История Карелии с древнейших времен до наших дней

Начало формирования первобытнообщинного строя на территории Карелии относится к VII тысячелетию до н. э. Именно тогда, по данным археологических раскопок, происходило заселение и освоение края, адаптация мигрировавшего сюда населения к относительно суровой природной среде, освоение им местных ресурсов жизнеобеспечения на базе присваивающего охотничье-рыболовного хозяйства. Удаленность от передовых центров цивилизации, особенности географической среды и другие причины обуславливали замедленное развитие общества, длительное сохранение традиционных форм хозяйства и социальной организации.

Реконструкция первобытной истории требует синтеза данных разных наук — археологии, этнологии (этнографии), исторической антропологии, четвертичной геологии, палеогеографии, лингвистики, информатики и многих других. Особо важную роль играет археология, выработанная ею периодизация и хронология (относительная и абсолютная).

В Карелии известно более 2000 разнообразных археологических памятников. Они включают постоянные и временные поселения, промысловые стоянки и стойбища, могильники, наскальные изображения, клады, а также отдельные находки: орудия труда, фрагменты сосудов, отходы производства. Обычно материальные (вещественные) остатки жизни и деятельности людей находятся в почвенном слое и вскрываются в процессе археологических разведок и раскопок. Нередко из-за размыва или выветривания почвы, ее распашки они оказываются на поверхности земли.

Большинство отечественных исследователей признают археологию исторической наукой, способной не только добывать, обрабатывать и изучать вещественные источники, но и исследовать сам исторический процесс, ставить и решать проблемы реконструкции жизни общества, разумеется, с использованием данных других наук.

Проследить ход исторического развития во времени помогает археологическая периодизация, в основу которой положено развитие производства орудий труда. Соответственно древнейшая история подразделяется на каменный век, эпоху раннего металла и железный век. Внутри них выделяются более дробные периоды: палеолит (или древнекаменный век, пока не представленный в Карелии), мезолит (среднекаменный век), неолит (новокаменный век), энеолит (медно-каменный век), бронзовый век и, наконец, железный век. В свою очередь, они подразделяются на периоды и этапы и в каждом конкретном регионе имеют свою специфику.

Систематические археологические исследования на территории Карелии начались с конца 20-х гг. XX в. и привели к впечатляющим результатам. И впредь именно археологи, опираясь на материалы раскопок, привлекая все другие доступные источники, совершенствуя методологию и конкретные методики, будут обогащать наши представления о первобытном прошлом края. При этом не обойтись без археологических понятий и терминов. Одно из ключевых среди них — археологическая культура, то есть общность археологических памятников со сходным инвентарем, относящихся к одному времени, определенной территории и отличающихся местными особенностями. Они отражают жизнь конкретных общностей людей. Археологические памятники и культуры — это та историческая реальность первобытной эпохи, которую пока мы лучше всего представляем. Сами культуры могут делиться на локальные варианты и хронологические этапы и входить в более обширные культурно-исторические общности.

Первооткрывателями археологических памятников не раз становились местные жители, краеведы, туристы. По берегам рек и озер на распаханной или размытой поверхности нередко встречаются случайные находки — керамика, орудия и их обломки, отходы производства. Распознать их и вовремя сообщить специалистам — значит дать надежный ориентир для дальнейших поисков.

1. КАРЕЛИЯ НАКАНУНЕ ЗАСЕЛЕНИЯ

Жизнь первобытного человека была особенно тесно связана с окружающей природной средой. Природно-географический фактор оставался одним из решающих и предопределял возможности первоначального заселения края. Основную часть длительной (3,5 млрд лет) геологической истории, связанной с многократными кардинальными изменениями облика земной поверхности, территория Карелии оставалась безлюдной.

Главным событием природной жизни Фенноскандии стали крупные оледенения. Эпицентр их находился в Скандинавии, и оттуда они продвигались далеко на юг, вплоть до среднего течения Днепра и Дона, покрывая и всю Карелию. Толщина ледового панциря могла достигать здесь 1-3 км, постепенно уменьшаясь к его кромке.

В межледниковые периоды становилось теплее, льды исчезали, появлялся растительный и животный мир. Таяние льдов и повышение уровня мирового океана вызывали трансгрессии, не раз превращали Карелию в огромный водоем. Наслоение ледниковых, межледниковых и послеледниковых отложений — главный фактор формирования современного рельефа.

Многолетние исследования геологов, палеогеографов, болотоведов, гидрологов, палеозоологов и других специалистов позволяют представить среду обитания накануне появления здесь первых поселенцев и на всех этапах первобытного общества.

Около 9-9,5 тыс. лет назад завершается освобождение северной Карелии от ледника. На его месте тогда образовалась обширная и глубокая лагуна, соединившаяся с водами сильно опресненного Белого моря. В ходе деградации последнего оледенения Карелия заметно преображается, ее природный мир становится разнообразнее и богаче. Начинается современная геологическая эпоха — голоцен, отмеченная заметными изменениями климата. В Белом море, Онежском и Ладожском озерах наблюдаются колебания их уровня при общей тенденции к понижению зеркала воды. Происходит зарождение и формирование малых озер, заболачивание и выветривание.

Наиболее древние водоемы сосредоточены в юго-восточной, а самые молодые -в северо-западной части Карелии. Образуются озерно-болотистые железные руды, обычно маломощные, распространенные практически повсеместно.

Обилие озер и рек — одна из важных природных особенностей Карелии. Суммарная поверхность озер, а их около 62 тыс., составляет более 33 тыс. кв. км. На заключительных стадиях оледенения обводненность была еще выше — до 55-60% территории. Можно проследить основные этапы формирования Онежского приледникового озера, которое около 11 тыс. лет назад получило сток в Белое море у д. Масельгская, а чуть позднее и в Ладожское озеро (к западу от Ведлозера). Современный же сток — р. Свирь — образовался, видимо, не ранее 9,5 тыс. лет назад.

2. МЕЗОЛИТ. ЗАСЕЛЕНИЕ И ОСВОЕНИЕ КАРЕЛИИ

Мезолит — самый ранний на территории Карелии археологический период, длившийся с начала VII до начала V тысячелетия до н. э. Выделен он главным образом по особенностям каменной индустрии — орудий труда и техники их изготовления. Ледниковый покров и крупные приледниковые водоемы уже исчезли, однако озерность все еще оставалась высокой. Суммарная площадь озер составляла около 32% современной территории. С развитием озер тесно связан и процесс заболачивания, интенсивно проходивший уже со второй половины бореала и достигший пика в атлантический период — 6,1-4,9 тыс. лет до н. э. В настоящее время болотистые массивы занимают около 30% всей площади Карелии.

В начале бореального периода климат остается еще довольно суровым. Но на рубеже среднего и позднего бореала (примерно 6,6-6,3 тыс. лет до н. э.) становится заметно теплее и суше, температура и влажность воздуха приближаются к современной, а осадков выпадает на 100-150 мм меньше. Полностью исчезают глыбы мертвого льда и многолетняя (вечная) мерзлота. Наступает преобладание сосновых лесов — как зеленомошных, так и лишайниковых — с примесью травянистых березняков и высокотравных ельников. В крупных водоемах происходит снижение уровня воды и формирование береговых террас. Постепенно образуется сплошная лесная растительность — бореальные леса с преобладанием березовых и сосново-березовых древостоев северно-таежного типа. Местами встречались карликовая береза, лиственница сибирская и только в виде небольшой примеси ель. К концу бореала растительность приближается к среднетаежной. Разнообразнее и богаче становится животный мир.

Теперь Карелия стала не просто доступным, но и привлекательным для человека краем. Здесь имелось необходимое сырье для производственной деятельности, богатые и обширные охотничьи и рыболовные угодья, удобные естественные пути расселения в виде многочисленных озер и рек и озерно-речных систем.

Заселение края шло, видимо, из прилегающих с юга и юго-востока территорий, то есть верховьев Волги и Восточного Прионежья. Речные и озерные «дороги» облегчали продвижение на север. Похоже, что на первых порах переселенцев привлекали крупные водоемы.

Больше всего (свыше 170) мезолитических памятников, включая самые ранние, найдено в бассейне Онежского озера. Обнаружены они и в северной Карелии — по берегам р. Кемь, озер Кенто и Костомукша; и в восточной Карелии — на оз. Ведлозеро. Выделяются постоянные поселения площадью от 500 до 3000 кв. м, с довольно мощным культурным слоем красновато-желтой окраски, насыщенным разнообразними находками, со следами жилых и хозяйственных построек. Встречаются и небольшие по площади временные стоянки и сезонные промысловые стойбища, где люди жили недолго или куда возвращались только время от времени. На побережье Онежского озера разновременные мезолитические поселения сосредоточены скоплениями от 4 до 15 на площади в 1-2 кв. км. Они отстоят друг от друга на расстоянии от нескольких до 90 км и занимают архипелаги небольших прибрежных островков или узкие, выступающие далеко в озеро, высокие мысы — полуострова. Обычно обживались ровные, граничащие с урезом воды и обрамленные возвышениями площадки, обращенные к югу.

Число жилищ на поселениях колеблется от 1 до 6. Как правило, расположены они вдоль берега, в естественных нешироких и неглубоких ложбинах между сглаженными временем береговыми валами (барами). Жилища полуземляночные, углубленные в землю на 0,5-0,7 м, площадью до 30 кв. м. Форма их прямоугольная, реже округлая. Выход (иногда их два) обычно ориентирован к берегу или параллельно ему, но почти всегда в южном направлении. Скорее всего, жилища были каркасно-столбовыми и имели двускатную или конусовидную крышу. Только в одном случае на полу имелась вымостка из камней. Непременная составная часть жилища — каменный очаг или кострище (часто и то, и другое), обычно располагавшиеся в центре и на удалении от входов. Вокруг них концентрируются орудия труда, их обломки, отходы первичной обработки. Мезолитические поселения с жилищами и полуземлянками функционировали круглогодично, на протяжении десятка и более лет. В каждом из них, видимо, обитала одна семья. Поселения насчитывали не более 2-3 десятков человек.

Кострища, очаги, различные каменные кладки диаметром от 0,5 до 2 м встречаются и за пределами построек. Их тоже сопровождают остатки производственно-бытовой деятельности.

Сезонные летние стоянки отличаются небольшой площадью (около 1500 кв. м), маломощным культурным слоем, незначительным числом готовых орудий при обилии отходов производства и заготовок (полуфабрикатов). Здесь тоже занимались изготовлением и ремонтом орудий, но главное — охотой и рыбной ловлей, заготовкой продуктов впрок. Встречаются и более специализированные становища, связанные преимущественно с охотой.

Об орудиях труда первых обитателей наиболее полное представление дают самые ранние поселения: Суна XII, Суна XIII, Шелтозеро XV (подобные названия отражают место и порядковый номер в общем скоплении). Все они датируются первой половиной VII тысячелетия до н. э.

Первопроходцы не нашли в Карелии привычного для них кремня и в качестве сырья использовали местные породы: кварц, сланец, реже лидит (роговик), песчаник, кварцит, шифер, диабаз и только изредка привозной кремень. Лишь на стоянке Шелтозеро XV кремневых орудий и отходов больше в силу близости естественных выходов кремня в районе р. Вытегры. Преобладают отходы первичной обработки. Готовые изделия и обломки составляют не более 16% общего числа находок.

Основные приемы обработки камня — техника оббивки и ретушь. Использовались шлифование и пиление. Состав орудий довольно разнообразен. Доминируют скребущие и режущие орудия на крупных отщепах и осколках: скребки, резцы, долотовидные орудия. Реже встречаются ножи, скребла, проколки, скобели, ножевидные пластинки. Используются шлифовальные плиты, точильные бруски, отбойники, деревообрабатывающие инструменты, изредка пилы. Наконечники стрел еще единичны. Нередко орудиями служили и первичные отщепы, подвергавшиеся частичной ретуши.

Характерная для мезолита более южных областей кремневая микролитоидно-вкладышевая техника не получила широкого распространения. Специфика местного сырья предопределила иной, макролитоидный облик каменной индустрии. Основная масса изделий — из кварца. Кремень использовался в основном для изготовления ножевидных пластинок и их сечений, наконечников стрел, иногда скребков. В целом уровень техники расщепления и обработки камня довольно высокий.

На памятниках развитого мезолита (вторая половина VII-VI тысячелетия до н. э.), лучше изученных на северном и восточном побережье Онежского озера (Оровнаволок IX, XV, Черная Губа XI, XIX, Муромское VII, Кладовец Va, Бесов Hoc VI и др.), каменные орудия становятся разнообразнее, а техника их обработки — совершеннее.

Расширяется ассортимент сланцевых деревообрабатывающих орудий и инструментов: топоры, тесла, стамески, долота. Появляются мелкие желобчатые долота, ромбовидные сланцевые орудия с отверстием посередине и др. Увеличивается число мотыгообразных орудий. Шире используются абразивы, прежде всего шлифовальные плиты, включая относительно крупные. О технике ручного двустороннего сверления можно судить по предметам из камня и кости с просверленными отверстиями либо следами сверления. Обычной находкой становятся сечения ножевидных пластинок (вкладыши), свидетельствующие о распространении составных орудий. Из таких вкладышей, вставлявшихся в паз деревянной или костяной основы, составляли лезвия кинжалов, ножей, наконечников стрел. Заметно больше становится изделий на ножевидных пластинах: наконечники стрел, концевые скребки, проколки, скобели, ножи.

По-прежнему много скребков и долотовидных орудий. Используются рыболовные крючки и грузила.

К предметам искусства относятся обломки орнаментированных костяных изделий с поселений Оровнаволок IX (4 экз.), XII (3 экз.), XIV (1 экз.) с простыми узорами: полулунные нарезки, параллельные прочерченные линии, ряды кружков, ряды параллельных коротких зарубок. Галька со сложным узором из прочерченных линий, составляющих зигзаги и заштрихованные треугольники, обнаружена на поселении Суна XIV. На поселении Бесов Hoc VI встретился обломок тонкой отшлифованной костяной пластины с отверстием для подвешивания, орнаментированный с той и другой стороны нарезными линиями, а также необычная антропоморфная фигурка из кости.

На позднем этапе мезолита каменный инвентарь становится намного беднее: реже встречаются ножи, мотыгообразные орудия, кремневые наконечники стрел, составные вкладышевые орудия, ножевидные пластинки и их сечения. Напротив, возрастает число абразивов — пил, шлифовальных плит. Попадаются крупные кирки. Широко применяются пиление и шлифование. Тесла иногда шлифуются по всей поверхности, что не вызывалось их функциональным назначением, а связано с желанием придать им более завершенную форму. Распространение небольших поселений — становищ, видимо, связано с переходом к более подвижному образу жизни.

За пределами бассейна Онежского озера мезолитических памятников пока известно немного, и изучены они недостаточно: в Приладожье их всего 5; в северо-западной и западной части Карелии — более 30. Обычно они занимают небольшие каменистые участки площадью до 500 кв. м, имеют маломощный и слабоокрашенный культурный слой, невыразительный каменный инвентарь, в котором доминируют мелкие изделия из кварца. Их своеобразие объясняется особенностями сырьевой базы, генезисом и контактами с мезолитическими культурами северо-западных территорий.

Среди мезолитических памятников особо выделим Оленеостровский могильник, представляющий исключительный интерес для изучения раннего этапа истории Карелии, как и всего Европейского Севера. Он расположен на Южном Оленьем острове, недалеко от Кижей. На вершине этого небольшого островка в 1930-е гг. при разработке известняка не раз обнаруживались остатки непонятных захоронений с вещами. В ходе раскопок, проведенных под руководством В. И. Равдоникаса, выяснилось, что это древний могильник. На уцелевшей площади в 2350 кв. м было вскрыто 177 погребений (предположительно одна треть памятника). Кладбище было по тем временам огромным. Могилы имели прямоугольную форму 2 х 0,7 м при глубине от 0,6 до 1,1 м. В трех случаях погребения перекрывала каменная кладка. Четыре человека захоронены необычно — почти в вертикальном положении, тоже с использованием каменной обкладки.

Обычно умершие положены на спину в вытянутом положении лицом вверх с соединенными на животе руками. В пяти случаях зафиксировано положение на боку и в трех — в скорченном состоянии. Большинство погребений — одиночные и только 18 — парные, а 3 — тройные. Отмечены случаи подзахоронений в старые могилы. Преобладало положение головой на восток с отклонением к северу, реже к югу. Умерших, перед тем как предать земле, присыпали охрой. По данным антропологов, захоронены в основном мужчины и женщины зрелого возраста, но также и старики, и подростки не младше 5-6 лет. Средний рост мужчин составлял 171,6 см, а максимальный достигал 181,9 см. У женщин эти показатели от 166,2 до 172,3 см.

Обычно захоронения сопровождались различными вещами. И только 36 могил, как правило на периферии, оказались без инвентаря. Умерших снабжали тем, что употреблялось в повседневной жизни.

Это прежде всего наконечники стрел из камня и кости, ножи, гарпуны, скребки, резцы, кинжалы, части составных рыболовных крючков, иглы для вязания сетей, проколки, игольники, стержни. Встречались даже небольшие отщепы и осколки кремня. В 30 погребениях обнаружены 60 плоских сланцевых «ножей» в виде овалов длиной 12-23 см и шириной 5,5-7 см, толщиной до 1 см. Любопытно, что при раскопках поселений их встретилось всего 7 экземпляров. Назначение таких «ножей» остается неясным. Разве что они годились для снятия шкур. Всего в могильнике найдено 7132 предмета. Из них 4372 — подвески из резцов лося и 1155 — пластинки из резцов бобра. Часть из них служила ожерельями, другая нашивалась на головные уборы, одежду и обувь. Широко использовались для украшений и клыки медведя. По расположению украшений была сделана попытка реконструировать одежду захороненных. Для ее изготовления использовались звериные шкуры, костяные иглы и проколки. Объектами охоты, судя по остаткам костей, были лоси, медведи, олени, бобры, волки, а также птицы.

Привлекают внимание изготовленные из рога скульптурки голов лося, видимо, служившие навершиями жезлов. Все они без рогов. Имеются две фигурки извивающихся змей и три человеческие фигурки: мужская, женская, а также янусовидная (двуликая).

Отметим и обломок плитки песчаника с выгравированным елочным орнаментом, пересеченным вертикальными линиями. Похожий орнамент — на кинжале из кости и двух обломках костяных изделий. На паре других — мелкие углубления. Найдено несколько фрагментов шейного украшения с двусторонними насечками.

О расовой принадлежности оленеостровцев все еще нет единого мнения, что связано с неоднородностью черепов. М. М. Герасимов, автор реконструкций двух скульптурных портретов, отмечал присутствие монголоидного (восточного) компонента. По мнению антрополога В. П. Якимова, оленеостровцы вряд ли выходили «за пределы европеоидного расового ствола». Среди европеоидных черепов как будто представлены две разновидности.

3. НЕОЛИТ

Эпоха неолита для Ближнего Востока и Южной Европы связана с кардинальными изменениями в хозяйстве и образе жизни, вызванными переходом к производящему хозяйству — земледелию и скотоводству. Но на Севере по-прежнему сохранялось присваивающее хозяйство, основу которого составляли охота, рыболовство, собирательство. Единственным домашним животным оставалась собака.

Главной приметой неолита здесь, как и во всей лесной зоне, стало появление глиняной посуды — керамики. Эта быстро распространившаяся новация — первый искусственный материал — оказала серьезное воздействие на повседневную жизнь людей. Производство обожженной глиняной посуды облегчало приготовление и хранение пищи, способствовало развитию оседлости и разделению труда внутри первобытных общин. Глиняные горшки вошли в повседневный быт, а их орнамент стал одной из разновидностей прикладного искусства.

На территории Карелии глиняная посуда появляется, видимо, уже в V тысячелетии до н. э. Выглядит она весьма совершенной по всем основным технологическим и типологическим признакам. Керамика становится главным критерием для выделения археологических культур. В ней с особой наглядностью отразились изменения, происходившие в составе населения, связи с другими регионами.

На более высокий уровень поднялась и техника обработки каменных орудий, расширился их ассортимент. Обычным стало шлифование, пиление и сверление камня, умело использовалась техника ретуши.

Природные условия в неолите заметно улучшаются, наступает время «атлантического климатического оптимума». Еще на рубеже бореала и атлантического периода среднегодовая температура поднялась на 1-2 градуса выше современной. Количество осадков приблизилось к современному уровню. Природные зоны сместились к северу. Смешанные и хвойные леса стали простираться вплоть до Белого моря. Побережье Онежского озера входило в южно-таежную зону. В середине атлантического периода наблюдается повышение среднегодовой температуры и понижение влажности, а во второй его половине становится еще суше и теплее. Правда, климат не отличался устойчивостью; случались более прохладные и влажные промежутки. Происходили колебания уровня воды в водоемах, особенно крупных — трансгрессии и регрессии. В засушливые периоды уровень грунтовых вод и водоемов понижался; высыхали болота, мелели реки; на более низкие отметки смещались береговые линии. При увлажнении они возвращались на прежние высоты. Неоднократные чередования регрессий и трансгрессий хорошо прослеживаются по берегам Белого моря и Онежского озера. Так, в атлантической береговой террасе Онежского озера выделяется 3-4 промежуточных уступа, или ступени. Максимальная трансгрессия в Онежском озере с подъемом воды на 3-3,5 м имела место в раннеатлантическое время. Продолжается сильное заболачивание, особенно в связи с зарастанием палеоводоемов.

Теплый и в основном влажный климат, мозаичность рельефа, состав почвенного покрова и подстилающих пород обусловили разнообразие лесов, в которых доминировала ель. Ее дополняла сосна, а в примеси — береза и широколиственные породы: дуб, вяз, липа, клен, лещина. Возможно, именно с потеплением связано исчезновение полуземляночных жилищ, характерных для мезолита. Их сменили наземные жилые сооружения, обнаружить следы которых гораздо труднее. Только на стоянке Илекса V на Водлозере удалось выявить такое наземное жилище диаметром 3 м с очагом на полу и выходом в сторону берега.

К числу самых ранних неолитических культур Карелии относится культура сперрингс, названная по поселению в Финляндии и существовавшая приблизительно с середины V до конца IV тысячелетия до н. э. Основная часть памятников данной культуры (более 150) найдена на территории средней и южной Карелии, свыше 50 — в Финляндии и единичные — в Ленинградской, Вологодской, Архангельской и Мурманской областях. Среди наиболее изученных в Карелии можно выделить поселения Сулгу II, Пушсовхоз II, Кочнаволок I, Пегрема IX, Коргуба I, Илекса V, Сандермох IV, Войнаволок XXVII, Шелтозеро VIII и др. Как правило, площадь их не более 2000 кв. м. Культурный слой мощностью от 10 до 50 см имеет ярко-красный (разных оттенков) цвет из-за примеси охры. В нем встречались очаги, кострища, кладки из камней, хозяйственные ямы, бытовой инвентарь.

Самой массовой находкой отныне становится керамика — черепки разбитых сосудов. Свыше 1200 удалось выделить целиком или дать их графическую реконструкцию. Для культуры сперрингс характерны большие, толстостенные (0,8-1,2 см) горшки диаметром от 30 до 50 см в верхней, расширенной части. Края их обычно не профилированы, венчики с прямыми плоскими торцами. Днища имели округлую или слегка заостренную форму, чаще напоминающую яйцевидную или же более приземистую «митровидную». Реже встречались сосуды диаметром 15-30 см, обычно более тонкостенные (0,5-0,8 см), изредка со слегка отогнутой наружу или внутрь верхней частью и, наконец, совсем редко — миниатюрные сосудики чашевидной или полуяйцевидной формы диаметром 5-12 см и толщиной стенок 0,3-0,6 см.

Сосуды лепили вручную из лент шириной 4-6 см, соединенных способом наложения; стыки их тщательно заглаживали. В качестве примеси-отощителя к глине при формовке добавляли песок, дресву, птичий помет, слюду, а иногда использовали и органические добавки, выгоравшие при обжиге. Качество посуды, ее цвет, прочность во многом зависели и от силы, и от тщательности обжига. Изредка с наружной стороны горшки окрашивались охрой. Их берегли, а треснувшие — чинили: под венчиками встречаются следы сквозных отверстий для скрепления трещин.

Почти все сосуды орнаментировались обычно по всей поверхности, включая днище. Лишь по краю венчика оставалась свободная полоска шириной до 2,5 см. Техника орнаментации, элементы и мотивы узоров отличаются большим разнообразием.

Основные приемы нанесения орнамента: прочерченные линии, отступающая лопаточка (когда специальной палочкой проводили линию с периодическими нажимами); оттиски «веревочки» и оттиски рыбьих позвонков (окуня, плотвы, сига и щуки). Иногда они сочетались. Чаще всего использовались прочерченные линии. Дополнительными элементами служили круглые или прямоугольные ямки, ямчатые вдавления, круглые и овальные вдавления с насечками на дне. Общий принцип орнаментации — выделение нескольких горизонтальных зон (или поясов).

В производстве орудий улавливается определенное влияние местной мезолитической традиции. Сырьем служили в основном те же породы — сланец, кварц, песчаник, кварцит, шифер. Изделия из кремня чаще встречаются на южном и юго-восточном побережье Онежского озера, по берегам Водлозера, в низовье р. Выг, где нередко даже преобладают.

Меньше стало ножевидных пластин, распространились наконечники стрел и копий с двухсторонней ретушью. До половины общего числа орудий составляют скребки. Широко использовались ножи. Распространены рубящие и долбящие сланцевые орудия (топоры, тесала, долота), абразивы, кирки и киркообразные изделия, грузила для сетей (в виде просверленных галек), грузики для удочек, части составных рыболовных крючков. Появляются украшения в виде сланцевых колец и сланцевых же подвесок каплевидной формы с просверленным отверстием.

Заметное сокращение числа долговременных поселений, исчезновение полуземляночных жилищ, видимо, отражает подвижный образ жизни населения — охотников и рыболовов.

О погребениях и погребальном обряде можно судить по могильнику Сандармоха, расположенному на северном побережье Онежского озера. Большинство из 107 раскопанных погребений относятся к культуре сперрингс. На места захоронений указывают красные охристые линзы овальной или подпрямоугольной формы, выделяющиеся на фоне желтого песка. Длина могил 1,5 м и более при ширине около 0,7 м; глубина от 0,45 до 0,85 м. Большинство ориентировано по линии запад-восток (с отклонениями) и лишь 9 — по линии север-юг. На некоторых могилах — выкладки из валунов.

В могилах найдены косточки животных и рыб, фрагменты керамики, рубящие орудия и их обломки, кирки, абразивы, скребущие и режущие орудия, осколки и отщепы камня, изредка наконечники стрел, украшения — то есть те же находки, что и на одновременных поселениях.

Сходство со сперрингс имеет керамика Сяряисниеми I. Она встречается в северной Норвегии и Финляндии, на Кольском полуострове и датируется V тысячелетием до н. э. Всего известно более 60 поселений с такой посудой. Больше всего их в северной и западной Карелии (Логмозеро I, Кудомгуба VII) и в бассейне Белого моря (Березово X, Ерпин Пудас II), на северном берегу Онежского озера (Сандермоха II, Оровнаволок V). Сосуды крупные, остродонные, толщина стенок от 0,8 до 1,5 см. Тесто грубое, с обильной примесью дресвы (иногда органики), не всегда хорошо промешанное. Каменный инвентарь тоже в целом близок инвентарю культуры сперрингс.

Происхождение культуры сперрингс остается не вполне ясным. Ее причисляют к кругу культур с гребенчато-накольчатой керамикой, широко распространенных в лесной зоне Восточной Европы, и отмечают некоторое сходство ее керамики с посудой днепро-донецкой, верхневолжской и волго камской неолитических культур. Но исходная для нее область (или культура) еще не выявлена.

Какое-то время данная культура сосуществовала с культурой сперрингс, а затем вытеснила и сменила ее. Представлена более чем двумя сотнями поселений и является частью обширной культурно-исторической общности с ямочно-гребенчатой керамикой, охватывающей всю лесную зону европейской части России — от Кольского полуострова до северной Украины и от восточной Прибалтики до Прикамья. Отличительная особенность данной культуры — орнаментация сосудов, сплошь покрытых зонально-горизонтальными поясами из ямок и оттисков гребенчатых штампов. В Карелии в орнаменте наблюдается доминирование ямок над оттисками гребенчатых штампов. Как дополнительные элементы встречаются оттиски торца палочки, веревочки, полулунные вдавления, прочерченные и нарезные линии и т. д. На территории Финляндии и Прибалтики предпочтение отдавали разнообразным оттискам гребенчатого штампа.

В юго-восточной части Карелии ранняя ямочная керамика весьма совершенна: тонкостенная, хорошего обжига, с небольшой примесью песка или дресвы. Сосуды стандартной полуяйцевидной формы укороченных пропорций, самых разных размеров — от 2 до 50 см в диаметре. Примерно для 60% их характерно чередование ямок и оттисков торца палочки в верхней части сосудов и сплошное заполнение ямками остальной части — вплоть до самого днища. Появляются простейшие геометрические мотивы и композиции. Сходство с подобной керамикой поселений в бассейне озер Воже, Лача и Белое позволяет предположить, что такая керамика возникла в районах, лежащих к югу и юго-востоку от Онежского озера, откуда и началось ее распространение. Не исключено и влияние льяловской культуры Волго-Окского междуречья.

Больше всего поселений с ямочно-гребенчатой керамикой известно в бассейне Водлозера, на северо-восточном, восточном и западном побережье Онежского озера, в низовье р. Выг, на озере Сямозеро. Их очень мало по побережью Ладожского озера и в северо-западной Карелии.

Поселения располагались на песчаных участках озерных или речных надпойменных террас в бухтах, заливах, проливах, на мысах, в устьях и истоках рек. Они хорошо фиксируют древние береговые линии, которые со временем смещались. Так, на южном побережье Онежского озера поселения с ямочной керамикой подтоплены и размыты или вообще оказались под водой. Напротив, на северном и северо-восточном берегах они располагаются на нисходящих террасах на высоте от 6 до 13 м и на расстоянии от десятков и сотен метров до нескольких километров от современного уреза воды.

Выделяются долговременные поселения площадью 1500-3000 кв. м с культурным слоем мощностью 0,5-0,7 м, а местами — до 1 м, богатым разнообразными находками, прежде всего керамикой (в среднем фрагменты 150-160 сосудов). Они могли существовать несколько десятков лет. Преобладают же кратковременные, сезонные стоянки площадью 200-400 кв. м.

Характерным памятником с ямочной керамикой является поселение Черная Речка I, относящееся к типу сезонных, но просуществовавшее, возможно, несколько веков. Площадь его — 1500 кв. м (раскопано 504 кв. м). Культурный слой достигал 1 м и содержал свыше 6000 фрагментов керамики от 800 сосудов, почти 700 каменных изделий, более 2000 отходов их производства, около 400 косточек. Вскрыто 70 хозяйственных ям, 5 каменных очагов, 10 кострищ, тяготеющих к центральной части поселения с более мощным и ярким культурным слоем и обилием находок. Диаметр очажных кладок не превышал 0,8 м. В открытых кострищах зольно-углистая прослойка достигала 0,3-0,4 м. Ямы хозяйственного назначения имеют диаметр от 0,5 до 2,5 м и глубину от 0,2 до 1,5 м. Следов жилищ не обнаружено. Видимо, это было базовое промысловое поселение.

На долговременном поселении Вигайнаволок I под Петрозаводском под слоем позднее намытого песка вскрыто 10 жилых построек площадью от 12 до 70 кв. м. Все они прямоугольные, вероятно, столбовой конструкции, почти наземные. Пол углублялся лишь на 0,10-0,15 м. Выходы в виде узких коридоров направлены в сторону озера. Внутри жилищ, в центре или со смещением к одной из стенок, обязательно размещалось кострище (очагов не найдено). Два жилища оказались двухкамерными, соединенными коридорами, причем меньшая по размерам, вероятно, служила сенями, а другая — жилым помещением.

На поселении Пегрема V в Заонежье вскрыто два почти четырехугольной формы жилища, расположенных вдоль бровки древнего берега и соединявшихся друг с другом коридором. Площадь каждого из них около 25 кв. м. Основания углублены в материк на 0,2-0,4 м. На полу обнаружены каменные очаги и кладка неясного назначения. Одно из жилищ служило, вероятно, мастерской для обработки сланцевых орудий.

Известные пока неолитические жилища относятся к развитому или позднему его этапу. Ранее, в период «климатического оптимума», возможно, строили более легкие наземные сооружения типа чумов, следов которых не сохранилось.

В керамике (а всего выделено около 2500 сосудов) преобладают полуяйцевидные горшки с прямыми или слегка выпуклыми стенками и округлым или округло-коническим дном; реже представлены шаровидные с более выпуклыми стенками в средней части и округлым дном и, наконец, еще одна устойчивая форма — полусферические миски или чашки с округло-уплощенным дном.

По размерам их тоже можно подразделить на три группы: миниатюрные и малые — диаметром от 2 до 17 см, средние — диаметром от 18 до 30 см и крупные — диаметром от 31 до 45 см. И на внешней, и на внутренней поверхности сосудов средних размеров заметен нагар. Значит, в них готовили еду. На миниатюрных и малых сосудах следов нагара нет; часть из них служила столовой посудой, часть — игрушками. Большие и часть средних сосудов использовали для хранения запасов пищи.

Сосуды обычно тонкостенные — 0,6-0,7 см, лепились из хорошо промешанной и размятой глины с добавлением песка или дресвы, иногда использовалась и какая-то органическая примесь. Техника изготовления — способ кольцевого налепа глиняных лент, соединенных торцами. И внешняя, и внутренняя поверхность затем тщательно заглаживались. Потом наносился орнамент и, наконец, производился обжиг. Цвет сосудов становился желтым, оранжевым или коричневым.

Среди основных элементов орнамента, в целом несложного и однотипного, доминировали круглые глубокие ямки, оставившие выпуклости-негативы на внутренней стороне стенок. Они наносились специальными стерженьками — деревянными, костяными, сланцевыми или даже глиняными. Использовались и такие приемы, как вдавления торцом тонкой палочки-щепки, оттиски гребенчатых штампов, горизонтальные нарезные линии разной глубины и др. На раннем этапе наблюдается преобладание композиций из ямок в сочетании с торцевыми отпечатками. Позднее число и разнообразие элементов орнамента возрастает, все шире распространяются оттиски гребенки.

Любопытно и одновременное использование инородных сосудов. На 20 поселениях — на Водлозере, в низовье р. Выг и в устье р. Водлы — выявлена примесь чужеродной каргопольской керамики (от 13 до 55%) — тонкостенной, сделанной из глины высокого качества, хорошо обожженной. Размеры сосудов небольшие или средние. Орнамент состоит из четких узких насечек. Чуть ниже венчика — горизонтальный поясок из довольно редких круглых сквозных отверстий.

Характер и состав каменного инвентаря предопределяла местная сырьевая база. В юго-восточной Карелии чаще использовался кремень, меньше сланец, редко кварц, лидит, песчаник, гранит и кварцит. Уже упоминалось, что кремень содержали известняки и доломиты, выходы которых имеются у южного побережья Онежского озера в районе Вытегры. Петрографические анализы показали, что кремень из Девятинского и Кюршевского месторождений (от белого и серого до коричневого оттенков) использовался на поселениях восточного побережья Онежского озера прежде всего для изготовления скребущих и режущих орудий. В центральном и северо-западном районах Карелии кремень заменял местный кварц и кварцито-песчаник. Почти повсеместно использовались сланцы, легко поддающиеся обработке путем скалывания, шлифовки, пиления.

Самую многочисленную категорию (в среднем до 30-40%) составляют орудия, связанные с охотой: скребки, ножи, проколки, другие инструменты для разделки добычи и обработки шкур. Но наконечников стрел мало. Они сделаны из кремневых пластин или пластинчатых отщепов с двусторонней обработкой и имеют листовидную форму. Встречаются экземпляры с выделенным черешком. Наконечников дротиков и копий еще меньше. Преобладают же скребки стандартных форм, различающиеся по размерам, форме, способу обработки рабочего края. Орудия рыбной ловли представлены грузилами для сетей и грузиками для лесок.

Для работы по дереву использовались топоры, тесла, включая желобчатые, стамески, скобели, резцы, резчики, пилы, сверла, развертки и строгальные ножи из сланца, реже из кремня. Рубящие орудия обычно имеют стандартную форму — либо они прямые, прямоугольные, либо расширенные к лезвию, изредка — узколезвийные. Обычно вся поверхность хорошо отшлифована, на боковых гранях нередко видны следы пиления.

Для обработки камня применялись отбойники, сверла, ретушеры, пилы, шлифовальные плиты, плитки и бруски; кости и рога — кремневые скобели из отщепов, сверла, пилки. Костяные предметы единичны: обломки проколки (или шила), косточки со следами обработки.

Упомянем еще лощила и песты, штампы для орнаментации керамики, а также заготовки, мелкие обломки, нуклеусы и отходы производства. Доля рубящих орудий, шлифовальных плит, брусков и пил намного ниже, чем на поселениях с керамикой сперрингс. Исчезли кирки и киркообразные орудия из сланца.

В Карелии культура ямочно-гребенчатой керамики появляется с конца V тысячелетия до н. э., когда широколиственные леса простирались вплоть до побережья Белого моря. Во второй половине IV и на рубеже III тысячелетия до н. э., когда климат становится более прохладным и влажным, она распространяется по всей территории Карелии. На позднем этапе, в первой половине III тысячелетия до н. э. исчезают тонкостенные сосуды полуяйцевидной формы, заметно увеличивается число толстостенных с обильной примесью крупной дресвы, иногда органики. В орнаменте начинают использоваться вытянутые или ромбические ямки, оттиски длинных и глубоких гребенчатых штампов, образующих сложные геометрические фигуры. Изредка встречаются изображения водоплавающих птиц.

Этническая принадлежность данной культуры — предмет дискуссий. Высказывалось предположение, что ее население относится к протофинноуграм. Но оно все еще недостаточно аргументировано.

В последние годы сделана попытка в качестве самостоятельной выделить на территории Карелии еще одну культуру — культуру гребенчато-ямочной керамики.

В позднем неолите в лесной полосе между Уралом и Прибалтикой, видимо, в результате взаимодействия населения с гребенчато-накольчатой и ямочно-гребенчатой керамикой появляются археологические культуры с гребенчато-ямочной посудой. Она встречается на территории Финляндии, Эстонии, Латвии, Ленинградской и Вологодской областей.

В Карелии данная культура изучена пока в основном по материалам поселений на северном и западном побережье Онежского озера. Самое крупное из них — Черная Губа IX. Площадь его около 15 тыс. кв. м. Культурный слой тянется вдоль кромки древнего берега широкой и пологой древней террасы в 500 м от современного берега на высоте 8-10 м над уровнем Онежского озера. Из 26 жилищных впадин неправильно-овальных очертаний, размещенных в междувальях и ориентированных вдоль террасы, раскопано четыре. Некоторые впадины расположены попарно. Навряд ли все жилища функционировали одновременно. Неподалеку еще одно постоянное поселение — Черная Губа IV, занимавшее узкую полоску вдоль крутого склона оза и тоже со следами жилищ, располагавшихся цепочкой вдоль древнего берега. Наряду с постоянными существовали и временные летние поселения. Примером может служить Лакшезеро II на Сямозере, протянувшееся полосой длиною в 200 м при ширине до Юму подножия оза, параллельно древнему берегу на высоте 3-4 м над современным уровнем озера.

Из жилищ (всего их вскрыто 10) самые ранние, видимо, на поселении Черная Губа III. Они удлиненные, прямоугольной формы, размером 6-7 м на 4-5 м, углубленные на 0,4-0,6 м. Имеют два выхода и два очага рядом с ними.

На более поздних поселениях Черная Губа IV и IX жилища немного иной конструкции. Очертания их приближаются к квадратным; площадь 6-7 м на 7-8 м. Они имели один выход, чаще на восток. Очаги располагались или у выхода, или в центре. Находки тоже концентрировались в центре жилища. Спальное место (нары) располагалось у стенки, противоположной выходу.

Судя по темным углистым полосам, в основании стен лежали горизонтально положенные бревна. Следы столбов вдоль стен отсутствуют. Конструкция кровли и система крепления бревен не совсем ясны. Не исключено, что здесь, как и в лесном Зауралье, при переходе к энеолиту появляются срубные постройки. Очаги, кострища, хозяйственные ямы встречались и за пределами жилищ. Углубленные в землю очаги, возможно, использовались для обжига керамики.

Выделено (в натуре или графически) более 300 сосудов. Из них 85 — с поселения Черная Губа IX. В основном это крупные (40-50 см в диаметре), толстостенные (0,8-1,3 см) горшки, изготовленные из весьма грубого, плохо промешанного глиняного теста с обильной примесью крупной дресвы, а иногда и органики. Изнутри, реже снаружи стенки покрыты расчесами гребенчатого штампа — следы заглаживания стыков лент шириною 4-6 см, соединявшихся при лепке торцами. И только около четверти — сосуды средних (15-25 см в диаметре) или малых (8-10 см в диаметре) размеров. Они более тонкостенные — 0,5-0,8 см. Тесто их качественнее, примесь органики встречается чаще.

Форма большинства сосудов полуяйцевидная, попадаются высокие яйцевидные, более округлые, и «митровидные» низкие. Все они круглодонные, лишь изредка слегка профилированные в верхней части. Венчики большинства утолщены и слегка скошены внутрь, а их срез (край) обычно орнаментирован. Половина сосудов украшена простыми горизонтально-зональными узорами из оттисков гребенчатого штампа и ямок. Остальные имеют геометрические узоры, обычно включающие один мотив, реже два-три: в виде ромба, косых полос и треугольников из оттисков гребенки; косых решеток; горизонтальных и вертикальных зигзагов. Геометрические узоры обычно располагаются в верхней и средней части тулова.

В целом орнамент расчленен на хорошо выраженные горизонтальные зоны из поясов оттисков гребенчатых штампов или иных поверхностных вдавлений. Такие зоны отделены друг от друга рядами ямок. По верхнему краю сосуда — бордюрная зона шириной 2-5 см, которая непременно отделяется одним-двумя рядами ямок. Дно, как правило, не орнаментировалось.

На поселении Черная Губа IX в двух жилищах у очагов найдены обломки двух оригинальных крупных сосудов. На одном по краю венчика вылеплены четыре схематических человеческих лица, обращенные внутрь сосуда. Глаза и нос оформлены защипами, орнамент выполнен гребенчатым штампом и, возможно, обозначал волосы и бороду. Второй крупный горшок украшен схематичными изображениями лебедей из оттисков гребенчатого штампа. Расположены они попарно, друг над другом, и вытянуты в линию (видны три пары) по верхней части сосуда, под венчиком. Подобные фигурки (головки людей и животных) на сосудах в эпоху неолита и раннего металла не редкость в лесной зоне северной Евразии.

При изготовлении орудий по-прежнему используются прежде всего местные виды сырья: кварц, сланец, лидит. Привозного кремня мало. Сохраняются традиционные приемы обработки сланца (обивка, пиление, шлифование, сверление) и кремня (отщепы с рабочим краем, оформленным техникой скола и ретуши). Кварцевых орудий относительно немного, гораздо больше осколков и отщепов кварца. Они могли применяться и без специальной обработки, так как имели острые режущие края.

Доминируют скребки среднего размера прямоугольных и трапециевидных очертаний в плане, с прямым или слегка выпуклым лезвием, часто с четко выступающими углами. Ножи изготовлены из плоских отщепов кремня и имели овальную и подтреугольную форму с мелкой ретушью по краям. Кремневых наконечников мало, форма их чаще овальная или же листовидная и лавролистная, реже удлиненная иволистная, ромбовидная и ромбическая. Немного и резцов, они из крупных кварцевых отщепов, оформленных одним или несколькими сколами. Сверлами (из кремня, лидита и сланца) служили крупные отщепы подпрямоугольной формы или овальные гальки, обработанные сколами, а затем ретушью.

Среди рубящих орудий преобладают топоры и тесла с прямым или слегка закругленным (изредка округлым) лезвием, вытянутые в плане, прямоугольных или трапециевидных очертаний, и прямоугольные в поперечном сечении. Для долотовидных орудий в качестве заготовок употреблялись отщепы кварца подпрямоугольных в плане очертаний. Лезвия оформлены сколами с одной или обеих сторон. Встречались киркообразные орудия и клинья. Почти все обломки шлифованных орудий и кремневых изделий использовались вторично.

Много абразивов — пилы, шлифовальные плиты и точильные бруски в виде прямоугольных плиток сланца и песчаника. На шлифовальных плитах иногда растирали краску (охру). Лощилами, судя по залощенности поверхности, служили естественные сланцевые гальки.

Среди украшений — подвески из яшмы, сланца, шифера (каплевидных очертаний с хорошей шлифовкой по всей поверхности, с двусторонне просверленными отверстиями); янтарные подвески (уплощенные, квадратной формы); сланцевые кольца (небольшие, плоские или овальные в поперечном сечении).

Главный отличительный признак культуры — геометрический орнамент в виде ромбов, треугольников, горизонтальных и вертикальных зигзагов, косых линий.

Гребенчато-ямочная керамика в Карелии, видимо, сформировалась в позднем неолите и использовалась в основном в первой половине III тысячелетия до н. э. Со временем в ней возрастает число сосудов с ромбическими ямками, и во второй половине III тысячелетия до н. э. при переходе к энеолиту ромбоямочный орнамент начинает доминировать.

Представления о духовной жизни древних людей дают знаменитые наскальные изображения (петроглифы) Карелии. Известно два скопления петроглифов: на восточном берегу Онежского озера и в юго-западном Прибеломорье. Оба привязаны к узкому поясу прибрежных выходов коренных кристаллических пород — гнейсов, гранитов и др. Гладкие, граничащие с водой пологие или почти горизонтальные участки береговых склонов и служили наскальными полотнами. Вместе с тем оба скопления имеют и существенные различия.

Онежские петроглифы включают 23 группы (более 1100 фигур), протянувшиеся вдоль побережья почти на 20 км, и размещаются в основном на оконечностях прибрежных мысов и мысков, изредка — на соседних островах на высоте от 0 до 2,5 м над водой. Более половины изображений сосредоточены на двух центральных, сильнее других выступающих в озеро мысах — Бесов Нос и Пери Нос.

Беломорские петроглифы насчитывают 32 группы (свыше 2000 фигур). Они тянутся по островам в русле р. Выг на протяжении 1,5-2 км и тоже не поднимаются выше 2,5-3 м над уровнем воды. В каждой такой группе до нескольких десятков фигур, а в трех случаях — свыше 100. Самые крупные и известные скопления: Бесовы Следки, Старая Залавруга, Новая Залавруга, Ерпин Пудас.

Все петроглифы Карелии выбиты, то есть углублены в скальную поверхность точечными ударами камня, скорее всего, кварца. Глубина выбивки разная, от очень мелкой, поверхностной до относительно глубокой и грубой. Но обычно она составляет 2-3 мм. В Беломорье большинство фигур высечено сплошь, по всей площади силуэта. На Онежском озере часто выбит лишь контур. Бывает, что часть фигуры контурная, а другая — силуэтная. Выбивка, особенно по всему силуэту, создает эффект полихромии благодаря контрасту естественной поверхности скалы и более светлого силуэта. Сильно разнится четкость линии контура — то очень ровной, то «рваной». Доминируют выбивки в профиль, использовались также проекции в фас и в плане. Лучше всего изображения рассматривать в косых лучах заходящего или восходящего солнца, усиливающих их рельефность.

Размеры фигур варьируют от крошечных, длиной в несколько сантиметров, до «гигантских» от 2,5 до 4,1 м. Правда, таких единицы, преобладают размеры от 15 до 60 см. Манера изображений в целом натуралистическая с заметной схематизацией и условностью в передаче образов. Некоторые наделены сверхъестественными чертами и деталями. Встречаются и необычные загадочные образы.

Сами наскальные полотна различаются топографией, ориентировкой, размерами и конфигурацией, характером поверхности, числом и сохранностью фигур, плотное-тью заполнения, удаленностью друг от друга. Так, Бесовы Следки в Беломорье представляют собой сплошной ковер изображений на площади около 40 кв. м. На Залавруге же они размещаются более свободно.

Расположение фигур и сцен порою похоже на хаотичное. Композиции иногда выражены явно (более 100), иногда их можно только предполагать. Не всегда ясно, как взаимосвязаны друг с другом изолированные изображения, выбитые рядом. Случаи наслаивания (перекрывания) фигур редки.

Благодаря натуралистической манере значительная часть рисунков узнаваема и поддается идентификации. Без особого труда опознаются водоплавающие птицы, лесные и морские звери, лодки, люди и человекоподобные существа. Обилие антропоморфных образов — очень важная и показательная особенность петроглифов Карелии, прежде всего беломорских. Именно они становятся главными действующими лицами наскальных полотен. Нередко показаны орудия труда и средства передвижения: лодки, лыжи, лук и стрелы, гарпуны. Выделяются оригинальные и загадочные фигуры. Среди онежских петроглифов это прежде всего около 100 «солярных» и «лунарных» знаков (по другой версии — «капканов»). Единичны изображения выдры, нерпы, рыб, деревьев, жезлов, змей, собак, частей человеческого тела и др.

Естественные пропорции в фигурах нередко искажены. Таковы лебеди с непропорционально длинными шеями, звери с необычно крупными мордами и лебеди с «дугами» внутри туловища. На беломорских петроглифах подобных загадочных фигур гораздо меньше, а «солярные» и «лунарные» знаки отсутствуют вовсе. Но и здесь встречаются многочисленные отступления от натуры, необычные детали и образы.

Петроглифы Карелии создавались длительное время и представлены разновременными группами, что позволяет воссоздать сам ход изобразительной эволюции, выделить основные ее этапы, охарактеризовать особенности каждого из них.

Отметим и тесное их соседство с древними поселениями. Рядом с онежскими их известно около 30, а с беломорскими — свыше 50. Доказать взаимосвязь петроглифов и расположенных даже совсем рядом древних поселений не так просто. Как правило, люди останавливались на этих участках многократно, и всякий раз приходится решать, какие комплексы находок могут быть связаны с петроглифами, а какие нет. Важно, что основная часть наскальных полотен Новой Залавруги перекрывалась культурным слоем древнего поселения Залавруга I, которое позволяет уточнить их верхнюю хронологическую границу.

Можно считать доказанным, что наскальные изображения в Карелии создавались на протяжении длительного времени — нескольких сотен, а возможно, более тысячи лет. Расцвет монументальной изобразительной деятельности в крае приходится, скорее всего, на конец IV — III тыячелетия до н. э. Творцами и почитателями наскальных обрядов было, видимо, население, использовавшее ямочно-гребенчатую керамику.

Петроглифы Карелии представляют исключительную ценность для изучения многих сторон жизни первобытного общества. Их справедливо называют «мастерскими сознания», «листами каменной книги», протописьменностью. Они и есть хранилища подлинных записей древних мыслей, правда выраженных в образно-знаковой, символической форме. Они дошли до нас как бы в закодированном виде, а сам код утрачен. Не зная всей системы древних представлений, символики и обрядовой практики того времени, трудно добраться до их изначального смысла. Тем не менее, опираясь на сам изобразительный материал, используя сравнительно-сопоставительный анализ, данные других наук, некоторую информацию о культуре, мировосприятии людей, их верованиях можно получить.

Понять семантику рисунков, вложенный в них смысл, проникнуть в духовный мир древних людей пытались все исследователи этих памятников. Натурализм многих фигур и сцен давал основание рассматривать выбивки как своего рода «картинки с натуры», правдиво отразившие хозяйство и быт, запечатлевшие образы предков, «духов-хозяев» местности и стихий природы, выполненные с целью совершения магических действий над ними (А. М. Линевский, А. Я. Брюсов и др.). Однако теперь такой подход воспринимается как упрощенный. Большинство исследователей считают, что рисунки на скалах — мифологические образы, запечатлевшие представления об окружающем мире, его движущих силах и связях.

Скорее всего, наскальные рисунки Карелии связаны с культом, системой верований и обрядов и служили своеобразными центрами древних святилищ, которые возникали на удаленных от постоянных поселений участках побережья, на самой границе воды и суши. С выступающих в озеро мысов, прибрежных островов с особой эмоциональной силой и впечатляющей наглядностью воспринималось окружающее пространство — как вширь (по горизонтали), так и ввысь (по вертикали). Тут как бы смыкались три основные сферы мироздания: мир подводный, наземный и небесный. Здесь же находились богатые промысловые угодья.

Данные участки, видимо, стали превращаться в святилища еще до появления петроглифов. На Онежском озере его оформление, скорее всего, началось с оконечности Бесова Носа, а в Беломорье — с острова Шойрукшин в русле Выга. В том и другом месте природа выступала в каких-то особо ярких и притягательных проявлениях, создающих соответствующий фон и настрой для проведения обрядов, усиливающих эмоциональные впечатления их участников.

С помощью изображений, ставших своеобразными иконостасами, удалось выделить ключевые участки святилищ, сделать зримыми и доступными для непосредственного контакта главные объекты поклонения. Первоначально сами образы могли наноситься углем, охрой, кровью или чем-то еще. Но вода, снег и лед быстро смывали и стирали их. Именно желание придать рисунку стойкость и долговечность привело в конце концов к появлению техники выбивки, делавшей наскальные образы нетленными, вечными. Открывалась возможность регулярного личного общения с ними.

По мере того как границы святилищ расширялись или смещались, появлялись все новые наскальные полотна. В итоге сформировались большие по площади и числу фигур культовые комплексы. Навряд ли все их части функционировали одновременно. Скорее всего, основные обряды и действия тяготели к центру таких комплексов, а он со временем тоже смещался: на Онежском озере — с Бесова Носа на Пери-Нос, а затем и к устью р. Водлы; в Беломорье — с Бесовых Следков на Залавругу.

Оба святилища нельзя назвать укромными (потаенными) и труднодоступными. Они находятся как раз в зоне промысловых угодий и лежат на основных путях сообщения, проходивших вдоль берега — как по воде, так и по суше. И все же доступ к ним как-то регулировался: характером обрядов, их периодичностью, традициями и т. д. Сами обряды могли совершаться главным образом в весенне-летний сезон.

Наскальные полотна свидетельствуют о стремлении людей понять, какие скрытые силы, связи и отношения стоят за природной действительностью, ее грозными стихийными проявлениями. Используя приемы подобия, одушевления и персонификации, олицетворяя природу, наделяя ее собственными родовыми характеристиками и индивидуально-психологическими чертами, опираясь на силу фантазии и воображения, люди создавали вымышленный, надприродный мир полуфантастических и фантастических образов, наделенных сверхъестественной силой и способностями.

Люди верили, что в основе явлений природы, особенно экстремальных, лежат какие-то таинственные силы. Чтобы заручиться их помощью и поддержкой, следовало войти с ними в непосредственный контакт. Наскальные изображения приоткрывали путь для такого прямого личного контакта и общения, позволявший в конечном итоге, хотя и в иллюзорной форме, достигать согласия человека со средой обитания. Окружающий мир воспринимался как единое целое, связанное множеством видимых и невидимых нитей. На петроглифах могли проводиться обряды, посвященные началу или окончанию промыслового сезона, поклонению предкам, инициации юношей и т. д. Роль обрядовой практики в жизни первобытного общества оставалась исключительно важной. Она способствовала упрочению социальных связей, закреплению необходимых установок и требований, обогащала духовную жизнь людей, их культуру.

Потребовалась напряженная мыслительная работа и опыт, чтобы бытовавшие в устной форме представления перевести на плоскость скалы в виде наглядной, образной информации, превратить в символы. Выбитые силуэты не просто фиксировали тот или иной образ или объект поклонения, но помогали осознать смысл и содержание связанной с ними действительности. Отсюда стремление к созданию развернутых композиций, своеобразных сцен-повествований, рассказов. Желание убедительнее передать смысл запечатленных на скалах образов и сюжетов заставляло совершенствовать изобразительный язык, усиливать его выразительность.

В петроглифах Карелии отчетливо ощущается земная основа, широко используются образы реальной действительности: лесные и морские звери, птицы, люди, лодки, луки и гарпуны, следы и т. д. Но они лишь прототипы. Налицо и постоянные отступления от натуры. Отчетливо прослеживается тенденция к схематизации, стремление и умение выделить и выразить изобразительными средствами главное. С помощью отдельных элементов и деталей ярче высвечиваются специфические особенности отдельных образов и сцен. На заключительном этапе схематизация изображений усиливается, беднее и однообразнее становится и их состав.

Значительные различия беломорских и онежских петроглифов обусловлены многими причинами, включая особенности природной среды, хозяйства, общей ориентации сознания и, не в последнюю очередь, характером самих обрядов, совершавшихся там и там. На Онежском озере отчетливее выражена мифологическая подоснова рисунков. И в топографии, и в тематике лучше улавливается представление о вертикальном членении мира. Ведущим мотивом являются водоплавающие птицы, которые могли символизировать сезонность и цикличность времени. Птицы могут выступать здесь и как посредники между средним (земля) и верхним (небо) мирами. Среди выбитых фигур встречаются и сами культовые предметы — «жезлы», а также все еще загадочные солярные и лунарные знаки. Многие образы и сцены как бы более абстрактны и метафоричны.

В Беломорье более отчетливо прослеживается бытовое начало, связь с хозяйством и трудовой практикой, стремление к воспроизведению каких-то реальных (или вымышленных) событий в виде повествовательных сцен. Сильнейший импульс развитию наскального творчества здесь дал морской промысел белух, моржей, а возможно, и китов. Он требовал хорошего знания особенностей поведения зверя, четкой организации труда, согласованных усилий, другими словами, серьезной подготовки, отточенных навыков и определенного опыта. С другой стороны, морская охота, связанная с большим эмоционально-психическим напряжением и переживаниями ее участников, надолго оставляла в памяти сильные впечатления. Она давала возможность вы явить особо смелых и умелых, сильных и выносливых, способствовала героизации труда и выдающихся охотников.

И все же даже лучшие реалистические сцены морского промысла и лесной охоты, скорее всего, являются отражением мифов и преданий, а не конкретных эпизодов из реальной жизни, запечатленных по свежей памяти. Даже на примере сцен охоты на лосей и оленей с участием лыжников видно, что между реальным действием и выбивкой изображений существовал разрыв во времени. Не случайно и присутствие разного рода необычных деталей и образов.

Ведущим мотивом среди беломорских петроглифов выступают лодки, обычно с людьми, а также изображения людей. Люди — главные действующие лица всех композиций, и они почти всегда выступают в роли победителей. Выдвижение их на первый план отражает важный стадиальный сдвиг в общественном сознании, осознание людьми их реальной силы и огромных потенциальных возможностей.

При характеристике первобытного творчества исследователи отмечают неиндивидуальный его характер, огромную инерционность, стремление к подражанию однажды принятым образцам и способам действий. Традиционализм и консерватизм в значительной мере свойственен и монументальному наскальному искусству древней Карелии. Но проявлялось и стремление к новациям, не вполне традиционным решениям. Свидетельством тому служит большое разнообразие даже однотипных фигур и сцен, что предполагает какую-то свободу мастеров, не удовлетворявшихся слепым копированием и подражанием ранее созданным образцам. Значит, здесь постоянно и напряженно билась мысль над тем, как лучше выразить и донести до сознания людей смысл и содержание высеченных образов, связанные с ними представления и верования, усилить их эффективность и силу. Стремление к обновлению наскальных полотен с целью повышения их действенности — одна из главных забот творцов петроглифов Карелии. Особенно показательно в этом плане использование композиций. Часть изображений время от времени в периоды повышенной влажности погружалась под воду и тогда требовалось создавать новые. Приходилось как-то дублировать или корректировать фигуры, не оправдавшие надежд или не вполне соответствующие новым требованиям и условиям.

Поиск новых изобразительных решений отвечал вечной потребности убедительнее, нагляднее и полнее запечатлеть разные стороны и ипостаси природы и общества, понять их движущие силы, укреплять взаимопонимание и консолидацию людей. Новации в верованиях и обрядах тоже побуждали к созданию новых персонажей и символов. Общий их смысл сводился к тому, чтобы закрепить в общественном сознании представление об окружающем мире, его движущих силах, связях и отношениях, необходимый миропорядок и ритм жизни. Это и попытка объяснения мира, и вместе с тем способ самоутверждения в нем.

Петроглифы наглядно отразили потребность обобщения, фиксации и хранения жизненно необходимой информации в доступной для того времени образной, символической форме. Отражая и корректируя представления об окружающем мире, его главных силах, связях и свойствах, «божествах» и мифологических героях, творцы петроглифов укрепляли у своих сородичей чувство уверенности и взаимопонимания с окружающим миром, защищенности собственной жизни.

Все же семантика петроглифов Карелии еще во многом остается загадкой. Мы не способны пока адекватно воспринимать то время и все, что было связано с ним,невольно смотрим на рисунки своими глазами, а не глазами их творцов и почитателей. Но какие-то движения древней мысли все же улавливаются. Помогает комплексный подход, при котором наряду со всесторонним источниковедческим анализом самих памятников используются возможности смежных наук и осуществляется научный синтез разных подходов и полученных результатов.

Обилие и широчайшее распространение наскальных изображений на территории земного шара, огромные хронологические рамки их бытования свидетельствуют, что мы имеем дело с фундаментальным всеобщим явлением (типа протописьменности), первым опытом кодирования, хранения и передачи информации. Постигая его смысл, общие особенности и закономерности развития, мы глубже поймем и конкретные проявления, такие, как петроглифы Карелии и жизнь их творцов.

Первобытный человек, опирающийся исключительно на ручной труд, позволявший обеспечить лишь повседневное потребление, оставался слабо защищенным от невзгод и лишений. Поглощенный борьбой за выживание, он находился во власти эмоций, легко поддавался внушению и самовнушению, был склонен к поверхностным, ассоциативным «умозаключениям». Люди не способны были четко разделить субъективное и объективное, реальное и иллюзорное. Они стихийно переносили на мироздание понятные им родовые отношения, свойства человека и родовой общины. Сознание оставалось еще в основном коллективным, родовым, традиционным, консервативным и синкретичным. Среди характерных его черт выделяют: эмоциональность, чисто образное восприятие мира, ассоциативность и алогичность, оживление, одухотворение и одушевление отдельных природных сил и явлений. Это мифологическое в своей основе сознание включало элементы фетишизма, анимизма, магии. Оно породило своеобразное мировоззрение, построенное по законам воображения, фантазии. Наглядным и убедительным отражением его служат петроглифы Карелии, в которых переплетается жизненно правдивое начало и мифологический вымысел.

Несмотря на иллюзорность и ошибочность представлений об окружающем мире, непонимание истинных причинно-следственных связей и закономерностей, первобытный человек в ходе практики, методом проб и ошибок, по крупицам добывал и выверял рациональные, истинные знания, помогающие увереннее ориентироваться в повседневной жизни и окружающем мире. С помощью вымышленных образов, наделенных сверхъестественными силами и способностями, он пытался обеспечить стабильность и благополучие родовых общин, уверенность в завтрашнем дне. Взаимоотношения людей и природы, с одной стороны, и созданного воображением и фантазией человека сверхъестественного, надприродного мира — с другой, видимо, и лежали в основе древних верований и обрядов.

4. МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК (ЭНЕОЛИТ)

Поздний неолит и энеолит приходятся на суббореальную эпоху (2,7-0,5 тыс. лет до н. э.) с теплым и сухим климатом. Правда, временами имели место значительные отклонения от средних значений. В береговых склонах Онежского озера выделяются три промежуточных уровня, отражающих его колебания как следствие трансгрессий и регрессий. Наиболее длительной и сильной была раннесуббореальная трансгрессия (2,7-2 тыс. лет до н. э.). Тогда же усилилась влажность — осадков выпадало примерно на 100 мм больше, чем сейчас. Средняя температура понизилась и стала более чем на 2 градуса ниже современной.

В середине суббореала (2-1,3 тыс. лет до н. э.) установился в основном сухой и теплый климат. Среднегодовая температура на 2-2,5 градуса превышала современную, а осадков выпадало на 50-100 мм меньше. Около 2 тыс. лет до н. э., по данным Э. И. Девятовой, климат стал экстремально сухим. Пересохло даже русло многоводной реки Выг, одной из крупнейших в Карелии. Маловодный период достигает максимума около 1,5-1,4 тыс. лет до н. э. В целом климат отличался от современного мягкими зимами и более теплым продолжительным летом.

Растительный мир суббореала характеризуется большим разнообразием темнохвойных и светлохвойных пород в сочетании с мелколиственными на местах пожарищ. Раннесуббореальное похолодание уменьшило примесь широколиственных пород. На некоторое время доминирующими стали березовые, осиново-березовые и сероольховые леса. Во второй половине суббореала, видимо, слегка преобладали светлохвойные. В конце суббореала, при максимуме сухости, произошло смещение природных зон к югу, а в целом природные условия приблизились к современной среднетаежной зоне. Колебания уровня Онежского озера доходили до 1,5-2 м.

Отклонения в погодных условиях, особенно сильные засухи время от времени приводили к пожарам, уничтожавшим или изреживавшим леса на обширных территориях. Первобытную тайгу называют «гарью на разных стадиях восстановления». На месте пожарищ появлялись вторичные леса с преобладанием березы, примесью осины и ольхи. Наводнения, пожары, штормы и ураганы, землетрясения и другие стихийные бедствия осложняли жизнь первобытных людей, усиливали чувства страха и незащищенности, побуждали менять места обитания.

В суббореале на смену каменному веку приходит энеолит, или медно-каменный век. Основной его признак — появление медных изделий. Но кардинальных изменений в хозяйстве и образе жизни населения еще не произошло. По-прежнему доминировали орудия труда из камня, кости и дерева. Основными занятиями остаются охота и рыболовство. Тем не менее знакомство с самородной медью является важным событием. Оно произошло в Карелии довольно рано и, видимо, самостоятельно. В результате со временем здесь возник свой очаг металлообработки, правда, гораздо более скромный по масштабам, объему производства и уровню технологии, чем гаринскоборский или волосовский в Приуралье и Поволжье.

Переходный период от позднего неолита к энеолиту связан с культурой ромбоямочной керамики, существовавшей в середине — второй половине III тысячелетия до н. э. Всего к настоящему времени известно более 200 памятников с такой керамикой, чаще встречающихся по берегам рек, чем озер. Их много в бассейне Онежского озера. Площадь поселений от 200 до 10000 кв. м. Обычно они вытянуты узкой полосой вдоль берега. Большинство имеет наслоения других периодов. Типичными можно считать поселения Вигайнаволок I под Петрозаводском и Пегрема I и III в Заонежье.

Жилища (всего их раскопано около 30) располагаются неподалеку друг от друга в одну или две линии, обычно в междувальях — естественных углублениях между сглаженными прибрежными валами, что и предопределило их ориентировку. Они прямоугольные в плане, площадью от 16 до 100 кв. м, с коридорообразными выходами длиной до 2 м при ширине 1,5-2 м, чаще всего в сторону водоема. Судя по углистым или темным гумусированным полосам, стены состояли из горизонтально положенных бревен. Следы столбов у стен отсутствуют, но изредка ямки от столбов встречаются в центре. Конструкция стен и кровли не вполне ясна. Площадка пола углублена в землю на 0,1-0,5 м. На полу находили многочисленные черепки сосудов, сланцевые орудия, обломки глиняных скульптурок, медные изделия. Очаги размещались или по центру жилища, или у выхода. Иногда два или даже три жилища соединялись коридором, образуя жилые комплексы (Вигайнаволок I). Очертания большинства из них приближаются к квадратным и только примерно треть — прямоугольные. Выделяют большие жилища с длиной стен 7-10 м, средние — 5-7 м и малые — 3,5-5 м.

На стоянке Пегрема I обнаружены следы наземной постройки, в центральной части которой вскрыта печь в виде ящика из квадратных плит размером 0,4 х 0,4 х 0,25 м, а рядом — следы глиняной обмазки, обломки медных изделий и меди, фрагмент ошлакованного тигелька, фрагменты керамики с каплями расплавленной меди. Правда, возраст данного объекта не вполне ясен.

Очаги, как и в позднем неолите, двух типов: углистые линзы с одним или несколькими камнями и кладки округлой формы из 30-50 камней, обычно на углистом слое. Встречались каменные кладки из валунов и гальки и без следов огня, а также ямы, заполненные охристым или углистым песком. На стоянке Пегрема ХХП за пределами жилища зарыты впрок большие куски глины. Преобладают временные летние стоянки, не имеющие жилищ, представленные повсеместно. Могильники пока не известны.

Среди более 2000 выделенных сосудов имеются небольшие, почти миниатюрные чашечки — 5-10 см в диаметре (не более 3-10%), сосуды средних размеров — 10-25 см (гораздо более распространенные) и большие — 25-45 см в диаметре (составляющие не менее половины общего числа). Преобладают непрофилированные, полуяйцевидные круглодонные формы. Крайне редко и только на более поздних памятниках попадались слегка профилированные сосуды с уплощенным или плоским днищем. Обжиг хороший или средний. Внутренняя, а иногда и внешняя сторона обработаны расчесами гребенчатого штампа.

Сосуды чаще толстостенные — 0,8-1 см. Венчики, как правило, утолщены, скошены внутрь и орнаментированы. Изредка они оформлены защипами пальцев. Орнамент обычно представляет собой сплошной узор из ромбических или овальных ямок, расставленных в шахматном порядке. Встречался разреженный узор из крупных ромбических или круглых ямок. Зоны (пояса) ямок чередуются с полосками гребенчатых штампов, оттисками веревочки, отступающей лопаточки, создавая горизонтально-зональное членение орнаментального поля. Сравнительно немного сосудов с геометрическими узорами.

Каменный инвентарь в значительной степени унаследован от предыдущего периода. Правда, набор его стал несколько шире, а обработка сланцевых орудий достигла совершенства. Они, как правило, зашлифованы по всей поверхности. По-прежнему использовались кварц, лидит и привозной кремень (поселения Деревянное I, Илекса I, Колгостров I, Вигайнаволок I, Черная Губа I и др.).

В сланцевых рубящих орудиях выделяются топоры овальные и прямоугольные в плане и поперечном сечении. Большинство тесел прямоугольные; стамески прямоугольные или трапециевидные. Характерны немногочисленные желобчатые долота, киркообразные орудия, ромбовидные «клевцы» с отверстием в центре, крупные отбойники и кайла (для пробивания льда).

Среди скребущих и режущих орудий преобладают скребки из отщепов прямоугольной, изредка округлой формы. Наконечников стрел мало, они листовидной и ромбической формы. Найдены части составных рыболовных крючков в виде рыбок (4 экз). Из украшений выделим подвески с просверленными отверстиями, кольца и их заготовки в виде слегка обработанных сланцевых дисков.

К самородной меди, вероятно, относились как к разновидности камня. Вкрапления ее на Заонежском полуострове приурочены к кварцевым жилам и обнаруживались, видимо, при поисках и заготовке кварца. На данном этапе самородную медь обрабатывали только методом холодной ковки. Изделий из меди найдено немного: нож, проколки, кольца, пластинки, поделки неясного назначения. Попадались кусочки самородной меди и отходы производства. Плавление, горячая ковка, термическая обработка — все эти технологии распространились позднее, на поселениях с асбестовой керамикой. И только теперь можно с полным основанием говорить о переходе к эпохе раннего металла.

Асбестовая керамика появляется в Карелии во второй половине III и бытует во II тысячелетии до н. э. Она совсем иная — тонкостенная, плоскодонная, с примесью игл огнеупорного асбеста и органики, украшена оттисками гребенчатых штампов. Подобная посуда бытовала также на территории Финляндии, Прибалтики, Ленинградской, Вологодской и Архангельской областей, меньше — в северной Норвегии, Швеции, на Кольском полуострове. В Карелии известно около 400 поселений с асбестовой керамикой, которая распространилась здесь быстро и почти повсеместно. Ее орнаментальные мотивы просты: «елочка» (вертикальный зигзаг); горизонтальные полосы косо или вертикально поставленных оттисков штампа; горизонтальные пояски из штампов. Сложные геометрические композиции представлены только на ранних памятниках, на которых уже появляются сосуды с уплощенными днищами.

Люди по-прежнему предпочитали селиться на берегах озерно-речных систем, избегая далеко отстоящих от них, изолированных водоемов. Найдены постоянные (зимние) и сезонные (летние) поселения, а также стоянки-мастерские, где добывалось сырье и делались первичные заготовки. Исследовано более 70 жилищ, как правило, полуземляночных. Их можно подразделить на два основных типа. Первый — постройки прямоугольной формы площадью от 22 до 123 кв. м, углубленные на 40-60 см в землю, с двумя входами и двумя (редко тремя) кострищами на полу. Второй тип — постройки подквадратной или прямоугольной формы площадью от 9 до 42 кв. м с одним входом и одним кострищем или очагом. В каждом из них проживало не более двух-трех семей.

На северном берегу Онежского озера поселения с асбестовой керамикой располагаются на древних береговых террасах высотой 9-12 м над его уровнем, на расстоянии от нескольких десятков до сотен метров от современного уреза воды; в других местах — обычно на высоте 1-3 м над водой и рядом с нею. Площадь большинства из них от 700 до 3000 кв. м. Число жилищ от одного на небольших поселениях до 5-7 на крупных. Жилищные впадины тянутся в 1-2 ряда вдоль берега. Стены длиной от 4 до 10 м фиксировались по темным углистым полосам. В продолговатых больших жилищах два выхода у торцевых стен и два очага, расположенных симметрично. Небольшие квадратные жилища имеют один выход и один очаг или кострище в центре.

Находки обычно сосредоточены вдоль стен. За пределами построек они редки. Иногда к жилищу делались пристройки, соединенные с ним коридорчиком. Сильно углубленное жилище столбовой конструкции раскопано на поселении Шелтозеро XII. Обнаружены следы и нескольких наземных жилищ.

Набор орудий в целом почти не изменился. По-прежнему разнообразны сланцевые рубящие инструменты. Наряду с прекрасно зашлифованными по всей поверхности встречались зашлифованные только по лезвию или вообще с незаконченной шлифовкой. Топоры, тесла, долота приобрели более удлиненные пропорции. Увеличилось количество желобчатых долот. Скребущие и режущие орудия традиционной формы. Появились проколки из шифера и меди. Чаще встречаются наконечники, например, на поселении Войнаволок XXVII их найдено 121 экз. Они более удлиненные, с усеченным основанием или выемкой в основании. Кроме кремневых стали употребляться наконечники из зеленого сланца и шифера.

Выделено около 1000 сосудов с примесью асбеста, органики или их сочетаний. Преобладают тонкостенные, хорошего обжига, среднего размера (20-30 см в диаметре). Реже встречаются крупные (35-50 см) и небольшие (диаметром менее 20 см) горшочки и чашечки. Сосуды, как правило, непрофилированные, с расширенным устьем, круглым, уплощенным или плоским дном, рыхлым, непрочным тестом. Есть низкие чаши полусферической формы и более высокие горшки полуяйцевидной или баночной формы. На внутренней, а нередко и внешней поверхности — расчесы гребенчатого штампа.

При орнаментации обычно использовались оттиски различных гребенчатых штампов — узких, широких, овальных, двуи трезубых — и неглубокие круглые ямки. Торец и верхний край сосуда (бордюр) обычно оформлены косо поставленными оттисками гребенчатых штампов, днище — узорами из радиальных или концентрических линий. Бывает, что орнамент состоит всего из одного мотива: елочки, горизонтальные линии и др. Обычны горизонтально-зональные узоры с чередованием зон поверхностных оттисков и линий, ямок и неорнаментированных полос.

На раннем этапе культуры асбестовой керамики (вторая половина III тысячелетия до н. э.), по А. М. Жульникову, распространяются тесла и топоры «русско-карельского типа», кремневые наконечники треугольно-черешковой и листовидной формы с усеченным основанием, а также наконечники из сланца. Наблюдается приток прибалтийского янтаря. Жилища отличает значительная площадь — до 62 кв. м.

На втором этапе (первая половина II тысячелетия до н. э.) осваиваются горячая ковка и плавка самородной меди. В каменном инвентаре уменьшается число желобчатых и когтевидных долот, появляются долота с прямым и вогнутым основанием и ладьевидные топоры местного производства. Возрастает доля кремневых орудий по отношению к кварцевым. Преобладают средние по величине (33 кв. м) жилища-полуземлянки с одним входом. Полуземляночные жилища появляются и в северной Карелии.

На третьем, заключительном этапе (вторая половина II тысячелетия до н. э.) исчезают когтевидные и желобчатые долота и появляются долота с трапециевидным поперечным сечением. Используются клевцы и клинья. Разнообразнее становятся формы наконечников. Сокращается использование кремня и прекращается поступление янтаря. Форма сосудов преимущественно баночная, днища плоские. В орнаменте посуды преобладают простые узоры — в основном чередование двух-трех мотивов из оттисков гребенчатого штампа.

Хозяйственная жизнь во многом предопределялась средой обитания. Летние стоянки возникали на мысах и островах, ближе к местам промысла. Зимние размещались в глубине озерных заливов, тяготели к коренным берегам. Видимо, преобладала охота на лесного зверя. На Белом море практиковалась сезонная охота на морских животных. На побережье Онежского и Ладожского озер важной оставалась роль рыболовства. Похоже, что в первой половине II тысячелетия до н. э. в Карелии в связи с возрастанием роли охоты на сухопутных животных, увеличивается подвижность населения. Возможно, уменьшается и общая его численность. Ослабевает приток кремня, доля кремневых орудий сильно снижается, шире используется кварц.

Энеолитическая культура Карелии входит в круг подобных культур лесной полосы типа волосовской, гаринско-борской и др. С первой половины II тысячелетия до н. э. начинает ощущаться слабое влияние более развитых культур с производящим хозяйством: культуры шнуровой керамики (Восточная Прибалтика) и фатьяновской (Верхнее Поволжье). Из Восточной Прибалтики во второй половине III тысячелетия до н. э. поступает янтарь. Украшения из янтаря (подвески, пуговицы и др.) найдены на 34 памятниках в количестве 192 экз. Чаще они встречались в погребениях. Одно из них с 68 изделиями из янтаря вскрыто на стоянке Залавруга II в Беломорье.

Искусство эпохи раннего металла представляют также мелкие глиняные скульптурки, фигурные налепы и изображения на сосудах, кремневые фигурки, фигурные молоты с головами животных. Так, на поселении Вигайнаволок I (с ромбоямочной посудой) найдены: антропоморфная эмбриональная фигурка и обломки подобных фигурок; налеп по краю сосуда, похожий на голову человека, несколько фрагментов водоплавающих птиц. У одной сохранилась голова, шея и часть туловища, у трех других — только голова и шея. Фрагменты уточек орнаментированы ямочными вдавлениями и оттисками короткого зубчатого штампа. Имеется глиняное кольцо, изогнутый жгутик, напоминающий змею, и несколько неопределенных обломков. Скульптурка лебедя встретилась на стоянке Илекса в комплексе с ромбоямочной посудой. Изображения водоплавающих птиц, нанесенных ямчатыми вдавлениями, обнаружены на поселениях Войнаволок IX и Пегрема III (оба с ромбоямочной керамикой).

При раскопках в Пегреме обнаружены фрагменты эмбрионовидных скульптурок (известны они и на стоянках Соломенное VII и Кудама VIII). На поселении Войнаволок XXV с асбестовой керамикой по краям двух сосудов с примесью асбеста и следами охры оказались налепы, напоминающие лица антропоморфных фигур (черты лица слегка намечены). Видимо, такие налепы прикреплялись к венчику сосуда. Схематичные головки в виде выступов на краях сосудов известны на Пегреме VII (с ромбоямочной керамикой), Войнаволок XXVII, Охтома II (с асбестовой), Кудама XI (с посудой луконсаари эпохи раннего железа).

На внутренней стороне сосуда с гребенчато-ямочным орнаментом с поселения Пегрема II оттисками гребенчатого штампа нанесено несколько деревьев и человеческих фигурок. Изображения «человечков» на сосудах известны в Прибалтике и Южной Швеции.

На керамике эпохи раннего металла в Карелии можно встретить схематичные фигурки, похожие на деревья, людей, водоплавающих птиц, а среди кремневых скульптурок — зверей, птиц, людей. Упомянем еще антропоморфную фигурку из отщепа кремня на поселении Первомайская I в низовье р. Водлы; две скульптурки лисиц (Залавруга IV), медведя (Золотец I), ящерицы (Бесовы Следки II) — все в низовье р. Выг, а также боровую птицу с Войнаволока XXV (с асбестовой керамикой); ящерицу (Кладовец II); две лунницы (Залавруга IV и Золотец XI). Известно, что лунницы и другие кремневые фигурки распространены на территории волосовской культуры. В целом мелкая пластика становится разнообразнее. Встречаются изображения на каменных и металлических изделиях. Доминируют зооморфные мотивы; антропоморфные встречаются редко.

5. БРОНЗОВЫЙ ВЕК

На территории Карелии бронзовый век начинается с появлением пришлого населения, знакомого с производством бронзы, использовавшего в быту сетчатую керамику. Прародиной ее считается Верхнее Поволжье. Первоначально культура сетчатой керамики складывалась, вероятно, в левобережных областях бассейна Верхней Волги и уже на раннем этапе, во второй половине II тысячелетия до н. э., в ходе миграции населения распространилась на восточную часть бассейна Онежского озера, а позднее, в первой половине I тысячелетия до н. э., через Онежско-Ладожский перешеек далее на север, по всей территории Карелии.

Всего в Карелии известно 83 памятника с сетчатой керамикой — более чем на соседних территориях, включая Финляндию. Сама сетчатая посуда не однородна. Один ее тип по формам ближе к фатьяновской культуре Верхнего Поволжья, другой — поздняковской бассейна р. Оки и, наконец, третий связан с какой-то субстратной культурой, испытавшей влияние ямочно-гребенчатой керамики.

Взаимоотношения пришлого и местного населения изучены недостаточно. Часть его, видимо, была ассимилирована и растворилась в среде мигрантов. На первом этапе поселения с сетчатой керамикой представлены только на юго-востоке Карелии. Затем, на втором этапе, они распространяются практически по всей территории Карелии.

Верхняя хронологическая граница бронзового века Карелии совпадает с появлением культур ананьинского пласта эпохи раннего железного века. Но его временные рамки в разных частях Карелии не одинаковы. Поселения с сетчатой керамикой исчезают на востоке Карелии примерно в VI-V вв. до н. э., на западе и на севере — во второй половине I тысячелетия до н. э.

Уже на раннем этапе заметны различия между сетчатой керамикой юго-восточной Карелии и более южных, исходных районов — уменьшение числа профилированных сосудов, орнаментов с зональной структурой, ряда геометрических мотивов, ромбических фигур. Однако местное своеобразие проявляется еще довольно слабо.

На позднем этапе формируются онежско-ладожский, а севернее — беломорский локальные варианты, сохранявшиеся до конца бронзового века. В бассейне Онежского и Ладожского озер сетчатая керамика сравнительно однообразна. Характерная особенность ее — орнаментальные мотивы в виде пояска ямок, перемеживающихся с насечками или оттисками двузубого штампа. В восточной Карелии она испытала сильное влияние раннеананьинской культуры, проявившееся в более частом употреблении двузубого штампа.

Своеобразный облик сетчатой керамики на севере, в устье р. Выг, дал основание для выделения беломорского локального варианта. Здесь отсутствуют резко профилированные фатьяновидные сосуды и ребристые горшки, архаичные непрофилированные сосуды; также наблюдается деградация техники нанесения сетчатого декора, который частично или полностью заменяется штриховкой.

Поселения расположены по берегам рек, ближе к их устьям, у впадения в большие озера. Среди них выделяют относительно крупные, площадью свыше 1000 кв. м (на каждом выделено более 100 сосудов), средние — площадью менее 1000 кв. м (10-50 сосудов) и небольшие, кратковременные — площадью до 200 кв. м (менее 10 сосудов). Показательно, что долговременных поселений со следами жилищ-полуземлянок не выявлено. Обнаружены кострища или каменные очаги наземных жилищ на стоянках Келка III и Елменкоски. Оба жилища, видимо, каркасной конструкции типа разборного чума, саамской вежи или куваксы. На Келке III основание жилища имело овальную форму размером 6x3,5 м с двумя выходами в суженных концах овала — 2x0,9 и 1x0,8 м. Один очаг располагался в центре, другой у северного выхода. На стоянке Елменкоски жилище округлой формы (3,3x3,2 м) с очагом в центре и выходом к берегу (1,2x0,6 м). Рядом с ним выявлены следы навеса-хранилища. Видимо, и другие жилища были похожими на них, имели овальную или округлую форму диаметром 3-6 м. Хозяйственных ям встречалось мало. Отмечено использование охры.

Ведущей формой хозяйства, как и прежде, оставались охота и рыболовство. Характер поселений свидетельствует о постоянных сезонных перемещениях населения, связанных с промыслом. Основные орудия труда по-прежнему делались из камня, кости и дерева. Металлургическое производство оставалось на низком уровне. Изделия из бронзы немногочисленны. Следы ее плавки встречались крайне редко, особенно на раннем этапе. На стоянке Келка III найдены обломки небольших глиняных тиглей с ошлакованными изнутри стенками и сетчатыми отпечатками на поверхности. Бронза поступала преимущественно из Поволжья в виде готовых изделий (или их использовали как образцы). На позднем этапе появляются кельты акозинско-меларского типа (Кудама XI) — свидетельство продолжающихся связей с Верхним Поволжьем. На стоянке Елменкоски найдена половина литейной формы с признаками финляндских и ананьинских кельтов — первое свидетельство местного производства бронзовых орудий в составных литейных формах. Истоки этой традиции ведут в Поволжье.

Использовалась только бронза. О добыче местной самородной меди, видимо, уже забыли.

Каменный инвентарь обычен для Карелии и почти лишен специфических признаков, так что его трудно вычленить в смешанных комплексах многослойных поселений. Только на десяти стоянках он явно связан с сетчатой керамикой.

В производстве орудий резко возрастает использование кремня, поступавшего из ближайших месторождений в девятинской свите карбоновых отложений, протянувшихся от побережья Белого моря до южной оконечности Онежского озера. Не случайно на востоке Карелии почти всегда преобладали орудия из кремня. Похожая ситуация наблюдалась и в юго-западном Беломорье. В более западные районы Карелии кремень обычно поступал неравномерно и в меньшем количестве.

Теперь положение меняется, и поступление кремня в западные районы достигает пика за все время от мезолита до железного века, что свидетельствует о тесных связях с зоной кремневых месторождений. Заменителем кремня выступал кварц, реже лидит. Гранит и другие близкие ему породы использовались крайне редко, в основном для выделки ударных орудий.

Рубяще-долбящие инструменты и абразивы делали в основном из местного сланца, распространенного в южной части Карелии. Основная часть и кремневых, и кварцевых орудий изготовлена на отщепах, сколотых с нуклеусов. Ножевидные пластинки и изделия из них крайне редки. Преобладают скребки разнообразной формы. Они составляют около 60% общего числа орудий. Характерны широкие плоские кремневые скребки с концевым лезвием. Имеются экземпляры с боковым лезвием, с ретушированной спинкой.

На всех поселениях много отщепов разной формы с ретушью на краях. Представлены и кремневые ножи — пластинчатые отщепы удлиненной формы с ретушированным краем, а также шлифованные ножи из сланца. Мало кремневых угловых и срединных резцов, а ретушированные пластинки, как и проколки, единичны.

Наконечники стрел трех типов: листовидной формы, с прямым или слегка вогнутым основанием и, наконец, весьма малочисленный беломорский тип с выделенным плоским черешком. Наконечники копий и дротиков в основном листовидной формы. Интересен экземпляр шиферного наконечника, украшенный прочерченными схематичными фигурками. Аналогии ему обнаруживаются на орнаментированных сланцевых орудиях Северной Фенноскандии.

На всех поселениях встречались рубяще-долбящие орудия. Найдено и несколько небольших грубо оббитых кремневых топоров подтреугольной формы. Изредка попадались и мелкие долотовидные орудия из кварца (Суна VI, Пичево III, Елменкоски). Сланцевые шлифованные топоры и тесла более типичны для поселений бассейна Онежского озера. Стамески и желобчатые долота, тоже небольшие, встречались редко. Совсем мало ударных орудий: фрагмент сверленого сланцевого молота со стоянки Суна VI, сверленый (видимо, боевой) топор со стоянки Горелый Мост III. Известны также зубчатые штампы для нанесения орнамента на глиняную посуду, овальная привеска со сверленым отверстием, кварцитовые грузила — плоские плитки с выбитыми желобками по бокам.

Резкое увеличение притока кремня, появление новых типов орудий — скребков, молотов, топоров — тоже косвенно указывает на инородность культуры бронзового века в Карелии. Похоже, что сокращается набор и число сланцевых рубяще-долбящих орудий, кремневых ножей, исчезают проколки, что может быть связано с распространением изделий из металла.

О глиняной посуде речь уже шла. Отметим еще, что общее число выделенных сосудов составляет около 800. Они желтого, реже темного цвета; толщина стенок до 0,8 см, украшенных чаще всего сетчатыми отпечатками, реже — покрытых штриховкой; в отдельных случаях они гладкие, замытые. Внутренняя часть обычно замыта или заштрихована, изредка покрыта сетчатыми отпечатками (Томица, Пичево III). Технические приемы нанесения такой орнаментации весьма разнообразны, отсюда и разнобой в терминологии: ее называли текстильной, псевдосетчатой, рогожной и т. д.

Выявлены два основных вида техники: обработка поверхности сосудов или с помощью тканей, нитей и т. д., либо зубчатыми или другими твердыми плоскими штампами. По мнению М. Г. Косменко, в Карелии из-за отсутствия ткачества и тканей применялись только твердые штампы. «Сетку» он считает особым способом декорирования сосудов для выравнивания поверхности, уплотнения швов в местах стыка глиняных лент. Вместе с тем она делала посуду более нарядной. Единичные сосуды с оттисками нитей, намотанных на стержень, встретились только на юго-востоке Карелии (стоянки Келка III и Бостилово II).

Преобладают профилированные формы сосудов, инородные для Карелии и известные на памятниках соседних южных территорий (Каргополье, Белозерье). Разнообразны венчики чаще с прямосрезанным или слегка округленным торцом. Труднее восстановить размеры и форму нижней части сосудов.

Орнаментальные композиции включают две основных категории: архаичные зональные и обедненные бордюрные с одним-двумя элементами. Последние доминируют. Сосудов без орнамента единицы. Со временем орнамент регрессирует. Наиболее богато украшена посуда на ранних поселениях, в зоне первоначального формирования культуры сетчатой керамики, где отчетливее прослеживаются черты всех исходных культур.

Обычным элементом орнамента, встречающимся на большинстве сосудов, являются полоски из ямок. Нередко использовался и длинный гребенчатый штамп, оттиски которого образуют пояски, зигзаги и другие узоры. Гораздо реже применялись короткие штампы с двумя-тремя зубцами.

Орнамент занимает от трети до половины сосуда; днища не украшались. Орнаментальные композиции всегда имеют горизонтальное членение, особенно наглядное благодаря зональным узорам, как простым, так и геометризованным (гребенчатыми поясковыми; зигзагами в рамке; узорами из различных чередующихся мотивов, включая геометрические). Они типичны для сосудов бронзового века лесной полосы. На севере Карелии сетчатой керамики с южными элементами заметно меньше. Распространенные здесь бордюрные орнаменты состоят из одной, реже двух зон с одним или двумя мотивами узоров и занимают не более трети стенки сосудов. Простые бордюры чаще всего имеют одиночные или двойные пояски ямок, иногда комбинированные с поясками «жемчужин», а также сочетания из пояска ямок и гребенчатых оттисков. Более сложные обычно состоят из поясков гребенчатых оттисков.

Своеобразие культуры сетчатой керамики в Карелии заключается и в широком использовании местных пород камня, а также примеси асбеста к глиняному тесту сосудов. Ее поселения тяготеют к приустью рек и берегам озер. Основой хозяйства и жизнеобеспечения остается охота и рыболовство вместе с собирательством. Отсутствие стационарных жилищ-полуземлянок предполагает относительную подвижность населения.

Связи с Поволжьем, зафиксированные уже на раннем этапе, сохраняются и позднее. Устойчивые контакты имелись с территориями, примыкающими к Карелии с юга и востока, откуда поступал кремень. В Беломорье отчетливо проявляется влияние восточных культур бронзового века (в частности, лебяжской). На позднем этапе, судя по единичным шиферным наконечникам, имелись слабые контакты с раннеананьинской культурой и культурами Северной Фенноскандии.

6. ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК

Начало железного века в северных областях связывают с появлением признаков ананьинской культуры, которая, распространяясь из Приуралья в восточные районы бассейна Балтики и северную Фенноскандию, значительно видоизменялась, многое утрачивая. В западном ее ареале, включая Карелию, исчезают городища, могильники, признаки производящего хозяйства и оседлого быта. Низок уровень металлургии и металлообработки, нет изображений в «зверином» стиле. Сохранилась традиция изготовления бронзовых кельтов ананьинского типа и некоторых видов несложных украшений из бронзового прута. Здесь широко используются местные породы камня (кварц, сланец) для выделки каменных орудий, асбест и слюда как отощающая примесь в тесто глиняной посуды.

Наступивший около 500 лет до н. э. субатлантический период принес постепенное повышение влажности и нарастание похолодания. Со временем природные условия стали напоминать нынешнюю северную Карелию. Осадков выпадало на 50 мм больше, чем в наше время, а среднегодовая температура оказалась на 1 градус ниже. В лесах доминировала береза, хорошо приспосабливающаяся к изменению природной среды.

Зарождение металлургии железа в Карелии пока основательно не выяснено. Установлено лишь, что ранние железные топоры-кельты представлены восточно-балтийскими типами. Меняется облик глиняной посуды, ее формы, орнаментация, другие детали. Именно керамика помогает вычленить «ананьинский» культурно-хронологический пласт. Ананьинские древности распространялись сюда двумя путями: основной шел через Поволжье и бассейн Онежского озера на север Фенноскандии; другой — вдоль побережья Белого моря. По направлению к западной границе ареала постепенно уменьшаются, а затем и исчезают характерные ананьинские круглодонные котлы с «воротничком» и рельефными валиками на шейке, увеличивается число непрофилированных сосудов, чаще используется простая орнаментация. В конечном итоге во многом как продукт синтеза ананьинской и сетчатой керамики на территории Карелии сформировались четыре археологические культуры железного века: позднекаргопольская; лууконсаари; культура с керамикой «арктического» типа; позднебеломорская.

Эта культура охватывает Каргополье, Белозерье, восточную часть бассейна Онежского озера и связана с появлением здесь в начале железного века ананьинских древностей. Истоки ее восходят к памятникам VIII-VI вв. до н. э. Среднего Поволжья, откуда в VI в. население продвинулось вверх по Волге на север. По ходу продвижения в новые области поволжские переселенцы испытали влияние местных культур, в частности, раннедьяковского населения Верхней Волги. И как результат — формирование в середине I тысячелетия до н. э. самобытной позднекаргопольской культуры и ее локальных вариантов. На территории Карелии, по М. Г. Косменко, их два: водлозерский и онежско-каргопольский. Последний включает и поселения на оз. Муромское, появившиеся в результате продвижения около рубежа нашей эры населения из Каргополья. Из 108 поселений 55 находятся в юго-восточной Карелии, в основном на оз. Водлозеро, и только 10 — на юго-восточном побережье Онежского озера. Основная масса памятников тяготеет к устьям и истокам рек. Встречаются крупные поселения площадью не менее 2000-3000 кв. м (на каждом выделено более 100 сосудов); средние — до 1000 кв. м (от 10 до 100 сосудов); малые — до 200 кв. м (не более 10 сосудов). Высота их над уровнем воды — 0,3-3 м, иногда до 5 м (Охтома III). Занимают отроги и склоны озов, камов либо низкие озерные и речные террасы, обычно с уклоном в сторону водоема. Самые крупные позднекаргопольские поселения: Сомбола I, Охтома III, Илекса V. Все крупные и средние поселения — многослойные. Жилищами скорее всего служили легкие переносные постройки типа саамской куваксы или чума. Судя по размещению находок у очагов, основания их не превышали 6 м в диаметре. Обычно функционировали одно-два жилища (Муромское VII, Шеттима I, II). Одни и те же места посещались в течение длительного времени.

О знакомстве с металлообработкой свидетельствуют обломки тиглей и глиняных форм для отливки прута из цветного металла, а также медно-бронзовые шлаки. У одного из очагов лежала поясная накладка, датируемая I-II вв. н. э., у другого — наконечник ремня V-VII вв. н. э. На окраине жилой площадки стоянки Илекса V обнаружены следы горна для производства железа в виде небольшого (0,23x0,20 м) округлого пятна сильно прокаленного песка с железными шлаками. К нему примыкала яма (1,5x1,4 м), заполненная углистым грунтом. На стоянке Сомбола I найдена бронзовая бляха середины — второй половины I тысячелетия до н. э. При раскопках поселения Муромское VII в очаге диаметром 1 м, окруженном фрагментами сосудов, попадались обломки тиглей для плавки цветного металла, а в неглубокой лунке, обложенной мелкими камнями, оказался кусок железного шлака.

Инвентарь включает керамику, изделия из камня и единичные предметы из металла. На 29 наиболее полно раскопанных в Карелии поселениях выделены обломки 1010 сосудов. Из них реконструировано 170. И в форме, и в орнаментации отчетливо прослеживается сочетание признаков ананьинской и сетчатой керамики. Диаметр сосудов в среднем 20-35 см, с заглаженными, замытыми стенками, покрытыми беспорядочной штриховкой либо резко деградированной «сеткой». В глину добавлялся песок, дресва, реже органика, иногда асбест и слюда. Доминируют круглодонные сосуды — около 90%. Они напоминают котлы низких пропорций, у которых диаметр устья превышает их высоту. Степень профилированности разная — до пяти видов. Малопрофилированных низких сосудов со слегка вогнутой верхней частью и диаметром 12-30 см, высотой 8-20 см. Видимо, они южного происхождения. Более распространены (около 35%) круглодонные сосуды низких пропорций диаметром 15-40 см, высотой 10-30 см с прямой верхней частью или слегка профилированной шейкой. Это типичная ананьинская форма. Почти столько же подобных, но сильнее профилированных котлов, тоже круглодонных, как правило без валиков и «воротничков». Значительно меньше крупных тонкостенных сосудов диаметром 25-40 см с высокой шейкой, часто украшенной каннелюрами и выпуклыми боками. Аналогии им нетрудно отыскать в местной сетчатой керамике.

Немногочисленная плоскодонная посуда (около 10%) трех видов, включая сосуды высоких пропорций диаметром 20-35 см и приблизительно такой же высотой с короткой шейкой и отогнутым наружу венчиком, со слегка выпуклыми боками.

Четкий ананьинский признак — оформление краев сосудов валиками и «воротничками». Скошенные же внутрь венчики довольно типичны для местной керамики. Контакты двух культур (ананьинской и сетчатой) в Карелии и сохранение разных по своему происхождению устойчивых типов орнаментов порождало гибридные узоры, способствовало разнообразию позднекаргопольской посуды. В ходе взаимодействия формируются разные по структурно-техническим особенностям типы ее орнаментации. Наиболее распространенный — восточный тип, включающий несколько разновидностей. Узоры находятся в верхней трети сосудов.

Особенно часто представлены узоры из одного-шести гребенчатых поясков, обрамленных оттисками гребенчатого и двузубого штампа, гребенчатым зигзагом, реже наклонными и иными вдавлениями. Они встречаются и на круглодонных, и на плоскодонных сосудах. Скошенные внутрь венчики, пояски ямок на горле и другие признаки указывают на генетическую связь с местной сетчатой керамикой эпохи бронзы.

Меньше композиций с гребенчатым зигзагом, вертикальными и наклонными оттисками гребенки, тоже восходящими к сетчатой посуде, не имеющей «воротничков», с единичными валиками и обилием скошенных внутрь венчиков. Отметим шнуровую орнаментацию, свойственную преимущественно круглодонным сосудам.

Таким образом, позднекаргопольская посуда сочетает в себе восточные (ананьинские) и западные (восходящие к сетчатой керамике) черты. По мере распространения от южного Белозерья до Карелии формируются ее местные особенности: уменьшается доля шнуровой керамики, чаще встречаются технические модификации шнура, такие как каннелюр, а также оттиски протащенного гребенчатого штампа с узкими зубцами. Сокращается число валиков и «воротничков». Возрастает роль элементов, восходящих к местной сетчатой посуде — резные пояски, гребенчатые и резные зигзаги, скошенные внутрь венчики. В онежско-каргопольском локальном варианте лучше проступают элементы, связанные с дьяковскими чертами — двузубый штамп, вдавления типа «веревочного узелка», «древесной шишечки» и др. Ананьинский же компонент наиболее ощутим в Белозерье. На оз. Водлозеро заметнее всего элементы, восходящие к местной сетчатой посуде. Только здесь изредка использовались в качестве примеси к глиняному тесту слюда и асбест.

К позднекаргопольскому периоду можно отнести часть скребков, точильных брусков и наконечников стрел. Интересен обломок сланцевого молота с гравировкой со стоянки Илекса V, найденный у очага в скоплении керамики. Привлекает внимание обломок костяной накладки с поселения Шеттима II в виде изогнутой пластины с внутренним диаметром кольца 5 см и орнаментом из двух параллельных канавок. Понятно, что костяных орудий было больше, но в песчаной почве они не сохранились. На торфяниковых поселениях Белозерья и Каргополья и других мест орудий из кости в эпоху железа довольно много, включая наконечники стрел. Известны находки обломков гарпунов, части острог для добычи крупной рыбы. Характерными являются и различные по форме рукояти ножей и шильев, обломки крючков, возможно, для застегивания одежды. В костяных изделиях (как и в керамике) ощутимы традиции и восточных, и западных культур. Крючки и некоторые виды стрел имеют ананьинские, а костяные рукоятки — дьяковские прототипы.

На всех крупных и части средних поселений выявлены следы плавки бронзы и производства сыродутого железа. Цветной металл плавили в глиняных горшках и специальных тигельках цилиндрической, чашевидной и «рюмкообразной» формы. Для разлива металла использовали льячки в виде овальной ложки с отверстием в ручке (Охтома III). Известны более 15 экземпляров литейных форм для отливки круглого в сечении прута диаметром от 0,3 до 0,7 см. Это полые глиняные стержни с одним, изредка двумя-тремя отверстиями каналами внутри. Подобные формы, тигли и льячки широко распространены на памятниках железного века лесной полосы от Урала до Балтики.

Бронзовые изделия обнаружены только на четырех поселениях. Круглая выпуклая бляха диаметром 5,8 см с орнаментом из концентрических кругов, имитирующих шнуровые оттиски, с ушком с внутренней стороны (Сомбома I); две прямоугольные бляшки с зубчатым орнаментом на лицевой стороне и петельками для крепления на внутренней (Илекса V и Шеттима I); две целые и одна обломанная лапки-привески и фрагмент прямоугольной бляхи с рельефным изображением трех медвежьих голов (Илекса III). Такие вещи поступали из Приуралья, вероятно, в обмен на пушнину.

О производстве железа можно судить по остаткам горнов на поселениях Илекса V и Муромское VII. Они одноразовые, и реконструировать их по уцелевшим остаткам трудно. Железных изделий мало, среди них нож со слабо изогнутой спинкой (Муромское VII). Железные клинки могли иметь костяные рукояти. Многие изделия просто не сохранились, поскольку железо в почве быстро разрушается.

Ранний этап позднекаргопольской культуры охватывает середину — вторую половину I тысячелетия до н. э. Керамика данного времени наиболее близка своим исходным прототипам — сетчатой и ананьинской. Свыше 80% сосудов в верхней части имеют пояски ямок и наколов, типичные для ананьинской и сетчатой керамики. Начавшийся процесс взаимовлияния и гибридизации со временем усиливался.

Поздний этап культуры, конец I тысячелетия до н. э. — VI-VII вв. н. э., изучен еще недостаточно. Наиболее полно представлен на поселении Илекса V, где велика доля сосудов с протащенным штампом и каннелюрами. Исчезают композиции с гребенчатыми решетками, больше становится сосудов с гибридным орнаментом, простыми однородными мотивами и вовсе без орнамента.

Западнее Онежского озера и в восточной части Финляндии сложилась культура лууконсаари. Четко ее границы пока не прослежены, но, видимо, включают также юго-западное Прибеломорье и бассейн озер Куйто, заселенные менее плотно, чем восточные районы. Всего в Карелии известно около 30 поселений с керамикой лууконсаари (до 350 сосудов). Больше всего их на берегах озера Сямозеро и его притоков и совсем мало на западном побережье Онежского озера. Как правило, расположены они в приустьях, реже у истоков рек. В приустье р. Сулгу на оз. Сямозеро — 9 памятников (выделено не менее 260 сосудов). Культурный слой обычно находится около уреза воды на высоте до 2 м над его уровнем, а в отдельных случаях — до 5-6 м (Вятчальское II). Следы кратковременных стоянок зафиксированы и на каменистых мысах, островах, песчаных террасах. В ряде случаев они сосредоточены группами, но вряд ли существовали одновременно. Скорее всего это следствие неоднократного заселения наиболее удобных участков в течение железного века.

Доминируют небольшие кратковременные стоянки (на каждой не более 10 сосудов), обычно вытянутые вдоль берега водоема полосой до 20 м при ширине до 10 м. Поселений среднего размера (обычно с очагами диаметром около 2 м) всего несколько. Каждое заселялось один-два раза. На стоянке Пичево обнаружены также следы небольшого кострища, двух железоделательных горнов. К одному из них примыкали остатки какого-то сооружения, возможно, хранилища сырья. Отсюда же и единственный костяной предмет. Одновременно функционировало одно-два жилища — наземные, округлой или овальной формы, диаметром не более 6 м.

Единственное крупное поселение Кудама XI тянется на 80 м. Оно неоднократно заселялось в эпоху железа. В находках — фрагменты 140 сосудов. При раскопках вскрыта серия очагов, кострищ, ям различной формы и величины. Сохранились и остатки двух железоделательных горнов размером 0,6x0,4 м с примыкающими к ним небольшими прямоугольными постройками производственного назначения площадью 3,6x3,4 м.

Вскрыто одиночное погребение (2,2x1,1 м) в неглубокой (до 0,4 м) яме. Скелет не сохранился. Предположительно в изголовье были положены железный кельт и поставленный вверх дном сосуд, а на груди — бронзовая бляха.

Инвентарь культуры лууконсаари включает глиняную посуду, каменные орудия и отходы их производства, глиняные, редко каменные литейные формы и тигли для изготовления бронзовых изделий и, наконец, орудия и украшения из бронзы и железа.

Сосуды преимущественно тонкостенные (до 0,5 см) с заглаженными и покрытыми поверхностной штриховкой стенками. В целом они близки позднекаргопольским, но менее выразительны, как правило, низких и средних пропорций, диаметром 20-35 см с различной профилировкой верхней части. Около половины — плоскодонные, остальные — круглодонные. Днища зачастую орнаментированы. Выделяются высокие непрофилированные сосуды усеченно-конической формы с прямой верхней частью или слегка намеченной шейкой, прямыми либо несколько выпуклыми боками. Довольно много посуды горшковидной формы невысоких пропорций с четко выраженной шейкой. Встречаются горшки с ребром на тулове. В глину обычно добавляли песок, часто примесь мелкого асбеста, реже слюды и еще реже — органики (влияние асбестовой керамики позднего энеолита). Особенность техники и технологии изготовления посуды в том, что использовался тот же метод ленточного налепа, но ленты соединялись не встык, а методом частичного накладывания друг на друга с последующим выравниванием стенок. Для формовки небольших горшков могли использоваться деревянные формы-болванки.

Стенки замыты или беспорядочно расчесаны зубчатым штампом, возможно, и пучком травы. Нерегулярная штриховка (не имеющая декоративного характера) часто чередуется с участками замытой поверхности. Почти вся посуда лууконсаари орнаментирована. На самых ранних памятниках (Лахта II) на отдельных сосудах встречаются участки небрежно выполненных сетчатых отпечатков зубчатого штампа. В верхней части сосуды узкой лентой покрывают бордюрные узоры. Плоские днища украшались радиально-лучевыми узорами или редкими рядами гребенчатых оттисков. Упрощается техника орнаментации и структура композиций. Только четверть сосудов можно отнести к группе сложно орнаментированных, восточного типа. Прототипы сложных узоров можно отыскать в сетчатой керамике бронзового века: гребенчатые узоры, зигзаги в рамке. Очень мало типичных ананьинских узоров из шнуровых поясков. Меньше становится и число сосудов с пояском ямок. Возрастает количество поясков мелких наколов, число прочерченных узоров, появляются оттиски рамчатого штампа, нередко в сочетании с каннелюрами.

Преобладают же простые орнаменты с использованием оттисков из рядов короткого зубчатого штампа, насечек, неглубоких вдавлений и редко одиночных поясков ямок. Неорнаментированных сосудов немного, но примерно на четверть больше, чем в юго-восточной Карелии. Наблюдается распространение плоскодонных сосудов и уменьшение числа четко профилированных форм, а также типичных ананьинских деталей. Происходит техническое и структурное упрощение узоров орнамента.

Состав орудий стал гораздо беднее. На Пичево значительно больше кремня, и использовался он менее экономно, чем на Кенто IV, где доминируют кварцевые орудия и отходы. Встречаются сланцевые рубяще-долбящие орудия, обломки оббитых или отшлифованных топоров и тесел, кварцевые долотовидные орудия. Привлекает внимание шлифованное тесло со стоянки Кенто IV и орудие, напоминающее мотыгу с двумя лезвиями с Пичево. Но сланцевых орудий мало, возможно, оттого, что уже шире стали использоваться металлические орудия. На Кенто IV преобладают кремневые и кварцевые скребки, по преимуществу концевые на относительно широких отщепах. Довольно много отщепов разнообразной формы. Представлены и кремневые наконечники стрел листовидной, а чаще подтреугольной формы с прямым или чуть вогнутым основанием. Единичны скобели и проколки из кремня и кварца, пилы и шлифовальные плитки из сланца и песчаника.

Производство железных орудий в Карелии все еще не стало ни постоянным, ни массовым. Уровень металлургии оставался сравнительно невысоким. Цветной металл плавили в глиняных сосудах и тиглях. На стоянке Кудама X найдены фрагмент ошлакованного сосуда среднего размера, части толстостенного тигля с примесью слюды к глине (его внутренний диаметр до 5 см, внешний — до 7 см).

Бронзовые вещи довольно простые. На поселениях Кудама XI и Лахта I обнаружены обломки глиняных трубчатых форм для получения прута толщиной до 0,3 см и части от трех форм из песчаника. В них отливали плоские пластинчатые предметы шириной 0,5 см и более. Все они найдены в скоплениях керамики около железоделательных горнов.

Давно известна сланцевая литейная форма из окрестностей Бабьей Губы на оз. Ледмозеро. На поселении Лахта II на Сямозере обнаружен обломок формы из талька для отливки бронзового кельта ананьинского типа. Литые бронзовые украшения представлены плоской округлой (диаметром 4,5 см) нагрудной бляхой с двумя парами петелек на тыльной стороне и прямоугольной поясной пряжкой с зубчатым орнаментом. Пока это крайние на юго-западе находки привозных изделий приуральского происхождения. Они из оловянистой бронзы и характерны для культуры пьяноборского времени в Прикамье.

О производстве железа сыродутным способом можно судить по остаткам примитивных горнов. Самые ранние — это следы двух горнов однократного использования на поселении Пичево. На месте их остались неглубокие ямки диаметром до 0,4 м, обложенные по краям мелкими камнями. К одному из горнов примыкали следы производственного сооружения размером не менее 1,5x1,35 м. На дне горнов в сильно прокаленном песке и углистой массе сохранились непотревоженные крупные лепешкообразные слитки железного шлака. Не исключено, что горны имели полый деревянный корпус, изнутри обмазанный глиной.

Совершеннее горны второго типа. Они использовались многократно и представляют собою сооружения прямоугольной формы из каменных плит с объемом рабочей камеры до 0,6x0,4x0,3 м. В западной части онежского и беломорского бассейнов такие горны известны с начала н. э. и, похоже, существуют вплоть до раннего средневековья. На стоянке Кудама XI оба каменных горна связаны с керамикой лууконсаари. К ним примыкали остатки производственных сооружений в виде прямоугольных, слегка углубленных построек.

Кованые железные изделия представлены двумя кельтами и ножом (Кудама XI). Кельт с ушком относится к балтийскому типу. Другой кельт, без ушка, небольшого размера и с несомкнутой втулкой, вероятно, является тесловидным орудием. Серповидный нож находит аналогии в позднепьяноборских могильниках.

Таким образом, налицо смешение приуральских и западных, балтийских, традиций в железоделательном производстве и распространение готовых изделий в ходе обмена. Внедряется и технология отливки бронзовых кельтов ананьинского типа, несложных изделий из круглого прута и пластинок.

Пока в раннем периоде железного века местное производство железных изделий четко не фиксируется, хотя какие-то примитивные его формы, по-видимому, существовали. Позднее, примерно на рубеже н. э., наряду с вещами приуральского происхождения появляются железные кельты балтийского типа, и используется более производительный способ получения сыродутого железа в горнах многократного пользования.

Из костяных изделий, которых относительно много, выделим обломки плоских изогнутых костяных пластинок шириной 0,7 см, украшенных по лицевой стороне двумя параллельными бороздками, со стоянки Пичсво. Аналогичная пластинка-накладка обнаружена и на позднекаргопольском поселении Шеттима II.

Истоки культуры лууконсаари восходят к позднекаргопольской культуре. Появление ее — результат продвижения населения из юго-восточной Карелии, в частности из Водлозерья. Тесные связи Прионежья и Водлозера сохраняются и на позднем этапе данной культуры. В западной части ареала лууконсаари прослеживается и влияние местного населения с асбестовой керамикой, у которого заимствована традиция добавки в глину асбеста и слюды.

Охотничье-рыболовецкая культура лууконсаари распространяется в Прионежье во второй половине I тысячелетия до н. э., что в целом соответствует памятникам позднеананьинского — раннепьяноборского времени в Прикамье. Поздний ее этап датируется в интервале между рубежом н. э. и VI в. н. э. Один из опорных памятников — поселение Кудама XI, а также комплексы лууконсаари Кудомы X, Малой Суны IX, Пичево, Пичево III, Томицы и др. Все они демонстрируют устойчивые связи с населением Прикамья и появление контактов с культурами балтийских регионов. Весьма своеобразны памятники западной периферии, расположенные преимущественно на территории Финляндии.

Следует упомянуть и культуру с керамикой «арктического типа». Она занимает северные районы Финляндии (с границей по водной системе р. Оулу) и Скандинавии, часть Кольского п-ва. Финляндские ученые относят ее к кругу охотничье-рыболовецких и связывают с саамским населением раннего железного века на севере Карелии. Найдены восемь поселений с «арктической» керамикой — в бассейне озер Куйто, на р. Кеми и севернее. Все они кратковременные, небольшие, площадью до 100 кв. м.

Видимо, на каждом имелось только одно жилище легкой конструкции. Следы стационарных жилищ и признаки оседлого образа жизни отсутствуют.

Инвентарь очень беден. Преобладает керамика не местного происхождения. Сосуды тонкостенные (0,5 см), непрофилированные, вероятно, котловидной формы, относительно высоких пропорций. Стенки обычно гладкие или с беспорядочной штриховкой. В качестве примеси к глиняному тесту использовались асбест, реже слюда, органика и песок. Типичен упрощенный орнамент западного типа: пояски из прочерченных линий или гребенчатых оттисков, коротких насечек; гребенчатый зигзаг; резные заштрихованные треугольники; простые орнаменты из поясков ямок и неглубоких вдавлений.

Каменные орудия преимущественно кварцевые, редко — кремневые и совсем нет сланцевых. Преобладают обычно кварцевые скребки. Использовались долотовидные орудия с подтесанными лезвиями, а также остроугольные отщепы. В целом это типичная для северных и западных районов Карелии кварцевая индустрия. Фрагмент глиняной льячки со стоянки Тумча — свидетельство литья цветного металла. Достоверных данных о железоделательном производстве пока нет.

Скорее всего, культура «арктического типа» является северным ответвлением лууконсаари и последним на Северо-Западе Европы звеном в цепи культур ананьинского пласта. Существовала она примерно тысячу лет — с V в. до н. э. до V в. н. э.

Данная культура выделена М. Г. Косменко, который отнес ее к ананьинскому культурно-хронологическому пласту. Характерные для нее поселения сосредоточены в основном в устье р. Выг (27 из 33 известных). Несколько памятников обнаружены в 100 км к западу по берегам озер Тунгуда и Березово. Известны они и восточнее, на побережье Летнего берега Белого моря (Архангельская обл.). В устье р. Выг к ним относятся прежде всего поселения Горелый Мост II-VIII, Усть-Уда. Материалы железного века представлены также и на многослойных памятниках Бесовых Следков, Залавруги, Золотца. Все это следы временных остановок. Постоянных поселений эпохи железа здесь пока не обнаружено. Чаще других посещались тогда поселения Горелый Мост II-VIII (свыше 160 сосудов), реже Залавруга IV (15 сосудов) и совсем редко остальные (обычно 1-5 сосудов). Сезонные посещения устья р. Выг происходили в течение всего железного века. Выбор мест для остановок определялся прежде всего близостью к морю и местам промысла. Притягивали и мощные речные пороги — излюбленные места для рыболовства. Жилых, хозяйственных сооружений не выявлено. Вероятно, они были наземными.

Техника изготовления сосудов (всего их, видимо, не менее 250) та же — методом ленточного налепа с частичным накладыванием глиняных лент друг на друга и последующим выравниванием стенок. Далее поверхность замывалась или обрабатывалась зубчатым штампом, пучком травы, либо иным инструментом, оставлявшим нерегулярные поверхностные штрихи. В качестве примеси использовались песок и дресва. Относительно небольшая часть сосудов имеет примесь асбеста, слюды и органики и обладает чертами типичной керамики лууконсаари и «арктической» — результат связей с более западными культурами. Встречаются и типичные детали ананьинской керамики — «воротнички», рельефные валики, присутствующие, как правило, на сосудах со шнуровыми узорами и их местными модификациями.

Преобладают круглодонные низкие котлы с более или менее выраженной шейкой. Плоские днища — большая редкость. Их тоже не украшали. Меньше сосудов с прямой и реже со слегка вогнутой верхней частью. Еще меньше прямостенных сосудов высоких пропорций с неопределенной формой дна и только один сосуд с небольшим ребром на тулове. Орнамент в основном относится к категории бордюрных узоров и узкой лентой опоясывает верхнюю часть сосудов. Здесь гораздо больше, чем на юге Карелии, шнуровых орнаментов с дополнительными поясками ямок или наколов небольшого диаметра. Довольно часто использовались оттиски широкого штампа с узкими зубцами. В целом в керамике позднебеломорской культуры прослеживается оригинальное сочетание преобладающих типично восточных элементов и черт, свойственных культурам более западных и северных областей Фенноскандии.

Набор каменных орудий еще достаточно разнообразен. Он включает кремневые и кварцевые скребки, обломки наконечников копий и дротиков, отщепы кремня, кварца, сланца (Усть-Уда). Вероятно, к железному веку относится и большая часть каменных орудий поселения Горелый Мост VI, где преобладают скребки и наконечники, есть заготовки кремневых и сланцевых рубяще-долбящих орудий, абразивы, тесло и кремневый нож.

Следы бронзолитейного производства крайне скудные. Интересен фрагмент низкого круглодонного глиняного тигля диаметром 4 см, а также льячки диаметром около 6 см с самого крупного поселения Горелый Мост VI. Сложные бронзовые украшения в Беломорье (как и на юге Карелии) импортировались скорее всего из Прикамья. Аналогию плоской литой фигурке летящей птицы со стоянки Сумозеро XV можно найти в культурах Прикамья I тысячелетия н. э. Того же времени и прямоугольная выпуклая бляшка со сложношнуровым орнаментом со стоянки Остров Шойрукшин.

Явно к позднебеломорской культуре принадлежит железный кельт балтийского типа без ушка с поселения Бохта II. Следы железоделательного производства могут быть связаны с последующими раннесредневековыми, в том числе бескерамическими комплексами.

Позднебеломорская культура относится к ананьинскому культурно-хронологическому пласту древностей. Близость к Приуралью доказывает большое число сосудов со шнуровыми орнаментами ананьинского облика. Относительно невелика здесь доля местных узоров в виде поясков протащенного штампа и каннелюр. Последние появились в результате контактов с более западными культурами железного века. Видимо, позднебеломорская культура возникла при продвижении на запад населения более восточных областей в VI-V вв. до н. э. и бытовала до V-VI вв. н. э. Использование посуды с примесями асбеста, слюды, органики и орнаментации, свойственной культурам лууконсаари и «арктического» типа — следствие расширения контактов с ними. Особенно ощутимыми эти связи с западными районами становятся в первой половине I тысячелетия н. э.

7. НА ПОРОГЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Финальный этап культур эпохи железа в Карелии все еще изучен слабо. Между надежно датированными поселениями железного века в Карелии, последующей культурой без керамики и появившейся в X в. н. э. раннесредневековой культурой приладожских курганов с лепной керамикой наблюдается разрыв примерно в 300-500 лет.

И так на всей территории, где на смену керамическим культурам железного века приходит культура поселений без керамики. Повсеместно ощущается скудость датирующих металлических вещей второй половины I тысячелетия н. э. Сказывается процесс перестройки культурных связей на обширной территории северо-западной России и восточной Фенноскандии, четко определившихся лишь к X в. н. э.

Начало бескерамической культуры, или «саамского железного века», в северной Скандинавии финский археолог К. Карпелан относит примерно к 300 г. н. э. Исчезновение производства керамики, по его мнению, связано с изменением системы хозяйства у саами, которые в железном веке втягиваются в орбиту торговых связей с развитыми культурами бассейна Балтики и по сути превращаются в поставщиков местной продукции, прежде всего пушнины.

На территории Карелии западноевропейские изделия представлены только несколькими железными кельтами балтийского типа. Почти не известны и сами бескерамические поселения, за исключением полутора десятков комплексов не ранее X в. н. э. из перемешанных культурных слоев на юге Карелии и в Беломорье. Они возникают в раннем средневековье при зарождении торговли на балтийско-волжском пути, в орбиту которой особенно в пору наивысшего подъема втягивается и местное население. Появляются бусы, металлические украшения и медно-бронзовые котлы, заменявшие глиняную посуду. Бескерамические поселения в Карелии, скорее всего, доживают до ХШ-XIV вв. Главная причина исчезновения из повседневного обихода керамики в раннем средневековье, по всей видимости, связана с переходом к более подвижному образу жизни, вызванному специализацией на пушной охоте. В итоге хрупкая и нетранспортабельная глиняная посуда вытесняется металлическими котлами. Подобная ситуация наблюдалась в начале II тысячелетия н. э. у обских угров в Нижнем Приобье. И там исчезновение глиняной посуды стимулировала торговля с Волжской Болгарией, откуда поступала металлическая посуда. Снять неясные вопросы, связанные с исчезновением керамики на территории Карелии, помогут поиски и раскопки бескерамических поселений второй половины I тысячелетия н. э.

И в железном веке на территории Карелии по-прежнему господствовали охотничье-рыболовецкие формы хозяйства. Поселения, как и ранее, тяготели к берегам крупных водоемов и концентрировались в приустье, а также у истоков рек, в местах, непригодных для земледелия и животноводства, но удобных для рыбного промысла, особенно в сезон нереста. Исчезают стационарные зимние поселения на берегах глухих озерных заливов. Большие прямоугольные полуземляночные жилища сменяют наземные постройки (обычно одна-две) легкой конструкции типа чума. На крупных памятниках фиксируются следы многократного заселения. Судя по кратковременному характеру стоянок, население постоянно передвигалось небольшими группами. Наблюдается определенная преемственность традиции охотничье-рыболовецких культур предшествующих периодов и резкое отличие от крестьянских деревень, расположенных на более высоких участках местности и не связанных так неразрывно с берегами рек и озер. Формируется хозяйственно-культурный тип подвижных лесных охотников и рыболовов, сохранявшийся в северной части лесной зоны Евразии до недавнего времени. Возможно, на побережье Белого моря, как и прежде, практиковался промысел морского зверя.

Появление металлургии железа не привело сразу к кардинальным изменениям в среде местных охотников и рыболовов. Металлургическое производство, несмотря на богатые запасы сырья, особенно озерной и болотной железной руды, не достигло высокого уровня. Основные виды орудий труда (кроме ножей и кельтов) по-прежнему изготовлялись из камня, а также из кости, рога и дерева. Каменные индустрии сохраняли свою роль, хотя уже клонились к упадку. Из бронзы делали в основном простейшие украшения. Преимущественно бронзовыми украшениями представлены и импортные изделия приуральских типов. Появляются и железные кельты восточнобалтийских типов. Существовало ли в Карелии их местное производство — точно не установлено. Длительные восточные связи обусловлены прежде всего родством населения, обособившегося в процессе формирования ананьинского пласта культур между Уралом и восточной Прибалтикой.

Становление производящих отраслей хозяйства в Карелии не прослеживается вплоть до раннего средневековья. Оно специализировалось здесь на пушной охоте и сбыте мехов, поначалу главным образом в районы Волго-Камья, а затем и торговые центры на пути «из варяг в греки». Сама природная обстановка благоприятствовала становлению и развитию данной формы хозяйства, которая окончательно сложилась, видимо, уже в период раннего средневековья. Тогда южнее Карелии начала процветать западно-восточная торговля на балтийско-волжском пути. Одним из основных видов товара здесь тоже были меха. Именно тогда к северу от торгового пути наблюдается приток импортных вещей и появляются поселения без керамики.

Данные о зарождении оленеводства в эпоху первобытности и раннего средневековья в Карелии отсутствуют. У лесных народов оно нигде не получило заметного развития и играло вспомогательную роль: олень использовался на охоте и как средство передвижения.

Искусство железного века представлено слабо, в основном реалистическими и символическими изображениями из металла, камня и глины, а также орнаментами на глиняной посуде. В дошедших до нас образцах наблюдается сочетание достаточно традиционных и явно новых элементов. К традиционным можно относить схематические человеческие изображения с разведенными в стороны руками на некоторых сосудах культуры лууконсаари. Частично сохранилась барельефная антропоморфная фигурка на горшке с поселения Лахта II. Схематичные парные фигурки изображены оттисками зубчатого штампа на сосуде со стоянки Кудама XI.

Металлические изделия в зооморфном стиле, свойственном лесным культурам железного века камско-уральского региона, в Карелии редки. Известна бляха с изображением медвежьих голов (Илекса V) и привески в виде лапок водоплавающих птиц (Илекса III). Новшеством являются ромбы с крючками, выгравированные на обломке сланцевого молота (Илекса V), которые трактуются как знаки плодородия и одновременно символизируют землю, растение и женщину. Данный символический мотив появился на северо-западе Европы вместе с культурами ананьинского пласта.

Орнаментика сосудов постепенно деградирует и в техническом, и в структурном плане. Сами технические средства нанесения узоров разнообразнее на востоке Карелии и беднее в западных ее районах. На лепной посуде декорирование сводится к простейшим приемам — замыванию и заглаживанию поверхности. Судить об уровне развития искусства в целом у населения Карелии в железном веке пока трудно из-за неполноты и скудости дошедшей информации.

Недостаточно изучена и этническая история. В Карелии издавна живут представители финно-угорских и славянских народов. Это коренные ее жители. Но когда они здесь появились, как протекал процесс этногенеза, кто были древнейшие обитатели края — все эти темы остаются дискуссионными. Археологические источники слабо фиксируют этнические признаки. Наряду с ними приходится использовать данные языкознания (лингвистики, топонимики), антропологии, этнографии и других наук и комплексный, синтетический подход.

Центральной темой остается появление финно-угорского населения и его роль в местной истории. А для эпохи средневековья — взаимоотношение его со славяно-русским населением. Выше сделана попытка выделить и проследить последовательные культурно-хронологические пласты (со свойственными им археологическими культурами) на территории Карелии от мезолита до раннего средневековья. Но этническая принадлежность древнейшего населения остается еще неясной. Пока не удалось надежно увязать с какой-то этноязыковой общностью не только археологические культуры эпохи мезолита, но и неолита. Правда, попыток сделано немало. Восточные (монголоидные) расовые черты отмечались в мезолитическом Оленеостровском могильнике на Онежском озере. Высказывалось предположение, что культура сперрингс — уральского происхождения и принадлежит западной ветви древнейших финно-угров. Еще больше сторонников имела гипотеза финно-угорской принадлежности культур с ямочно-гребенчатой керамикой. На территории Карелии они весьма развиты и, казалось, действительно образуют основу последующего, в том числе и этнического развития. Но при более глубоком анализе выяснилось, что преемственная связь с последующим, явно финно-угорским (уральским), пластом древностей почти отсутствует. Эти культуры больше тяготеют к южной и западной части лесной зоны и лишены уральских признаков и черт. Более того, за ними следует пласт инородных в целом культур волосовского облика. Не убедительна и протосаамская идентификация населения с ямочно-гребенчатой керамикой.

Население следующего, энеолитического этапа в Карелии, использовавшее керамику с примесью асбеста и органики, видимо, тоже генетически не связано с волжско-приуральским. Скорее, оно распространялось с запада на восток и, судя по янтарным и сланцевым изделиям, испытало балтийское влияние.

В бронзовом веке в Карелии, как и во всей северо-западной части лесной полосы России, а также в восточной Прибалтике и восточной Фенноскандии, распространилась культура сетчатой керамики. Многие исследователи ее традиционно связывали с финно-угорским населением. Но, как выясняется, носителей и этой культуры вряд ли можно считать собственно уральскими финно-уграми — представителями уральских языков. Они — лишь один из компонентов в последующем формировании западных финно-угорских культур и этносов.

Особо значимым для древней Карелии явлением стало формирование с VIII в. до н. э. в лесной зоне европейской части России, к северу от Волги и в Приуралье ананьинской культурной общности. На основе смешения ананьинской культуры с культурой сетчатой керамики в середине — второй половине I тысячелетия до н. э. в Карелии и к западу от нее распространяются местные культуры железного века — позднекаргопольская, лууконсаари, прибеломорская и «арктическая». Они имеют смешанный, гибридный характер. М. Г. Косменко и рассматривает их как первичные, исходные финно-угорские древности в Карелии, в которых впервые так отчетливо и ярко выступает уральский компонент. Примерно в то же время в западной части ареала ананьинского пласта древностей формируется древнесаамский этнос, а на юго-западном пограничье — прибалтийские финны.

В первый и последний раз четко выраженный процесс распространения культуры с явно уральскими чертами протекал на территории Карелии в железном веке. Говорить о множественности волн финно-угорского населения на запад в доисторический период нет оснований. Проблема происхождения и исторической глубины различных элементов традиционной культуры, языка, расовых особенностей западных финно-угров, весьма подвижных и изменчивых, требует специального рассмотрения. Доказанным можно считать лишь участие субстратных этносов в их формировании.

Распространение языка уральского происхождения, объединяющего народы уральской языковой семьи, стало центральным событием в истории западных финно-угров. На вопрос, когда это произошло, сами лингвисты отвечают по-разному. Одни относят их появление в восточной Прибалтике к I тысячелетию до н. э.; другие — по меньшей мере ко II тысячелетию до н. э. и даже ко второй половине III тысячелетия до н. э., ссылаясь на балтийские заимствования и считая культуры с гребенчато-ямочной керамикой финно-угорскими. Но этот тезис остается недоказанным. Проникновение на запад финно-угорских языков, скорее всего, шло с востока однократно и связано с самой поздней культурой уральско-поволжского происхождения — ананьинской. А контакты их с балтами можно относить примерно к V в. до н. э., с германцами — к рубежу нашей эры.

В бассейне верхней Волги ананьинская культура соприкасалась с дьяковской, содержащей балтийские элементы, а в восточной и северной Фенноскандии испытала влияние северных германских культур. В целом финно-волжский этап развития языка и культуры ананьинского пласта был относительно коротким. Уже в первой половине I тысячелетия до н. э. первоначально единый финно-саамский массив распался на собственно саамов и прибалто-финнов. Таким образом получается, что финноугорский этнос сформировался в Карелии только в железном веке в процессе распространения гибридной культуры, содержащей элементы ананьинской культуры Прикамья и Среднего Поволжья.

Более конкретную этноязыковую принадлежность древних культур Карелии помогают установить данные «археологии языка» — топонимики. На территории Карелии выделяются три основных пласта субстратной дорусской топонимии: прибалтийско-финский, саамский и древний. Иногда этот последний пласт обозначают как «волжский» или «волгоокский». Он прослеживается на обширной территории в центре и на севере Русской равнины, а также на востоке Фенноскандии, включая Карелию. По-видимому, волжский пласт соотносится с древностями позднего бронзового века с сетчатой керамикой, которые вошли в состав более поздних культур железного века. «Волжскую» топонимию можно рассматривать как следы одного из главных этнических компонентов в сложении западных финно-угорских этносов — и волжско-финских, и прибалтийско-финско-саамских. На территории Карелии зафиксировано много «волжских», скорее всего еще дофинно-угорских топонимов. Они распространены в восточной части бассейна Онежского озера, севернее и западнее.

Широко представлена и саамская топонимия. Саамские названия распространяются на восток вплоть до р. Печоры, есть они и на Вычегде, на юге доходят до верхней Волги, часто встречаются между Приладожьем и Белозерьем. Доказано, что этот саамский пласт на севере России непосредственно предшествует прибалтийско-финской, а в восточных районах его ареала — пермской топонимии. Происхождение саамов остается не вполне ясным. Одни видели в них потомков древнего арктического народа (протосаамов), позднее воспринявших финно-угорский язык. Другие принимали за потомков самодийцев или древних уральцев. А. Э. Итконен вовсе исключает древний компонент и рассматривает саамский язык как развитие одного из диалектов раннего праприбалтийско-финско-саамского языка. К истине, видимо, приблизит сравнительное изучение данных археологии и саамской топонимии, которая складывалась в течение длительного периода. Своими истоками она, скорее всего, восходит ко времени существования единой прибалтийско-финско-саамской общности, формирующейся в железном веке примерно с середины I тысячелетия до н. э. на базе культур ананьинского типа и распространяется в основном из Поволжья через Белозерье, Онежский бассейн и далее на запад и север Фенноскандии.

Прибалтийско-финско-саамская языковая общность, по предположению лингвистов, в I тысячелетии до н. э. распалась на предков прибалто-финнов и саамов. Прибалтийско-финская языковая общность складывалась на территории, примыкающей к Финскому заливу. А прасаамская языковая стадия (I тысячелетие до н. э. — VIII в. н. э.) связана с Заволочьем и Межозерьем (территорией между Ладожским, Онежским и Белым озерами), Карелией и Финляндией. В первой половине I тысячелетия н. э. произошло деление на северный и южный прадиалекты. Южный затем был поглощен языком предков финнов.

Бескерамические комплексы Карелии X-XIV вв., видимо, тоже принадлежат создателям поздних форм саамской топонимии. Более ранние ее проявления известны в бассейне Онежского озера и в Беломорье и, скорее всего, восходят к местным культурам эпохи железа. Средневековая культура саамов на территории Финляндии тоже представлена комплексами без глиняной посуды.

Топонимика не фиксирует следов массового продвижения носителей древних уральских языков на запад лесной зоны. Тем не менее какой-то общеуральский компонент в составе волжского и, возможно, саамского топонимического пластов все же ощущается. Появление топонимов с «уральскими суффиксами» происходит не ранее середины I тысячелетия до н. э. Позднее в Карелии и соседних областях отчетливо выраженных следов распространения восточных культур уже не наблюдается.

Уверенно с археологическим материалом можно идентифицировать карело-вепсский слой субстратных названий. В целом же прибалтийско-финские названия простираются гораздо дальше на восток, включая восточные районы Заволочья, бассейн рек Вычегды, Выми, Мезени, низовья р. Печоры. Эти топонимы распространялись с запада на восток и перекрывают пермскую гидронимию.

Культура западного типа представлена на восточном побережье Онежского озера и оз. Водлозеро небольшой серией раннесредневековых поселений X-XI вв. н. э., обнаруживающих близкое сходство с культурой приладожских курганов. Это население и могло породить в юго-восточной Карелии прибалтийско-финскую топонимию. Но данный культурный пласт сравнительно маломощный и формировался в течение короткого времени. Скорее всего раннесредневековые поселения Обонежья принадлежали древним вепсам. В формировании восточных групп вепсов в раннем средневековье приняли участие и саамы. В восточной части бассейна Онежского озера уже с раннего средневековья преобладал древнерусский этнический компонент. Следующий, средневековый этап истории Карелии связан с прибалтийско-финскими и русским народами.