Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 20

В повозке Фархада оказалось двойное дно; и в потайном отсеке лежал кожаный тубус. Внутри обнаружилась карта: подробная, на хорошем пергаменте, с обозначениями маршрутов. Красными чернилами был отмечен маршрут до Костяной Гряды и дальше, к Порт-Каракуму.

— Есть маршрут? — я развернул карту перед Рагнаром. Капитан склонился над ней и поводил пальцем по линиям, словно надеясь наощупь вспомнить.

— Костяная Гряда здесь, — он ткнул в горную цепь. — Перевал вот тут. А Порт-Каракум за ним, в каньоне. Относительно безопасная дорога идёт через пустыню, потом в предгорья. Пять дней пешком, если не нарваться на неприятности.

— Когда мы в последний раз не нарвались?

— Справедливое замечание, — хмыкнул капитан.

Оставалась проблема транспорта. Пусть мы подлатали раны и кое-как запаслись провизией, но пешком по пустыне нам явно далеко не уйти. Впрочем, у меня была верная спутница, всегда готовая помочь в такой беде за весьма скромную плату.

— Кашкай, дай-ка кусок мяса, — попросил я.

— Да-да, — встрепенулся Сульфур. — Считаю необходимым немедленно устроить привал и завтрак! — заявил он. — И должен отметить, что совершенно неприемлемо то, что вчера и сегодня утром…

— Перебьёшься, — оборвал я начинающийся поток словесного поноса непризнанного императора. — Мне для дела надо.

Кашкай, уже догадавшись о том, что сейчас будет, преспокойно передал мне длинную полоску тёмного сушеного мяса.

— О, боги, опять! — еле слышно пробормотал Гелиос себе под нос, заранее прикрывая лицо ладонью, чтобы спастись от рыбного запаха.

— Кули-кули, — радостно сообщила акула, поводя плавниками на моей ладони. А потом впилась к предложенное угощение под удивлённым взглядом Сульфура, который со своей дальнозоркостью изворачивался и так и эдак, но всё никак не мог рассмотреть, что же там у меня такое.

Ну ничего, поганец, сейчас будет тебе сюрприз!

Пару секунд спустя мясо исчезло в бездонной глотке песчаной акулы, она умиротворённо повела плавниками и, естественно, взлетела, стремительно увеличиваясь в размерах.

— А-ааа! — заорал дурниной Сульфур при виде разверстой пасти, несущейся с неба прямо на нас. Надо отдать ему должное, он даже успел выхватить лук и бросить стрелу на тетиву.

Не известно, каковы были бы последствия, порази он акулу своим запредельным оружием. Мой предостерегающий окрик запоздал всего на миг и был в буквальном смысле проглочен. Пахнуло уже привычной волной рыбьей вони, как вдруг что-то застопорилось.

С громким чавканьем сомкнулись челюсти, но на этом — всё. Больше ничего не произошло. Вокруг по-прежнему расстилались пески и валялись, слабо дымясь, обломки разграбленного каравана. Только мерзкий запах остался да неприятное ощущение, словно земля под ногами подпрыгнула.

Я огляделся. Акула — размером не больше ладони — с трудом выкарабкивалась из горки песка, отчаянно работая хвостом. Совершенно сбитый с толку, я вытащил её и вновь положил на ладонь.

— Фурю, — сообщила та и закрыла глаза.

— Ну, и что это было? — первым оправился от потрясения Рагнар.

— Может, она не наелась? — предположил Гелиос, осторожно отводя руку от лица.

— Это был демон пустыни! — с жаром авторитетно заявил Сульфур. — Моё великое оружие испугало его…

Хотя по виду лучника было видно, что он не совсем ещё восстановил прежнюю уверенность в собственных силах.

— Духи говорят, слишком много, — буднично вставил Кашкай.

— Чего много⁈ — не понял я, обеспокоенно глядя на акулу. Та безмятежно спала, чуть поводя плавниками в такт дыханию.

— Просто: слишком много, — уточнил Кашкай, как повторяют прописную истину маленькому ребёнку.

— Слишком много солнца? Песка? Поклажи⁈ — допытывался я, оглядываясь по сторонам.

— Слишком много непонятного! — возмущённо встрял Сульфур. — Вы должны объяснить, что…

— А может, это нас «слишком много»? — коварно предположил Гелиос, явно намекая на то, что кое-кто в команде лишний.

И тут меня осенило. Эта догадка ни на чём не основывалась, в конце концов, не было же никаких статистических данных о поведении и повадках заколдованных песчаных акул. Зато эта версия всё объясняла.

— Нас — слишком много, — как можно спокойнее разъяснил я. — Перевес.

Акула, кажется, вздохнула во сне, и я поспешил убрать её в карман.

— Хвала солнцу, хоть с этим обошлось, — проронил Гелиос и почти уверенно предположил. — Идём пешком?

Я огляделся в поисках решения. И нашёл его в виде двух выживших верблюдов. Животные стояли в полусотне метров от каравана, привязанные к колышкам. Видимо, твари не успели до них добраться.

— Верблюды! — я указал Кашкаю. — Забирай обоих!

Шаман помчался к животным. Через минуту вернулся, ведя за поводья двух верблюдов. Оба были нервными после ночной бойни и косились на нас с подозрением.

Один верблюд на двоих — это было явно лучше, чем полное отсутствие средств передвижения.

— Я выбираю этого! — нахально заявил Сульфур, хватая за повод того, что оказался к нему ближе. — И нарекаю его Скакуном Сульфура!

— Выбирать-то особо не из чего, — спустил его с небес на землю я. — По одному верблюду на двоих, и кому-то придётся идти пешком, так что будем меняться в пути. Хотя…

Я с сомнением глянул на Гелиоса, недолюбливавшего транспорт.

— Согласен! — неожиданно заявил он, раздраженно глядя на начальственную рожу лучника. — Поедем по очереди!

Рагнар и я умостились на первом верблюде, благо сбруя это позволяла. Я запоздало сообразил, что однорукому капитану будет необходима помощь, чтобы держаться верхом, так что вопрос с пересменкой в пути практически отпал.

На второго верблюда радостно взгромоздился Кашкай, ловко поддёрнул поводья и даже протянул паладину руку, чтобы тому удобнее было забираться. Почувствовав привычную работу и — больше того — радуясь убраться из опасного места, скотинки пружинисто зашагали прочь от останков павшего каравана.

Сульфур торопливо шагал рядом, стараясь не сбить дыхание, но заявив, что «великий Сульфур покоряет пустыню исключительно пешком». Я подозревал, что лучник к тому же просто не умел ездить верхом. Зато вышагивал он весьма бодро, распугивая несуществующих врагов взмахами лука.

Мы двинулись на юго-запад, оставляя разгромленный караван за спиной. Тело Фархада я прикрыл обломками повозки. Не могила, но хоть какая-то защита от мух и стервятников.

На душе было тягостно: впервые я оказался спасителем, который не спас. В прошлой жизни я не нёс ответственности за чужие жизни. Максимум за квартальный отчёт и настроение начальника. Здесь же, всего какой-то жалкий час назад человек умер у меня на руках. И я ничего не смог сделать.

Из кармана раздалось тихое «кули-кули». Я вытащил крохотную акулу и вновь посадил на ладонь. Чёрные глазки-бусинки уставились на меня с каким-то странным выражением.

— Ничего, бывает, — буркнул я. — Потерпи, пройдёт. А ты ни в чём не виновата.

Акула огорчённо пискнула и свернулась клубком. Я сунул её обратно в карман и посмотрел вперёд. Где-то за горизонтом ждал Порт-Каракум. Город, где нас может приютить женщина, которая уже пятнадцать лет ненавидит нашего капитана.

Прекрасный план, ничего не скажешь.

А позади, у разгромленного каравана, над телами кружили стервятники. Когда я оглянулся в последний раз, на горизонте мелькнуло пыльное облако. Далёкое и размытое, но движущееся в нашу сторону.

Пыльное облако росло. Час назад оно казалось мутным пятном на горизонте. Сейчас заполняло половину неба, наползая бурой стеной высотой в сотни метров. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие песчинки. Верблюды занервничали и начали упираться.

— Это не погоня, — Рагнар прищурился, прикрывая глаза ладонью. — Это песчаная буря.

В прошлой жизни я видел песчаные бури по телевизору. Красивые и жуткие кадры из африканских пустынь, снятые дронами с безопасного расстояния, а то и вовсе смонтированные умелыми операторами спецэффектов. Сейчас безопасного расстояния не было. Стена песка неслась к нам со скоростью курьерского поезда.

Опыт корабельной жизни подсказывал, что это не просто шквал, а настоящая угроза. Времени оставалось совсем немного — минут двадцать, а может и меньше. При этом кругом — ни намёка на укрытие. Если ничего не предпринять, с нас заживо сдерёт кожу, а потом засыплет так, что хрен откопают, даже если такое желание у кого-то возникнет.

— Костяная Гряда! — Рагнар ткнул пальцем к югу. — Километра полтора! Если поторопимся, успеем!

На юге из песка торчали каменные выступы. Издалека они напоминали гребень дракона. Бурые, зубчатые, уходящие в обе стороны до горизонта. Я пнул верблюда пятками. Животное, и без того чуявшее бурю, рвануло без уговоров.

Мы мчались наперегонки со стихией. Ветер выл и крепчал с каждой минутой. Песок забивался в нос, рот, глаза. Рагнар кашлял, вцепившись пальцами в поводья. За нами скакал второй верблюд с Кашкаем и Гелиосом. Сульфур бежал рядом с неожиданной для его комплекции прытью; плащ лучника развевался, лук подпрыгивал на плече и молотил его по заду, кажется, только прибавляя прыти.

Костяная Гряда выросла перед нами стеной. И я забыл как дышать.

То, что издалека выглядело горным хребтом, оказалось скелетом. Гигантским, невообразимо огромным скелетом существа, которое когда-то ползало по этим землям. Рёбра торчали из песка, как арки моста. Каждое ребро было высотой с пятиэтажный дом. Позвонки размером с валуны лежали цепочкой, уходящей в обе стороны. А впереди, метрах в двухстах, из песка поднимался череп. Огромный, как крытый стадион. Пустые глазницы зияли чернотой. В них гнездились пустынные птицы, сорвавшиеся с места и тревожно кружившие низко над песком в ожидании приближающейся бури.

В прошлой жизни я видел скелет динозавра в музее. Стоял перед ним и думал: «Ничего себе, какая здоровенная тварь». Теперь же скелет возвышался прямо перед нами. И тот музейный экспонат по сравнению с этим казался мышиной косточкой.

— Сюда! — Рагнар направил верблюда в расщелину между двумя рёбрами.

Мы проскочили внутрь грудной клетки. Рёбра смыкались наверху, образуя естественный свод. Песок внутри был спрессован и ровен. Места хватило бы и для десятка верблюдов.

Между рёбрами и собственно черепушкой располагался треугольный вырост, видимо при жизни защищавший грудную клетку от ударов спереди. Хотя что могло бы охотиться на такую махину, не хотелось даже представлять. Впрочем и сейчас он сыграл роль укреплённой палатки, костяным пологом отгородившей нас от подступающей гибели.

Буря ударила через минуту после того, как мы спешились. Ветер взвыл и загудел в костяных арках. Песок хлестал по рёбрам снаружи, но внутрь залетала лишь мелкая пыль. Скелет древнего исполина укрыл нас надёжнее любой крепости.

— Привал, — выдохнул я, сползая с верблюда. Ноги гудели, лёгкие горели от песчаной пыли. — Дальше пойдём, когда буря уляжется.

Кашкай огляделся по сторонам и провёл ладонью по гладкой поверхности «стенки». Кость была тёплой, отполированной ветрами до матового блеска.

— Духи молчат об этом месте, — шаман нахмурился. — Будто оно старше самих духов.

— Это сколько же корма нужно было этой скотине? — Рагнар задрал голову, разглядывая свод.

— Достаточно, чтобы сожрать всю Великую Пустошь, — буркнул Гелиос, усаживаясь на песок и намеренно отворачиваясь в попытке подавить рвотные позывы после бешеной скачки.

Сульфур вбежал последним, отплёвываясь от песка, встряхнулся, как мокрая собака, огляделся. Глаза засияли предсказуемым восторгом.

— Нарекаю эти руины Костяным дворцом Сульфура! — провозгласил он, воздев палец к потолку. — Отныне это моя загородная резиденция!

— Если не заткнёшься, это станет твоим склепом, — проворчал на этот раз Рагнар, так как Гелиос был не в состоянии отвесить соответствующую моменту остроту.

Среди костей можно было худо-бедно передвигаться несмотря на бушующий снаружи шквал. Не рискуя высовываться далеко, мы насобирали сухих веток, нанесенных пустынными ветрами в просветы между рёбрами и разбили лагерь.

Развели даже небольшой костерок — дым уходил вверх, в просветы между рёбрами. Верблюды улеглись в углу и жевали жвачку с философским спокойствием не требуя ни пищи, ни питья. Видимо прежние хозяева успели приучить их к суровым реалиям Пустыни.

Буря не утихала. Ветер выл за стенами нашего костяного укрытия, швыряя песок с монотонной яростью. К ночи стало ясно, что непогода затянется надолго.

— Духи говорят, буря продержится сутки, — объявил Кашкай, прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Духи — метеорологи? — хмыкнул я.

— Духи всё знают, — обиделся шаман. — Они просто не всегда считают нужным делиться.

Сутки ожидания в скелете чудовища. В прошлой жизни я провёл бы это время, листая телефон. Здесь телефонов не водилось… зато водились разговоры, которые давно назревали.

Рагнар первым нарушил тишину. Капитан сидел у костра, по одной подбрасывая ветки в пламя. Он смотрел в огонь, но видел, кажется, что-то совершенно иное.

— Марта была лучшим навигатором Пустоши, — начал он негромко, ни к кому конкретно не обращаясь. — Двадцать лет на «Разрушителе». Знала каждый маршрут, каждый оазис, каждую мель.

Я подсел ближе. Гелиос сделал вид, что не слушает, но уши навострил. Кашкай открыто пялился. Сульфур точил наконечник стрелы и вроде бы занимался своим делом.

— Мы прошли вместе через сто рейдов, — продолжал Рагнар. — Штормы, засады, имперские крейсеры. Она вытаскивала корабль из передряг, в которых любой другой навигатор сдался бы.

— А что же случилось? — подтолкнул я осторожно.

Рагнар скрипнул зубами. Пальцы сжались в кулак и медленно разжались, выпуская переломленную пополам палочку. Затем он досадливо бросил её в огонь и прихлопнул ладонью по колену.

— Караван. Торговый караван из Тамбова в Саратов. Двенадцать повозок, шестьдесят человек. Половина из них были женщины и дети. Переселенцы, бежавшие от засухи.

Он помолчал, глядя на пляшущее пламя — тихое, безопасное…

— Марта хотела их ограбить. Повозки набиты вещами, они вели с собой уцелевший скот, тащили запасы воды. Для нас это было целое состояние. Но для них это было всё, что они имели.

— И ты отказался, — предположил я спокойно, словно даже не сомневался в ответе. Впрочем, я и впрямь не сомневался.

— Отказался, — Рагнар кивнул. — Мы грабили империю. Рубили военные конвои и забирали казённое золото. Но никогда не трогали гражданских. Это был мой принцип. Мой и команды.

— А Марта считала иначе?

— Марта считала, что принципы хороши, когда полон и трюм и собственный живот. А когда команда голодает, принципы превращаются в роскошь. Она назвала меня слабаком; сентиментальным дураком, который угробит экипаж из-за жалости к чужим детям.

Костёр потрескивал, разбрасывая искры. Ветер выл за костяными стенами, бессильно швыряя в них песок. Я молчал, давая капитану время.

— Она ушла на следующий день. Забрала половину команды — тех, что захотели с ней отчалить — шлюпку и три месячных запаса провизии. Я не стал её останавливать, потому что знал: если останется, отравит весь экипаж своей злобой. Как опухоль, пускающая метастазы, которые жрут тело изнутри.

— Столько лет дружбы, — тихо проговорил я.

— Столько лет коту под хвост, — Рагнар усмехнулся без веселья. — Она основала свою флотилию. Осела в Порт-Каракуме. По слухам, стала членом Совета Капитанов. А я продолжал ходить на «Разрушителе», пока имперцы его не потопили.

— Думаешь, она тебя простила?

Капитан долго молчал. Потом покачал головой.

— Марта никогда никого не прощала. Это её главное достоинство… и главный порок.

Рагнар замолчал и уставился в огонь. Я не стал продолжать расспросы. Бывают истории, которые рассказывают один раз, и больше к ним не возвращаются.

Ближе к полуночи Кашкай и Рагнар уснули. Капитан храпел, привалившись к костяной стене. Шаман свернулся клубком вокруг сковороды, как кот вокруг любимой игрушки. Верблюды устало сопели в углу.

Мы с Гелиосом остались дежурить. Паладин сидел напротив меня через костёр. Белые волосы отливали золотом в пляшущем свете. Шрам от левого глаза до рта казался чёрной трещиной на лице. Меч лежал рядом, клинок слабо мерцал серебром.

Долгое время мы молчали. Слушали вой бури и треск углей. Я привык к молчанию Гелиоса и не пытался его разговорить. Но этой ночью и паладина отчего-то потянуло поговорить. Может быть песчаная буря виной тому, что всех потянуло на откровенность.

— Мне было семь, когда я убил демона.

Голос был тихий и ровный. Будто Гелиос рассказывал о чужой жизни, а не о своей.

— Тварь забралась в нашу деревню ночью. Убила отца, мать, соседей. Я спрятался в погребе. Но демон нашёл меня: вломился через люк и потащил наверх. Я схватил отцовский нож и ткнул ему в горло.

Он помолчал, подбрасывая ветку в огонь.

— Демон сдох. А я вырезал его сердце и съел — не знаю, зачем. Что-то заставило меня. Словно голос в голове, инстинкт, безумие. После этого я три года бродил по пустыне и убивал всё живое на своём пути.

— И тогда тебя нашёл Константин.

— Он нашёл меня в яме, куда я провалился, от истощения потеряв способность ориентироваться. Голый, грязный, с безумными глазами. Любой другой добил бы меня и был бы прав.

Гелиос поднял взгляд от костра и посмотрел мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни осуждения, ни вызова. Только усталость и растерянность.

— Константин провёл обряд Очищения. Обряд длился три дня и три ночи. И так он выжег скверну из моего рассудка. Вернул мне способность мыслить, чувствовать и отличать добро от зла. Он стал мне отцом, наставником и тем единственным человеком, которому я доверял.

Я понимал, к чему он ведёт. И снова молчал, давая ему дойти до сути.

— А теперь этот человек уничтожил целый город, — Гелиос стиснул зубы. — Вместе с жителями — тысячи невинных. Женщины, дети, старики… и у всех были заботы, хлопоты, планы на завтрашний день. Но Воронеж превратился в опалённый котлован. Потому что ему одному — в белом плаще — так показалось проще. Чтобы хоть таким образом — достать.

— Что достать? — Он явно ждал этого вопроса и кивнул в мою сторону.

— Тебя. Из-за тебя он это сделал.

— Я знаю, — ответил я ровно. — И поверь, мне от этого не легче.

Гелиос откинулся назад и уставился в темноту между рёбрами скелета. Буря по-прежнему гудела за стенами нашего убежища.

— Либо Константин изменился, — произнёс он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Либо я никогда его не знал. И не могу решить, какой вариант хуже.

Я посмотрел на паладина и впервые увидел его без брони. Не физической, та была на месте. Без внутренней, которая защищала его от мира. Передо мной сидел не фанатик с промытыми мозгами, не охотник на демонов, не заносчивый святоша и не палач демонологов. Это был потерянный человек, у которого выбили почву из-под ног. Как сотрудник, обнаруживший, что его компания оказалась пирамидой.

— Может, он и не менялся, — осторожно предположил я. — Может, ты просто видел в нём то, что хотел видеть. Так бывает, когда мы благодарны кому-то. Благодарность, бывает, слепит сильнее солнца.

Гелиос надолго замолчал. Потом кивнул, едва заметно.

— Возможно, ты прав, демонолог. Возможно, ты прав.

Мы оба замолчали, уставившись в огонь. Больше слов не требовалось. Костёр потрескивал, буря выла, древние кости защищали нас от стихии. И между мной и паладином что-то сдвинулось. Это была ещё не дружба, нет. До дружбы было далеко. Но лёд, сковывавший наше общение, дал первую трещину.

И тут наше, уже ставшее довольно утомительным, молчание прервал стук костей.