Исполняющая обязанности жены генерала дракона

Глава 60 Сначала

— Да, — сглатывая слезы, прошептала Элеонора, её голос дрожал, будто из глубин души вырывались слова, наполненные болью и надеждой. — Да! Готова!

Но в этот момент в глазах генерала застыла тень. Он вдруг произнес, глядя на её руки, обвивающие его шею, словно пытаясь удержать или понять что-то очень важное:

— Ты не спросила самого главного.

Аврелиан замолчал, его голос стал чуть тише, но в нем звучала грусть, которая пробивалась сквозь холодную сдержанность.

— Хочу ли я этого сейчас? — произнес он. — Было время, когда ты была для меня всем — глотком воздуха в плену жизни, которую я не выбирал. Было время, когда я словно нищий, просил любви, как подаяния. Я в этом отчаянии искал спасения. Спасение в тебе. Я хотел однажды посмотреть в твои глаза и найти в себе силы жить дальше, бороться, идти вперед. Но ты всадила мне нож в сердце. И даже провернула.

Эти слова — их шепот, их откровение — причиняли мне невыносимую боль, и хоть лицо генерала почти не дрогнуло, я чувствовал, как внутри всё сжимается от горечи.

— Я чувствовал себя жалким нищим, — продолжал генерал. Его голос звучал как эхо падения, но ведь внутри он продолжал бороться, — который унижается без слов, протягивая к тебе руку, чтобы твоя любовь подарила мне силы бороться дальше.

Его брови нахмурились.

— Тот, кого все считают непобедимым, тот, кто ни разу не дал врагу ни единого шанса, вымаливал у тебя эту любовь, как последний спасательный круг в бездне, — в голосе Аврелиана я слышала горькую иронию.

Я видела, как его руки сжались на подлокотниках кресла, словно он пытался сдержать внутри бушующую бурю — и в то же время, как каждая его клетка чувствует это унижение, эту слабость.

— Мне жаль… — прошептала Элеонора, и в ее голосе сквозила искренняя жалость.

Я не могла понять — говорит ли она искренне или это лишь игра, театральный жест ради денег и ради того, чтобы сохранить брак. В ее случае граница казалась размытой.

Генерал продолжал. Его голос сейчас напоминал голос палача.

— Но в тот момент, когда я думал, что сердце мое вот-вот разорвется от боли, я вдруг понял одну вещь. Твоя любовь мне больше не нужна.

Эти слова словно нож пронзили воздух, и я почувствовал, как внутри всё переворачивается — будто земля уходит из-под ног.

— Я не нуждаюсь в ней так, как раньше, — произнес Аврелиан с холодной, неотвратимой твердостью. — Я научился жить без нее. Мне пришлось похоронить всё, что раньше было для меня ценным, — и в этот момент в его голосе слышался голос человека, который прошел через ад и вышел из огня. — И сейчас, когда я перешагнул через это, стал учиться жить заново, я понял, ради чего я живу.

Его взгляд на секунду остановился на мне и задержался еще на долю секунды.

— И тут, словно по волшебству, на пороге появился ты, — усмехнулся он, видя, как жена отпрянула от него. — со своей любовью, со своей надеждой, что может все изменить. Вот, возьми., дорогой… А я смотрю на нее и понимаю, что если бы ты появилась на неделю раньше, все могло бы сложиться иначе.

Элеонора, словно потерявшая рассудок, встала перед ним на колени, и голос ее дрожал, как тонкая нить, рвущаяся под тяжестью чувств:

— Аврелиан, — шептала она, — я знаю, что ты расстроен. Что тебе показалось, что я тебе изменяю…

Он чуть улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло ироничное тепло.

— Милая, не показалось. Весь свет уже судачит, как безутешная генеральша утешилась, — усмехнулся он, — Или ты думаешь, что я не получаю писем? Или что переписываюсь только с тобой? Или что я не умею читать между строк?

Его голос стал чуть мягче, но в нем звучала безжалостная правда.

— Слушай, давай начнем все сначала… Просто начнем… — шептала Элеонора, заглядывая ему в глаза.

И тут, словно в ответ на ее мольбу, в воздухе повисла тишина — и в этой тишине я понимала, что именно сейчас настанет тот самый поворотный момент.

— Хорошо, — кивнул генерал, глядя на жену. — Давай начнем…

В этот момент он приблизил ее лицо к себе и их губы сомкнулись. Я увидела, как рука Элеоноры, которой она опиралась на спинку стула напряженно застыла в воздухе, словно упираясь в невидимую стену.