень, предлагавший отработать долг?

Вылечить, увидеть счастливую улыбку человека, вновь встающего на ноги после безнадёжных, казалось бы, травм? Чтобы неделю спустя вместо заслуженного гонорара получить стрелу под лопатку в подворотне? Спасибо, господа хорошие, увольте. Насмотрелась такого…

— Только золото, — глухо повторила она владони. Затем тяжело перевела дыхание и открыла глаза.

В кошеле, содержимое которого было небрежно высыпано на стол, оказалось ровно четыреста девяносто восемь золотых монет. Считала девушка быстро и безошибочно, но на всякий случай перепроверила дважды. За лечение малолетнего наркомана она запросила тысячу. Первые полсотни были ей вручены (и пересчитаны) ещё в полдень — все до последней монетки.

— Ну не дураки ли? — вздохнула лекарка, мысленно сделав пометку при повторном обращении вместо скидки запросить двойную цену.

Она задумчиво потрогала рамку фотографии. По стеклу скользнул мутный блик. Девушка задумчиво взяла рамку, покрутила в тонких, профессионально чутких пальцах, протёрла пыль — по-простому, краем рукава — и вернула на стол.

А потом сняла тонкий серебряный браслет, опустила его на горку золота — и монеты непостижимым образом исчезли. Надев браслет обратно на запястье, госпожа Валерия отправилась умываться.

Ей хотелось хоть немного отдохнуть. Ведь если её предположения верны, не далее как через пару часов сюда опять заявятся гости и потребуют её срочно мчаться на помощь и всё-таки исцелить…

Продажа награбленного заняла полдня. У Якуба были свои каналы, свои скупщики и нужные люди, которые умели превращать горячий товар в звонкую монету быстро и без лишних вопросов.

Стихийные кристаллы ушли первыми, их раскупили мгновенно, потому что в пределах Пустоши кристаллы были даже ценнее золота. Золото и серебро конвертировали через менял, чтобы не светить свеженаграбленные имперские монеты. Конечно, обмен шёл с процентом, но даже после всех комиссий сумма получилась такой, что у Барсы глаза полезли на лоб.

Когда подсчёт был окончен и доли распределены, Барса лично принёс мне и Кашкаю тяжёлые кошели. Кожаные, увесистые, набитые золотыми монетами, которые весело и сыто позвякивали при каждом движении.

— По две тысячи двести двенадцать золотых на каждого, — сообщил Барса. — Чистыми, после всех расходов и комиссий. Неплохо для одного утра, а?

Больше, чем пять тысяч золотом. Я держал свой кошель в руке, чувствуя его вес, ощутимо оттягивавший ладонь, и мысленно прикидывал: две тысячи — лекарке за Рагнара; оставшееся на снаряжение, припасы, одежду, и может быть, если повезёт, на то чтобы раздобыть нормальный транспорт.

Целое состояние по меркам этого мира, несколько годовых зарплат обычного горожанина. Заработанное за одно утро, одним ограблением, без единой пролитой капли крови.

В прошлой жизни за такие деньги мне пришлось бы пахать лет пять, если не больше, экономя на обедах и откладывая с каждой получки. Здесь хватило одного рассвета, немного магии, безумного шамана с колыбельной и четырнадцати пиратов, согласившихся не убивать.

— Спасибо, — сказал я Барсе и протянул руку. — Было приятно с вами поработать.

— Взаимно, салага, — Барса пожал мою руку с такой силой, что хрустнули суставы. — Если надумаешь ещё раз выйти на дело, знаешь, где нас найти. С таким командиром я готов хоть в пекло.

Мы с Кашкаем попрощался с командой, и вернулись город тем же путём, через западную стену и овраг, только на этот раз подъём дался легче, потому что дождь уже давно прекратился и камни подсохли.

Славно вышло, что с местными пиратами мы сработались. Вот бы ещё все остальные дела прошли так же гладко…