Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 15

Одиночный выстрел прозвучал негромко, почти буднично, не так, как грохочущие залпы в переулках. Короткий тихий хлопок.

Якуб дёрнулся всем телом. Деревянная нога подломилась. Он начал падать, медленно и неестественно. Я видел, как расширяются его глаза. Как губы формируют слово, которое он не успел произнести.

Пуля попала ему в затылок.

Хромой Якуб, бывший боцман и старый друг Рагнара, рухнул на доски пирса. Лицом вниз, без единого звука. Только деревянная нога глухо стукнула. А из-под его головы уже расплылась тёмная лужа.

Рагнар замер на месте, в мгновение ока сделавшись белее мела. Рот открылся, но голос пропал. Капитан смотрел на тело друга. В его глазах было нечто страшнее ярости — бездонное, всепоглощающее горе.

— Якуб… — прохрипел Рагнар едва слышно.

Я схватил его за руку, до боли сжимая пальцы. За спиной нарастал топот преследователей. На крышах появились новые силуэты стрелков, и понять, кто из них оборвал жизнь Якуба, было теперь невозможно.

— Быстрее, капитан! — я дёрнул Рагнара к лодке. — Мы ничего не можем для него сделать!

Но он сопротивлялся, не в силах оторвать взгляд от тела Якуба. Десятилетия дружбы удерживали его рядом с мёртвым.

— Если мы здесь сдохнем, его смерть окажется напрасной! — проорал я капитану прямо в лицо.

У Рагнара в глазах что-то дрогнуло. Он бросил последний взгляд на Якуба и побежал.

Гелиос достиг корабля первым, подсадил Кашкая на палубу и запрыгнул сам, причём с таким энтузиазмом, словно всю жизнь обожал путешествовать в утлых ненадёжных лодчонках. Посудина опасно накренилась.

Я перевалился через борт, ударившись коленом, и подал руку Рагнару, который залез последним. Лодка осела так низко, что песок едва не посыпался через край.

Четыре человека в лодке, рассчитанной на двоих; ну максимум — на троих… Сидеть придётся чуть ли не друг у друга на головах; но сейчас это было не так уж важно, потом что в следующий момент пуля пробила борт в сантиметре от моего колена.

— Кристалл! — заорал я, потянувшись к корме. — Активируйте кристалл!

Двигатель корабля — кристалл Воздуха — размещался на особом креплении там, где в моём прежнем мире на небольшие лодки устанавливался мотор.

Кашкай оказался ближе всех к медной оправе. Якуб ещё по пути сюда успел объяснить, как это работает. Повернёшь оправу — и кристалл, активировавшись, создаст поток ветра. Никакой магии от человека не требуется.

Шаман бестолково подёргал обрамляющую кристалл решётку вправо-влево, судя по натужному скрипу, едва не оторвав её.

— Осторожно! — рявкнул я. Пояснять, что если конструкция сломается, то мы останемся без транспорта, и свора стражи с экзекуторами во главе превратит нас в фарш, не было необходимости.

Беззвучно бормоча что-то, вероятно, взывая к духам о помощи, шаман нервно трясущейся рукой ощупал решетку, и наконец провернул её по часовой стрелке. Кристалл перевернулся вверх ногами — то есть, наоборот, принял рабочее положение.

В тёмной глубине его зажглась белая искра, от неё, постепенно поднимаясь снизу-вверх, разошлись колечки отсветов. А потом кристалл вспыхнул бледным голубым светом, парус хлопнул и наполнился ветром, которого секунду назад не существовало. Лодку рвануло вперёд, и я едва успел ухватиться за мачту, чтобы не свалиться за борт.

Ещё одна пуля свистнула над нашими головами. Другая плюхнулась в песок позади. Мы удалялись от Липецка с нарастающей скоростью. Кристалл Ветра гнал лодку прочь от причалов, от стражников и экзекуторов.

Ещё не веря в спасение, я опасливо поднял глаза к небу. Три из четырёх крейсеров по-прежнему висели над городской стеной, лишь один приблизился к порту, и то, по-видимому, случайно. Тусклый луч его прожектора скользил по песку позади нас, то и дело выхватывая замершие фигурки наших преследователей в облаках песчаной пыли…

И больше ничего. Наша груженая под завязку лодка поднимала за собой лёгкий песчаный шлейф, который с тем же успехом мог оставить любой пустынный хищник. Свет же от кристалла надёжно маскировала оправа.

Словно легендарный корабль-призрак, мы фактически превратились в невидимок. Так вот почему мудрый старый боцман за столько лет так и не обзавёлся посудинойпоприличнее.

Я наполовину прикрыл глаза, с наслаждением переводя дыхание. Ветер бил в лицо. Три луны висели над горизонтом, заливая песчаный океан серебром.

Рагнар сидел на носу, сжав положенный на колено кулак. Глаза были мокрые, но ни одна слезинка не скатилась по щеке. Он молча смотрел назад, туда, где на пирсе остался лежать его друг.

Я привалился к борту и прикрыл глаза. Левое предплечье горело от пореза, колено пульсировало болью, мышцы выли от усталости. Что ж, стоило променять надёжную офисную карьеру на пару демонов, компанию ненормальных соратников и лодку размером с обувную коробку.

Карьерный путь, которым гордилась бы мама.

Кашкай тронул моё плечо. Я открыл глаза. Блаженная улыбка вернулась на его лицо, но глаза оставались серьёзными.

— Духи говорят, Якуб уже с ними, — прошептал шаман. — Передал привет и просил не грустить.

— Заткнись, Кашкай, — процедил Рагнар мрачно.

Шаман замолчал и только обеими руками прижал сковороду к груди, как величайшую ценность. Лодка неслась по песчаному океану, оставляя за собой быстро затягивающуюся борозду. Крейсеры над Липецком превращались в тёмные точки.

Гелиос молча смотрел вперёд, в темноту. Белые волосы развевались на ветру. Руки лежали на рукояти меча. Вероятно, паладин, предавший орден ради чего-то, чему сам ещё не нашёл названия, хотел бы заглянуть в будущее, хотя бы чтобы узнать, кто в итоге оказался прав.

Пока же впереди была ночь, бескрайний песок и полная неизвестность. А в моём кармане лежала крохотная акула. И она тихонько урчала, будто чувствуя неладное. Вот что мне стоило вовремя вспомнить покормить животное, ведь может быть тогда путешествие происходило бы с большим комфортом? Хотя…

Лодка неслась по песчаному океану часа два. Может, и все три. Счёт времени я потерял после первого часа. Ноги затекли настолько, что перестали ощущаться. Четыре человека в двухместной посудине — это не путешествие, а наказание.

Рагнар разместился на носу, мы с Гелиосом заняли непредназначенные для пассажиров места сбоку от единственной мачты, присев у покатых бортов и изо всех сил стараясь пореже друг друга пинать. Кашкай же разместился на корме с наибольшим комфортом и беспечно дремал, пристроив сковороду мне на бедро. Чугунина давила с неумолимостью налогового инспектора.

Я уже совсем было собрался разбудить его и предложить поменяться местами, как на горизонте показался силуэт. Приземистый, угловатый, торчащий из песка как гнилой зуб. По мере приближения странный обломок обрёл форму и превратился в здание. Длинное, двухэтажное, с провалившейся крышей и обрушенными стенами. Рядом торчали ржавые трубы и покосившаяся водонапорная башня.

Больше всего похоже было на старый заброшенный завод. Полуразрушенный и забытый всеми — идеальное место для ночёвки.

— Причаливаем, — скомандовал я, и с наслаждением ткнул сковородкой Кашкаю под рёбра. Тот мгновенно очнулся, помотал лохматой головой, а потом сообразил, что от него требуется и повернул оправу кристалла.

Кристалл погас, мигнув на прощанье, ветер в парусе ослаб, и лодка мягко ткнулась носом в песок. Мы выбрались наружу. Точнее, вывалились, потому что конечности отказывались слушаться.

Гелиос первым перекатился за борт и, распластавшись на песке, остался лежать недвижим — так его растрясло и укачало в дороге. То, что молчаливый воин не жаловался, увы, отнюдь не означало, что он вдруг волшебным образом исцелился от морской болезни.

Просто всё это время он не только мужественно терпел неудобную позу и тесноту, но и сдерживал рвотные позывы. Интересно, в этом мире этот недуг тоже называют морской болезнью или, скажем, пустынной?

Я стоял, покачиваясь, и разминал затёкшие ноги. Рагнар опёрся о борт и шумно выдохнул. На сей раз даже матёрого пустынного волка малость умотало.

Впрочем, рассиживаться и отлёживаться было некогда. Это понимали все, даже павший в неравном бою с болтанкой паладин.

Подавив тихий мученический стон, он поднялся и первым двинулся к заводу, обнажив меч. Клинок слабо светился в темноте серебристым светом. Гелиос обошёл здание по периметру, заглянул в оконные проёмы и вернулся.

— Чисто, — бросил он коротко.

Мы спустились внутрь через пролом в стене. Первый этаж оказался огромным цехом с бетонным полом. Песок засыпал его наполовину, образуя мелкие дюны и барханы, из которых, как скелеты допотопных чудовищ, торчали ржавые станки. Под потолком висели обрывки каких-то кабелей. Пахло ржавчиной, пылью и чем-то кисловатым.

Я шагнул вперёд, нога увязла в песке по щиколотку. Кашкай шёл следом, озираясь по сторонам.

— Духи молчат, — прошептал он, и голос разнёсся по цеху гулким эхом. — Это плохой знак.

— Когда духи говорят, это тоже плохой знак, — буркнул Рагнар, опускаясь на бетонный выступ.

Мы углубились в цех, высматривая подходящее место для привала. Было бы неплохо развести костёр, если найдём дров, и осмотреть раны. Перевести дух после безумного вечера. Но планам не суждено было сбыться, потому что песок в дальнем углу цеха вдруг зашевелился.

Сначала я подумал, что показалось. Усталость, нервы и плохое освещение делали своё дело. Но песок и впрямь шевелился. Вспучивался, перекатывался, будто под ним ворочалось что-то большое и голодное.

— Назад! — рявкнул Гелиос, и его меч вспыхнул ослепительным белым светом.

Из песка полезли твари. Три штуки, одна за другой. Размером с крупную собаку, шестилапые, покрытые бурой хитиновой бронёй. Морды вытянутые, пасти полны мелких острых зубов. Глаза горели тусклым оранжевым светом, как угольки костра.

Пустынные жнецы — хищники-засадники. Я видел изображения этих гадин в старых атласах мира в каюте Рагнара. Их тактика проста до безобразия: прячутся в песке и ждут добычу. А ждать они могли долго, очень долго, так что теперь наверняка были голодны.

Первый жнец прыгнул на Гелиоса. Паладин встретил его ударом меча, рассекая хитин на груди. Тварь взвизгнула и отлетела в сторону, но тут же вскочила на лапы. Рана затянулась мутной слизью. Регенерация, будь она проклята. Чудесно, просто чудесно.

Второй жнец метнулся ко мне. Я выхватил топор и рубанул наотмашь. Лезвие скользнуло по броне, оставив лишь неглубокую царапину. Тварь развернулась и хлестнула хвостом. Удар пришёлся по рёбрам, да так, что вышиб из груди воздух. Я отлетел к станку и приложился спиной о ржавый металл. Перед глазами заплясали искры.

Профессиональная оценка ситуации:

Противник: Три пустынных жнеца, обладающих способностью к регенерации.

Наши силы: Все вымотаны, двое из четверых ранены.

Оружие: Топор, меч и чугунная сковорода.

Шансы: Сомнительные, как квартальная премия.

Вывод: Бить по голове, авось там хитин тоньше.

Рагнар встал с выступа, морщась от боли. Подобрал ржавый металлический прут (меч его так и остался валяться в лодке) и перехватил его как копьё. Третий жнец уже полз к капитану. Зубы щёлкали, нити слюны стекали на бетон.

— Иди сюда, тварюга, — прорычал Рагнар и прицельно ткнул прутом в морду твари.

Удар пришёлся точно в глаз. Тварь захлебнулась визгом и шарахнулась назад, мотая головой. Рагнар не отступал. Налегая грудью на удачно загнутый конец прута, он перехватил железяку и поднажал, загоняя её ещё глубже. Жнец забился, задёргал лапами. Из раны полилась бурая жижа. Капитан провернул прут и рванул на себя. Глаз вылетел вместе с куском хитиновой пластины.

— Пятьдесят пять лет, а всё ещё в форме! — прохрипел Рагнар, отпихивая ослепшую агонизирующую тварь ногой.

Но нам, увы, было не до комплиментов. Мой жнец снова бросился в атаку. На этот раз я был готов. Ушёл от броска в сторону. Топор обрушился на загривок, в сочленение хитиновых пластин. Лезвие вошло глубоко, и тварь завалилась набок, дёргая лапами. Я добавил ещё удар, потом третий. Хитин треснул, обнажая серую мышечную ткань.

Гелиос теснил первого жнеца к стене. Его меч, озарённый белым пламенем, оставлял на хитине дымящиеся борозды. Тварь огрызалась, пыталась достать паладина зубами.

Гелиос уклонился от броска, но жнец резко дёрнул хвостом. Костяной шип на конце распорол паладину бедро чуть выше колена. Гелиос зарычал от боли, пошатнулся, но устоял. Левая нога подогнулась, когда-то белая, а теперь пыльно-песчаная штанина мгновенно набухла кровью.

Тварь почуяла слабость и прыгнула. Гелиос перехватил меч обратным хватом. Клинок вонзился в разинутую пасть снизу вверх. Лезвие пробило нёбо и вышло из затылка. Жнец обмяк, повиснув на мече. Паладин стряхнул тушу и опустился на одно колено.

Рагнар добивал ослеплённую тварь, методично кроша короткими ударами черепушку. Тварь уже не сопротивлялась, только слабо подёргивалась. Я разделался с третьей, отрубив ей голову четвёртым ударом. Топор увяз в хитине. Пришлось упереться ногой в тушу и рвануть.

После визга и лязга тишина показалась оглушительной. Три бурых туши валялись на песке в лужах мутной жижи. Цех провонял кровью и чем-то едким, химическим.

Гелиос сидел на песке, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась между пальцами, пульсируя в такт сердцебиению. Я подошёл и присел рядом. Разорвал подол своей рубахи на длинные полосы и начал бинтовать.

— Рана неглубокая, — оценил я, осматривая порез. — Шип задел мышцу, но бедренную артерию не повредил. Кровотечение венозное, повезло, могло быть хуже.

Гелиос смотрел, как я перетягиваю импровизированный бинт.

— Откуда ты знаешь анатомию, демонолог?

— В прошлой жизни у меня был богатый опыт больничных листов, — усмехнулся я, затягивая узел. — Скажи лучше другое. Зачем ты встал между мной и паладинами?

Гелиос долго молчал. Белые волосы падали на лицо, закрывая шрам. Пламя меча угасло, клинок снова тускло мерцал серебром.

— Сам не понимаю, — наконец выдавил он, не глядя мне в глаза. — Должно быть, скверна порождения ночи заразила меня. Провёл слишком много времени в компании демонолога. Мозги размякли от богомерзких речей.

— Ну, хоть честно, — я закрепил повязку и проверил натяжение.

— Смотри, не привыкни, Ветров, — Гелиос поморщился, разгибая ногу. — Когда разберусь в происходящем, может статься, что я тебя всё-таки прикончу.

— Главное, дождись, пока я тебя перевяжу. Убивать лекаря до окончания лечения было бы крайне невежливо.

Паладин фыркнул и отвернулся. Но уголок его рта определённо дрогнул в подобии усмешки.

В этот момент тишину разорвал утробный звук. Громкий, протяжный, раскатистый. Желудок Рагнара заявил о себе с мощностью пароходного гудка. Капитан хлопнул себя по животу рукой и виновато крякнул.

И тут же, будто в ответ, заурчал живот Кашкая. Шаман сидел на бетонном выступе, обняв сковороду. Его участие в битве со жнецами ограничилось тем, что хоть под ногами не мешался. Однако, услышав урчание в собственном животе, он расплылся в блаженной улыбке.

— Духи велят пожрать! — объявил он торжественно и потряс сковородой над головой.

Жрать было нечего. Выбегая из «Хромой Чайки», о провизии мы, конечно же, не позаботились. При воспоминании о Якубе внутри кольнуло, но я запретил себе об этом думать. Только не сейчас. Сначала выживание, скорбеть будем потом. Сначала выживание — потом скорбь. Эмоции допускаются строго после рабочего дня.

Я оглядел туши жнецов. Вспомнил пустынных скорпионов, которых мы встречали в оазисе. Кочевники жарили их на кострах, и запах стоял вполне аппетитный. Жнецы не были скорпионами. Да и на ездовую тварь, пущенную на шашлыки, совсем не походили. Но общее строение их всё же подозрительно напоминало членистоногих.

Подойдя к ближайшей туше, я перевернул её на спину. Шесть лап торчали в стороны. Брюхо было мягче спины, хитин здесь был тоньше. Я вспорол его ножом от горла до хвоста. Внутренности вывалились на песок, зловонные и склизкие. Среди кишок я нашёл то, что искал. Плотный тёмный мешочек размером с кулак, прикреплённый к основанию хвоста.

— Ядовитая железа, — пояснил я, аккуратно отделяя мешочек ножом. — Если её не убрать, мясо будет отравлено.

Вырезал железу, отбросил в сторону. Потом топором отрубил хвост и задние лапы. Мясо на них было плотным, волокнистым, в тусклом лунном свете оно казалось серовато-розовым. Выглядело вполне съедобно, если не думать о том, откуда оно взялось.

Оставался вопрос огня. Я обернулся к Гелиосу и поймал его настороженный взгляд.

— Нам нужен огонь, — объявил я невинным тоном.

— И? — паладин прищурился.

— Твой меч умеет гореть белым пламенем. Я видел это минуту назад. Подпали лезвие, я положу мясо сверху, и через полчаса будет ужин.

Гелиос уставился на меня с нескрываемым ужасом. Будто я предложил осквернить святой источник.

— Это святотатство, — процедил он глухо. — Меч освящён в храме Солнцеликого. Он предназначен для истребления нечисти, а не для жарки мяса.

— Гелиос, тут нет дров, нет угля и нет спичек. Зато есть голодный пират, голодный шаман, голодный демонолог и меч, который горит. Не говоря уже о голодном паладине. Арифметика тут предельно простая.

— Духи одобряют! — поддакнул Кашкай, красноречиво подставляя сковородку. Он, видимо, тоже припомнил опыт с шашлыками из тягловой многоножки.

Паладин закрыл глаза и издал тяжкий стон. Потом скрипнул зубами, выругался сквозь них и вонзил меч в песок. Клинок вспыхнул белым пламенем. Жар ударил в лицо, и я невольно отшатнулся. Пламя горело ровно, не мигая, как газовая конфорка.

— Если кто-нибудь расскажет об этом в Ордене, я убью всех четверых, — предупредил Гелиос мрачно.

— Мёртвые не болтают, — заверил его Рагнар, подковыляв ближе с голодным блеском в глазах.

Я нарезал мясо жнеца ломтями и разложил на сковороде. Кашкай придерживал её над пылающим клинком, высунув язык от усердия. Мясо зашкворчало, пуская сок. По цеху поплыл запах, от которого рот наполнился слюной.

Через двадцать минут первая порция была готова. Я снял кусок, подул и откусил. Прожевал медленно, оценивая вкус. Волокна были жестковаты, но сочны. Привкус слегка сладковатый с лёгкой горчинкой, как у варёного речного рака. Вполне себе съедобно. Более чем съедобно.

— На что похоже? — Рагнар нетерпеливо протянул руку.

— На варёного рака, если бы рак весил двадцать килограммов и пытался меня сожрать.

Капитан схватил кусок, откусил сразу половину и зажмурился. По его лицу расплылось выражение чистого блаженства. Кашкай впился зубами в порцию и замычал от удовольствия.

Даже Гелиос, морщившийся не столько от боли в свежей ране, сколько от «святотатства», не выдержал. Запах жареного мяса ломал сопротивление сильнее любых аргументов. Паладин молча взял кусок, откусил, прожевал. На его лице мелькнула тень удивления.

— Сносно, — буркнул он, откусывая снова.

— Это самый восторженный комплимент за всю историю кулинарии, — хмыкнул я, переворачивая новую порцию мяса на сковороде.

Мы ели, сидя на песке вокруг горящего меча. Четверо беглецов в заброшенном цеху мелкого завода. Израненные, уставшие, но живые и уже почти сытые. Рагнар жевал, уставившись в пустоту. Я знал, что он думает о Якубе, и не лез с разговорами. Есть вещи, которые нужно пережить в тишине.

Гелиос жевал, восполняя силы. Они ему понадобятся, ведь сама по себе такая рана не заживёт, а до врачебной помощи ещё нужно добраться. И как знать, не запросят ли у нас за отступника-паладина очередные две тысячи монет?

Я же просто с удовольствием поглощал ароматное мясо. Простые радости жизни надо ценить. Не забывая, впрочем, поглядывать, чтобы добавка не пригорела.

Кашкай потянулся за третьим куском, когда сверху раздался грохот.