История Карелии с древнейших времен до наших дней

1. НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО В ГОДЫ НЭПА

Постановлением СНК РСФСР от 4 августа 1920 г. территория Карельской Трудовой Коммуны окончательно не была определена. В 1922 г. в связи с упразднением Олонецкой губернии в ее состав были переданы Повенецкий уезд (8 волостей и г. Повенец) и часть Пудожского уезда (5 волостей и г. Пудож). В 1923 г. к Кемскому уезду присоединены принадлежавшие ему прежде 5 поморских волостей Онежского уезда Архангельской губернии. В 1924 г. к Карелии отошли Ладвинская и часть Шелтозерско-Бережной волости Лодейнопольского уезда Ленинградской губернии, большинство населения которой составляли вепсы. Тогда же республике были переданы острова Белого моря, прилегавшие к Кемскому уезду. За счет включения территорий Пудожья, Заонежья, Беломорья, Прионежья к концу 1924 г. площадь Карельской АССР увеличилась с 115,2 тыс. кв. км до 146,3 тыс. кв. км. С 1924 по 1938 г. территория КАССР оставалась неизменной.

Административно-территориальные преобразования оказали влияние на динамику численности населения Карелии: за счет расширения границ территории карельской автономии в 1922-1924 гг. ее население увеличилось на 73,3 тыс. человек.

В конце 1920-х гг. на территории республики проживало 295 тыс. человек. Наибольший рост населения наблюдался в примыкающих к Мурманской железной дороге районах. Плотность населения республики в 1920-е гг. составляла 1,5-1,8 человека на квадратный километр. Наиболее плотно заселенными являлись южные районы — от 2,5 до 16,5 человека на квадратный километр. Всего к концу 20-х гг. в Карелии насчитывалось 2852 населенных пункта, из которых более половины (51,3%) имели население до 50 человек и только 1% — свыше 500 человек. По данным переписи 1926 г., 77,4% населения проживало в сельской местности. В восточных районах, особенно на севере республики, сохранялось немало деревень, насчитывающих 1-3 крестьянских хозяйства. В полосе Мурманской железной дороги деревни были относительно многодворными, включали и некрестьянские хозяйства. Хутора и выселки составляли 9% общей численности сельских населенных пунктов и располагались главным образом в западных районах республики (примерно треть — в Ухтинском районе), где жители прежде тесно контактировали с Финляндией, имевшей более развитые капиталистические отношения в сельском хозяйстве.

В городских поселениях проживало 22,6% всего населения Карелии. В начале 1920-х гг. на европейском Севере России Карелия лидировала по удельному весу самых маленьких городских поселений: 54% всех городских поселений с населением менее 1 тыс. человек в регионе приходилось на КТК. Численность населения республики увеличивалась за счет естественного и механического прироста. В сравнении с военными годами резко выросла рождаемость. В середине 1920-х гг. она стабильно держалась на уровне 44-48 промилле[1]. По сравнению с предвоенным периодом несколько снизилась смертность, составлявшая в 1920-е гг. 23-29 промилле. Резкий ее скачок наблюдался в голодном 1924 г., когда в сельской местности смертность повысилась до 33,4, а в городах до 36,6 промилле. Высоким оставался уровень младенческой смертности. В середине 1920-х гг. из 100 новорожденных умирали, не дожив до одного года, в среднем по Карелии 25, а в Олонецком уезде — 30, в Петрозаводском — 27, Пудожском — 36 детей. В конце 20-х гг. вновь резко подскочил уровень смертности, особенно в сельских районах. При этом уровень рождаемости начал снижаться. Со второй половины 20-х гг. механический прирост становится главным фактором увеличения численности населения республики.

Когда в 1920 г. была создана КТК, 58,9% ее жителей составляли карелы, 38,3% — русские, 0,6% — финны, 1,3% — прочие национальности. Поскольку рост территории Карелии в 1922-1924 гг. шел в большей степени за счет районов, населенных русскими, а кроме того, увеличивался приток мигрантов в республику, национальный состав населения автономии начал меняться. По данным переписи 1926 г., русских[2] было уже 57,2%, карелов — 37,4%, вепсов — 3,2%, финнов — 0,9%, прочих национальностей — 1,3%.

В городских поселениях Карелии (исключение — г. Олонец) русские составляли абсолютное большинство — 86,8%, карелы — 7,8%, вепсы — 0,2% жителей. В сельской среде соотношение финно-угорских и славянских народов было примерно равным: русские — 48,5%, карелы — 46%, вепсы — 4,1% жителей. Западнее Мурманской железной дороги жило подавляющее большинство карелов, к востоку — абсолютное большинство русских, 97,3% вепсов — в Шелтозерской волости Петрозаводского уезда.

В 1920-е гг. фактически заново за счет переселенцев из Финляндии начала формироваться в Карелии финская диаспора. Основная часть финнов проживала в г. Петрозаводске (26,3% численности диаспоры), Петрозаводском уезде (22,8%), а также в национальных карельских районах — Ухтинском (20,4%) и Олонецком (13,2%).

Придя к власти, большевики, сторонники крепкого централизованного государства, закрепили принцип федеративного устройства России в Конституции, обеспечив себе в решающие моменты военного и политического противостояния поддержку народов бывшей Российской империи. В период нэпа шел трудный поиск таких форм федеративной связи между народами, которые обеспечили бы их всестороннее развитие, экономическое и культурное сотрудничество и не допускали бы опасного для целостности государства сепаратизма. При разграничении предметов ведения и полномочий федерации и ее субъектов особое значение имела бюджетная политика. В 1921 г. Карельская Трудовая Коммуна, единственная из автономий России, получила особые бюджетные права, подтвержденные рядом постановлений ЦИК и СНК СССР в последующие годы. Особые бюджетные права во многом способствовали успешному развитию экономики Карелии в годы нэпа. В 1927 г., выступая на заседании Президиума Совета национальностей ЦИК СССР, Э. Гюллинг отмечал, что предоставление Карелии особых бюджетных прав в начале 1920-х гг. правительство Советской России рассматривало как опыт, результаты которого следовало учесть при разработке моделей экономического взаимодействия центра и регионов в масштабе всей страны.

Государственное строительство разворачивалось в неимоверно трудных условиях.

Ослабленные плохим питанием предшествующих лет, северяне вновь оказались перед угрозой повсеместного голода. Из-за массовых беспорядков, вызванных перебоями в снабжении горожан хлебом, 27 мая 1921 г. сроком на неделю было введено военное положение в Петрозаводске. В деревнях голодающие крестьяне отказывались выполнять трудовую повинность. В апреле 1921 г. кемские коммунисты докладывали в Кароблисполком: «Положение волостей пограничных угрожающее, возможны массовые вооруженные восстания». Ревкомы и прочие чрезвычайные органы власти с трудом контролировали ситуацию и просили центр «занять войсками пограничные волости и сделать хорошую чистку».

Летом, когда Поволжье и важнейшие хлебородные районы страны были охвачены засухой, подвоз хлеба на север страны прекратился. Советское правительство выделило Карелии 500 тыс. руб. золотом для закупки продовольствия в Финляндии, но эта мера лишь на время ослабила напряженность. Осенью 1921 г., когда начались лесозаготовки и сбор продналога, в северных волостях коммуны проходили собрания жителей, на которых принимались резолюции об отказе подчиняться требованиям советской власти. Осложнением ситуации в Карелии не преминули воспользоваться антибольшевистские силы в Финляндии. В ноябре 1921 г. на территорию КТК начали прибывать отряды, составленные из бежавших в 1919-1921 гг. в Финляндию карелов и добровольцев-финнов. Во главе отрядов, численность которых в конце 1921 г. составляла приблизительно 7,5 тыс. человек, стояли финские егеря. На территории, оказавшейся под контролем антибольшевистских сил, начался террор против коммунистов, продовольственных инспекторов, милиционеров, советских работников, учителей финских школ. Перед расстрелом многих из них жестоко пытали. В с. Ругозеро были расстреляны 9 местных коммунистов и советских работников, в том числе секретарь волостной ячейки РКП(б) Е. Ф. Еремеев, председатель волисполкома М. Я. Ипатов. Расстрелы сторонников советской власти проводились также в Ухте, Юшкозере. В конце ноября 1921 г. состоялся так называемый «Ухтинский съезд представителей карельского народа», принявший решение о независимости Карелии.

18 декабря 1921 г. командующий войсками Карельского района А. Седякин объявил на осадном положении местности от р. Свири до Белого моря. Был образован Военно-революционный комитет Карельско-Мурманского района. На местах создавались местные революционные комитеты, в состав которых входили представители военного командования и ЧК. Местные исполкомы советов распускались, вся полнота власти переходила к ревкомам.

В Карелию были спешно переброшены войска и военная техника. В феврале 1922 г. группировка Красной армии в Карелии насчитывала более 30 тыс. человек. Важную роль в ходе операции сыграл рейд в тыл противника лыжного отряда Интернациональной военной школы под руководством Т. Антикайнена. 20 января 1922 г. в деревне Кимасозеро «красные финны» разгромили штаб южной группы противника. В середине февраля 1922 г. карельские мятежники и финские добровольцы были вытеснены с территории КТК в Финляндию. Потери Красной армии в ходе боев составили 152 убитых, 512 раненых, 530 обмороженных и заболевших, 200 пропавших без вести. Общий ущерб, нанесенный интервентами, составил, по неполным данным, 5610 тыс. руб. золотом.

Вскоре после окончания военных действий состоялась первая Карельская областная партконференция, на которой развернулась дискуссия об уроках недавних событий в Карелии. В докладах представителей Петрозаводского и Олонецкого уездных комитетов неоднократно отмечалось, что «крестьяне настроены были против бандитов», «крестьяне относились к бандитам враждебно». Население из местных ресурсов снабжало продовольствием, фуражом подошедшие части Красной армии. Добровольцы вступали в отряд лыжников, организованный Карисполкомом. Иной оказалась ситуация в карельских волостях Кемского уезда, где большая часть крестьян была настроена враждебно к советской власти. Значительная часть населения ушла за финскую границу. При уходе били скот, жгли дома, забирали запасы продовольствия.

Одной из причин ожесточения людей делегаты конференции назвали массовый голод на севере. В выступлении И. Никитина подчеркивалось: «Бесхозяйственность органов власти часто бросалась в глаза населению, что отражается на настроениях крестьянства». Отчаяние и гнев голодающих людей возросли осенью, когда власти со всей строгостью стали собирать продналог, по размерам мало уступавший продразверстке. Об отмене самой продразверстки на севере знали далеко не везде. Это признавали сами делегаты конференции. А. Лесков отмечал: «Масса ничего не знает о новой экономической политике, питается слухами самыми неправдоподобными и нелепыми». В выступлениях коммунистов-финнов Форстена, Ярвисало, Лебянена делался акцент на том, что одной из причин крестьянских волнений явились недостатки в проведении национальной политики: «Бандитизм развился не только из-за экономических затруднений, он нашел себе почву отчасти благодаря той политике, которая не удовлетворяла национальные потребности населения».

Делегаты конференции были единодушны в том, что если бы не помощь официальных кругов Финляндии, бандитизм в Карелии не приобрел бы столь затяжной характер.

К началу 1922 г. ушли за границу около 12 тыс. карелов. Значительная часть их в свое время поверила антибольшевистской агитации или попросту была мобилизована мятежниками и покидала родные места из-за боязни наказания за участие в боевых действиях на стороне антисоветских сил. Некоторые, будучи непримиримыми противниками большевиков, хотели найти вторую родину в соседней Финляндии. В докладе на второй облпартконференции в сентябре 1922 г. Гюллинг говорил о беженцах так: «Часть их ушла добровольно, большая часть уведена насильно, чтоб сделать пустыню для Красной армии». Уже через 3-4 месяца часть беженцев стала возвращаться в Карелию. До 1 мая 1923 г. на родину вернулись из Финляндии 4299 человек.

По ходатайству Карельского правительства 1 мая 1923 г. федеральный центр принял декрет об амнистии карбеженцам. Они получили право возвратиться на прежнее место жительства. Государство гарантировало им предоставление гражданских прав. Амнистия не распространялась только на «участников расстрелов и идейных вдохновителей их». Дорожные расходы возмещались. Кроме того, часть беженцев получила материальную помощь и хозяйственную ссуду. Немногое сохранившееся к тому времени имущество возвращалось прибывшим. Согласно декрету об амнистии, беженцы должны были пройти регистрацию до 1 мая 1924 г. и возвратиться до 15 августа 1924 г., но поскольку не все успели уложиться в это время, срок амнистии продлевался.

По просьбе правительства Карелии ВЦИК РСФСР 16 марта 1925 г. предоставил право ЦИК АКССР персонально амнистировать карбеженцев сроком до 1 января 1926 г. Поскольку власти опасались, что часть беженцев завербована финляндскими спецслужбами, подготовлена для проведения терактов, шла проверка, но отказов в амнистии было относительно немного: в 1923-1925 гг. не получили визу на въезд в СССР 282 человека (156 мужчин, 60 женщин и 66 детей). За это же время в Карелию возвратились 2786 человек (1199 мужчин, 698 женщин, 889 детей). Во время амнистий раздавались голоса, что она выгодна противникам власти, создавая внутри страны «пятую колонну». Однако примерно каждый третий возвращенец — ребенок, а всего женщины и дети среди амнистированных составили 57%. Помогая вернуться на родину, власти спасали людей, волею судьбы попавших в жернова Гражданской войны, от скитаний на чужбине. 61,5% общего числа вернувшихся беженцев осели в Ухтинском уезде, 17% — в Кемском, то есть в тех частях Карелии, которые особенно страдали от малонаселенности, нехватки рабочих рук. 6-9% от общего числа вернувшихся поселились в Олонецком, Петрозаводском, Паданском уездах. Неподсудные по закону, карбеженцы тем не менее находились под подозрением властей, часто видевших в них затаившихся врагов советской власти, пособников интервентов. В 1925 г. в Олонецком уезде подверглись репрессиям 95 человек, обвиненных в помощи братьям Сечкиным, активным участникам антибольшевистского движения в годы Гражданской войны, сотрудничавшим с финнами.

Зимой 1922 г., когда в приграничных районах КТК еще шли боевые действия, началась разработка проекта о преобразовании коммуны в республику. Дальнейшее развитие автономии должно было привлечь население на сторону советской власти, ослабить недоверие к ней карельского крестьянства. В 1921-1922 гг. на работу в Сибирь выехали командированные из Карелии оппоненты красных финнов П. Анохин, В. Куджиев. В сентябре 1922 г. была ликвидирована Олонецкая губерния, часть территории которой включили в состав КТК.

Вопрос о преобразовании автономных областей в республики поднимался в это время и в других регионах России. В 1923 г. готовилась Конституция СССР, активизировались дискуссии о формах административно-территориального устройства нового союзного государства. На XII съезде РКП(б) некоторые представители советских республик потребовали пересмотра ряда статей заключенного в 1922 г. Союзного договора, добиваясь перераспределения прав центра и регионов, усиления экономической и культурной самостоятельности национальных областей и республик.

Повышение статуса Карельской автономии отвечало и внешнеполитическим целям СССР. В ноябре 1921 г. Финляндия обратилась в Лигу Наций, обвинив Россию в нарушении условий Юрьевского мирного договора. В 1923 г. Совет Лиги Наций послал запрос об обязательности исполнения для СССР этого договора в Международный суд в Гааге, Генеральная Ассамблея Лиги Наций приняла резолюцию, признающую важность вопроса о Восточной Карелии. В этих условиях советское руководство было заинтересовано в том, чтобы представить мировому сообществу свидетельства позитивного решения «карельского вопроса» в социалистическом государстве.

25 июля 1923 г. ВЦИК и СНК СССР приняли постановление о преобразовании Карельской Трудовой Коммуны в Автономную Карельскую Советскую Социалистическую Республику как федеративную часть РСФСР. IV Всекарельский съезд Советов (октябрь 1923 г.) утвердил высшим органом государственной власти Всекарельский съезд Советов и избрал новые высшие органы государственного управления республики — Центральный Исполнительный Комитет, председателем которого стал профессиональный революционер, член РСДРП с 1895 г. А. В. Шотман, и Совет Народных Комиссаров, возглавил который Э. А. Гюллинг.

После завершения военных действий в 1922 г. власти не исключали нового обострения ситуации в пограничных волостях Карелии. Тем более, что периодически в Кемском уезде появлялись разведгруппы из Финляндии численностью 5-20 человек, в лесах скрывались от преследования мелкие отряды повстанцев (20-60 человек). Поэтому в приграничных волостях Карелии ревкомы сохранялись до весны 1923 г. Только к лету 1923 г. в Карелии сложились необходимые условия для повсеместного и организованного проведения выборов в советы.

Приграничные волости Кемского уезда, населенные в основном карелами, в марте 1922 г. были выделены в самостоятельный Ухтинский район. Туда на работу направлялись мобилизованные коммунисты из других уездов, а также 20 красных финнов — выпускников Петроградской интервоеншколы. Для советских служащих вводилась 100-процентная надбавка к зарплате. В 1923 г. из приграничных карельских волостей Петрозаводского уезда создается Паданский район. В октябре 1923 г. вместо этих районов были образованы Ухтинский и Паданский уезды. В том же году в этих уездах впервые прошли выборы в советы. Если в Паданском уезде явка избирателей составила 39,8%, то в Ухтинском уезде — лишь 8,4%. На севере Карелии около половины населения по-прежнему голодало.

Урожай 1923 г. в Карелии оказался очень скудным: все лето шли дожди, яровые начали убирать во второй половине октября и то несозревшими. Зимой 1924 г. в республике разразился голод. В выборах в тот год участвовало только 19,2% избирателей Карелии — в 2 раза меньше, чем в 1923 г. Это был явный сигнал падения авторитета государственной власти в условиях обострения социально-экономического положения. Сводки ГПУ фиксировали в это время: «Настроение крестьянства в АКССР упадочное». Государство выделило большому числу крестьянских хозяйств семенные ссуды, закупило лошадей в Финляндии для последующей продажи их в кредит крестьянам. Именно в 1924 г. КарЦИК принимает постановление об использовании местных диалектов карельского языка в деятельности административных органов, суда, просветительных учреждений и начальной школы в карельских районах. Таким образом пытались вовлечь в общественную жизнь широкие слои карельского населения, укрепить их доверие к власти.

В результате принятых мер в середине 1920-х гг. ситуацию удалось стабилизировать. В 1925 г. в выборах участвовали 50,8%, в 1927 г. — 51,9% имевших право голоса жителей Карелии. Важно отметить, что в районах с карельским населением явка крестьян на выборы в ряде случаев была даже выше, чем в среднем по республике. В 1927 г. в Олонецком районе в выборах участвовали 52,6%, в Ухтинском районе — 56,5%, в Паданском районе — 60,2% избирателей. На собраниях во время избирательных кампаний крестьяне вели себя достаточно активно. В 1927 г. на предвыборных мероприятиях в Олонецком районе в протоколах зафиксировано 942 вопроса, заданных крестьянами, из них 179 о налогах, страховании, семенных ссудах, 143 — о кооперации и социальном обеспечении, 126 — о лесозаготовках, 111 — о работе советов.

Выборы депутатов городских советов проводились на собраниях избирателей на предприятиях, в учреждениях, профсоюзных организациях и воинских частях. Лица, не входившие в организации, выбирали депутатов на собраниях по месту жительства. Активность населения городов на выборах в большинстве случаев была ниже, чем в деревнях. Сказывался приток в города мигрантов, малочисленность и распыленность рабочих, пассивность неорганизованных избирателей, составлявших в городах со слабо развитой промышленностью значительную долю населения. В апреле 1926 г. выборы в Кемский горсовет, например, проходили вяло, присутствующие не принимали никакого участия, некоторые относились скептически: «Голосуй не голосуй, а они своих проведут». Действительно, партийные организации пытались строго контролировать процесс выдвижения кандидатов в советы. Накануне выборов проводились собрания бедноты, на которых бедняцкие слои крестьянства обсуждали выдвинутые ячейками коммунистов кандидатуры, а сами выборы нередко превращались в голосование по подготовленному заранее списку. Иногда этот сценарий выборов мог сорваться, если в крестьянской среде находились беспартийные заводилы из среды местной интеллигенции. Так на первом съезде Советов Шелтозерского района в сентябре 1927 г. часть делегатов, сплотившихся вокруг местного фельдшера и председателя кооператива, выдвинула список, альтернативный подготовленному фракцией коммунистов, и провела своих кандидатов в члены райисполкома.

Около половины избирателей вообще не принимали участия в выборах. Кроме того, до 1936 г. избирательных прав были лишены предприниматели, торговцы, духовенство, крестьяне, использующие наемный труд или сдающие землю в аренду.

В годы нэпа регулярно собирались съезды Советов. В 1921-1927 гг. прошли семь Всекарельских съездов Советов. Каждый раз в их работе участвовало от 140 до 248 делегатов. Выборы делегатов были многостепенными, голосование чаще всего открытым, что, безусловно, также позволяло властям регулировать состав избранных. Хотя доля женщин среди делегатов за это время выросла с 2 до 14%, подавляющее большинство делегатов в 1920-е гг. составляли мужчины. Характерно, что среди делегатов была очень велика доля молодежи. Лица в возрасте до 30 лет, как правило, составляли 42-53% общей численности делегатов, а лица старше 50 лет — лишь 1-3%. Именно молодежь составляла опору советской власти на местах.

Большинство представителей в высшем органе государственной власти Карелии составляли рабочие и крестьяне по происхождению. Более трети, а в 1924-1926 гг. примерно половина всех делегатов Всекарельских съездов Советов являлись крестьянами. Ситуация изменилась в 1927 г., когда среди избранных на VII Всекарельский съезд Советов оказалось лишь 23% крестьян, 11% служащих, а большинство делегатов (58%) составили рабочие. Их удельный вес на этом съезде более чем в 2 раза превышал представительство рабочих на съездах в прежние годы. Хотя удельный вес коммунистов в 1920-е гг. не превышал на местах 1-2% взрослого населения, начиная со II Всекарельского съезда Советов (1921 г.) большинство делегатов (от 59 до 79%) составляли члены коммунистической партии.

Всекарельские съезды Советов не представляли в 1920-е гг. все слои населения и весь спектр общественных настроений республики. В то же время эта была неплохая школа демократии для трудящихся края, в котором еще в начале XX века больший-ство крестьян и рабочих были отчуждены от политической власти. Работа каждого съезда Советов становилась важным событием в жизни Карелии. На них обстоятельно обсуждались деятельность ЦИК и СНК КАССР, приоритеты развития экономики и культуры края, республиканский бюджет и налоги, ситуация на местах. Протоколы заседаний съездов сразу же издавались на русском и финском языках.

Осенью 1927 г. в Карелии проводится административно-территориальная реформа. Вместо 7 уездов и 55 волостей было создано 26 районов. Районирование упростило структуру местных советских органов. Административный аппарат в Карельской АССР сразу после реформы сократился на треть, а административные расходы на четверть. Главной целью реформы признавалось максимальное приближение государственного аппарата к сельскому населению. В ходе реформы предполагалось существенно расширить бюджетные права местных органов власти, передать им многие оперативные функции управления. Однако потенциал реформы не смог реализоваться в условиях начавшегося в конце 1920-х гг. «социалистического штурма» с его ставкой на сверхцентрализацию.

В начале нэпа немногочисленная партийная организация края еще более сократилась. Согласно данным Всероссийской переписи членов РКП(б), прошедшей в феврале 1922 г., партийная организация Карелии насчитывала 812 членов и кандидатов. Из них только 351 коммунист проживал в сельской местности. Четверть волостей края вообще не имела партийных ячеек, а там, где ячейки существовали, они состояли, как правило, из 3-5 человек. Особенно мало членов партии было в отдаленных карельских волостях Повенецкого и Кемского уездов. Курировало деятельность Карельской партийной организации Северо-Западное бюро ЦК РКП(б).

В 1921 — начале 1922 г. главным делом коммунистов продолжало оставаться военное. Осенью 1921 — зимой 1922 г., когда обострилась обстановка на севере Карелии, коммунисты перешли на казарменное положение, 526 членов партии были мобилизованы и отправлены на Карельский фронт в первые же дни боев. В сельских партийных ячейках Кемского уезда не осталось ни одного коммуниста — они либо служили в частях особого назначения, либо находились на охране железнодорожных мостов, либо работали в ревкомах. На территориях, находившихся под контролем антибольшевистских сил и интервентов, коммунисты становились первыми жертвами террора. Часть коммунистов погибла, часть осталась в армии, часть, напуганная трудностями, выбыла из партии.

К концу нэпа партийная организация Карелии несколько выросла, но продолжала оставаться довольно малочисленной. Согласно итогам партийной переписи 1927 г., она насчитывала в своих рядах 1914 членов и 965 кандидатов в члены партии. Таким образом, на 100 взрослых жителей Карелии приходилось 1-2 коммуниста. В это время большинство членов областной парторганизации составляли рабочие (53%). Удельный вес карелов среди коммунистов не превышал 11%. Партийных организаторов на местах не хватало. Их постоянно перемещали из одной горячей точки в другую. Набирала силу практика, когда механизм назначений и перемещений все больше подменял собой принцип выборности партийных работников. В ходе административной реформы в 1927 г. была образована Ленинградская область, и Северо-Западное бюро ЦК ВКП(б) упразднено. С июня 1928 г. Карельская партийная организация была прикреплена к Ленинградскому обкому партии.

Большинство членов партии в Карелии стали коммунистами в годы гражданской войны. Нэп поставил перед партийными организациями новые задачи. Многих рядовых коммунистов это застало врасплох, они не смогли быстро адаптироваться кновым реальностям. Ответственный секретарь Карельского обкома РКП(б) И. Ярвисало в докладе о партстроительстве на второй облпартконференции (октябрь 1922 г.) признавал: «Есть случаи, когда коммунисты приобретают собственность, организуют свое дело, создают артели, чтобы получать прибыль» и делал следующий вывод: «Всякий собственник — потерянный для партии человек».

Набирал силу процесс сращивания государственного и партийного аппарата. В середине 1920-х гг. коммунисты составляли 81% среди руководящих работников СНК и ЦИК КАССР, 90% руководящих кадров уездных исполкомов. В том, что за короткий срок удалось преодолеть чудовищную разруху, возродить нормальную жизнь в Карелии, есть их немалая заслуга. В партию вступали прежде всего люди долга, честные труженики, хотя попадались и беспринципные приспособленцы. В 1920-е гг. активно работала контрольная партийная комиссия. Самые строгие взыскания — исключение коммуниста из партии — она выносила за воровство государственной собственности, преступления по должности, а также «шкурничество», «неблаговидные поступки». Наиболее распространенным проступком (более трети всех взысканий) являлось пьянство, в том числе и в служебное время.

Парторганизации Карелии принимали участие во всесоюзных партийных дискуссиях 1920-х гг. По данным переписи 1927 г., только 0,5% всех партийцев имели высшее образование и 8,8% — среднее образование. Немногие из членов ВКП(б) прочли «Уроки Октября» Троцкого, полемику о «первоначальном социалистическом накоплении» Бухарина и Преображенского и другие сочинения большевистских теоретиков. Судя по резолюциям партийных собраний, осуждались не идеи, а само состояние разногласий среди лидеров партии. Ведь в 1920-е гг. коммунистов в глубинке было мало, и раздоры в верхах грозили подорвать с трудом завоевываемый авторитет. «Долой группировки и фракции», «К еще большему единству и энергии» призывали постановления партийных собраний. О последствиях подобного единомыслия, об опасностях свертывания демократии для самой партии недавно вовлеченные в политическую жизнь рядовые коммунисты на партсобраниях не рассуждали. В декабре 1927 г. на партийных собраниях в Карелии более 99,15% проголосовали за тезисы ЦК. Хотя исключение из партии Троцкого и его приверженцев в обществе расценивалось не так однозначно. Сводки ГПУ фиксировали в то время немало замечаний интеллигенции и служащих, высказанных в частных беседах: «Надо было обсудить вопрос более широко, дать понять всем, что обе стороны хотят, а потом уже выносить постановление», «Может быть, из-за личных счетов, из-за своих служебных портфелей происходят все эти исключения».

По отношению к другим партиям большевики в годы нэпа сохраняли крайнюю нетерпимость. Не была легализована даже деятельность умеренных социалистических партий. В июле 1923 г. при Кароблотделе ГПУ на учете состояло 5 анархистов, 4 меньшевика, 11 правых эсеров, 8 левых эсеров, 9 кадетов, 8 монархистов, хотя активной политической деятельностью никто из них не занимался.

При подписании советско-финляндского мирного договора 14 октября 1920 г. советская делегация подтвердила, что языком администрации, законодательства, народного просвещения для карельского населения Архангельской и Олонецкой губерний будет местный народный, то есть карельский язык. Однако карельская письменность в 1920-е гг. так и не была создана. Более того, вопрос создания письменности на карельском языке вообще тогда не поднимался. Местные карелы говорили на трех основных диалектах, которые значительно отличались друг от друга. В это время карельский язык был еще недостаточно изучен лингвистами. Финские языковеды придерживались концепции, согласно которой собственно карельский и ливвиковский диалекты представляют собой наречия финского, а людиковский диалект — наречие вепсского языков. Для создания литературного карельского языка требовалась интеллигенция с университетской подготовкой в гуманитарных областях знаний, которой в Карелии почти не было.

Важную роль сыграла позиция финских политэмигрантов, решительно настаивавших на обучении карелов финскому языку. Вопрос о государственном языке стал предметом споров среди политической элиты Карелии в начале 1920-х гг. В связи с острым финансовым кризисом бюджет отдела народного образования в начале нэпа был сокращен. Решение Гюллинга 1/3 имевшихся денег выделить на развитие финских школ вызвало резкое несогласие части ответственных работников. Сокращение бюджетных ассигнований на содержание русских школ вело к их фактическому закрытию, что вызвало бы протест населения. «Тут заговорит народ», — предупреждал коллег в своем выступлении на первой областной партконференции (март 1922 г.) И. Данилов. Делегаты конференции карелы Терентьев, Н. Гаппоев подчеркивали, что «население само выберет то, что ему нужно», «следует считаться с желанием большинства трудящихся каждой отдельной местности». Гюллинга обвинили в стремлении насадить финнизацию.

Дискуссия продолжилась на второй областной партийной конференции (28 сентября — 2 октября 1922 г.). Делегаты Петрозаводского, Олонецкого уездов привезли постановления ряда волостных собраний о том, чтобы закрыть открытые там недавно финские школы и восстановить работу русских школ, введя в них финский язык как предмет. Еще до конференции в ряде волостей был проведен опрос карельского населения, какой язык обучения, на их взгляд, должен быть введен в школах. Большинство карелов высказались за преподавание на русском языке.

Перед конференцией группа партработников, в которую входили русские и карелы (И. Никитин, Логинов, Проскуряков, И. Власов, X. Дорошин), послала в ЦК РКП(б) заявление с резкой критикой деятельности красных финнов. Резкое неприятие встретило решение Гюллинга о том, чтобы при назначении на ответственные должности отдавалось предпочтение тем, кто знает два языка — финский и русский. Финнов обвиняли в том, что они культивируют националистические чувства, отдавая приоритет финской культуре, финским кадрам. На самой конференции часть делегатов поставила в вину областкому развал партийной работы на местах (Никитин, Гаппоев), невнимание к деятельности отдела народного образования (Парфенов), «безобразные явления на почве национализма» (Егоров, Зеликсон), неправильное распределение должностей и функций работы (Хрисанфов). В этой ситуации Гюллинг проявил завидную выдержку. В своем докладе он говорил исключительно о социально-экономических проблемах жизни коммуны, подчеркнуто избегая комментариев по поводу критических выпадов делегатов, лишь, заканчивая доклад, произнес: «Мы должны отбросить все наши споры, все соединиться для общей работы и только тогда всегда сможем дать и дадим отпор белой Финляндии».

Гюллинга активно поддержал секретарь Севзапбюро ЦК РКП(б) Б. Позерн, сделавший на конференции доклад о национальной политике. В основе его теоретических выкладок лежали решения VIII съезда партии по национальному вопросу. В дискуссии на съезде Ленин настаивал на сохранении в партийной программе лозунга — «Право наций на самоопределение», доказывая, что он важен для отпора великорусскому шовинизму, а также для пропаганды мировой революции на Западе. Решительно отвергнув обвинения в насильственной финнизации, Позерн указал русским оппонентам красных финнов, что именно они, проводя русификаторскую политику, разжигают национализм. Он подчеркивал: чтобы автономия не была просто вывеской, в ней необходимо обеспечить наибольшие гарантии тем народам, которые прежде не были равноправными, причем особое значение он придавал тому, что самим фактом своего успешного развития Карельская Трудовая Коммуна служит примером для рабочего движения в Финляндии: «Угнетаемые рабочие массы Финляндии знают, что рядом с ними есть область (Картрудкоммуна), где свободно живут их братья финны, имеют свои учреждения, организации, школы и т. п., свои руководящие органы, во главе которых стоят опять-таки сами финны, работа которых во всех отношениях процветает. Это побуждает их добиваться того же, то есть побуждает их на борьбу со своими угнетателями — со своей буржуазией».

Позерна поддержали красные финны. Делегат Виртанен отметил, что многие финны поначалу в Карелию ехать не хотели: «Когда нас посылали, мы думали, что это — ссылка». А. Нуортева указывал, что финнам-мигрантам трудно адаптироваться на новом месте жительства, не имея земли, огородов, подспорья к заработку — «поневоле приходится помогать». Докладом Позерна осталась в целом довольна и оппозиция. По заявлению Ф. Егорова, речь т. Позерна внесла ясность. И. Никитин выразился еще более определенно: «Тов. Позерн говорит: где хотят — пусть будет русская культура, где хотят — финская, я скажу, что это и есть наш принцип». В резолюции конференции по национальному вопросу говорилось следующее: поскольку в Ухтинском районе сильна белофинская пропаганда, там необходимо вести культурную работу на финском языке, в русских районах и в южной Карелии необходимо в полной мере вести работу на русском языке, в других частях Карелии и особенно в пограничной полосе удовлетворять потребности населения в развитии как русской, так и финской культур. Любопытно, что делегаты-карелы отстаивали свободу выбора населением русской или финской культуры, но не выдвигали проблему полноправного развития карельской культуры. Более того, утверждение Ф. Егорова о том, что «карельской культуры нет, что уже доказано», ни у кого из присутствующих возражений не вызвало. Реальную опасность для утраты своего национального самосознания делегаты-карелы видели в это время в силовом насаждении финского языка в образовании. Противовес насильственной финнизации виделся в сохранении русскоязычной культуры.

Постановление ЦИК КАССР от 9 августа 1924 г., принятое после голодной зимы и резкого спада активности избирателей на выборах в советы, закрепляло использование карельского языка во всех устных формах деятельности образовательных учреждений, в работе госаппарата. В качестве литературных языков предлагалось использовать русский и финский языки и официально провозглашалась свобода выбора населением одного из них.

Согласно военной реформе первых лет нэпа, основные положения которой были закреплены в Конституции СССР 1924 г., республики получили право иметь национальные воинские формирования. Осенью 1925 г. в Карелии был сформирован отдельный Карельский егерский батальон. Первым командиром национального батальона стал герой гражданской войны финн Э. Матсон. Батальон подразделялся на три стрелковых и одну станково-пулеметную роты, имел взвод конных разведчиков, взвод связи, артиллерийский взвод, саперно-маскировочный взвод, хозяйственную команду, а также команду музыкантов. Общая численность бойцов батальона в 1927 г. составляла 722 человека, в основном 23-24-летнего возраста. Среди рядового состава подавляющее большинство составляли карелы (65%) и русские (34%), среди среднего и старшего командного состава преобладали финны (60%). При батальоне работала школа младшего комсостава. Батальон достаточно хорошо снабжался обмундированием, снаряжением, необходимым инвентарем. Дневной рацион питания бойцов составлялся из расчета 4705 калорий в день, что значительно превышало аналогичный показатель в армиях Запада. Программы обучения бойцов были насыщенными, в батальоне поддерживалась строгая дисциплина. При батальоне существовали свой театр, клуб, работали добровольные общества Друзей книги и др. Среди военных периодически возникали межнациональные трения, которые, впрочем, жестко пресекались командованием. В действительности беспокойство вышестоящих органов вызывала излишняя самостоятельность командиров-финнов: немногочисленная парторганизация не имела права вмешиваться в решение вопросов армейской жизни, наблюдалось увлечение некоторыми строевыми атрибутами по образцу западных армий. В конце 1920-х гг. Матсон был смещен со своего поста, но национальный батальон сохранился ив 1931 г. был преобразован в бригаду.

В годы нэпа предпринимаются попытки ввести жизнь общества в рамки закона. В 1922 г. ликвидируется ЧК, прекращается деятельность ревтрибуналов, реформируются органы юстиции. Во всех уездах учреждались народные суды: в Карелии было создано 19 судебных участков. Главный суд КАССР делился на 4 коллегии: уголовно-судебную, уголовно-кассационную, гражданско-судебную, гражданско-кассационную. Надзор за соблюдением законности с 1923 г. вновь стала вести прокуратура. Юридическую помощь населению оказывала Коллегия защитников при Главсуде АКССР. Для разрешения имущественных споров между государственными учреждениями и предприятиями стали создаваться арбитражные комиссии. Поддержание общественного порядка, охрана учреждений и предприятий возлагались на милицию. Совершенствовалась ее работа, повышалась зарплата сотрудникам, укреплялась дисциплина. Однако политика в правовой сфере отличалась противоречивостью. За рамки закона была выведена коммунистическая партия, законодательство сохраняло ярко выраженный классовый характер.

Укреплению правовых норм призвана была способствовать разработка законов конституционного характера. В 1924 г. II Всесоюзный съезд Советов принял Конституцию СССР. Спустя год была утверждена Конституция РСФСР, которая закрепляла правовой статус автономных республик. Их высшие органы власти получили право издавать законодательные акты в пределах прав, предоставленных автономиям, в том числе принимать конституции автономных республик, которые затем подлежали утверждению Всероссийского съезда Советов. Вопрос о разработке Конституции Карелии впервые был поставлен в 1923 г. на IV Всекарельском съезде Советов, поручившем ЦИК и СНК республики подготовить проект основного закона. При КарЦИКе была создана конституционная комиссия, которая в 1926 г. подготовила проект Конституции. В открытой печати этот документ не публиковался, но делегаты VI Всекарельского съезда Советов (январь 1926 г.) получили его для изучения.

Проект Конституции содержал специальные разделы об организации центральной и местной власти, об избирательной системе, написанные в соответствии с Конституцией РСФСР. Государственными языками КАССР в проекте основного закона признавались «карельско-финский» и русский. В проекте Конституции содержался ряд предложений о том, как должны строиться отношения между регионом и федеральным и союзным центрами. Признавая, что КАССР является федеративной частью РСФСР, разработчики проекта вместе с тем наделяли высшие органы власти АКССР очень широкими правами в области государственного управления, экономики, просвещения, здравоохранения, культуры.

На VI Всекарельском съезде Советов был заслушан доклад наркома юстиции Копорева о проекте Конституции, а затем состоялось его обсуждение. В нем приняли участие представители наркоматов, делегаты из глубинки, интеллигенция. Их замечания касались статей, определяющих полномочия отдельных государственных органов, предлагалось внести в проект статьи о флаге и гербе Карелии. Оживленно дискутировалось закрепленное в проекте Конституции для КарЦИКа право помилования осужденных. Особо на съезде подчеркивалась необходимость закрепить в Конституции бюджетные права республики. В проекте конституционной комиссии этого пункта не было, но делегаты сочли его столь важным, что в резолюции по итогам обсуждения выделили это предложение отдельной статьей. В целом делегаты VI Всекарельского съезда Советов единогласно проголосовали за резолюцию, одобряющую проект Конституции республики как «материал для дальнейшей разработки». Вскоре было подготовлено несколько вариантов новых статей проекта Конституции, посвященных бюджетным правам республики. Поскольку в это время в Москве при ЦИК РСФСР работала специальная комиссия, рассматривавшая проекты конституций автономный республик, следовало согласовать с ней подготовленный документ. На этой стадии дело и застопорилось. Через год Э. Гюллинг докладывал VII Всекарельскому съезду Советов, что работа над текстом Конституции продолжается: согласован вопрос о флаге Карелии, о правах органов юстиции, но поскольку федеральный центр еще не определился по отношению к конституциям автономных республик, принимать Конституцию Карелии сейчас нельзя. Таким образом, закрепить конституционно результаты государственного строительства в Карелии, особые бюджетные права республики в период нэпа не удалось. Впоследствии бюрократический централизм, недоверие и подозрительность сталинского руководства по отношению к целым народам в значительной мере перечеркнули накопленный в сложном поиске опыт строительства федеративных отношений.

2. СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ В ГОДЫ НЭПА

К началу 1920-х гг. экономика Карелии была основательно разрушена. За время Первой мировой войны, Гражданской войны и интервенции объем лесозаготовок сократился в семь раз. В северных районах лесозаготовки совсем прекратились, а в южных заготавливалось немного дров для Петрограда, Мурманской железной дороги и местных нужд. Из 23 промышленных предприятий, действовавших на территории края в предвоенное время, продолжали работу в 1918-1920 гг. только Онежский (бывший Александровский) завод и несколько мелких предприятий в г. Петрозаводске, но и они функционировали с большими перебоями. Беломорские лесозаводы были вообще закрыты. Мурманская железная дорога работала крайне неритмично. Численность промышленных рабочих сократилась более чем в 3 раза и составляла к началу 1921 г. 1500-1600 человек. В страшном запустении и нищете находилось сельское хозяйство. По сравнению с предвоенным временем посевные площади сократились в различных уездах Олонецкой губернии на 30-40%. Почти наполовину уменьшилось поголовье скота, а без рабочего скота крестьянское хозяйство было обречено на нищету.

Стоявшие у руля власти в Карелии политики вполне осознавали тяжесть социально-экономической ситуации, но связывали ее прежде всего с последствиями боев с контрреволюцией и интервентами. Политика «военного коммунизма» помогла выиграть войну, необходимость ее сохранения в ближайшем будущем под сомнение не ставилась. 27 января 1921 г. с докладом о прошедшем в Москве в конце декабря 1920 г. VIII Всероссийском съезде Советов перед членами Петрозаводского горсовета выступал секретарь Олонецкого губкома Я. Ф. Игошкин. Особенно подробно остановился докладчик на ситуации в деревне, признав, что «положение сельского хозяйства близко к катастрофе»: падает урожайность, сокращается запашка, не хватает сельхозорудий. Тем не менее единственным выходом из сельскохозяйственного кризиса в начале 1921 г. признавалось укрепление государственного регулирования — съезд обязал повсеместно создавать посевкомы, которые отвечали бы за то, чтобы ни один клочок земли не остался незасеянным. В газетном отчете о полуторачасовой речи Я. Игошкина отмечено: «Горячо и убежденно говорит он о праве советского государства указывать крестьянину, какие семена и в каком количестве он должен засевать».

11 февраля 1921 г. в Петрозаводске торжественно начал работу I Всекарельский съезд Советов рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. Вера, что основные силы контрреволюции повержены и на севере России вот-вот взойдет заря социализма, сплачивала собравшихся в зале посланцев волостей Карелии и гостей из Скандинавии в едином порыве воодушевления. В программной речи председателя Карревкома Гюллинга были сформулированы две главные задачи Карельской Трудовой Коммуны на ближайшие годы: во-первых, революционизирующе влиять на соседние с красной Карелией северные государства Европы, во-вторых, возродить хозяйственное и духовное благосостояние богатого карельского края. Поначалу неизменным возмутителем спокойствия на заседаниях был делегат от Толмачевского культурно-просветительного союза Тверской губернии меньшевик М. Д. Шишкин. Он говорил о том, что Коммунистическая партия должна отказаться и от своего привилегированного положения в политической жизни России и от методов принуждения по отношению к трудящимся, от выколачивания хлеба разверстками. Декрет о посевкомах, убеждал М. Шишкин, тяжело отразится на крестьянах-бедняках и приведет лишь к росту бюрократизма. Поддержки среди делегатов съезда оратор не встретил. Шишкина упрекали в обывательщине, мещанстве и фарисействе.

В резолюции съезда по докладу продкома отмечалось: «Разверстка как метод при проведении хлебной монополии и заготовки других продуктов питания и сырья в настоящих условиях является единственно правильной». Вместе с тем практика проведения разверсток — неразбериха в организации сборов со стороны Наркомпрода, жестокость методов проведения разверсток — подверглась жесткой критике. Делегат Тулмозерской волости Н. Власов упрекал продком в том, что при проведении разверстки «применялись сплошь и рядом энергичные меры взыскания, вплоть до арестов, драли, что называется, по три шкуры». И. В. Федосеев из Тивдийской волости подчеркивал, что при разверстках отбирают не излишки, а последнее под угрозой пулемета. Делегат из Олонца П. И. Кунжин в своем выступлении признал: «Разверстки тяжелым бременем легли на население и в значительной степени содействовали охлаждению его к Советской власти». Особую тревогу делегатов вызывало продовольственное положение КТК. На вопрос, какие продукты имеются на складах, докладчик от Карпродкома член Карревевкома В. Т. Гурьев отвечал: «Хлеба почти нет». Представители карельских волостей Кемского уезда обратились к съезду с просьбой особо обсудить меры срочной помощи этим волостям продовольствием из Финляндии.

Вскоре после завершения I Всекарельского съезда Советов П. Ф. Анохин, И. А. Данилов, Я. Ф. Игошкин, В. М. Куджиев отправились в Москву, где в условиях резкого обострения общеполитической обстановки в стране 8 марта 1921 г. начал работу X съезд РКП(б). События в Кронштадте, острая фракционная борьба, дискуссии по национальному вопросу поглотили внимание делегатов. Лишь на седьмой день работы на рассмотрение съезда был вынесен и без особых дискуссий решен вопрос об отмене разверстки и введении натурального налога. Все запасы продовольствия, сырья, фуража, оставшиеся у земледельцев после сдачи налога, признавались их собственностью и могли обмениваться на предметы фабрично-заводской и кустарной промышленности в пределах местного хозяйственного оборота. Термин торговля в резолюции съезда не использовался. Главной задачей признавалась организация простого продуктообмена между государственной промышленностью и крестьянским хозяйством. Предполагалось создать фонд промышленных товаров и распределять их в деревне через аппарат Наркомпрода и кооперацию. 21 марта 1921 г. был принят декрет ВЦИК и СНК «О замене продовольственной и сырьевой разверстки натуральным налогом».

24 марта 1921 г. в Петрозаводске впервые вышли газеты с материалами о нэпе под заголовком «Налог вместо разверстки». Многие коммунисты на местах признавались, что «нэп захватил как партийные, так и советские организации врасплох», тем не менее они взялись за пропаганду решений X съезда партии. Активизировались попытки наладить отношения с кооператорами. 17 апреля 1921 г. в Петрозаводске прошло собрание уполномоченных единого потребительского общества, на котором развернулась острая полемика между коммунистами и активом кооператива, бывшими членами эсеровской партии. А. П. Тихомиров, в прошлом левый эсер, в своей пылкой речи подчеркнул, что коммунисты вели ошибочную политику, чуть не приведшую страну к гибели. Кооператоры приветствовали разрешение свободного обмена и курс на возрождение кооперации. По мнению А. Тихомирова, именно сейчас коммунисты встали на верную дорогу. С оценкой происходящего не согласились местные лидеры РКП(б). Я. Игошкин убеждал своих оппонентов: «Разверстка была введена не по ошибке, а по необходимости. Шла война, нужно было кормить армию и пролетариат». В. Куджиев доказывал, что мечтания Тихомирова о свободе торговли ведут к возрождению капитализма, и, организуя товарообмен, большевики остаются противниками свободы торговли. Несмотря на разность взглядов практическое сотрудничество властей и кооперации налаживалось.

Для организации товарообмена Карпродком и Олонецкий губпродком передали областному союзу кооперативов КТК и Олонецкому губсоюзу имевшиеся в их распоряжении запасы товаров. Они оказались весьма скудными и состояли из предметов домашнего обихода и сельскохозяйственного инвентаря, изготовленного на Онежском и Куйтежском заводах: кос, серпов, сковородок и т. п. В качестве эквивалента обмена товаров использовался один фунт сливочного масла или один фунт ржи. Предположим, сдав 50 фунтов сливочного масла, крестьянин мог приобрести плуг. В ходе товарообмена летом — осенью 1921 г. союз кооперативов КТК собрал 3 тыс. пудов хлеба, Олонецкий губсоюз — более 700 пудов зерна и муки. Кроме того, удалось собрать некоторое количество мяса, рыбы, масла и других продуктов. В целом товарообмен, задуманный в условиях развала промышленности и осуществлявшийся громоздким бюрократическим аппаратом, закончился провалом. За эти месяцы продовольственное положение в Карелии резко ухудшилось. В условиях повсеместного голода антиправительственные выступления набирали силу, особенно на севере.

Выступая на VII Московской губернской партконференции 29 октября 1921 г. В. И. Ленин признал, что товарообмен в России сорвался, он вылился в куплю-продажу. Осенью 1921 г. большевики вынуждены были пойти на легализацию процветавшей подпольно торговли. Широкое использование рыночных отношений в переходный к социализму период, отказ от всеобщего огосударствления экономики при сохранении диктатуры пролетариата — эти идеи составили суть нэповской экономики. Нэп формировался как антикризисная политика и в этом отношении оказался чрезвычайно успешным: в обществе была снята резкая социальная напряженность, в течение нескольких лет удалось поднять из руин экономику и восстановить довоенный уровень производства.

Реформа экономики проходила в неимоверно трудных условиях. Военные действия в Карелии осенью 1921 — зимой 1922 г. вызвали новую волну разрухи и запустения. В пострадавших волостях около 9 тыс. человек нуждались в срочной помощи. Многие крестьянские хозяйства остались без лошадей. Из имевшихся в 1921 г. в Карелии 11 тыс. лошадей более 2 тыс. было угнано в Финляндию, около 1 тыс. погибло при перевозке грузов для Красной армии. Правительство закупило 500 лошадей в Финляндии. Крестьянам лошади передавались за плату или их стоимость требовалось отработать. Функционировала межведомственная комиссия, которая оплачивала крестьянам стоимость лошадей, павших при перевозке грузов для Красной армии, реквизированных продуктов и фуража. Комиссия выплатила гражданам около 500 млрд руб. Впрочем, деньги в то время мало чего стоили, да и получили их далеко не все пострадавшие. Осенью 1923 г. разразился кризис сбыта. Хозяйственные трудности в крае усугубил голод 1923/24 г.

Справиться с тяжелым положением в экономике помогло правительство РСФСР, предоставив Карелии продовольственные и денежные ссуды, выделив дотации для поддержки промышленности. В 1921 г. Карелия получила ссуду в 0,5 млн золотых рублей, на которые за границей было закуплено продовольствие. В 1922/23 г. для закупки продовольствия за границей и развития промышленности правительство РСФСР выдало новую денежную ссуду в 1 млн золотых рублей, а позднее — продовольственную ссуду в 300 тыс. пудов зерна. Специальная ссуда предоставлялась для покупки лошадей и крупного рогатого скота. Осенью 1923 г. в Карелию направляется 500 тыс. пудов хлеба, а для поддержки промышленности предоставляется крупная денежная дотация».

Сложнейшие социально-экономические проблемы жизни края энергично решало правительство Карелии, которое с 1923 по 1935 г. бессменно возглавлял Э. А. Гюллинг. Среди партийной элиты того времени этот человек выделялся высоким уровнем профессиональной подготовки в области экономики. По окончании университета он работал статистиком в Гельсингфорсе, затем получил степень магистра и должность приват-доцента в Гельсингфорсском университете. Как член социал-демократической партии был избран в сейм, где работал в бюджетной комиссии и даже был ее председателем. Гюллинг сыграл важную роль в формировании нэповской модели экономики Карелии в 1920-е гг.

Экономическую работу в начале нэпа направляло так называемое Карельское экономическое совещание, которое возглавлял А. В. Шотман. С октября 1923 г. начал работу Совнархоз КАССР, возглавлявший промышленность республики. Первым председателем СНХ КАССР стал Г. А. Саксман, затем его сменили И. А. Данилов, И. А. Никитин. В 1925 г. СНХ был преобразован в Центральный совет народного хозяйства, во главе которого стал А. Н. Лесков, карел по национальности. Сын известного общественного деятеля, А. Н. Лесков закончил в 1917 г. Олонецкую гимназию, несколько месяцев работал в Олонецком губстатбюро и позднее в анкетах на вопрос об основной специальности отвечал: «статистика». В годы революции Лесков активно включился в политику, был продовольственным комиссаром Олонгубисполкома, затем членом Карисполкома, в 1921 г. участвовал в борьбе с бандитизмом. После Гражданской войны А. Лесков играл одну из ключевых ролей в правительстве Карелии, являясь комиссаром финансов, председателем плановой комиссии, заместителем председателя СНК. В разных сферах экономики республики в 1920-е гг. успешно трудились представители дореволюционной интеллигенции Олонецкого края, бывшие земские деятели. Среди них С. В. Григорьев, С. М. Эрихман, Б. А. Потапов, И. А. Кищенко, А. А. Бернацкий, В. Ф. Волейко и др. Многие из них не разделяли марксистского мировоззрения, но интеллигенции импонировали энергичные усилия властей, самоотверженность рабочих и крестьян в деле хозяйственного восстановления Карелии.

Еще летом 1920 г. началась разработка проекта долгосрочного хозяйственного плана развития коммуны. С этой целью в ноябре 1920 г. в Карелию прибыл инженер член рабочей партии Норвегии X. Лангсет. Он составил программы развития лесного хозяйства и лесной промышленности, строительства гидроэлектростанции и развития путей сообщения, подготовил примерное финансовое обоснование этих планов. В конце декабря 1920 г. Гюллинг обсуждал этот проект с Лениным. Вспоминая впоследствии о содержании этой беседы, Гюллинг отмечал: «Мы говорили о создании в Карелии бумажной промышленности и о постройке гидростанции». В начале 1921 г. в центр для утверждения были направлены два проекта хозяйственных планов, один из которых предусматривал основные направления развития экономики, а второй — источники финансирования.

26 апреля 1921 г. СНК РСФСР принял постановление об основных направлениях хозяйственного развития Карелии, в котором намечались принципиально новые перспективы для экономики края, существенно отстававшего в промышленном развитии от центральных районов европейской России и ориентированного на вывоз лесного сырья за границу. В постановлении была сжато сформулирована программа промышленного развития на ближайшие годы. Суть ее состояла в ускоренном развитии лесной, деревообрабатывающей, бумажной и горной промышленности. Предусматривалось создание новых индустриальных «узлов». Сравнительно подробно был описан промышленный центр, который предстояло создать на р. Суне около д. Кондопога. Он включал электрическую станцию, бумажную фабрику, целлюлозную фабрику и деревообрабатывающий завод. Именно с этих объектов начиналось в документе перечисление «срочных работ». Постановление определяло также вклад Карелии в стабилизацию экономики Советской России. Этот регион рассматривался Москвой как источник валютных поступлений от экспорта леса и как поставщик топлива для Петрограда, поэтому намечалось «усиление вывоза из Карелии леса и дров». Экспорт леса должен был гарантировать средства для индустриализации самой Карелии.

В постановлениях СНК РСФСР от 26 апреля 1921 г., 27 апреля 1922 г., 2 февраля 1923 г. и 3 августа 1923 г. определялись источники средств, необходимых для выполнения намеченных хозяйственных планов. Карельская Трудовая Коммуна освобождалась на три года от участия в общегосударственных расходах. Все доходы от развития промышленности и торговли должны были идти на развитие местной экономики. Москва предоставила Карелии также право использования и продажи за границей 25% экспортного леса, заготовленного на ее территории. На полученные от продажи этого леса средства КТК могла самостоятельно закупать продовольствие и необходимые товары за границей. Только с 1923/24 хозяйственного года карельский бюджет стал включаться в федеральный бюджет. При этом Карелия сохраняла ряд бюджетных преимуществ. Согласно постановлениям СНК СССР от 25 июля 1924 г., 13 февраля 1925 г. в доходную часть бюджета КАССР включались государственные прямые и косвенные налоги, акцизы и таможенные пошлины, собираемые на территории республики, доходы от государственного имущества (за исключением Мурманской железной дороги). Поскольку бюджетные права Карелии регулировались нормативными актами, правительство республики ежегодно прикладывало большие усилия, чтобы продлевать их, и стремилось закрепить бюджетные права законодательно, прежде всего в Конституции.

Хозяйственная жизнь республики регулировалась Карельской конторой Госбанка, а также Карелкомбанком и Карсельхозбанком. Важнейшим направлением финансовой политики Карельского правительства стало формирование бездефицитного бюджета. Поскольку в бюджет республики шли почти все государственные доходы, извлекаемые на ее территории, задачу правительства Э. Гюллинг видел в том, чтобы «строить планы, хотя и рассчитывая на поддержку Союза, но строить их на основе тех средств, которые Карелия сама сумела до сих пор и сумеет в дальнейшем извлекать из своего народного хозяйства». В 1922 г. был составлен первый бюджет Карелии. К 1 июля стало ясно, что он провалился, поскольку не удалось получить намеченных доходов. Поэтому пришлось сокращать хозяйственные расходы, уменьшать зарплату совслужащих. Неурожай 1923 г., высокий уровень инфляции, незавершенность денежной реформы негативно сказались на бюджете 1923/24 г., который также был исполнен с дефицитом. Но уже в 1924/1925 бюджетном году, по данным правительства, доходы (7 031 500 руб.) несколько превысили расходы (6 560 700 руб.).

С финансовой точки зрения достаточно успешным для республики оказался 1925/26 хозяйственный год. В лесной промышленности были использованы недорубы прошлых лет, введена система торгов при продаже леса, погашена задолженность по внесению попенной платы. Кроме того, вновь возросли косвенные налоги. В итоге доходы Карелии увеличились на 70%. В середине 1920-х гг. Карелия, помимо финансирования своего хозяйства, уже участвовала в общегосударственных расходах, внося ежегодно в бюджет РСФСР 850 тыс. руб., и смогла рассчитаться за полученные из центра хлебные и денежные ссуды.

В середине 1920-х гг. более четверти доходов в бюджете Карелии составляли налоговые поступления, а в конце 1920-х гг. их удельный вес в бюджете республики повысился до 37-42%. При этом росла прежде всего доля косвенных налогов. В 1924/25 г. они составляли примерно треть, а в 1927/28 г. уже более половины всех налоговых поступлений. Главную роль среди косвенных налогов играли акцизы на табачные изделия, сахар, водку (ее продажа была разрешена в 1924 г.). О росте душевого потребления важнейших подакцизных товаров в годы нэпа свидетельствуют следующие данные. Если в 1924/25 г. на душу населения в Карелии продавалось 1,4 бутылки хлебного вина, то в 1927/28 г. — 9,2 бутылки, сахаропродуктов соответственно 3,7 и 12,5 кг, табачных изделий — 102 и 261 штука.

В 1921 г. размер продналога незначительно уступал в количественном отношении разверстке. В 1922 г. в Карелии был неурожай озимых хлебов, что сказалось на собираемости налога. Поступление продналога довольно успешно шло в Олонецком и Петрозаводском уездах, а в Повенецком уезде в октябре 1922 г. было собрано лишь 12% налога. На второй областной партконференции делегат Кондратьев (Повенецкий уком) жаловался: «Налоги на крестьян сыпятся как из рога изобилия». Продналог в Повенецком районе считают из расчета 30 пудов с десятины, вместе с помольным сбором это составляет 52 тыс. пудов: «Это слишком много. Это ошибка центра. Крестьяне сознают, что платить продналог надо, но столько уплатить они не в силах. Это вызывает некоторое недовольство».

В 1922 г. продналог был заменен единым натуральным налогом, которым облагалась не только сельскохозяйственная продукция, но и скот в крестьянском хозяйстве. В середине 1920-х гг. ставки налога снизились, он стал взиматься в денежной форме. Недоимки по сельхозналогу были незначительны и не превышали 3% собираемых сумм. В среднем на одно крестьянское хозяйство в Карелии сельхозналог составлял в 1924/25 г. 8 руб. 95 коп., а к 1928/29 г. он увеличился до 12 руб. 46 коп. Тяжесть налога сильно зависела от того, к какой социальной группе принадлежало хозяйство. В конце нэпа бедняцкие хозяйства в Карелии платили 1 руб. 20 коп, а кулацкие — 125 руб. 20 коп. Не имевшие рабочего скота крестьяне платили налог в 3-4 раза меньше, чем те, кто владел лошадью. Государство устанавливало максимальные налоговые льготы маломощным хозяйствам и тем самым заручалось политической поддержкой бедняцких слоев деревни, видевших в советской власти своего защитника.

Основное налоговое бремя легло на зажиточные слои деревни. Чрезмерный налоговый пресс сдерживал накопление капитала в крепких хозяйствах, не давал в полную меру развернуться предпринимательству. «Налог из года в год повышается, становится тяжелым, — жаловались олонецкие крестьяне. — При таком положении не только не укрепишь свое хозяйство, но и удержать его будет трудно». С досады у крестьян вырывалось: «Хорошо только лентяям». Конечно, большинство крестьян, перебивавшихся в нужде, лентяями не были, наоборот, трудились, не покладая рук, чтобы прокормить себя и малых детей. Но правда и то, что весьма относительное благополучие крепких хозяев основывалось на многолетней работе в поте лица, на собственной предприимчивости и хозяйской сметке. Получалось, что государство душило налогами тех, за счет кого, в первую очередь, кормились города и армия.

Доля неналоговых доходов в бюджете имела тенденцию к снижению. Среди них львиная доля приходилась на лесные доходы. В 1924/25 хозяйственном году неналоговые поступления в бюджет составили 75,4% всех сборов, из них 73,2% дали лесные доходы. Доходы от других отраслей промышленности занимали в нэповском бюджете скромное место. Только 12% доходов лесной промышленности возвращалось лесному ведомству, остальные средства направлялись на финансирование других отраслей хозяйства. На развитие промышленности республики было ассигновано в 1924/25 г. 1155,6 тыс. руб., а в следующем хозяйственном году уже 3957,5 тыс. руб. Финансовое положение Карелии в значительной степени определялось уровнем доходов лесной промышленности. Во второй половине 1920-х гг. они стали сокращаться, и это сразу же отразилось на республиканском бюджете.

В 1926/27 г. вследствие падения доходов лесной промышленности карельский бюджет оказался под угрозой миллионного дефицита, и лишь перенесение части платежей на следующий год позволило худо-бедно свести концы с концами. Сразу же сократились вложения в промышленность. В публичных выступлениях Э. Гюллинга в 1926-1929 гг. идея бездефицитного бюджета уже почти не звучит, наоборот, всячески подчеркивается тяжелое финансовое положение промышленности республики. Если в 1925/26 г. долг промышленности банкам составлял около 6 млн руб., то к концу 1928 г. он увеличился до 18 млн руб. Предприятия существовали за счет банковских кредитов, размеры которых во много раз превосходили их оборотный капитал. В то же время прибыль промышленности сократилась с 1925/26 г. по 1928 г. с 900 тыс. до 100 тыс. руб.

Несмотря на то, что данные о бюджетных расходах в различных источниках приводятся разные, а при проверке опубликованных таблиц нередко обнаруживаются ошибки в подсчетах, наконец, не всегда статистические данные оказываются сопоставимыми, можно все же говорить об основных тенденциях в расходовании бюджетных средств в годы нэпа. Согласно опубликованным данным, расходная часть бюджета в 1924/25 г. составляла 7,6 млн руб., в последующие два года держалась на уровне 14,1-14,9 млн руб., в 1927/28 г. увеличилась до 19,7 млн руб. При этом управленческие и административно-судебные расходы ежегодно составляли 18-20%, расходы на народное образование и здравоохранение 20-25% всех бюджетных ассигнований. Около четверти бюджетных расходов в республике направлялось на развитие промышленности.

Крупных затрат потребовало строительство ГЭС и бумажной фабрики в Кондопоге. Поначалу в развитие электрификации Карелии вкладывались лишь деньги, поступавшие из федерального центра. В эту сферу экономики направлялось 800 тыс. руб. из 1 млн ссуды от правительства РСФСР в 1922/23 г., все поступления из центра в 1923-1925 гг. (1 625 тыс. руб.). В начале 1924 г. в связи с тяжелым экономическим и финансовым положением республики значительно сократились работы на Кондопожском строительстве, продолжить их удалось благодаря финансовой помощи центра. С 1923/24 бюджетного года началось выделение средств на электрификацию и из республиканского бюджета. На эти цели в 1923/24 г. было отпущено 72 тыс. руб., в 1924/25 г. — уже 750 тыс. руб. Во второй половине 1920-х гг. Кондострою ежегодно из республиканского бюджета выделялось от 2 до 3,4 млн руб. Общая стоимость Кондопожского строительства по первоначальным расчетам оценивалась в 8,8 млн. руб., но реально она оказалась выше более чем в два раза и составила 19,6 млн руб. Из них 8,5 млн руб. ушло на строительство ГЭС и 11,1 млн руб. — на постройку и оборудование бумажной фабрики.

Средства на развитие деревообрабатывающей промышленности в первой половине 1920-х гг. выделялись исключительно из республиканского бюджета и прежде всего для Кареллеса. В 1923/24 г. в деревообрабатывающую промышленность было направлено 436 тыс. руб., в следующем году — 65 тыс. руб. В 1926-1928 гг., когда Кареллес начал замену на лесозаводах устаревших рам, тресту было выделено из республиканского бюджета более 1,7 млн руб. Финансовую поддержку получали также нерентабельный Онежский завод, зарождавшаяся горная промышленность.

Безусловно наиболее значительной стройкой в годы нэпа являлось сооружение Кондопожской ГЭС и бумажной фабрики. Строительство ГЭС началось еще в годы первой мировой войны. Тогда в Кондопожской волости Главное артиллерийское управление Военного министерства начало подготовку строительства завода азотной кислоты, необходимой для производства пороха. Поскольку производство азотной кислоты требовало большого расхода электроэнергии, и было начато строительство гидроэлектростанции около Кондопоги. Проектная мощность ГЭС составляла 30 тыс. киловатт, и она могла стать крупнейшей в России. Однако в годы революции и Гражданской войны работы прекратились. В 1920 г. строительство электростанции на р. Суне вошло в план ГОЭЛРО. Создание Кондопожского промышленного узла было признано ведущим направлением модернизации промышленности края. К разработке проекта ГЭС привлекались крупные специалисты С. В. Григорьев, Б. И. Алексеев, С. А. Берсонов и другие. Летом 1923 г. образована строительная организация Кондострой. Первым начальником и главным инженером Кондостроя стал видный инженер-гидроэнергетик Д. И. Верещагин, участвовавший в работе ГОЭЛРО.

Строительство велось в сложных условиях. Прокладывая подводящий канал, рабочие выполнили огромный по тому времени объем работ: было вынуто 626 тыс. кубометров грунта, в том числе 50 тыс. кубометров скальных пород. Тачка, лопата, носилки — вот, по существу, и вся техника, которая поначалу имелась в распоряжении землекопов. Директор бумажной фабрики Г. Ярвимяки вспоминал, что ему удалось всего на четыре месяца раздобыть экскаватор в Ленинграде. За это время работу закончить не успели, а владелец требовал экскаватор срочно вернуть и прислал за ним своего представителя. Ярвимяки стал убеждать его, что летом машину по болотным топям вывезти невозможно. Гостя специально отвели к работающему экскаватору по таким труднопроходимым болотам, что он уже не настаивал на своем. Экскаватор остался на стройке до полного завершения работ. Не все удалось выполнить сразу качественно. Для кладки стен здания фабрики использовался старый кирпич Муромского монастыря, и уже готовые стены вдруг дали трещины, местами куски кирпича отваливались вовсе. Не удалось поначалу добиться непроницаемости дна канала, вода просачивалась сквозь защитный слой, из-за чего стоимость работ заметно возросла.

Остро стояла проблема обеспечения Кондостроя рабочей силой. Активное участие в строительстве ГЭС и фабрики приняли местные крестьяне. В 1927 г. 50% рабочих и служащих Кондостроя составляли жители Карелии. Строительное управление проводило организованный набор рабочих из других регионов страны. В Кондопогу прибыли землекопы из Смоленщины, плотники из Череповецкой губернии. На стройку приехали специалисты по скальным работам из Канады, финны по национальности. Число рабочих быстро росло: в 1923 г. на Кондострое трудилось 334, а в 1927 г. уже 2707 человек, 2/3 из них составляли сезонники.

Рабочий И. К. Тарасов вспоминал: «Кондострой стал кузницей рабочих кадров. Многие вчерашние строители с пуском фабрики стали ее постоянными рабочими. Некоторые из них потом были выдвинуты на руководящую работу в республике: машинист А. О. Яковлев стал главным инженером предприятия, рабочий-землекоп П. Ф. Филатов — управляющим Карельским отделением госбанка, рабочий-землекоп Д. П. Юринов — директором леспромхоза, а позднее — управляющим треста «Южкареллес», машинист М. А. Данилов незадолго до Великой Отечественной войны был избран секретарем райкома партии. Многие кондостроевцы, ставшие квалифицированными рабочими, трудились на других стройках страны».

Много сил и профессиональных знаний отдали Кондопожскому строительству инженеры Н. Н. Босенко, А. В. Бакулин, К. И. Радченко, С. В. Григорьев и др. Н. Босенко, выходец из крестьянской семьи, и А. Бакулин, дворянин по происхождению, оба были выпускниками Петербургского института инженеров путей сообщения, оба много поездили по стране, возводя мосты, строя дороги и промышленные объекты. Накопленный опыт они передавали карельским строителям.

В 1927 г. основные строительные работы были завершены, начался монтаж оборудования. По возможности заказы для ГЭС размещались на отечественных заводах, но часть техники и оборудования можно было купить только за границей. Всеобщее шведское электротехническое общество (АСЕА) предложило Кондострою на выгодных условиях уже исполненный заказ на оборудование ГЭС, сделанный в свое время «Азотпостройкой». Предложение было принято.

Одновременно с сооружением ГЭС шло строительство фабрики. Поначалу рассматривалась идея ограничиться строительством древесно-массного завода, но экономические расчеты показали, что в условиях Карелии выработка одной лишь древесной массы без переработки ее на бумагу окажется нерентабельной. Остановились на проекте строительства бумажной фабрики и целлюлозного завода. В докладной записке Д. И. Верещагина в июне 1925 г. сформулированы идеи об установке на фабрике двух бумагоделательных машин с общей производительностью 42 тыс. тонн газетной бумаги. Поскольку местные рабочие не владели достаточной квалификацией для обслуживания скоростных машин, предлагалось в первое время запустить машины на пониженных скоростях и вырабатывать в год до 25 тыс. тонн газетной бумаги. Постепенно, по мере роста квалификации рабочих, появилась бы возможность увеличить скорость машин до плановой. Во время прохождения бумаг по вышестоящим инстанциям в проект вносились изменения, и в конце концов СТО 31 июля 1925 г. утвердил решение об установке на Кондопожской фабрике одной бумагоделательной машины с производительностью 25 тыс. тонн бумаги в год. Современное оборудование было закуплено в Германии, Чехословакии и Швеции. Успех деловых переговоров с западными фирмами определило советско-германское соглашение 1926 г.

В ходе строительства первоначальная стоимость ГЭС увеличилась более, чем в 2 раза, стоимость бумажной фабрики — в 3,5 раза. Резкое удорожание работ по Кондострою вызвало тревогу ВСНХ: смогут ли в обозримом будущем окупиться вложенные средства, будет ли фабрика рентабельной? Среди некоторых специалистов ВСНХ выдвигались даже идеи о том, чтобы строительство приостановить, закупленное оборудование отправить на Балахнинский бумажный комбинат, а в Кондопоге открыть картонную фабрику. В мае 1928 г. научно-технический совет бумажной промышленности трижды обсуждал вопрос о стоимости и рентабельности возводившегося в Карелии предприятия и пришел к заключению, что валютные вложения в размере 1млн 150 тыс. долларов вернутся государству менее чем через год успешной работы фабрики, при этом валютные расходы на импорт бумаги сократятся, население Кондопожского района получит постоянную работу, возрастет грузооборот Мурманской железной дороги. Эти и другие аргументы позволили признать вложение государственных средств в строительство Кондопожского комбината целесообразным.

Вместе с тем во второй половине 1920-х гг. обозначились проблемы, которые предстояло решать незамедлительно. Себестоимость гидроэнергии оказалась намного выше, чем предполагалось по проекту. В регионе не было в то время достаточного числа промышленных предприятий, которые могла обслуживать гидроэлектростанция (бумажная фабрика имела свое паросиловое хозяйство и не потребляла гидроэнергию). Кондопожская бумага оказалась дороже производившейся на аналогичных предприятиях СССР. Для решения многих проблем требовалось дальнейшее промышленное освоение региона: следовало отказаться от привозной целлюлозы, построив свой целлюлозный завод, увеличить производственные мощности ГЭС и фабрики, повысить квалификацию рабочих.

В январе 1929 г. первая очередь Кондопожской гидроэлектростанции вступила в строй. На открытие ГЭС приехали делегаты VIII Всекарельского съезда Советов, представители районов республики. В июне 1929 г. первую продукцию дала Кондопожская бумажная фабрика — это был праздник всей Карелии. Ввод в строй ГЭС и бумажной фабрики в Кондопоге дал мощный импульс дальнейшей индустриализации края.

Достаточно сложно складывалась в годы нэпа судьба старейшего промышленного предприятия края — Онежского завода. После завершения Первой мировой войны впервые за свою долгую историю заводу пришлось осваивать преимущественно гражданскую продукцию. Конверсия производства проходила очень сложно. В начале нэпа вставал вопрос о полном закрытии завода, поскольку не было заказов. С 21 июня по 12 сентября 1921 г. производство полностью остановилось, однако окончательного закрытия завода удалось избежать. На это не решились прежде всего по политическим соображениям. В случае закрытия завода более тысячи рабочих, в том числе высокой квалификации, стали бы безработными, что подорвало бы престиж рабоче-крестьянской власти и вызвало тяжелые социальные последствия. Кроме того, за военные годы на заводе скопились большие запасы сырья, их должно было хватить до середины 1920-х гг.

С октября 1922 г. Онежский завод перешел на хозяйственный расчет. Осенью 1923 г. во время промышленного кризиса на Онегзаводе обострилась проблема получения денег за произведенную продукцию. Финансовое положение предприятия стало катастрофическим. Администрация непрерывно вела поиск госзаказов. Завод стал проводить ремонт паровозов и вагонов, но эти работы шли с бесконечными перебоями, поскольку Мурманская железная дорога, испытывавшая финансовые затруднения, плохо рассчитывалась за выполненные заказы. Долги железной дороги заводу росли. Началось сокращение штатов, из 1200 заводских рабочих 300 человек были уволены. В ЦИК АКССР вновь рассматривался вопрос о полном закрытии Онегзавода как убыточного предприятия. Однако крайних мер удалось избежать и на сей раз.

Были отремонтированы металлургический и прокатный цехи. После семилетнего перерыва возобновилось мартеновское производство. Завод выпускал чугунное и медное литье, лодочные моторы, насосы и др. В 1925 г. Онежский завод начал производство дорожных машин (грейдеров). Постепенно их выпуск расширялся, завод планировал свою основную специализацию связать именно с дорожными машинами, поскольку в России их больше нигде не выпускалось, а дорожная техника пользовалась спросом на рынке. В 1925/26 г. Онежский завод и Ленинградский литейный механический завод (Петрозавод), обрабатывающий полуфабрикаты, выпускаемые Онегзаводом, были объединены в Онегтрест. Численность рабочих Онегзавода в 1927 г. составляла 1000 человек. Завод, не имея средств на серьезную модернизацию, доказал свою жизнеспособность, сохранил свой потенциал для будущего развития. Это стало главным достижением онежцев в годы нэпа.

Ведущее место в экономике Карелии, как и прежде, занимала лесная промышленность. Объем лесозаготовок значительно превышал довоенный уровень. К началу первой пятилетки в Карелии заготавливалось около 4 млн кубометров древесины. Прирост произошел главным образом за счет заготовки деловой древесины, что было связано с развитием в крае лесоэкспорта и лесопильной промышленности.

Постепенно сокращалось число лесозаготовительных организаций, но они становились более мощными: если в 1924 г. заготовкой древесины в крае занимались 14 ведомств и организаций, то в 1928 г. только четыре. В 1921 г. был создан российский трест «Северолес», который получил в эксплуатацию леса и лесозаводы Кемского уезда, выделенные в особый Карельский подрайон треста, подотчетный карельским хозяйственным органам. Трест «Севзаплес» вел заготовку древесины на северо-восточном побережье Онежского озера — в Повенецком и Пудожском уездах. Большинство заготовленной им древесины отправлялось для распиловки на ленинградские заводы. «Желлес» работал на территории, отведенной Мурманской железной дороге, заготавливая 28% всей древесины. В 1922 г. был создан трест «Кареллес», проводивший заготовку леса в районах, тяготеющих к Онежскому и Ладожскому озерам. В 1925 г. в состав треста вошла Беломорская группа заводов, до того времени входившая в трест «Северолес». В 1928 г. на долю «Кареллеса» приходилось 45,1% всей заготовленной в республике древесины. «Кареллес» становился одним из самых крупных лесотрестов СССР.

Зимой 1927/28 г. лесозаготовительные предприятия республики впервые приступили к созданию собственных конных обозов, получили большое количество усовершенствованных саней типа «панкореги». Началось строительство первых ледяных поливных дорог. На вывозке леса появились первые тракторы. Однако преобладающим оставался ручной труд.

Быстрый рост лесозаготовок в регионе с низкой плотностью населения обострил проблему обеспечения производства рабочей силой. Значительная часть рабочих прибывала на заготовку и сплав леса из-за пределов Карелии. В лесозаготовительный сезон 1927/28 г. в среднем ежедневно в лесу трудилось около 30 тыс. человек, из них более 10 тыс. приезжих. На лесозаготовках использовалось 16,5 тыс. лошадей, из них 6,5 тыс., доставленных из-за пределов Карелии. На вербовку, оплату дорожных расходов, устройство сезонников уходили немалые средства. Кроме того, многие из приехавших не были приспособлены к жизни на севере, работали с низкой производительностью.

Около трех четвертей всей валовой продукции промышленности Карелии в 1920-е гг. давала лесопильная промышленность. Начатые в 1922/23 г. работы по переоборудованию лесопильных заводов особенно широко развернулись в 1926/27 г. К этому времени были ликвидированы 11 небольших заводов, построенных до революции и расположенных далеко от запасов сырья и транспортных путей. Взамен ликвидированных в 1924-1928 гг. были построены 5 новых заводов, в том числе три завода — управлением Мурманской железной дороги: на ст. Медвежья Гора (1924 г.), в Майгубе (1925 г.), около ст. Кандалакша (1926 г.) и два — трестом «Кареллес»: в с. Ильинском (1927 г.) и в Петрозаводске на месте старого Лососинского лесозавода — Лососинский деревообрабатывающий комбинат (1928 г.). Все они были оснащены быстроходными рамами новейших систем. В начале первой пятилетки в Карелии работали 15 лесозаводов, на которых действовало 65 лесопильных рам. Производительность их была значительно выше довоенного уровня.

Две трети пилопродукции, выпускаемой в Карелии, поступало на внешний рынок. Основным внешнеэкономическим партнером оставалась Великобритания. Однако цены на лес на мировом рынке в 1920-е гг. снизились, тогда как себестоимость карельских пиломатериалов оставалась высокой. Предприятия несли убытки: в 1925/26 г. убыток от каждого вывезенного за рубеж стандарта пиломатериалов составил по тресту «Кареллес» 38 руб. 35 коп. «Кареллес» не имел самостоятельности в ведении внешнеторговых операций. В 1926 г. всесоюзное лесоэкспортное объединение «Экспортлес» заключило с трестом соглашение, по которому «Кареллес» не имел права продавать какие-либо экспортные материалы для реализации на внешнем рынке помимо «Экспортлеса». Отношения между партнерами были довольно напряженными, так как экспортные задания наращивались без учета экономических возможностей треста и интересов республики. Только вмешательство ВСНХ помогало гасить периодически возникавшие конфликты.

В 1920-е гг. получили развитие новые отрасли экономики. До революции горной промышленности в Карелии не существовало, если не считать периодических работ по добыванию мрамора и порфира для нужд Петербурга. Начало создания горной промышленности относится к 1922 г., когда СНХ Карелии организовал работы по добыванию полевого шпата, кварца и слюды на севере Карелии. К концу нэпа Чупинские горные разработки обеспечивали 80% потребностей силикатной промышленности СССР в шпате и кварце. Прежде это сырье приходилось закупать за границей. Добываемая на севере Карелии слюда обрабатывалась в специальных мастерских в Ленинграде. В марте 1929 г. мастерские были переведены в Петрозаводск, чтобы снизить себестоимость продукции. В Сегозерском районе у д. Листьегуба велась разработка талькохлоритового сланца (горшечного камня), из которого изготовлялись изоляционные материалы для электротехнической промышленности.

Ввиду большого спроса в Москве и Ленинграде на карельские строительные материалы в 1924 г. у д. Ропручей Шелтозерской волости начало разработку диабаза предприятие горной отрасли, принадлежавшее Ленинградскому отделу коммунального хозяйства. Ропручейский диабаз шел на мощение улиц Москвы и Ленинграда. В 1925 г. началась добыча гранита на Шальских разработках на восточном побережье Онежского озера и разработка кварцитов в Паданах.

В 1925 г. горнодобывающие предприятия Карелии были объединены в республиканский трест «Карелгранит». На предприятиях отрасли преобладал ручной труд, что безусловно вело к удорожанию себестоимости продукции.

Большое влияние на развитие экономики Карелии оказывала Мурманская железная дорога. Построенная наспех в военное время, она находилась в тяжелом положении. Вставал даже вопрос о ее закрытии в связи с отсутствием средств для поддержания магистрали в рабочем состоянии. Не желая допустить этого, члены правления дороги убедили наркома путей сообщения Ф. Дзержинского в том, что «железнодорожная колонизация» в перспективе может стать магистральным направлением экономического освоения малообжитого Карело-Мурманского края. По постановлению Совета Труда и Обороны 25 мая 1923 г. был создан транспортно-промышленный колонизационный комбинат Мурманской железной дороги, подчинявшийся Наркомату путей сообщения. Он занимался не только транспортными перевозками, но и лесозаготовками, ловлей рыбы, переселенческой работой, внешней торговлей. Ему подчинялись Мурманский и Кемский морские порты. В свое распоряжение комбинат получил 3,3 млн гектаров земель вдоль трассы железной дороги для эксплуатации и колонизации. Таким путем федеральный центр старался помочь Мурманской железной дороге поправить свои финансовые дела, завершить постройку магистрали и обеспечить ее стабильную работу.

Для укрепления связей между руководством дороги и правительством КАССР в правление железной дороги был введен представитель Карелии А. Шотман, а председатель правления МЖД А. Арнольдов являлся членом ЦИК КАССР. И все же отношения между управлением железной дороги и властями КАССР нередко становились напряженными. Местные власти упрекали «Желлес» и «Желрыбу» в использовании капиталистических методов эксплуатации лесозаготовителей и рыбаков, критике подвергались недостатки тарифной политики и переселенческой работы. Однако налицо были и хозяйственные успехи транспортно-колонизационного комбината, способствовавшие экономическому подъему края. На его долю приходилось уже около трети объема лесозаготовок в Карелии. Трест «Желрыба» открыл рыбоконсервный завод в Кандалакше, первый в крае. На Мурманской железной дороге был введен льготный тариф на перевозки леса, минералов, рыбы и других местных грузов. Эта мера способствовала более широкому выходу местной продукции на всесоюзный рынок. Грузооборот дороги за 1923-1926 гг. вырос почти в 4 раза: с 54 тыс. тонн до 208 тыс. тонн. Однако во второй половине 1920-х гг. в деятельности железной дороги стали нарастать определенные трудности. Трест «Желлес» закончил 1927/28 хозяйственный год с убытком в 2 млн руб., и в 1930 г. он был включен в состав треста «Кареллес».

В 1922-1925 гг. предпринимались энергичные попытки привлечь к хозяйственному сотрудничеству иностранные фирмы. В 1921-1922 гг. велись переговоры в Норвегии о привлечении западных предпринимателей к участию в делах треста «Северолес». В мае 1922 г. в Петрозаводск прибыли французские коммерсанты для ведения переговоров с Карвнешторгом. В 1923 г. руководство транспортно-промышленного колонизационного комбината Мурманской железной дороги предложило Берлинскому торговому представительству участвовать в освоении природных богатств края. Видя чудовищную разруху в крае, не доверяя большевикам, многие предприниматели скептически относились к возможности выгодного экономического партнерства с Советской Карелией.

В феврале 1924 г. в Москве был подписан концессионный договор сроком на 10 лет с финским акционерным обществом «Репола-Вууд». Инициатива его заключения исходила от финских предпринимателей Э. Макконена и Р. Сарасте, учредивших это акционерное общество. Тем самым в Финляндии был нарушен бойкот экспорта карельского леса. Согласно договору, Карелия обязалась заготовлять и сплавлять из Ребольского и Сунского лесничеств в Финляндию сосновые или еловые бревна длиной в среднем 22 фута в количестве, необходимом для производства 6-7 тыс. стандартов пиломатериалов. Концессионеры, приняв бревна на границе, производили их распиловку (для этого «Репола-Вууд» приобрела лесопильный завод около г. Йоэнсуу), а затем продавали.

Карельское правительство не входило в состав пайщиков, но имело право контроля бухгалтерского учета акционерного общества. Всего в 1925-1930 гг. было продано 51,6 тыс. стандартов пиломатериалов. Половина прибыли перечислялась в валюте на счет КАССР в Госбанк СССР. Этот договор обеспечил дополнительный источник поступления валюты, необходимой СССР для закупки техники. В частности, денежные доходы концессии «Репола-Вууд» направлялись на финансирование закупок оборудования для Кондопожской бумажной фабрики. Была обеспечена работой значительная часть трудоспособного населения Ребольского района. Налаживался взаимный обмен опытом между хозяйственниками Карелии и финскими предпринимателями. До 1929 г. отношения между концессионерами и ЦСНХ Карелии были деловыми, нацеленными на сотрудничество. Но концессии, вписываясь в модель нэповской экономики, были фактически обречены в условиях социалистического штурма начала 1930-х гг., когда основная ставка делалась на огосударствление экономики и укрепление административных методов управления. 12 января 1931 г. специальным соглашением между торгпредством СССР в Финляндии и акционерным обществом «Репола-Вууд» концессионный договор был аннулирован.

Существенно отставали темпы промышленного освоения северных районов Карелии. В июне 1927 г. была пущена в эксплуатацию Ухтинская гидроэлектростанция. Создавались ряд мастерских и кооперативов. Однако они не могли обеспечить заработком всех жителей района. В голодную зиму 1923/24 г. сводки ГПУ отмечали: в Тунгудской и Нюхотской волостях Кемского уезда население настроено враждебно к соввласти и партии, открыто высказывает злобу к совработникам на местах, называя их дураками и тюремщиками. Недовольство жителей вызывала прежде всего нищета, государственные поборы. Промышленное развитие на севере во многом сдерживало отсутствие дорог. Именно вопросы капитального ремонта и строительства дорог находились в центре внимания делегатов районных съездов советов Ребольского, Тунгудского районов. Побывавший в 1927 г. на таком съезде в Тунгудском районе Н. Архипов докладывал в центр: «Экономика района остается на самом низком уровне, какой только может быть еще в АКССР».

В 1920-е гг. на севере Карелии впервые стал использоваться труд заключенных. В 1923 г. был расформирован концентрационный лагерь под Архангельском, а заключенные и персонал переселились на Соловки, где их разместили в бывших монастырских строениях. Число узников Соловецкого лагеря особого назначения составляло в 1924 г. 3 тыс. человек. Большинство заключенных составляли осужденные за уголовные преступления лица. Помимо них в лагере содержались бывшие участники белого движения, репрессированные члены социалистических партий. Во второй половине 1920-х гг. число заключенных стало быстро расти, среди них было немало репрессированных вследствие «политической неблагонадежности» представителей интеллигенции. Лагерное руководство стремилось создать на Соловках «лагерь нового типа». Получили поддержку идеи одного из осужденных — Н. Френкеля — о создании особой лагерной экономики. Юрист, учившийся в Сорбонне, практичный и предприимчивый, Френкель был осужден за валютные махинации и прибыл в 1924 г. на Соловки, где вскоре стал руководителем экономического отдела лагеря. В лагере была создана птицеферма, а также ферма для выращивания свиней и крупного рогатого скота. С целью выведения особо устойчивых культурных растений в северных условиях была создана сельскохозяйственная опытная станция. В лагере работала кожевенная фабрика и предприятие по торфоразработке. В конце нэпа управление Соловецкого лагеря занимало десятое место в списке самых крупных торговых организаций Карелии, имело свой магазин в Кеми, предлагало заключенных в качестве рабочей силы строительным организациям республики.

Бывший соловецкий узник академик Д. С. Лихачев вспоминал: «Соловки были именно тем местом, где человек сталкивался с чудом и с обыденностью, с монастырским прошлым и с лагерным настоящим, с людьми всех уровней нравственности — от высочайшей до самой позорно низкой... Жизнь на Соловках была настолько фантастической, что терялось ощущение ее реальности. Как пелось в одной из соловецких песен: «все смешалось здесь словно страшный сон». Условия содержания заключенных были очень тяжелыми. Физические издевательства, нравственные унижения, полное бесправие причиняли не меньшие страдания, чем изнурительный труд, аскетизм быта, суровый климат. Само ОГПУ вынуждено было направить в 1930 г. в лагерь особую комиссию, по результатам работы которой 60 заключенных и представителей администрации, виновных в истязаниях и убийствах людей, были расстреляны. Тем не менее масштабы использования в экономике Карелии труда заключенных с конца 1920-х гг. резко возросли.

В годы нэпа в Карелии восстанавливались традиции кустарно-промысловой деятельности. Кустарная промышленность включала обработку дерева, минералов, металлов, волокна и кожсырья. Многие крестьяне работу на земле сочетали с занятиями промыслами. Так, Олонецкий район славился мастерами по изготовлению саней, дровней, телег, корзин. Крестьяне занимались добычей живицы, скипидара, смолы. В районе действовали маленькие мельницы, кузницы, работали 17 мелких частных кожевенных заводов. Проведенная в 1929 г. перепись мелкой промышленности зафиксировала 847 промышленных единиц, из которых 826 находились в частном владении. До 1929 г. продукция частного сектора составляла 75% местной промышленности Олонецкого района. К концу нэпа в мелкой и кустарно-ремесленной промышленности было занято 1085 жителей района.

В первые годы нэпа розничная торговля в Карелии была в основном в руках мелких частников, торговавших с лотков, в ларьках, палатках, вразнос. В 1923 г. на долю частного капитала приходилось 79% торговых заведений и 55% товарооборота. Частник быстрее, чем государственная торговля, приспосабливался к изменениям спроса, добирался до самых удаленных деревень, был заинтересован в быстрейшей оборачиваемости капитала.

Во второй половине 1920-х гг. заметным конкурентом частному торговцу стала кооперация. В годы нэпа государство оказало ей значительную правовую и финансовую поддержку. Вместе с тем оно опасалось чрезмерной самостоятельности кооперативного движения и стремилось контролировать состав правлений, регулировать уровень цен и торговых надбавок. В 1922 г. был создан Карельский областной союз кооперативов, в правление которого вошли опытные специалисты П. М. Исаков, С. К. Пухов, П. С. Богданов, М. А. Никонов, И. Е. Тарасов. Изза низкой товарности крестьянских хозяйств и слабости самой кооперации поначалу пытались развивать так называемые «интегралы» — универсальные товарищества, кооперативы смешанного типа. По мере восстановления экономики «интегралы» становились все менее жизнеспособными, поскольку не учитывали специфики производственных и потребительских нужд разных слоев и групп населения. После 1924 г., когда было восстановлено добровольное членство, особенно активно развивалась потребительская кооперация. В 1927 г. она обслуживала около 70% населения республики.

В годы нэпа в Карелии восстановилась предвоенная численность горожан. Согласно данным переписи 1926 г., в Петрозаводске проживало около 27 тыс. человек. Все остальные горожане размещались в городских поселениях, насчитывающих всего по нескольку тысяч жителей. В то же время прирост городского населения в Карелии был самым высоким на европейском Севере России. В 1920-е гг. это было связано в первую очередь с активизацией миграционных процессов при освоении зоны Мурманской железной дороги.

Развитие промышленности способствовало консолидации и росту рабочего класса республики. В 1923 г. численность рабочих в Карелии достигла довоенного уровня, превысив 5 тыс. человек. Правда, состав рабочих был совсем иной. Численность металлистов и деревообделочников, составлявших костяк промышленных рабочих в 1913 г., в 1923 г. не достигла и 1/3 довоенной. На Онежском заводе численность рабочих предреволюционной поры была восстановлена только в 1929/30 г. В то же время очень быстро увеличивалось число рабочих, занятых на Мурманской железной дороге. Прирост рабочих в Петрозаводске за 1923-1926 гг. составил всего 16%, а численность железнодорожников в городе выросла за это время более чем на 300%. Около 80% городских рабочих составляли мужчины. Среди женщин-работниц преобладали вдовы и молоденькие девушки, работавшие только до замужества. Большинство рабочих были русскими по национальности. В начале 1929 г. доля финнов, карелов, вепсов среди рабочих не превышала 13%.

Квалифицированные рабочие в первой половине 1920-х гг. составляли 87% среди металлистов, 57% среди железнодорожников, 32% среди деревообделочников. По мере роста промышленности число неквалифицированных рабочих быстро увеличивалось. Нехватка квалифицированных рабочих, инженеров являлась причиной низкой производительности труда, порчи оборудования, роста простоев на производстве. Так, на Ильинском лесозаводе рабочие жаловались: «Завод новый, а остановок рам больше, чем на старом». На Шелтозерских разработках диабаза, где основные производственные операции были механизированы, через год мощные дизели электростанции, привезенные из-за границы, были испорчены из-за небрежного ухода персонала. Изза неисправностей дизелей остановились и другие механизмы, и работа на разработках продолжалась вручную.

Существовавшая к началу первой пятилетки в Карелии сеть профтехнических учебных заведений ни в коей мере не могла обеспечить республику квалифицированными рабочими кадрами. В 1928 г. школу ФЗУ Онегзавода окончили 12 человек, в Сороке — 21 человек, профшколу имени Калинина — И человек, учебные мастерские — 15 человек. Всего в том году в народное хозяйство Карелии влилось 69 выпускников профессионально-технических учебных заведений Карелии, в то время как республика нуждалась в 6-7 тысячах квалифицированных рабочих. Финны, карелы и вепсы среди выпускников профессиональных школ составили всего 11 человек. Большим был отсев учащихся в ходе учебы. В школе ФЗУ Онегзавода он достигал 60-70%.

В начальный период нэпа довольно частым явлением были задержки зарплаты, что являлось причиной конфликтных ситуаций в трудовых коллективах. Осенью 1922 г. на Онегзаводе ежемесячно из-за задержек жалованья фиксировались остановки работы (волынки) сроком на 3-4 дня. Во время экономического кризиса в октябре 1923 г. из-за невыдачи зарплаты на Онежском заводе снова возник конфликт. Рабочие попытались устроить собрание и выяснить причины задержки выплаты зарплаты. Завком сначала не давал согласия, тогда рабочие решили все-таки провести собрание, невзирая на отказ профсоюза поддержать их. Выступавшим на собрании представителям завкома и райкома союза металлистов рабочие не давали говорить, выражая тем самым свое недоверие. Трудовой коллектив успокоился, когда рабочие получили заверения, что часть зарплаты будет выдана в тот же день. До забастовки дело не дошло. В середине 1920-х гг. такого рода явления перестали быть массовыми, а единичные случаи задержки в выплате денег рабочим рассматривались как чрезвычайные происшествия.

В середине 1920-х гг. среднемесячная заработная плата промышленных рабочих в Карелии составляла 59 руб. Самыми высокими в это время были заработки рабочих горной промышленности, составлявшие 87 руб. в месяц. Выше средней была зарплата рабочих мукомольных предприятий (84 руб.), типографских рабочих (61 руб). Существенно ниже средней была заработная плата рабочих электростанций (37 руб.), машиностроителей (48 руб.), на предприятиях по обработке металлов (19 руб.), водочном заводе (39 руб.). Средняя зарплата: служащих на промышленных предприятиях в 1925 г. составляла 89 руб. и была значительно выше среднего заработка служащих государственных и общественных учреждений (48 руб.). Серьезной экономической проблемой оставался опережающий рост зарплаты в промышленности по отношению к росту производительности труда.

К конфликтам между трудовыми коллективами и администрацией чаще всего приводили низкая оплата и плохие условия труда. В 1925 г. прошла забастовка рабочих на Онежских разработках диабаза. Профсоюз не дал согласия на остановку работы, тем не менее рабочие решили действовать. Заводилами стали приезжие каменотесы. Забастовщики выдвинули ряд требований: пересмотреть нормы выработки, увеличить в два раза зарплату. На переговоры с рабочими приехало уездное начальство, представитель Карпрофсовета. Часть требований рабочих удовлетворили: были пересмотрены нормы выработки, улучшены условия труда, частично повышена зарплата. Недовольство рабочих периодически вспыхивало и на других предприятиях горной промышленности. На Голецких гранитных разработках рабочие были недовольны тяжелыми условиями труда и быта, царившей на предприятии бесхозяйственностью. Не желая довести дело до забастовки, начальство, почуяв недоброе в настрое трудового коллектива, приняло решение о повышении зарплаты на 12,5%, тем самым предотвратив остановку работы предприятия. В 1925 г. имели место волнения среди рабочих Сорокских лесозаводов, недовольных зарплатой, дороговизной продуктов, скверными жилищно-бытовыми условиями. Однако до стачки здесь также дело не дошло, администрация уладила зревший конфликт путем переговоров с рабочими.

Несмотря на бедность и неустроенность жизни, отношение к советской власти основной массы рабочих в целом было доброжелательным. Сотрудники ГПУ, по долгу службы обязанные фиксировать прежде всего факты недовольства властью, даже в кризисные периоды отмечали: «Несмотря на тяжелые материальные условия рабочие ко всем кампаниям относятся отзывчиво и сознательно, всегда на помощь идут первые». Отношение к нэпу, а в особенности к нэпманам долгое время оставалось натянутым, отчасти враждебным. Причиной враждебности чаще всего был рост рыночных цен на предметы первой необходимости: «Цены на все растут не по дням, а по часам».

В годы нэпа наблюдался рост среди рабочих авторитета профсоюзов. Быть членом профсоюза было почетно и престижно. Если в 1922 г. в Карелии насчитывалось 12 тыс., то в 1928 г. — уже 35 тыс. членов профсоюзов. Улучшение жизни трудящихся напрямую зависело от успеха работы предприятий, и основные усилия профсоюзов были направлены на то, чтобы помочь администрации наладить производство после чудовищной разрухи. При фабзавкомах создавались производственные комиссии, производственные совещания и кружки, которые занимались вопросами улучшения организации производства, укрепления трудовой дисциплины, повышения производительности труда. Вместе с тем постепенно отходила на задний план важнейшая функция профсоюзов — защита трудящихся от произвола государства и работодателей. Как и другие общественные организации, профсоюзы стали превращаться в структуры, стоящие прежде всего на страже государственных интересов.

Заметную часть мелких собственников среди горожан Карелии составляли хозяева-одиночки, зарабатывавшие на хлеб сапожным, портняжным, слесарным и прочими ремеслами, извозным промыслом. В целом самостоятельные хозяева, по данным городской переписи 1923 г., составляли 7,9% самодеятельного городского населения Карелии. В соседних губерниях этот показатель был несколько ниже (5,8-5,9%).

В условиях нэпа государство оказывало некоторую поддержку развитию мелкого производства, хотя в то же время кустари и ремесленники официально назывались «исторически бесперспективным слоем». Многие хозяева-одиночки не смогли выдержать жесткий налоговый пресс конца 1920-х гг. и вынуждены были искать другие источники заработка.

Частная промышленность в Карелии заметного развития в годы нэпа не получила. Вкладывать деньги в производство предприниматели не спешили, учитывая настороженное, а временами откровенно враждебное отношение властей, непредсказуемость ближайшего будущего. Более заманчивым виделось вложение средств в торговлю, где быстрее можно было получить прибыль и легче ускользнуть от налогов. По данным переписи 1923 г., доля членов торгово-промышленных артелей, хозяев торгово-промышленных предприятий в составе самодеятельного городского населения Карелии составляла 2,5% — несколько выше, чем в Архангельской (1%) и Вологодской губерниях (0,6%). Численность наемных рабочих в мелкой и кустарной промышленности, по данным переписи 1926 г., определялась в 755 человек. В отличие от Вологды и Архангельска в Петрозаводске довольно низкой (10%) была доля предпринимателей с наемными рабочими, занятых в торговле. Вместе с тем 2/3 хозяев с наемными рабочими в городских поселениях Карелии были владельцами увеселительных заведений. С 1924-1925 гг. в Карелии активизировалось наступление на частных торговцев и предпринимателей. Даже в нэповское время они пребывали на нижних ступенях социальной лестницы несмотря на то, что рыночные отношения были легализованы фактически и юридически закреплены.

Самой многочисленной социальной группой горожан являлись служащие, составлявшие 30% самодеятельного населения. Их элитную часть составляли высокопоставленные партийные и советские работники, директора предприятий, судьи, прокуроры и т. д. Значительно большую часть служащих представляли разного рода канцелярские работники (конторщики, писцы, машинистки и т. д.). После перехода к нэпу стала быстро восстанавливаться группа бухгалтеров, счетоводов, торговых служащих. Городская интеллигенция была малочисленной. Специалистов высокой квалификации крайне не хватало.

В целом самодеятельное население составляло менее половины общей численности городского населения. Удельный вес горожан без самостоятельного источника существования имел тенденцию к росту. Доля самодеятельного населения в Петрозаводске с 1923 по 1926 г. сократилась с 46,8 до 38,7%. В первой половине 1920-х гг. более 20% самодеятельного городского населения вне столицы рассматривали занятия сельским хозяйством, рыболовством, охотой в качестве основного источника существования. Найти другую работу в этих городских поселениях большинство из них не могло. Довольно высокой сохранялась безработица. В Петрозаводске в 1926 г. работы не имело 7% самодеятельного населения. Среди безработных преобладали служащие низкой квалификации и чернорабочие.

Сельское хозяйство Карелии в 1920-е гг. благодаря введению нэпа и замене продразверстки продналогом постепенно выходило на довоенный уровень. С 1921 г. стала расти посевная площадь, в 1923 г. она превысила размеры 1917 г. (44 тыс. га). В 1928 г. посевная площадь составляла уже 56,6 тыс. га, из них зерновые (рожь, ячмень, овес) занимали 46,4 тыс. га (87,6%), картофель — 3,9 тыс. га (7,4%), посевы трав — 0,8 (1,5%), овощи — 0,2 (0,2%), лен и конопля — 1,3 тыс. га (2,6%). Однако, размеров 1913 г. посевная площадь достигнуть не смогла (в 1913 г. посевы занимали 70,7 тыс. га).

Поголовье скота росло тоже медленно, так и не достигнув дореволюционного уровня (в тыс. голов):

Продуктивный скот содержался в карельских деревнях в основном для потребительских целей и для получения навоза. Благодаря внесению больших масс навоза в Карелии урожай зерновых был, как правило, выше, чем в среднем по РСФСР. Продуктивность скота была невысока — в среднем от коровы местной породы получали 700 литров молока в год. Лошадей использовали не только как тягловую силу в сельском хозяйстве, но и на лесозаготовительных и других промыслах.

В связи с ростом посевных площадей и поголовья скота возросла валовая продукция сельского хозяйства. Если в 1923/24 г. валовая продукция сельского хозяйства оценивалась в 32,6 млн руб., в 1928/29 гг. в 37,7 млн руб., то в 1929/30 г. она составляла уже 42,2 млн руб. И как следствие — улучшилось благосостояние карельских крестьян. На 1/4, по сравнению с 1925 г., сократилось количество крестьян, не имеющих посевов, в 1929 г. их было 3,2%. С 31,3% до 22,8% уменьшилось число хозяйств, не владеющих рабочим скотом. 7,5% хозяйств не имели в 1929 г. коров. Естественно, что в разных районах эти показатели отличались от среднереспубликанских. В Поморье не имели посевов 14,2% хозяйств, а в южной Карелии — 2,3%. Также в Поморье был наибольший процент безлошадных и бескоровных дворов — 44,5% и 25,6%. Такое резкое различие объясняется тем, что на Беломорском побережье главную роль играли рыболовные промыслы, поэтому отсутствие посевов и скота вовсе не являлось показателем бедности хозяйства, так как основным богатством на данной территории были баркасы, невода, мережи и т. п.

В 1928 г. около 69% крестьян Карелии имели в своем хозяйстве одну лошадь, 7,9% — две, 0,6% (245 хозяйств) — владели тремя и более лошадьми. Более трети карельских дворов держали одну корову, 31% — две, 24% — три и более. 300 хозяйств в 1927 г. сдавали в аренду пашни и 500 хозяйств — покосы, в основном это были попавшие в нужду бедняцкие хозяйства, а также крестьяне, ушедшие на заработки. Арендовали пашни 587 семейств, покосы — 2550. К найму рабочей силы прибегали всего 624 хозяйства, причем, как правило, это были середняцкие хозяйства. Главным образом нанимали пастухов, подпасков и нянь, которые составляли 65,4% от общего числа нанимаемых работников.

В 1925-1928 гг. активно проводилось землеустройство крестьянских хозяйств. 5180 единоличников перешли за эти годы на широкие полосы, 189 — отделились на хутора и отруба, на площади в 55,4 тыс. га провели межселенное землеустройство.

Увеличение доходности крестьянского хозяйства и покупательной способности крестьян повлекли за собой рост капиталовложений в основные средства производства.

Улучшилось питание сельского населения. Например, потребление пшеницы на одного сельчанина за эти же годы увеличилось с 14,7 кг до 18,8 кг, мяса с 10,3 кг до 11,1 кг. Крестьянин питался лучше горожанина, на его стол попадало в 1,5 раза больше молока и масла, в 5 раз — картофеля, в 2 раза — овощей и ржаного хлеба.

Наркомзем КАССР, оценивая состояние сельского хозяйства республики, отмечал: «Развитие товарности сельского хозяйства и капиталовложений в сельское хозяйство шло за счет действительных излишков продукции и денежных средств, а не за счет ухудшения питания и кормления скота... Качественное улучшение сельского хозяйства происходило за счет капиталоинтенсификации сельского хозяйства, а не трудоинтенсификации». Во второй половине 20-х гг. появилась тенденция к качественному улучшению сельского хозяйства — крестьяне стали переходить к многополью, осуществлялось землеустройство, начались работы по мелиорации земель, улучшилось снабжение села орудиями труда и др. Кроме того, в эти годы организовывалась агрономическая, землеустроительная, мелиоративная и ветеринарная сеть.

Однако, как отмечал Наркомзем КАССР, «хотя низовая сеть и количество в ней специалистов за последние годы и росли, но темп роста отставал от развертывания мероприятий, а качество специалистов как по образовательному цензу, так и агрономическому стажу оставляет желать много лучшего». Товарная продукция сельского хозяйства хотя и возросла, все же оставалась на низком уровне: в 1926 г. стоимость товарной продукции составляла 5,1% всей валовой продукции, в 1928 г. — 9,2%. В среднем одно хозяйство в 1926 г. давало товарной продукции на 45,9 руб., в 1928 г. — на 62,9 руб.

Другой крупной отраслью народного хозяйства КАССР, дополнявшей сельское хозяйство и работавшей как на удовлетворение внутреннего потребления, так и на экспорт, являлось рыболовство. В эти годы постепенно восстанавливались рыбные промыслы Карельской АССР. Беломорские рыбные промыслы оправились от военного лихолетья довольно быстро, и к 1926/27 г. вылов рыбы уже более чем вдвое превысил довоенный уровень. В 1927 г. улов достиг 65 500 ц против 31 590 ц в 1914 г. Кроме того, Мурманская железная дорога построила в Кандалакше первый в Карелии консервный завод, что положило начало консервному производству на Белом море.

По социальным секторам товарная продукция улова (навага, сельдь и семга) в 1924 г. распределялась в процентном отношении следующим образом: госорганизации — 34%, кооперация — 27%, частные лица — 40%. В дальнейшем это соотношение менялось в пользу социалистического сектора.

В 1924 г. появляются первые комитеты крестьянской взаимопомощи, создававшие фонды кооперирования и кредитования бедноты. На 1 октября 1927 г. в Карелии их насчитывалось уже 314. К этому времени ими была оказана материальная помощь 2950 хозяйствам, правовая — 1447, производственная — 15. Комитеты имели 51 предприятие (мельницы, кузницы, кожевни и т. п.), 164 различных сельскохозяйственных орудия, которыми члены комитетов пользовались на льготных условиях или бесплатно.

Для улучшения земли карельские крестьяне объединялись в мелиоративные товарищества. В 1925/26 г. их существовало 95 с охватом 1830 хозяйств, а в 1928/29 г. уже 300 с 6500 членами. Наиболее крупными мелиоративными объединениями были олонецкий «Трактор» и Тулокское товарищество.

Данные по Карелии свидетельствуют об активном участии сельчан в сбыто-снабженческих и кредитных товариществах. К 1926 г. в них входили 43,8% хозяйств, через год — более 45%. Потребительской кооперацией к 1928 г. было охвачено 84% крестьянских хозяйств. Многие крестьяне участвовали одновременно в нескольких формах кооперирования, а всего в Карелии в это время существовало 18 видов кооперации.

О развитии сельскохозяйственной и кредитной кооперации свидетельствуют данные следующей таблицы.

В 1928/29 г. распространение в Карелии получили товарищества по совместной обработке земли (к концу 1929 г. их стало 17). Это имело свои причины: карельская деревня отличалась сравнительно небольшим числом бедняцких хозяйств, относительно слабым расслоением; большинство хозяйств было обеспечено рабочим и продуктивным скотом. Рабочий скот во многих хозяйствах использовался не только для нужд сельского хозяйства, но и для работ на промыслах. Поэтому карельские крестьяне не спешили обобществлять скот, зато достаточно активно шли на обобществление земли: процент обобществления посева в 1929 г. в Карелии был одним из самых высоких по РСФСР.

Необходимо отметить, что сельскохозяйственная кооперация, особенно в первой половине 20-х гг., развивалась в основном на юге республики, в северных районах в силу естественных причин широкого распространения она не получила. Темпы роста кооперации в Карелии были значительно выше, чем по Российской Федерации. Если на 1 апреля 1929 г. процент охвата сельскохозяйственной кооперации в Карелии составлял 41,7%, то в РСФСР — только 26,6%. Руководство кооперативным строительством АКССР осуществлялось центральным и отраслевыми органами кооперации (Центросоюз, Союз союзов сельхозкооперации, Севзапбюро, Каронегсоюз и др.). Они занимались составлением планов кооперирования, подготовкой кадров кооперативных работников, проводили обследования и инструктирование местных союзов и отдельных кооперативов, распространяли литературу на национальных языках и т. п.

В 1919 г. в Карелии возникли первые коммуны. Их членами стали рабочие железнодорожных мастерских, Онежского завода, служащие, красноармейцы, советские ипартийные работники. Такие объединения создавались прежде всего на месте бывших монастырских или церковных хозяйств. Так, коммуна им. Ленина располагалась на землях бывшей архиерейской дачи на Древлянке. Совхоз им. Зиновьева был создан в бывшей Задне-Никифоровской пустыни, совхоз им. Карла Маркса — на землях Александро-Свирского монастыря, совхоз им. Володарского — в бывшем Андрусовском монастыре. А первым хозяйством такого рода стал совхоз № 1, решение о создании которого было принято на заседании Петрозаводского уездземотдела 1 декабря 1919 г. Совхоз организовали путем преобразования бывшего «городского огорода» и его основной задачей определили снабжение горожан продуктами огородничества, кролиководства и молочной фермы.

Несмотря на все меры, принимаемые к развитию новых форм социалистической собственности, приживались они плохо. Коммуны разваливались через несколько месяцев (за исключением коммуны им. Ленина, просуществовавшей до 1926 г.). А четыре совхоза, созданные в начале 20-х гг., «влачили довольно жалкое существование. Отсутствие оборотных средств, малая производительность труда и дороговизна рабочих рук не дает возможности подняться на должную высоту хозяйствам, и в результате — ежегодный дефицит. Совхозы... малооборудованы и вовсе не приспособлены к ведению интенсивного хозяйства», — говорилось в отчете Карельского областного отдела социального обеспечения за 1922/23 г. В 1926 г. чистый доход совхоза № 1 (самого жизнеспособного из четырех) составил за год всего 41 руб. 12 коп. К 1929 г. совхозов стало пять. Они обрабатывали 93 га пашни, имели 26 лошадей и 123 коровы. Число рабочих в хозяйствах постоянно уменьшалось, если в 1926 г. там трудилось 167 человек, то в 1927 г. — 88, а в 1928 г. — всего 39 человек.

Но если совхозы и первые коммуны плохо приживались на карельской земле, то с середины 20-х гг. появляются успешно работающие коллективные хозяйства. Например, коммуны так называемых «красных финнов», которые после поражения революции 1918 г. в Финляндии вынуждены были покинуть свою родину и переселиться в Канаду, Швецию и другие страны. В середине 20-х гг. они приехали в Советский Союз «строить коммунизм», многие из них осели в Карелии. Первой из таких коммун стала коммуна «Сяде» («Луч»), образовавшаяся в 1925 г. Затем появились коммуны «Сыны Севера», «Раатая».

К концу 1928 г. в Карелии было 3 коммуны и 12 сельскохозяйственных артелей, которые объединяли 69 хозяйств, 19 рыболовецких колхозов, с количеством членов 154 человека, и 17 токов. К концу 1929 г. колхозов стало 44, в них состояло 415 хозяйств.

Вовлечение рыбаков в производственную кооперацию на побережье Белого моря, начавшееся в 1924 г., приобрело быстрые темпы с 1927 г., когда организовался Карельский промысловый союз рыбаков. Началось планомерное кооперирование рыбачества внутренних водоемов и постепенный рост их промысловых уловов, не достигший, однако, довоенного уровня к началу первой пятилетки. В 1928 г. существовало уже 22 товарищества, которые объединяли 3551 члена, что составляло 27,3% численности рыбацких хозяйств республики. На Беломорском побережье процент охвата кооперацией был значительно выше, чем среднереспубликанский: из 4872 рыбаков в товарищества входили 3185 (65%). По социальному положению более 50% членов кооперативов являлись зажиточными и середняками, 38,9% — бедняками. Промысловый улов в 1925/26 г. составлял 33 тыс. ц, в 1926/27 г. — 35 тыс. ц, а валовой улов исчислялся Институтом рыбного хозяйства за те же годы в 100 и 113,6 тыс. ц против довоенного улова в 165 тыс. центнеров.

Таким образом к концу 20-х гг. в сельском хозяйстве Карелии наблюдался определенный подъем. По сравнению с 1917 г., выросла посевная площадь, возросло поголовье скота, увеличилась товарная продукция сельского хозяйства. Активно развивались на селе различные виды кооперации, появились первые коммуны и колхозы.

В 1929 г. А. Шотман отмечал на VIII Всекарельском съезде: «Ни одна другая республика не достигла в области экономики и культуры таких успехов как Карелия. Мы, товарищи, должны отметить, что в тех крайне трудных условиях, в которых начала свою работу Карельская республика, она достигла таких успехов в экономической жизни, что (хотя я не собираюсь расхваливать, но должен это сказать) она должна быть представлена как пример для других республик. С сомнением я каждый год еду в Карелию, куда меня направляет наше высшее руководство, и каждый год я имею основания констатировать, что вы развиваетесь бесконечно быстро».

3. ОБЩЕСТВО И ВЛАСТЬ В ПЕРИОД «СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО НАСТУПЛЕНИЯ» (1929 -1930-е гг.)

Главным лозунгом работы советов с конца 1920-х гг. стал клич «Лицом к производству!». В 1929 г. президиум КарЦИКа принял решение о том, чтобы в местах лесозаготовок создавать сельсоветы и депутатские группы. Их главной задачей было следить за выходом населения на лесозаготовки и сплав, бороться с прогульщиками. Малейшие попытки ослабить давление на крестьянство пресекались партийными и судебными органами. В первой половине 1931 г. к уголовной ответственности было привлечено 5 председателей сельсоветов (в Пряже, Сегозере и Заонежье), не обеспечивших своевременного выхода населения на лесозаготовки. Сельсоветы «раскидывали» задания по лесозаготовкам на каждый двор. Несвоевременные выдачи «твердых заданий» кулакам расценивались как попытки сгладить остроту классовой борьбы.

Во время коллективизации упал авторитет советских работников на селе. Председатель ЦИК КАССР в 1928-1934 гг. Н. А. Ющиев признавал в докладе на IX Всекарельском съезде Советов (1931 г.): «Коллективизация сельского хозяйства нашу низовую советскую сеть застала врасплох, сельсоветы не сумели возглавить это движение. Были отдельные моменты, когда сельсоветы были против коллективизации». Распространилась идея, что в первую очередь нужно укреплять кадрами колхозы, а на работу в сельсоветы можно отправлять людей послабее — «работы там теперь мало». В Пряжинском районе отмечались случаи замены сельсоветов правлениями колхозов, которым передали функции сельсоветов. В Крошнозерском сельсовете бедняки создали коммуну, правлению которой сельсовет передал все свои функции. Н. А. Ющиев констатировал на том же съезде: «Местами есть издевательское отношение к советам, когда заставляют наших председателей быть и квартирмейстерами, и курьерами, чуть ли не конюхами и всем чем угодно. Загромождают всевозможными мелочными поручениями председателей сельсоветов». Возросла зависимость советов от их исполнительных органов.

Лозунг «лицом к производству» стал главным и для городских советов. В 1931 г. на крупных предприятиях были созданы депутатские группы, в городских советах — секции по производственно-отраслевому принципу. Они организовывали проверочные рейды на предприятия, заслушивали на своих заседаниях отчеты хозяйственных руководителей. Как правило, эти отчеты носили информационный характер. Поскольку ведущие промышленные предприятия республики перешли в союзное подчинение, местные органы власти фактически потеряли финансовые и организационные возможности воздействовать на их работу.

Весной 1930 г. на местах прошла чистка работников соваппарата, в ходе которой 6,4% служащих были уволены, многие получили предупреждения и выговоры. Чистка показала, что довольно быстро новая власть перенимала извечные пороки российской государственной машины — систематическое пьянство, в том числе и в служебное время, бюрократизм, волокиту, грубость к посетителям. Однако прежде всего чистка советских работников решала задачи проверки политической лояльности режиму в условиях начавшегося «социалистического штурма». Оказалось, что многие советские работники плохо ориентировались в задачах первой пятилетки. «Не верит в строительство социализма в нашей стране», — так сформулирована причина строгого выговора одному из советских работников Олонецкого района. Наиболее строго карались недостаточная жесткость и решительность в обложении налогами зажиточных крестьян, лояльность к кулакам. Пощады в таких случаях не было ни для кого. Официальной причиной смещения с поста председателя КарЦИКа Ющиева стала его связь с родственниками-кулаками. Еще во время чистки 1929 г. Ющиев дал обещание порвать с ними родственные отношения, но во время следующей чистки в 1933 г. после очередного доноса признал, что обещания своего не выполнил, после чего был смещен с должности[3].

Из советов изгонялись противники коллективизации. Вследствие чистки пришлось проводить частичные перевыборы советов. Главным критерием допуска во власть в деревне стало отношение к колхозному движению. В 1930 г. из 216 сельсоветов было переизбрано 129. При всех переизбранных сельсоветах были созданы группы бедноты. Если до частичных перевыборов доля бедняков и батраков в сельских советах составляла 39%, то после перевыборов — 68%. Чтобы понять специфику работы и ее тонкости, новичкам нужно было время. Не обладая опытом и необходимыми знаниями, они часто работали ничуть не лучше тех, кого критиковали в дни чистки.

Частая смена кадров отрицательно сказывалась на работе советов. В 1933 г. уровень сменяемости руководящих и ответственных работников республиканского советского аппарата составил 30%, сельсоветов — 58%, горсоветов — 64%. Закреплению кадров препятствовала низкая заработная плата. Председатели сельсоветов получали от 170 до 250 руб. Между тем более 80% их до выдвижения на эту работу имели более высокую зарплату.

В 1930-е гг. состоялись три Всекарельских съезда Советов. Значительная часть времени на них отводилась рапортам и приветствиям, в которых съезд величался «хозяином Карельской земли», «хозяином республики», однако это были уже просто красивые слова. Чтобы придать особую эмоциональную окраску съездовской атмосфере, на заседаниях заслушивались даже рапорты детей, дававших пионерскую клятву бороться за рабочее дело. Делегаты съезда активно посещали концерты, спектакли, вечера физкультурников, а на заседаниях послушно утверждали предложенные номенклатурой постановления.

Конституционно советы продолжали оставаться высшими органами государственной власти. Между тем реальная власть постепенно сосредоточивалась в руках партийного аппарата. Важнейшие политические решения принимались партийными органами и лишь затем оформлялись в виде законодательных актов. На XVII съезде партии было принято решение о перестройке партийных комитетов всех уровней по отраслевому принципу. Это означало дальнейшее усиление роли партийно-хозяйственной номенклатуры. Фактически создавались параллельные управленческие структуры, соединявшие в себе все нити управления страной. Явное предпочтение при выдвижении на выборные советские должности отдавалось коммунистам. Во время выборов в 1931 г. число коммунистов и комсомольцев в сельских советах возросло с 17,1 до 26%, в городских советах — с 44 до 56%, РИКах — с 62,5 до 67,5%. В 1933-1936 гг. среди председателей, зампредседателей и секретарей РИКов коммунисты составляли 95-96%[4].

Рабочий день ответственных партийных работников был очень напряженным. На работу в обком приходили к 9 часам утра, в 18 часов шли домой, где час-два отдыхали и вновь возвращались на работу. Уходили домой часто после 12 ночи. Заседания бюро обкома начинались днем, а заканчивались в 3-4 часа ночи. Кроме того, партработники обязаны были регулярно бывать на предприятиях, в командировках на лесозаводах, сплаве, лесозаготовках. Партийцы прикреплялись к предприятиям, цехам и несли полную ответственность за их работу.

Тяготы бремени ответственности партноменклатуры все более компенсировались привилегиями и льготами. Номенклатура имела бесплатные столовые, спецпайки, «премиальные конверты», широко пользовалась дачами, поездками в санатории, на курорты и т. д. Наличие подобных привилегий тщательно скрывалось от рядовых граждан. Тем не менее амбициозная молодежь все чаще рассматривала принадлежность к партии в качестве важнейшего условия успешной служебной карьеры, а номенклатурный пост как гарантию относительно стабильного уровня жизни.

В 1920-е гг. партийная организация Карелии росла довольно медленно. В годы первых пятилеток она увеличила свои ряды в 3,5 раза: с 2705 человек в 1929 г. до 9596 человек к 1 июня 1941 г. Однако росла парторганизация крайне неравномерно. Ее ряды стремительно увеличивались в 1929-1933 гг. В это время в партию вступали прежде всего активисты-бедняки, проявившие себя в ходе коллективизации, рабочие-ударники, многие из которых являлись недавними выходцами из деревни. В 1933 г. в самой крупной партийной организации республики, петрозаводской, лица, вступившие в партию в 1928-1932 гг., составляли большинство — 54,2% общей численности коммунистов. Причем около 22% членов и 57% кандидатов вступили в партию в 1932 г. Малообразованные, не имевшие опыта политической деятельности партийные пополнения стали опорой власти в годы «социалистического штурма». Руководящую роль в областной парторганизации в это время продолжали играть выдвиженцы эпохи революции и Гражданской войны, в том числе красные финны.

В декабре 1928 г. на IX Всекарельской конференции ВКП(б) жесткой критике подверглось руководство партийной организации республики. Во-первых, в условиях обострения классовой борьбы ряд делегатов, в числе которых оказались и некоторые члены обкома, сочли недостаточно твердой линию Карельского обкома ВКП(б) на защиту классовых интересов бедняцких слоев города и деревни. Так, коммунисты, работавшие в кооперации, допускали «смычку с частным капиталом», предоставляли кредиты, учитывая прежде всего платежеспособность, а не классовую принадлежность просителей. В зоне критики, таким образом, оказались некоторые нэповские начала хозяйствования, названные «правым уклоном». Во-вторых, критике подверглись личные качества некоторых партийных руководителей, подрывавших авторитет парторганизации. Прежде всего речь шла о пьянстве коммунистов. Петрозаводская, повенецкая, сорокская и некоторые другие парторганизации поставили на конференции вопрос о смене руководства партийной организации республики, предложив вывести И. А. Ярвисало из состава членов обкома. С этим предложением категорически не согласились коммунисты из северных районов Карелии, подчеркивавшие большой авторитет И. А. Ярвисало в массах. Решающим вновь стал аргумент, приведенный представлявшим Ленинградский обком Б. П. Позерном. При этом он сослался на свою экстренную телефонную консультацию с С. М. Кировым: секретарем обкома должен быть финн-революционер. Ленинградское руководство вновь напомнило: «Отвести из состава членов обкома т. Ярвисало — это значит создать почву для кривотолков в соседних буржуазных государствах, и это может неприятно отразиться на нашем международном положении». После конференции в Карелию приехала комиссия членов ЦКК ВКП(б), рассмотревшая ряд дел, связанных с «групповой борьбой» на IX областной партконференции. Наиболее активные критики руководства республики были обвинены в «русификаторских настроениях», получили партвзыскания и были переведены на работу в другие регионы.

В июле 1929 г. в связи с кончиной И. А. Ярвисало пленум обкома партии избрал ответственным секретарем обкома 42-летнего Г. С. Ровно. Сын питерского рабочего токарь Густав Равелин был уволен с завода в годы первой русской революции за активное участие в стачечной борьбе, дважды был выслан, из ссылки бежал в Финляндию, где сменил фамилию. С 1905 г. он являлся членом РКП(б), с 1908 г. — членом социал-демократической партии Финляндии. Осенью 1917 г. у Ровно, в то время начальника полиции Гельсингфорса, скрывался, покинув Разлив, В. И. Ленин. После подавления революции 1918 г. в Финляндии, во время которой он был директором телеграфного агентства, Ровно эмигрировал в Советскую Россию. В 1920-е гг. он являлся комиссаром Коммунистической интернациональной военной школы, работал секретарем Финской секции Северо-Западного бюро ЦК ВКП(б), ректором Ленинградского отделения Коммунистического университета национальных меньшинств Запада. В 1929 г. получил направление на партийную работу в Карелию. Первым важным делом нового руководителя стала подготовка очередного пленума обкома, прошедшего в августе 1929 г. На пленуме звучали жалобы на увольнения русских рабочих, на то, что русские на производстве получают в сравнении с финнами меньшую зарплату.

В выступлениях делегатов отмечалось: «Во время хлебных затруднений кулаки распускали такие слухи, что нехватка хлеба потому, что у нас руководят финны. Это несомненно влияет на известную часть населения», «У финнов тоже имеются ошибки, чувствуется с их стороны холодок, чувство сверхльгот, отгороженность». Однако в целом пленум прошел под знаком борьбы с «великорусским шовинизмом». Было признано необходимым подробно объяснять населению, почему на руководящих постах в Карелии находятся финны. При этом особо подчеркивалась роль красных финнов на фронтах гражданской войны, когда они сражались в рядах Красной армии и многие из них пали героями. Отмечалось мировоззрение красных финнов: они назывались коммунистами-ленинцами, имевшими революционный опыт и закалку. Особо подчеркивалось, что финны владеют языком, понятным карельскому населению, более того, признавалось, что «в языковом отношении финны и карелы составляют нечто целое и их деление на финнов и карел является условным». Последний по счету, но отнюдь не по важности аргумент заключался в том, что финны помогают «увязывать борьбу с революционным движением Финляндии, международным рабочим движением».

В 1933 г. прием в партию был приостановлен, началась чистка, а затем обмен партийных документов. В ходе чистки из партии исключались коммунисты, не выполнявшие партийных поручений, не платившие членские взносы, искавшие от пребывания в партии исключительно личную выгоду. Но главной задачей чистки являлась проверка коммунистов на верность «генеральной линии». Самой распространенной причиной исключения из партийных рядов было «чуждое социальное происхождение» или связь с «социально чуждыми элементами»: в 1933 г. — 29%, в 1935 г. — 50% исключенных.

В эти годы Сталин всеми путями стремился вытеснить с руководящих постов партийную интеллигенцию — старых большевиков. В Карелии у руля власти находилась прагматичная, хорошо образованная, имевшая опыт аппаратной игры команда Гюллинга. Она проявила лояльность Сталину в эпоху «социалистического штурма», однако взгляды и характеры таких людей как Гюллинг сформировала революционная эпоха с ее идеалами социализма как общества демократического. Сталин не мог быть полностью уверен, что ему удастся найти среди партийной интеллигенции верную опору для укрепления в стране диктатуры.

Кроме того, курс руководства Карелии на создание реальной автономии в рамках федеративного российского государства противоречил укреплению унитарных тенденций в развитии СССР в 1930-е гг. Сталинское окружение тревожили самостоятельность региональных лидеров, социально-экономические эксперименты на окраинах страны. В это время правящая партия берет на вооружение новую идеологическую концепцию, в которой основной упор делается на национально-патриотические идеи, защиту государственных и геополитических интересов России. Новая идеологическая концепция получила свое отражение и в кадровой политике. Сталин счел нужным призвать к порядку региональных лидеров. Из партийно-государственного аппарата, вооруженных сил удаляются так называемые «представители иностранных государств».

На кадровую политику в приграничной Карелии не могли не повлиять изменения в международном положении и внешней политике СССР после прихода к власти в Германии нацистской партии. Усиление позиций Германии в Балтийском регионе вызывало тревогу руководства СССР и провоцировало к ужесточению внутриполитического курса. Интересы страны требовали сближения с теми из соседей, кто готов был противостоять развязыванию новой войны. А финляндские дипломаты постоянно обращали внимание: именно присутствие финских коммунистов в Карелии мешает укреплению атмосферы доверия к СССР в Финляндии. В этих условиях возросло давление на финских эмигрантов в Карелии со стороны центральных властей. Карелию перестали считать форпостом социализма на границе с Европой. Начиная с 1933 г. главной опасностью в Карелии стал признаваться «местный национализм».

В июне 1933 г. бюро Ленинградского обкома и Ленинградский горком ВКП(б) приняли резолюцию о положении в Карелии, в которой особенно критиковалась национальная политика в республике. На XII Карельской партийной конференции в январе 1934 г. делегаты не раз отмечали, что прибывшие в Карелию финны привезли с собой сформированную в недрах буржуазного общества национальную ограниченность, с которой следует вести непримиримую борьбу. В 1934-1935 гг. происходит замена руководителей. Финны в массовом порядке отправлялись в отставку. Газеты пестрели разоблачительными статьями. Повсеместно начались исключения из партии и травля коммунистов-финнов.

В сентябре 1935 г. пленум Карельского обкома ВКП(б) снял с работы первого секретаря обкома партии Г. Ровио. Его сменил посланец Ленинграда П. А. Ирклис. В октябре 1935 г. был смещен с поста председателя правительства Карелии и отозван в Москву Э. Гюллинг. Председателем СНК КАССР был назначен П. И. Бушуев, которого в 1937 г. сменил П. В. Соляков.

В результате чистки произошла смена поколений членов партии. Среди коммунистов Петрозаводска в середине 1930-х гг. преобладала молодежь. В начале 1937 г. лица в возрасте 25-30 лет составляли 40%, в возрасте 31-35 лет — 30% общей численности столичной партийной организации. В ходе партийной чистки и обмена партийных билетов численность парторганизации Карелии сократилась более чем в 2 раза. В сентябре 1936 г. прием в партию возобновился, но за 9 месяцев — с ноября 1936 по июль 1937 г. — в Петрозаводской городской организации было принято всего 3 человека: коммунисты боялись давать рекомендации вступавшим. В партийных организациях республики в это время создалась гнетущая обстановка. Усилилась кадровая чехарда. Так, за 1934-1937 гг. в Олонецком районе сменилось 6 секретарей райкома ВКП(б). В райкомах партии росло число людей, работавших на основе кооптации, не будучи избранными. Повсеместно не избирались, а назначались парторги.

«Взвинчивание» заданий первой пятилетки вызвало спад производства. Крестьяне как могли противодействовали насаждению колхозов. В конце 1920-х — начале 1930-х гг. на промышленных новостройках скапливалось огромное число голодных, неустроенных людей, бежавших из деревни. Стало расти число уголовных преступлений: убийств, тяжких телесных повреждений, грабежей, хищений, злостного хулиганства. В этих условиях власти активизировали деятельность судебной системы, ужесточили законодательство. Количество осужденных судебными органами республики росло: в 1929 г. оно составило 6579 человек, в 1930 г. — 7890, в первой половине 1931 г. — 5056 человек. В это время более половины осужденных приговаривались к принудительным работам, около 20% — к штрафам, более 10% — к лишению свободы (в том числе условному). Дела о преступлениях, связанных с нарушениями или срывом производства, часто слушались на предприятиях в клубах, в рабочих бараках, в красных уголках. Устраивались показательные процессы. Только за первое полугодие 1931 г. в Петрозаводске прошло 15 показательных процессов. В ходе их выявлялись недостатки в организации производства, плохие условия труда рабочих, задержки в выплате зарплаты, перебои в снабжении.

Голод в деревне повлек за собой рост хищений, особенно в колхозах. В условиях экономического хаоса, царившего в стране, был принят закон 7 августа 1932 г. «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности». По этому закону за воровство колхозного имущества разрешалось применять расстрел, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не менее 10 лет с конфискацией всего имущества. Закон не разграничивал опасные для общества деяния и незначительные проступки, которые могли наказываться одинаково сурово, а в результате ломались судьбы людей. Насилие или угрозы с целью заставить крестьян выйти из колхозов приравнивались к государственному преступлению и предусматривали лишение свободы от 5 до 10 лет с заключением в концентрационный лагерь. По этому закону к 1 апреля 1933 г. в Карелии прошло 209 дел и по ним было осуждено 366 человек. Примерно треть общего количества дел приходилась на хищения кооперативной собственности, растраты.

Начали вводиться паспортный режим и система прописки. К началу 1933 г. свыше 140 тыс. жителей республики получили паспорта, более чем 3 тыс. было отказано в их выдаче. Введение паспортов и прописки позволило упорядочить миграционные потоки. Кроме того, усилилась система слежки за гражданами, которую неусыпно вели органы ОГПУ/НКВД.

Раскулаченным, лишенцам, репрессированным и членам их семей власти отказывали в выдаче паспортов. Не имевшие паспортов стали насильственно выселяться из 50-100-километровой пограничной зоны в Пудожский, Заонежский и Шелтозерский районы, где они пополняли кадры рабочих «Кареллеса» и «Карелгранита». Активизировалось выселение в 1935 г., когда бюро Карельского обкома ВКП(б) утвердило план мероприятий «по очистке» пограничной полосы Карелии. Руководили выселением специальные тройки в составе секретаря райкома ВКП(б), председателя РИКа и представителя НКВД. Выселяемым семьям разрешалось взять с собой двухмесячный запас продовольствия, одежду, обувь, домашнее имущество весом не более 30 пудов на семью. Причем выселения проводились в районах, где и так не хватало рабочих рук.

Экономические трудности часто списывались на происки «вредителей», «саботажников», к числу которых нередко относили инженерно-техническую интеллигенцию. В начале 1930-х гг. в республике были сфабрикованы «дело Кареллесстроя», «дело по строительству электростанции в Петрозаводске», «дело о развале биржи и гаража Сунского лесозавода», «дело строителей» и др.

В условиях социально-экономического кризиса 1933 г. власти пошли на организацию крупномасштабного политического процесса, призванного запугать недовольные политикой коллективизации, издержками индустриализации слои населения. В условиях приграничья процессу была придана шпионская окраска. Еще в апреле 1932 г. работники ОГПУ докладывали, что на территории Карелии ведется семь следственных дел, по которым проходят 127 человек, подозревавшихся в шпионаже в пользу Финляндии. Под особым подозрением оказывались участники каравантюры. Их обвиняли в сборе разведданных в пограничных районах. В 1933 г. в 15 районах республики органами ОГПУ была «вскрыта» контрреволюционная организация, якобы созданная финским генштабом. Сеть финляндской агентуры в Карелии и ингерманландских районах Ленинградской области, убеждали следователи ГПУ, вела пропаганду в пользу создания Великой Финляндии, распространяла слухи о близкой войне, занималась вредительством на промышленных предприятиях и в колхозах. По этому делу проходили 1358 человек, в том числе 1048 в Карелии. Оно стало одним из самых крупных в то время в России. Большинство арестованных (727 человек) составляли крестьяне. Аресту подверглись более 100 председателей и членов правлений колхозов, председателей и членов сельсоветов и РИКов.

Осенью 1935 г. особый отдел Ленинградского военного округа сфабриковал еще одно дело о заговоре, якобы готовившемся финским генштабом. Главный удар наносился по военным кадрам Ленинграда и Карелии. Была расформирована Карельская егерская бригада, десятки ее офицеров арестованы, многие из них приговорены к расстрелу, замененному затем на 10 лет лагерей.

В конце 1920-х гг. в Карелии числилось по официальным данным 49 780 человек верующих. Поскольку в то время отнюдь не все верующие склонны были публично в этом признаваться, эти данные можно признать минимальными. Религия выражала прежде всего коллективные представления, имеющие социальную природу, она связывала людей вместе, цементировала народ. Однако власти однозначно причисляли протестующих против этого решения «подкулачниками», а те называли «фашистами» сельчан, участвовавших в собраниях, принявших решения о закрытии церкви. Усилились раздоры в среде крестьян-прихожан, что было выгодно власти в периоды, когда проводимая в деревне политика не пользовалась массовой поддержкой крестьянства.

Антирелигиозная политика строилась таким образом, что способствовала формированию двухмерного восприятия власти. Произвол в религиозной сфере стремились списать на счет местных работников, а высшему эшелону власти оставлялась привилегия исправления перегибов, «своевременного» спасательного вмешательства. Многие рядовые верующие были убеждены в том, что гонения на них — это козни только местных властей. Они искренне верили в то, что Сталин, узнав о попрании свободы совести, встанет на защиту христиан. «У нас было шесть храмов, — писала председатель церковно-приходского совета Кеми А. Богданова, — Осталась... последняя... святыня в г. Кеми — древний Успенский собор. Могут стереть с лица земли вековечную святыню. Вступись, дорогой вождь и отец наш, отдай Успенский собор в г. Кеми нам, верующим... Единственный крест, еще не сброшенный, высится над Кемью. Разреши уж, глядя на него, умереть с надеждой Воскресения!!!»

Наступление на церковь проходило в условиях активной пропагандистской кампании против религиозного дурмана. В 1929 г. Союз безбожников был переименован в Союз воинствующих безбожников. В 1929 г. в Карелии прошел республиканский съезд ячеек СБ, на котором впервые была сформирована республиканская организация общества. Число его членов в Карелии за 1929-1938 гг. выросло с 2076 до 6772 человек. Общество воинствующих безбожников организовывало «красные пасхи», «красное рождество», вечера и лекции антирелигиозного содержания. Активисты этих кампаний (а это, прежде всего, молодежь), считая, что борются с мракобесием, сами порой действовали как вандалы. Так, в 1929 г. в поморском селе Сумский Посад были вскрыты мощи чудотворца Елисея Сумского.

В конце 1920-х гг. духовенство было обложено налогами в индивидуальном порядке, хозяйства священников приравнены к кулацким. Многие церковники, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. В 1931 г. раскулачиванию и выселению подверглось и духовенство. В Пудожском районе в это время были раскулачены и переселены 30 служителей культа, включая церковных старост. В годы массовых репрессий за веру в Бога человек мог быть причислен к «врагам народа». В 1937-1938 гг. были расстреляны 40 священнослужителей.

Если в 1928 г. в Карелии имелось 244 действующих церкви, то в 1936 г. их число сократилось до 104, а в 1940 г. в республике осталось всего 50 действующих храмов. Церковное имущество и ценности пошли в доход государства. Из 20 молитвенных зданий, имевшихся в Петрозаводске накануне революции, в 1939 г. остались в ведении верующих две церкви — на Зарецком и Неглинском кладбищах и часовня на Сулажгоре. В 1930 г. был закрыт, а в 1936 г. и вовсе разрушен главный петрозаводский храм — Святодуховский кафедральный собор. В 1929 г. была закрыта и передана краеведческому музею Александро-Невская церковь. За 1930-е гг. были закрыты по одному молитвенному зданию в Кестеньгском, Кандалакшском, два — в Лоухском, три — в Ребольском, по четыре — в Ругозерском, Тунгудском, 7 — в Сегозерском, 8 — в Ведлозерском, по 11 — в Кемском, Петровском, Медвежьегорском, 13 — в Шелтозерском, 14 — в Кондопожском, 16 — в Беломорском, 26 — в Олонецком, 27 — в Заонежском, 28 — в Пряжинском, 40 — в Пудожском районах.

Несмотря на гонения, сохранялось массовое посещение церквей в дни религиозных праздников. Во многих населенных пунктах республики после закрытия храмов религиозные обряды стали проводиться в домах верующих по их просьбе. Сохранялся достаточно высоким авторитет духовенства среди населения.

Форсированные преобразования в экономике неизбежно вели к установлению авторитарного режима, призванного подавить сопротивление новому курсу. Однако даже в рамках стратегии, избранной сталинским руководством в конце 1920-х гг., не могут быть оправданы массовое беззаконие и насилие по отношению к безвинным людям. Ошибки и преступления сталинского руководства обрекли народ на тяжелые утраты, отнюдь не оправданные объективной логикой реформ.

Вопрос о том, как сочетались репрессии «сверху» с настроениями и действиями «снизу» требует дальнейшей разработки. У Сталина был очень сильно развит инстинкт власти, он обладал способностью ее концентрировать, подбирать людей и манипулировать ими, ставить их в зависимое положение, контролировать аппарат. Ясно, что Сталиным очень умело использовались реальные противоречия в разных слоях общества.

На промышленных предприятиях основная ставка делалась на недавних выходцев из деревни, стремившихся поднять свой статус на производстве. «Спецеедческие» настроения в рабочей среде позволяли властям усилить давление на интеллигенцию. Важной мерой в борьбе с бюрократизмом и волокитой было признано шефство рабочих над госаппаратом. В 1930 г. рабочие Онежского завода проверяли деятельность Наркомфина, рабочие типографии им. Анохина — работу Госбанка. В 1931 г. КарЦИК постановил выделить из рабочей среды 108 соцсовместителей — рабочих-ударников, которые должны были сочетать свою производственную деятельность с работой в госаппарате. Онегзавод смог выделить только 8 человек, но и из них не все приступили к работе». Так что практической пользы от рабочего шефства и соцсовместительства оказалось не так уж много. Скорее они явились частью пропагандистской кампании, в ходе которой деятельность политически преданных рабочих противопоставлялась работе ненадежных в классовом отношении интеллигентов, управленцев-профессионалов.

Важное значение имел небывалый рост социальной мобильности. За очень короткий по меркам истории срок десятки тысяч жителей Карелии приобщились к грамоте, освоили новые занятия, профессии, а вместе с ними и новый образ жизни, новые ценности. По данным переписи 1939 г., среди 17 автономных республик России Карелия занимала третье место по относительной численности горожан (32,1%). Почти 3/4 занятого в различных отраслях народного хозяйства населения республики в это время составляли рабочие и служащие.

В конце 1920-х — начале 1930-х гг. активизировался процесс выдвижения рабочих и крестьян в аппарат советских, партийных, профсоюзных, комсомольских органов. С 1 января 1929 г. по 1 июля 1930 г. в республике был выдвинут 1391 человек, из них на административно-хозяйственную и советскую работу — 1232, кооперативную — 111, колхозную и совхозную — 35, профсоюзную — 13. Кроме того, в резерве насчитывалось 430 человек. Большинство выдвиженцев составляли кадровые рабочие. В 1927 г. на руководящей работе в республике находились примерно 1,5 тысячи выдвиженцев. Следовательно, только за полтора года пятилетки было выдвинуто почти столько же, сколько за всю нэповскую эпоху. Новые пополнения руководителей стали опорой правящего режима. С другой стороны, большинство выдвиженцев не имели навыков управленческой деятельности. В Петрозаводске была организована совпартшкола, регулярно проводились курсы для управленцев, однако они не могли в полной мере компенсировать отсутствие профессионального образования и опыта.

Мощным средством идеологического воздействия стала периодическая печать. В годы первой пятилетки заметно выросли тиражи республиканских газет. Если в 1928 г. тираж русскоязычной газеты «Красная Карелия» составлял 6 тыс., то в 1938 г. он вырос до 26 тыс. экземпляров. За годы первой пятилетки тираж финноязычной газеты «Пунайнен Карьяла» увеличился с 3 тыс. до 5,5 тыс. экземпляров. В 1929 г. на Онежском заводе начала выходить первая в Карелии многотиражная производственная газета «Вагранка». В 1930 г. в Кеми стала издаваться газета «Советское Беломорье» — первая районная газета в республике. В середине 1930-х гг. в Карелии выходило уже 16 районных и 9 фабрично-заводских газет.

Многие отдаленные деревушки Карелии получили связь с Москвой, Ленинградом, Петрозаводском благодаря радио. В городах и поселках радиоприемники стали устанавливаться не только в клубах, избах-читальнях, но и на квартирах рядовых обывателей. В программы радиопередач обязательно входили выпуски политических новостей, лекции и беседы на политические темы, обзоры местных и центральных газет. Благодаря радио, пропаганда неслышно вошла в мир частной жизни людей, казалось бы, закрытый для посторонних.

Газеты и радио сделали в 1930-е гг. возможной передачу миллионам людей на огромные расстояния и с необычайной быстротой официальных лозунгов и установок. Вся информация строго дозировалась. Независимо от принадлежности и характера изданий оценки общественно-политических событий в них совпадали, поскольку все средства массовой информации находились под строжайшим контролем коммунистической партии. Альтернативные оценки и версии происходящего людям стали попросту недоступны.

В 1931-1932 гг. развернулась массовая подготовка партийных пропагандистов на разного рода курсах. Центром этой работы стал Дом партийного просвещения, открытый в Петрозаводске в 1931 г. Главной формой политучебы стали партийные школы. Их численность в Карелии за 1928-1933 гг. выросла с 254 до 1277, а число слушателей за 1928-1934 гг. увеличилось с 4 тыс. до 73 тыс. человек. С 1932 г. на промышленных предприятиях и в колхозах стали проводиться специальные дни массовой политпропаганды — политдни. При избах-читальнях и клубах организовывались политические, производственные, оборонные кружки. Безусловно, идейно-политический уровень многих мероприятий был невысоким, политпросвещение носило поверхностный, лозунговый характер. Вместе с тем прямолинейные, незамысловатые установки агитаторов воспринимались малообразованными слоями общества как ориентир в общественной жизни. Сталинская пропаганда апеллировала прежде всего к чувствам людей, уводила их от мрачных реалий в мир красивых иллюзий. Ее воздействие на некоторые слои общества было очень существенным.

Особенное влияние эта пропаганда имела на молодежь. Политический режим умело использовал энтузиазм той части молодежи, которая видела, как на глазах меняется страна, и верила, что в обновляющейся России ей удастся реализовать себя. В годы первой пятилетки численность комсомольской организации Карелии увеличилась почти в 3 раза. На 1 января 1933 г. в организации насчитывалось свыше 15 тыс. комсомольцев. Через комсомол юноши и девушки активно вовлекались в политшколы, кружки политчиток, кружки текущей политики. В 1930/31 г. политучебой было охвачено около 9 тыс., а в 1932 г. — около 20 тыс. комсомольцев и несоюзной молодежи Карелии.

Однако дело не только в эффективности пропаганды. Переломные эпохи всегда рождают у части общества возвышенные устремления, искреннюю самоотверженность. Активно работали в начале 1930-х гг. в Карелии добровольные общественные организации. Чрезвычайно важна для республики была деятельность общества «Долой неграмотность!» (ОДН). Более 7,5 тыс. членов общества включились в годы первой пятилетки в работу по ликвидации массовой неграмотности и малограмотности в Карелии. С особым энтузиазмом брались добровольные организации за проведение разного рода романтических кампаний. Члены Осоавиахима вели сбор средств на строительство воздушного флота. В голодном 1931 г. в Карелии было собрано на строительство самолета 135 тыс. руб. При этом Кестеньгский район, где было всего 7 тыс. жителей, собрал на развитие советской авиации 30 тыс. руб. В июне 1931 г. в Петрозаводске состоялся общегородской поход 960 комсомольцев, физкультурников и осоавиахимовцев в Пески, во время которого прошел и учебный ночной бой, и воздушно-химическое нападение условного противника. В конце первой пятилетки более 38 тыс. жителей Карелии являлись членами Международной организации помощи борцам революции (МОПР). «Протестуем против беззаконно вынесенного приговора безвинным, беззащитным и бесправным в стране капитала 9 неграм и требуем отмены такового», — заявили на митинге в апреле 1932 г. мопровцы — студенты Карельского комвуза, пединститута и рабфака, откликаясь на информацию в советских газетах о смертном приговоре «угнетенным братьям».

Многое делалось, чтобы вовлечь в общественную жизнь женщин. В 1929 г. в партийных организациях Карелии женщины составляли 11%, в 1933 — 16%, в 1940 г. — около 19% общей численности коммунистов. В Петрозаводске, Олонце, Кеми и многих других населенных пунктах были созданы делегатские собрания: раз в год из числа женщин избирались делегатки, которых прикрепляли к учреждениям, предприятиям. В годы первой пятилетки делегатские собрания стали создаваться в основном при промышленных предприятиях, колхозах, советских учреждениях. Делегатки следили за их санитарным состоянием, жилищными условиями рабочих, дежурили в красных уголках, участвовали в создании сети общепита, женских консультаций, участвовали в кампаниях перевыборов советов, контролировали работу кооперации. При делегатских собраниях создавались секции, среди которых самой популярной была секция по охране материнства и младенчества. Неграмотных делегаток стремились вовлечь в кружки по обучению грамоте. Всего за 1921-1933 гг. в Карелии через делегатские собрания прошли более 30 тыс. женщин. Если в 1929 г. в республике работали 153 делегатских собрания, то в 1933 г. — 496. Ежегодная численность делегаток за 1929-1933 гг. увеличилась более, чем в 3 раза — с 2826 до 9859.

О росте общественной активности рядовых граждан республики свидетельствовал широкий размах в годы первой пятилетки рабселькоровского движения, прежде развивавшегося довольно медленно. Если в 1928 г. при газете «Красная Карелия» объединялось около 600 рабселькоров, то к маю 1930 г. их стало уже 1,8 тыс. Численность рабселькоров «Пунайнен Карьяла» за это же время увеличилась с 200 до 660 человек. Более ста добровольных корреспондентов объединяла в начале 1930-х гг. каждая районная газета, десятки рабкоров составляли актив многотиражек. В 1930 г. общая численность рабселькоров всех газет республики составляла примерно 10 тыс. человек, из них около 4 тыс. писали в газеты регулярно. Подавляющее большинство добровольных корреспондентов составляли рабочие, присылавшие, как правило, короткие информационные материалы, строившиеся по схеме: «Что? Где? Когда?»

Рабселькоровское движение являлось важным каналом общения между гражданами и властью. Не случайно редакции часто передавали читательские письма в советские или судебные органы. На страницах газет рабселькоры критиковали недостатки быта — грязь в общежитиях, пьянство, хулиганство, бедность досуга молодежи, а также бюрократизм и волокиту органов власти. Большинство добровольных корреспондентов выступали под красноречивыми псевдонимами: «Пила», «Шило» и т. п. Псевдонимы должны были уберечь от мести раскритикованного начальства. В свою очередь власти были заинтересованы в корреспонденциях с мест как своеобразном мониторинге общественных настроений. В помощь рабселькорам, часто имевшим лишь начальное образование, редакции газет проводили слеты и совещания добровольных корреспондентов, организовывали рабселькоровские кружки.

На августовском 1929 г. пленуме обкома ВКП(б) была принята программа действий, направленная на расширение прав и социально-политических возможностей финно-угорских народов Карелии. В условиях роста унитарных тенденций и бюрократического централизма в развитии союзного государства Карелия быстро теряла свои особые бюджетные права и хозяйственную самостоятельность. Основной упор в национальной политике теперь делался на социальные и культурные аспекты. Активизация миграционных процессов, ускорение урбанизации в ходе форсированной индустриализации неизбежно должны были привести к важным социально-демографическим сдвигам в составе населения региона. Между тем подавляющее большинство карельского и вепсского населения составляли крестьяне. В этих условиях отнюдь не мифической представлялась опасность того, что местное карельское и вепсское население может оказаться на задворках индустриального мира, утратив свои культурные традиции и не вписавшись в новое мироустройство.

Прежде всего ставилась задача не допустить снижения доли финно-угорских народов в составе населения Карелии. В переселенческой работе выдвигался принцип: «заселять национальные районы преимущественно переселенцами той же национальности». На практике значительное большинство мигрантов составили русские. Вместе с тем за 1931-1935 гг. в Карелию переселились 5157 тверских карелов, более 6 тыс. финнов из США и Канады. Подавляющее большинство мигрантов прибыли в 1931-1933 гг. Финно-угорские народы активно вовлекались в социалистическое строительство. В 1933 г. карелы составляли 21,4%, финны — 9,9% общей численности партийной организации Карелии. Среди комсомольцев 40,6% являлись представителями карелов, финнов, вепсов. Почти половина всех членов женских делегатских собраний в годы первой пятилетки состояла из представителей финно-угорских народов. Карелы составляли около половины рабселькоров финноязычной и четверть рабселькоров русскоязычной республиканских газет.

Форсирование промышленного развития предполагало ломку прежней социальной структуры. Резко возрастала роль в обществе рабочего класса, интеллигенции, формировалась новая управленческая элита. Руководство республики пыталось целенаправленно воздействовать на сложный процесс создания социальной структуры индустриального общества. Большое внимание уделялось политике «коренизации». В конце 1920-х гг. очень высокой — от 46 до 76% — была доля карелов, финнов, вепсов среди выдвиженцев. В середине 1930-х гг. карелы, финны, вепсы составляли 44-47% работников советского аппарата. В органах ГПУ Карелии в это же время 33,8% служащих составляли националы: 26,2% в центральном аппарате и 48% в районном. В 1933 г. удельный вес рабочих-националов составлял почти 22%. Особенно много их было на предприятиях бумажной, лесозаготовительной, деревообрабатывающей промышленности. Заметно выросла доля учащихся карелов, финнов, вепсов в школах ФЗУ: если в 1929 г. она составляла 21,7%, то в 1932 г. — 41,8%.

Особое внимание уделялось созданию национальной интеллигенции и использованию финского языка в сфере культуры. Издательство «Кирья», ставшее с 1931 г. государственным издательством, наращивало выпуск общественно-политической, учебной, научной, художественной литературы на финском языке. В Карелии выходили финноязычные газеты и журналы. Местная радиостанция включала в свои программы передачи на финском языке. В 1932 г. в Петрозаводске открылся профессиональный финский театр. Финская культура, до начала 1920-х гг. не имевшая никакой базы в Карелии, в начале 1930-х гг. приобрела широкое влияние. Другое дело, что в условиях усиления авторитарных тенденций в политической жизни России на рубеже 1920-х-1930-х гг. целый ряд мероприятий в этой сфере сопровождался административным нажимом, ущемлением прав людей.

В 1929 г. руководство республики официально утвердило финский язык в качестве единственного письменного и литературного языка карельского населения. В постановлении Карельского ОК ВКП(б) «Очередные задачи национальной политики в АКССР» (август 1929 г.) закреплялся отказ от принципа свободы выбора русского или финского языка для карелов. Во всех районах с преобладанием карельского населения началось ускоренное введение финского языка в школах, пунктах ликбеза, использование его в деятельности просветительных учреждений, советских и партийных органов. В начале 1932 г. 99,6% карельских детей (вместо 57,8% в 1929 г.) обучалось в школах на финском языке. В том же году из всего карельского населения, охваченного ликбезом, на финском языке обучалось 70% против 21% в 1928 г. Была развернута сеть курсов финского языка для работников партийного и советского аппарата. Добровольность выбора языка обучения для карелов была восстановлена в 1935 г.

В начале 1930-х гг. руководство Карелии активно выдвигало идею введения финского языка не только для местного карельского населения, но и для проживавших в Ленинградской области ингерманландцев, и для тверских карелов. Эта идея встретила резкое противодействие со стороны руководящих органов Тверского округа Московской области, по инициативе которых в 1930 г. началась разработка, а затем введение карельской письменности для тверских карелов. В апреле 1931 г. Президиум Совета национальностей одобрил опыт создания письменности для тверских карелов и рекомендовал правительству Карелии приступить к разработке карельского литературного языка и переводу на него всей деятельности в области культуры.

Эти рекомендации не нашли поддержки в Карелии. Состоявшееся в мае 1931 г. совещание партактива единогласно высказалось против создания карельского литературного языка. Постановление Президиума Совета национальностей ЦИК СССР от 25 апреля 1931 г., обязывавшее правительство республики перейти к использованию литературного карельского языка, было отменено Политбюро ЦК ВКП(б) 30 июня 1931 г., хотя широкой огласки это решение Политбюро не получило. Возможно, причиной тому стало обострение весной 1931 г. советско-финляндских отношений: в Финляндии велась шумная пропагандистская кампания против выселения ингерманландцев из Ленинградской области, в свою очередь советских дипломатов беспокоило усиление в Финляндии профашистского лапуаского движения. В феврале 1933 г. Президиум ВЦИК признал нецелесообразным переход от финского языка на карельский в КАССР. Разработка и практическое введение письменности на карельском языке для тверских карелов были при этом продолжены.

В середине 1930-х гг. в общественно-политической жизни республики усилились расхождения между тем, какие ценности и идеалы преподносились в официальной пропаганде, и тем, что было на деле. Поддерживая энтузиазм неопытных в политическом плане масс, сталинское руководство в то же время бдительно охраняло реальные рычаги власти от народного контроля. Под прикрытием демократического фасада Сталин строил и укреплял диктатуру.

В 1935-1936 гг. страна жила в ожидании больших перемен, возможно, самых значительных после революции 1917 г. Летом-осенью 1936 г. впервые в истории страны всенародно обсуждался проект новой Конституции СССР. Предложение высказаться по самым насущным проблемам, волнующим общество, открыто говорить все, что думаешь, внушало иллюзии демократии, да и сам проект давал основания для оптимизма. Многие полагали, что принятие конституции станет толчком для демократических реформ.

Обсуждение проекта вылилось в мощную пропагандистскую кампанию по поводу достижений советской власти. «Я — счастливый человек» — так назвала свою заметку читательница Берегова, рассказавшая на страницах республиканской газеты историю своей жизни: в 16 лет была выдана замуж за вдовца с шестью детьми, возможность учиться получила в колхозе, где была выдвинута бригадиром, затем стала председателем сельсовета, зампредседателя РИКа, а в то время, когда писалась эта заметка, 38-летняя Берегова училась на Высших курсах советского строительства при ВЦИК в Москве. Многие заметки строились по принципу: «Раньше и теперь», «Мечта стала явью», «Я дожил до замечательных дней» и т. п.

Тем не менее даже в строго заданных рамках обсуждения люди стремились сказать о наболевшем. Не случайно особый интерес авторов опубликованных откликов вызвали те статьи проекта Конституции, где речь шла о правах граждан. Обидной и несправедливой казалась крестьянам существенная разница в фактических правах между жителями деревни и горожанами. Совсем обойти эту проблему оказалось невозможно, и редакция вынуждена была хотя бы робко затронуть больную тему, выбрав для публикации сравнительно безобидные предложения о равном праве на отдых. На страницах «Красной Карелии» читатели предлагали ввести оплачиваемые отпуска не только для рабочих и служащих, но и для колхозников. Причем эти предложения поступали как от отдельных читателей, так и от сельсоветов, от общих собраний колхозников.

Успехи системы государственного образования, возросшую тягу населения к знаниям отразили письма о том, чтобы внести в Конституцию пункт о всеобщем среднем образовании, увеличить возраст приема в высшие учебные заведения. Довольно оживленно обсуждалась статья проекта Конституции, предусматривавшая введение всеобщего избирательного права. В некоторых письмах с удовлетворением отмечалось, что отныне интеллигенция уравнивается в правах с рабочими и крестьянами, одобрялось предоставление избирательных прав духовенству. Вместе с тем «Красная Карелия» публиковала письма, в которых читатели сомневались, стоит ли давать «лишенцам» избирательные права.

Большой резонанс в ходе обсуждения проекта Конституции получила тема борьбы с бюрократизмом и ответственности депутатов перед избирателями. Читатели просили дополнить проект положением об обязанности депутата регулярно отчитываться перед своими избирателями, законодательно закрепить периодичность таких отчетов. Довольно символично звучало в 1936 г. письмо пилостава Ууситало: «Я предлагаю внести в проект Конституции пункт, где бы говорилось о жестком контроле над проведением в жизнь советских законов».

Для обсуждения проектов Конституций СССР и Карельской ССР был созван XI Всекарельский Чрезвычайный съезд Советов, который начал работу в ноябре 1936 г. и продолжил ее в июне 1937 г. Председатель СНК КАССР П.И. Бушуев, делавший основной доклад на съезде, отметил, что в обсуждении проекта союзной Конституции участвовало 170 тыс. трудящихся республики, которые внесли 979 дополнений и изменений в текст документа. Проект Конституции СССР был назван «крупнейшим вкладом в сокровищницу марксизма-ленинизма» и единодушно одобрен. Участники прений от каждого района республики тщательно отбирались. Любопытно, что в списках выступающих фиксировалась не только партийность, общественные поручения каждого оратора, но и процент выполнения им производственных норм. Съезд поставил перед советами задачу воспитания в каждом трудящемся «классовой ненависти к врагам социализма». Причем неоднократно подчеркивалось, что необходимо «выкорчевывать врагов, под какой маской они бы не находились». Людей словно приучали к мысли, что врагами могут неожиданно оказаться совершенно непохожие на врагов люди и удивляться этому не нужно. 17 июня 1937 г. XI Всекарельский съезд Советов утвердил первую в истории Карелии Конституцию КАССР, написанную в полном соответствии с союзным Основным законом.

В декабре 1937 г. жители Карелии приняли активное участие в выборах в Верховный Совет СССР. После Учредительного собрания это были первые в истории России всеобщие, равные, прямые, при тайном голосовании выборы в высший законодательный орган страны. Кандидатами в депутаты выдвигались прославленные труженики, известные республике люди. Однако ход избирательной кампании не соответствовал демократическим нормам. Законодательно не запрещалось выдвижение в ходе избирательной кампании нескольких кандидатов, но на практике во всех избирательных округах был выдвинут только один кандидат. Тем самым выборы сводились к функциям подтверждения полномочий кандидатов в депутаты. На места поступали разнарядки ЦК ВКП(б) о том, сколько должно быть среди кандидатов рабочих, женщин, молодежи и т. д. Отобранные обкомами кандидатуры представлялись в ЦК партии на утверждение. На каждого из кандидатов запрашивались данные из НКВД. Подчас НКВД арестовывал некоторых кандидатов, показавшихся чем-то подозрительными. Так, незадолго до выборов, когда избирательная кампания в Карелии была в самом разгаре, кандидата в депутаты Верховного Совета СССР Тимофеева арестовали как «врага народа».

Безусловно, кандидаты в депутаты пользовались доверием широких слоев населения. Да и власти делали все, чтобы продемонстрировать в условиях всеобщих выборов с тайным голосованием максимально высокие цифры поддержки гражданами СССР сталинского режима. Всякий случай отказа от участия в выборах расценивался как результат антисоветской агитации. В ходе выборов 12 декабря 1937 г. за кандидатов блока коммунистов и беспартийных проголосовали 95,9% избирателей Карелии. В высшем законодательном органе страны Карелию представляли 14 человек. В Совет Союза были избраны и. о. первого секретаря обкома Н. И. Иванов, председатель карельского правительства П. В. Соляков и нарком просвещения РСФСР П. А. Тюркин. Депутатами Совета Национальностей стали колхозницы Т. С. Викулина, А. А. Ключарева, лесозаготовители М. А. Костина, С. К. Локкин, машинист А. И. Спиридонов, председатель ЦИК КАССР М. В. Горбачев, заместитель наркома просвещения Карелии А. С. Афанасьева, командир РККА В. А. Вавашкин, летчик И. П. Мазурук, полярник И. Д. Папанин, академик Б. Е. Веденеев.

В июне 1938 г. состоялись выборы в Верховные Советы РСФСР и Карельской АССР. В выборах участвовало 99,7% избирателей, из которых 99% отдали свои голоса за кандидатов блока коммунистов и беспартийных. В Верховный Совет Карельской АССР были избраны рабочие Д. А. Смирнов, Ф. П. Отавин, М. Г. Борисова, М. С. Артемов, заведующая колхозной фермой Н. А. Пронькина, учительница Л. И. Леонтьева, директор Онегзавода А. Н. Брызгалов и многие другие передовики труда.

Участвуя в выборах, люди не могли не замечать разительного несоответствия предвыборных речей суровым реалиям жизни. Наряду с бюллетенями в избирательные урны подчас опускались пространные записки-рассуждения, наполненные то горечью, то иронией. Приведем в качестве примера одну из них, обнаруженную на избирательном участке в Кондопожском районе: «Эти выборы, что ребята маленькие на улице играют... хотят нам, дуракам, глаза замутить выборами и конституциями, чтобы каждый советский гражданин был в УСЛОНе не год, не пять, а 25 лет, и этого добиваются наши руководители, чтобы работали остальной век свой бесплатно и жили из-под палки. Зато жить стало лучше и веселее, но дать стало нечего есть рабочему».

Подготовка к выборам проходила в условиях вновь осложнившейся социально-экономической ситуации в стране. Попытка нового «экономического скачка» не удалась. Многие предприятия не справились со взвинченными планами. В 1936 г. от засухи в стране пострадал урожай зерна и картошки. Урожай был так же плох, как в голодные 1931-1932 гг. Государственные заготовки проводились с прежней строгостью, в итоге хлеба в деревнях осталось меньше, чем в начале 1930-х гг. С конца зимы — весной 1937 г. в ряде районов страны начался голод, отступивший лишь вследствие рекордного урожая 1937 г. Однако рядовые люди не могли не ощутить продовольственных трудностей. В городах вновь возникли огромные очереди за продуктами. Подскочили цены на базарах. В 1937 г. в Карелии была введена пониженная норма продажи хлеба. За хлебом выстраивались длинные очереди даже в Петрозаводске. На многих предприятиях образовались двух-трехмесячные задержки с выдачей зарплаты. В продаже подолгу отсутствовали крупы, сахар, чай и другие товары первой необходимости. Сократился размер оплаты труда колхозников. Так, если в Олонецком районе в 1933 г. в 14% колхозов было выдано более 3 кг зерна на трудодень, то в 1936 г. более 3 кг нигде не выдавали, в 24% сельхозартелей на трудодень пришлось менее 1 кг зерна, в то время как в 1933 г. такие хозяйства составляли лишь 7%. Социальное напряжение в обществе росло.

По мере усиления в стране социально-экономических трудностей в сознание рядовых граждан навязчиво внедрялся миф о вредительстве «врагов народа». Пребывавшие в длительном чрезмерном психологическом напряжении люди в массе своей были готовы принять его. История знала и прежде примеры того, как в кризисные эпохи усталые от дороговизны, голодовок, эпидемий люди проявляли склонность к «охоте на ведьм». Вся вторая пятилетка была отмечена возрастанием функций карательных органов. В 1934 г. создается общесоюзный Наркомат внутренних дел, в состав которого вошел аппарат ОГПУ. Убийство Кирова 1 декабря 1934 г. было использовано Сталиным для внесения изменений в уголовно-процессуальное законодательство: теперь дела о терроре можно было рассматривать в ускоренном порядке, в отсутствии обвиняемых и выносить смертный приговор, не подлежащий обжалованию.

Решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г. официально закрепили курс на развертывание массовых репрессий. В мае 1937 г. состоялась областная партийная конференция, на которой обсуждались и были одобрены итоги февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б). К тому времени в каждом районном отделении НКВД имелись агентурные разработки на подозреваемых в антисоветской деятельности. В этот круг автоматически, независимо от их реальных взглядов и действий, зачислялись граждане, прибывшие в Карелию из Европы и Америки — красные финны, финперебежчики, американские финны, а также участники «каравантюры», бывшие члены умеренных социалистических партий, сторонники оппозиций внутри РКП(б)/ВКП(б), духовенство, сектанты и т. д.

В августе 1937 г. в соответствии с приказом НКВД СССР № 00447 от 30 июля 1937 г. официально началась «операция по борьбе с кулачеством, уголовниками и иными антисоветскими элементами». Из центра поступили директивы об аресте в Карелии 1000 человек, 300 из которых были отнесены к первой категории (расстрел). Вводился упрощенный порядок ведения следствия и приведения приговоров в исполнение. Все операции первоначально были рассчитаны на 3-4 месяца. Вскоре аресты стали массовыми. Репрессивная кампания, развязанная сверху, быстро вышла из-под контроля центра и захлестнула общество. В центр пошли многочисленные телеграммы с просьбами увеличить число репрессируемых, особенно по первой категории. Разрешение было получено. Уже к 20 ноября 1937 г. республиканская «тройка» приговорила к расстрелу 1690 жителей Карелии (72% осужденных). В декабре 1937 г. заработала так называемая «двойка». По приговору этого внесудебного органа только в декабре 1937 г. было арестовано 900 человек, 727 из них (80,8%) были приговорены к расстрелу. Большинство арестованных в это время (64,2%) составляли финны.

Самые кровавые события в Карелии развернулись в 1938 г., когда было арестовано и осуждено в полтора раза больше граждан, чем в предыдущем году. Карелия получила дополнительное разрешение на репрессии 700 человек, из которых 500 подлежали расстрелу. С 1 января по 10 августа 1938 г. было арестовано и осуждено 5164 человека, из которых 3223 (73,7%) были приговорены к расстрелу. Осенью 1938 г. в соответствии с приказом № 00606 были арестованы и осуждены еще 1805 человек, 1708 из них (94,6%) — расстреляны. По имеющимся данным, в Карелии в 1937-1938 гг. число репрессированных составило не менее 11 341 человека, эта цифра, однако, подлежит уточнению. Трагичной оказалась судьба финской диаспоры в Карелии в годы сталинского террора. На долю финнов, чья численность в середине 1930-х гг. едва превышала 3% населения, пришлось 40% всех репрессированных — 4688 человек. К расстрелу были приговорены 85% осужденных финнов.

Жестокий удар был нанесен по советским, партийным, хозяйственным кадрам, творческой интеллигенции, административно-управленческому персоналу. В апреле 1938 г. обком партии докладывал Сталину, что в Карелии арестовано и осуждено за контрреволюционную деятельность 616 руководителей. 29 октября 1937 г. был осужден бывший председатель ЦИК Карелии А. В. Шотман и на следующий день расстрелян. 14 июня 1938 г. приговорен к расстрелу отказавшийся на суде от своих показаний во время следствия бывший председатель СНК Карелии Э. А. Гюллинг. Его расстреляли через несколько часов после вынесения приговора. 21 апреля 1938 г. осужден и в тот же день расстрелян Г. С. Ровно, отказавшийся на суде от своих предварительных показаний. С мая 1937 г. по июнь 1938 г. из 149 членов и кандидатов в члены КарЦИКа были исключены как «враги народа» 51 человек, из состава членов РИКов — 50 человек, городских и поселковых советов — 53 человека. За второе полугодие 1937 г. исключено и отозвано 619 членов сельсоветов. Согласно отчету НКВД КАССР, за 1937-1938 гг. в Карелии были репрессированы 217 военных, в том числе около 100 были приговорены к расстрелу.

В июле 1937 г. Политбюро приняло решение о проведении репрессий в отношении жен и детей «изменников родины». В соответствии с приказом НКВД СССР 15 августа 1938 г. жены «врагов народа» арестовывались одновременно с мужьями. От ареста освобождались только женщины, которые сами донесли в органы НКВД на мужа, разоблачили его. Грудные дети до полутора лет направлялись с матерью в лагерь. Дети постарше отправлялись в детские дома, при этом, как правило, братья и сестры разлучались.

В обстановке массового психоза казнили подчас без особого разбора, жертвами становились люди самых разных общественных групп. Иногда поводом к доносу и аресту могли послужить даже шкурные интересы: хорошее жилье человека, личная обида, сведение старых счетов и др. В приграничном Петровском районе органами НКВД велась разработка «Повстанцы». Первые аресты по этому делу начались в июне 1937 г. Тогда были арестованы 9 человек. К февралю 1938 г. по этому делу подверглись аресту уже 2403 человека — жители 986 населенных пунктов республики. В Шуньге было репрессировано 95 человек, в Ухте — 258, в Матросах — 183 и т. д. В июне 1938 г. численность «повстанцев» составляла уже 4181, в том числе в Пряжинском районе — 448 человек, Петровском — 417, Пудожском — 356, Заонежском — 346 человек. Бурю репрессий вызвала агентурная разработка «Диверсанты», заведенная в Кондопожском районе. Согласно версии НКВД, в районе орудовали шпионы, сплотившие вокруг себя «вредителей» из числа руководства Кондопожского ЦБК. Весной-летом 1938 г. с крупных предприятий (Кондопожский ЦБК, Петрозаводская лыжная фабрика) арестованных увозили грузовиками. Людей стали хватать прямо на улицах, на глазах у изумленных прохожих.

На фоне зловещей активности НКВД общество выглядело каким-то растерянным, если не считать ту его часть, кто с вожделением клеймил павших, радуясь открывшимся карьерным перспективам. На многочисленных собраниях трудовых коллективов, митингах, партийных, комсомольских собраниях от людей требовали коллективного одобрения проводившейся политики. Стенограммы и протоколы этих собраний — достаточно сложный источник, который еще предстоит глубоко изучать историкам-профессионалам. Поначалу записи произнесенных на этих собраниях речей поражают примитивностью логики, выглядят совершенно неубедительными. Однако вскоре понимаешь, что строгости мысли от ораторов как раз и не требовалось. Отнюдь не силой логики, а благодаря блистательному учету законов массовой психологии они оказывали колоссальное влияние на поведение слушателей. Поощрялись утрирование в аргументации, эффектные примеры, броские обобщения. Идеи упрощались, сводились к нескольким элементарным предложениям, часто и долго повторялись в разных вариантах. Старательно раздувались разного рода слухи. Факты сгущались и обязательно принимали образную форму. Присоединяясь к мнению коллектива, человек как бы снимал с себя личную ответственность за принятое решение. Противостоять коллективному влиянию было архисложно не только низшим, необразованным слоям. Как правило, ему подчинялась и интеллектуальная элита, нонконформисты.

Что думали люди о происходящем, оставаясь наедине с собой? В какой-то мере помочь историку судить об этом могут документы личного происхождения. В переломные эпохи всегда большое число людей начинают вести дневники, чувствуя, что необходимо обязательно фиксировать события, современниками которых им выпало стать. Кроме того, в дневниках, как правило, человек облегчает душу, описывает именно тяжелые, мрачные настроения, поэтому неудивительно, что в 1937 г. дневников велось немало.

Один из них принадлежит 35-летнему заместителю редактора газеты «Красная Карелия» Василию Михайловичу Градусову. Член партии с 1920 г., политрук, студент Ленинградского университета, газетчик, партийный работник — таковы основные вехи его профессиональной карьеры. Оставив в Ленинграде жену и детей, он приехал в Карелию в 1933 г. по решению Ленинградской парторганизации для «укрепления» республиканской газеты. Убежденный коммунист, партийный интеллектуал, человек системы — таким предстает перед нами автор дневника. 18 мая 1937 г. он записывает свои впечатления от областной партконференции, на которой обсуждались решения февральско-мартовского 1937 г. Пленума ЦК ВКП(б): «Основное, характеризующее конференцию — бдительность, она перла даже через край. Это здоровое качество — непримиримость к политическим ошибкам, если даже они осознаны «автором». Начавшиеся в июле аресты коллег вызывают поначалу у автора дневника гнев и возмущение по отношению... к арестованным: «Вот гады какие! Ну что было нужно этим вельможам?» (запись 15 июля 1937 г.) Эти откровения в определенной мере характеризуют атмосферу в некоторых парторганизациях и трудовых коллективах в 1937 г.: взаимное недоверие, склоки, подхалимство, подсиживание. Как часто не хватало там духа товарищества, обычно связывающего, безусловно, очень разных, но занятых общим добрым делом людей. Подчиненные иногда с облегчением слышали весть об аресте зарвавшихся начальников, привыкших руководить путем разносов, крика, хамства. Вот и В. М. Градусов отмечает в своем дневнике: «Свершилось! «Хозяин» взят. Наконец-то убрали сволочь! Как я рад, как я доволен. Много попортил ты мне, гад, крови, много неприятностей доставил...» (запись 24 июля 1937 г.). Важным аргументом в правомерности арестов служит для автора дневника фактор возможного предательства в случае военной угрозы. В дневнике В. М. Градусова читаем: «Если их не перебить, то в случае войны они могут больших делов наделать. Это будут первые головорезы и вешатели от фашизма» (запись 24 июля 1937 г.).

Переоценка происходящего, как правило, начиналась тогда, когда критике подвергался сам человек. В сентябре 1937 г. В. М. Градусов был исключен из партии. Потрясенный, он пишет в дневнике: «Это что-то невероятное. И я твердо уверен, что это недоразумение будет урегулировано» (запись 13 сентября 1937 г.). Однако теперь уже вокруг него самого — бездна недоверия, отчужденность коллег и знакомых. Еще несколько месяцев назад воспевавший непримиримость и не знавший пощады к оступившимся, В. М. Градусов с неприкрытой болью пишет: «Как мне тяжело. Какие люди звери. Встретишь на улице — не здороваются. Избегают как прокаженного. Отчужденность людская — сильнее смерти» (запись 16 сентября 1937 г.). Впереди были бесплодные попытки устроиться на работу, безденежье и голод, а затем — ночной арест.

Реакции и поведение арестованных можно разбить на несколько фаз. Вначале, как правило, люди испытывали шок, не могли поверить в случившееся, казалось, что к ним происходящее не имеет никакого отношения. Н. Г. Осиненко, например, рассказывала, что сразу же после ареста ее доставили на допрос, где предъявили обвинения в принадлежности к контрреволюционной группе и подготовке отравления продуктов. Арестованная немедленно заявила протест, назвала обвинения необоснованными и объявила голодовку. Однако допрос продолжался. Кончалась эта фаза сильнейшей психологической травмой. Человек как бы подводил черту под всей своей прежней жизнью. При длительном пребывании в тюрьме панические настроения уступали место безразличию, все происходящее достигало сознания лишь в приглушенном виде. Казалось, все помыслы человека сосредоточивались на одном: пережить сегодняшний день. На допросах применялись жестокие пытки. Арестованный работник Каробкома ВКП(б) Я. Миляйс в чудом переправленной незадолго до гибели записке в ЦКК сообщал о длившемся беспрерывно с 1 по 28 июля 1938 г. допросе: «За все время спать мне давали три раза, тут же, на полу. Один раз шесть часов, второй — четыре и третий раз два часа. Это когда я уже не мог сидеть на стуле, валился на пол, отливали водой, заставляли стоять у стены. Но я все равно падал. Тогда мне давали поспать».

Результатом таких допросов часто становились галлюцинации, расстройства психики. Никто не мог знать, как долго он будет находиться под арестом, когда состоится суд. Бессрочность существования приводила к переживанию утраты будущего. Эта неопределенность была одним из наиболее тягостных психологических обстоятельств. Иногда люди готовы были подписать любые показания, рассчитывая, что тем самым приблизят суд, на котором удастся все объяснить. Бывший главный врач Пудожской райбольницы Ф. Ф. Шаблеев писал жене: «Как ни возмущался мой разум, но, просидев 136 часов на следственном стуле безвыходно, без сна, почти без приема пищи, я в полудремотном состоянии вынужден был признать себя виновным. Иначе, сказали, что следствие даст заключение об абсолютной виновности, меня будут судить заочно. Теперь, когда следствие заканчивается, они меня успокаивают, что большого наказания не будет». Ф. Ф. Шаблеев был осужден и расстрелян 5 октября 1937 г.

Главным орудием репрессий стали внесудебные органы, прежде всего так называемые «тройки», состоявшие из начальника НКВД, секретаря областного комитета партии и прокурора.

В Конституции Карелии 1937 г. статус государственного получили сразу три языка: предусматривалась публикация законов, ведение судопроизводства, государственная символика на карельском, финском и русском языках. Конституция закрепляла право обучения в школах на родном языке. Правда, в июле 1938 г. в Конституцию было внесено изменение: финский язык утратил статус государственного.

В критические для авторитета власти дни, когда она особенно была заинтересована в расширении социальной поддержки, началась кампания по созданию карельского литературного языка. Возглавил эту работу авторитетнейший специалист того времени в российском финно-угроведении профессор Д. В. Бубрих. Карельский язык был в центре его научных интересов с 1928 г. В 1930 г. Д. В. Бубрих организовал первую диалектологическую экспедицию в Карелию, в ходе которой был собран богатый полевой материал. В 1931-1932 гг. он опубликовал несколько научных работ о диалекте тверских карелов, который предлагал положить в основу карельского литературного языка. Под руководством Д. В. Бубриха велась разработка письменности для тверских карелов. В августе 1937 г. в Петрозаводске состоялась республиканская лингвистическая конференция, которая высказалась за создание единого литературного языка для всего карельского населения СССР. Решения конференции поддержал Президиум ЦИК КАССР. В конце 1937 — начале 1938 г. были утверждены алфавит единого карельского языка на основе русской графики письма и основные правила единого карельского литературного языка. В конце 1937 г. в Петрозаводске была издана грамматика карельского литературного языка, подготовленная Д. В. Бубрихом.

В январе 1938 г. в Ленинграде при ЛИФЛИ проводилось расширенное заседание по вопросам карелизации, на котором обсуждались вопросы создания единого литературного языка для карелов тверских и Карельской республики. Основной доклад на заседании сделал проф. Д. В. Бубрих, но обсуждения доклада не состоялось. Д. В. Бубрих был арестован. Полностью реабилитированный, он вернулся в науку лишь через два года.

Кампания по внедрению единого карельского языка сопровождалась политической трескотней и шумихой. Уже осенью 1937 — зимой 1938 г. на карельский язык было переведено преподавание в первых — третьих классах школ карельских районов. Однако довольно скоро обнаружилось несовершенство грамматики, отсутствие единой терминологии, нехватка специалистов и другие совершенно естественные в столь трудном деле проблемы. Их решение требовало многолетней вдумчивой работы интеллигенции, финансовой и материальной поддержки государства. Однако работа по созданию карельской письменности была брошена на полпути.

28 декабря 1939 г. в самый разгар советско-финляндской войны секретарь Карельского обкома ВКП(б) Г. Куприянов уведомлял секретаря Олонецкого райкома ВКП(б), что «по договору с народным правительством Финляндии» Олонецкий район должен войти «в состав независимой демократической Финляндии», поэтому вскоре потребуются кадры, владеющие финским языком, и нужно немедленно начать их подготовку. В Олонце была укомплектована группа карелов, для которой изучение финского языка стало важнейшим партийным поручением, правда негласным. Вскоре после окончания советско-финляндской войны 31 марта 1940 г. Верховный Совет СССР принял закон о преобразовании КАССР в союзную Карело-Финскую Советскую Социалистическую Республику. В условиях, когда в Европе уже шла вторая мировая война, Сталин рассчитывал, что ему удастся использовать ослабление столкнувшихся в смертельной схватке западных стран для того, чтобы расширить коммунистическое влияние в Европе, не останавливаясь даже перед военной помощью западным пролетариям. В новых условиях было пересмотрено отношение к финскому языку. Стала восстанавливаться финноязычная пресса, в школах республики возобновилось преподавание финского языка.

Безусловно, внешнеполитические цели советского руководства сыграли важную роль в столь стремительном повороте языковой политики в конце 1930-х гг. Однако, на наш взгляд, восстановление в правах финского языка в любом случае было неизбежно. Выброшенной за борт культурного, образовательного пространства оказалась немалая часть молодежи Карелии, получавшая школьное образование на финском языке. В условиях острой нехватки квалифицированных рабочих и служащих перед ними закрывались пути к успешной профессиональной карьере. А в поддержке образованных слоев рабоче-крестьянской молодежи очень нуждался сталинский режим, расправившийся со старой интеллектуальной и управленческой элитой в дни чисток и террора.

В 1937-1941 гг. прошло новое массовое выдвижение на руководящие должности. С осени 1937 по май 1938 г. на руководящую работу в республике было выдвинуто 1167 человек. Во второй половине 1938 г. и в 1939 г. только к руководству районными исполкомами и сельсоветами вновь пришло 535 человек, с марта по сентябрь 1939 г. на руководящую работу в районный партийный и советский аппарат было выдвинуто 700 человек, с марта 1939 по март 1940 г. лишь в Петрозаводске было направлено впервые на руководящую работу 948 человек. Учитывая неполноту имеющихся данных, без преувеличения можно сказать, что общая численность выдвиженцев в Карелии с конца 1937 по весну 1940 г. составляла не менее 4 тыс. человек. В количественном отношении это было не меньше, чем число выдвинутых в конце 1920-х-начале 1930-х гг.

Массовая сменяемость кадров вновь существенно отразилась на качестве управленческих решений. Часто выдвиженцев приходилось освобождать от работы как несправившихся. Однако для Сталина главным было то, что он мог быть определенное время относительно уверен в политической лояльности неопытных выдвиженцев. Очередной всплеск социальной мобильности создал плеяду новых сторонников сталинского режима.

Несмотря на репрессии большого числа коммунистов, в 1938-1939 гг. численное сокращение парторганизации оказалось намного меньше, чем в 1934-1936 гг. и не превышало 16%. В критическом 1937 г. численность партии даже выросла на 670 человек. Это свидетельствовало о том, что места расстрелянных срочно заполнялись новыми выдвиженцами. Вновь резкий рост партийных рядов начался в преддверии Великой Отечественной войны, когда за полтора года (1940 — июнь 1941 г.) численность карельской партийной организации выросла в два раза.

4. ИНДУСТРИАЛИЗАЦИЯ

Восстановив разрушенное хозяйство, советское руководство встало перед решением задачи продолжения индустриализации, начатой в эпоху Витте и Столыпина. Стадиальное отставание советской экономики от передовых западных стран следовало преодолеть как можно быстрее, иначе России грозила потеря национального суверенитета. Последующие события доказали справедливость такого утверждения. Через десять лет мир в Европе был взорван самой разрушительной в истории человечества войной, выиграть которую без индустриализации было бы невозможно.

Стратегия форсированной индустриализации предполагала усиление в экономике роли государства, которое должно было сосредоточить в своих руках максимум ресурсов. Большие надежды возлагались на плановое развитие хозяйства. Планирование делало возможным максимальную концентрацию усилий на развитии тяжелой индустрии, производящей средства производства. Чтобы выиграть время, предполагалось закупить на Западе самую современную технику и технологии, опираясь на них, обеспечить технологический рывок и развернуть отечественное производство современных машин и оборудования.

В межвоенные годы Советский Союз был самой бедной из крупных держав и в то же время входил в группу наиболее динамично развивавшихся стран. Темпы прироста промышленности были столь же высокими, как в период экономических бумов 1891-1899 и 1909-1913 гг. В 1930-е гг. СССР стал крупнейшим импортером машин, оборудования и новейших технологий. Его удельный вес в мировом импорте этих товаров (без автомобилей) в 1932 г. достигал 50%. Многие отрасли тяжелой промышленности СССР в технологическом отношении были не менее развиты, чем в странах Запада. СССР входил в число стран, которые могли освоить любой вид промышленной продукции, известной в то время человечеству.

В то же время в конце 1930-х гг. ручной труд являлся преобладающим в сельском хозяйстве и ряде отраслей промышленности, на доиндустриальном уровне оставались многие отрасли, обеспечивавшие нужды населения, не была создана соответствующая индустриальному обществу инфраструктура. Огромные инвестиции для закупки западного оборудования и технологий не вели автоматически к высокому уровню эффективности производства. Низкая производительность труда, плохое качество производимых изделий, высокая себестоимость продукции были характерны для многих предприятий.

Одна из проблем индустриализации страны состояла в размещении ее производительных сил и ресурсов. На востоке и севере страны были сосредоточены минеральные богатства, водные и лесные ресурсы. Поэтому в годы первых пятилеток был взят курс на ускоренное освоение восточных и северных регионов. Бурная индустриализация быстро меняла хозяйственный облик этих территорий. Однако промышленное освоение новых районов требовало значительно больших капиталовложений, активизации миграционных процессов, обеспечения трудовыми ресурсами промышленных новостроек. Решить эти проблемы комплексно было практически невозможно. На практике искусственно форсировалось развитие отраслей группы А, что неизбежно приводило к целому ряду деформаций в экономической и социальной сферах.

Для систематических закупок техники за границей необходимы были валютные средства. В конце 1920-х гг. цены на хлеб на мировом рынке резко упали. Увеличение вывоза зерна не давало достаточных валютных поступлений. Кроме того, голод начала 1930-х гг., резкое ухудшение продовольственного снабжения внутри страны не позволяли наращивать объемы вывоза хлеба. Основными источниками валютных поступлений становились вывоз древесины, пушнины, нефти и некоторых других видов сырья. Только за 1928-1935 гг. экспорт карельского леса дал СССР около 115 млн золотых рублей. Если накануне первой пятилетки в Карелии заготавливалось около 4 млн кубометров древесины в год, то в 1932 г. уже почти 7 млн, а в конце 1930-х гг. — свыше 9 млн кубометров леса, значительная часть которого шла на экспорт. Столь резкий рост лесозаготовок не отвечал экономическим интересам республики. Работа преимущественно на экспорт была убыточной для лесозаготовителей Карелии, поскольку себестоимость их продукции была значительно выше, чем в Швеции, Финляндии, прочно завоевавших в то время мировой лесной рынок. Небывалый рост лесозаготовок был несовместим со сложившимися в республике в годы нэпа хозяйственными механизмами и предопределил их разрушение.

Впрочем, первые проекты долгосрочных планов развития народного хозяйства Карелии строились на нэповских началах. Их подготовка активизировалась в середине 1920-х гг. На рассмотрение Карельской плановой комиссии, которую с 1925 г. возглавлял Э. Гюллинг, были представлены перспективные планы лесной, горной, деревообрабатывающей, бумажной, рыбной промышленности, рассчитанные на 10-15 лет. Проект перспективного плана электрификации, составленный инженером С. В. Григорьевым в 1925 г., связывал развитие гидроэнергетики на севере Карелии с «приложением вероятнее всего крупного иностранного концессионного капитала». В средней и южной Карелии С. В. Григорьев рекомендовал использовать опыт Норвегии и Швеции, где в аналогичных природных условиях успешно развивались энергоемкие отрасли промышленности — электрохимия, электрометаллургия. Большое внимание в проекте плана уделялось строительству электростанций на малых реках для обеспечения энергией уездных городов и деревень. В 1925 г. на заседании плановой комиссии был заслушан доклад члена правления треста «Кареллес» А. К. Хелле «О перспективах развития промышленной деятельности «Кареллеса». Основной акцент докладчик сделал на необходимости преодолеть одностороннее развитие лесной отрасли, организовать комплексное использование всей заготовленной древесины, в том числе и отходов. Увеличения объемов лесопильного производства предполагалось добиваться за счет переоборудования старых лесозаводов. В проекте плана признавалось, что завоза рабочей силы для лесозаготовок не избежать, но основное внимание предлагалось уделять улучшению орудий труда лесорубов, строительству жилья для рабочих.

Проекты планов, составленные в середине 1920-х гг. исходили из признания необходимости технической реконструкции производства в рамках нэпа. В них остро ставился вопрос об источниках финансирования промышленного строительства, обеспечения производства квалифицированными кадрами, были высказаны предложения, позволявшие в определенной мере ослабить остроту этих проблем. Однако вопросов было больше, чем ответов.

В 1926 г. подготовка долгосрочного генерального плана была приостановлена. Госплан СССР разрабатывал варианты пятилетки и настаивал на срочном составлении соответствующих планов в регионах. В это время в Карелии был составлен первый проект пятилетнего плана развития промышленности КАССР на 1927-1932 гг. Главной задачей в нем называлось проведение в ближайшее время индустриализации республики. Этот документ был составлен уже в духе директивы Госплана. В отличие от проектов 1925 г. он изобиловал числовыми показателями. План представлял собой набор статистических таблиц с краткими пояснениями к ним. До десятых долей процента на 5 лет вперед в проекте определялись рост валовой продукции, число рабочих, их зарплата в каждой из отраслей промышленности, уровень цен на продукцию и т. д. Многие предложения в проекте плана были никак не аргументированы, не раскрывалась методика их расчета. В проекте пятилетки 1926 г. впервые заявлялось, что большинство ассигнований в промышленность Карелии должно быть предоставлено из бюджета, поскольку внутрипромышленные накопления не могут обеспечить предлагаемых темпов индустриализации. Вскоре подготовленный Госпланом вариант пятилетки был подвергнут в Москве резкой критике и отклонен. Это предопределило судьбу подготовленного по московскому образцу проекта плана в Карелии.

После XV съезда ВКП(б), утвердившего директивы общесоюзного пятилетнего плана, в 1928 г. Карплан разработал еще один вариант пятилетки. Согласование этого варианта плана с общесоюзными директивами и лимитами по капиталовложениям застопорилось во второй половине 1928 г., когда в высших эшелонах партийного и государственного руководства СССР развернулась острая политическая дискуссия о методах проведения индустриализации. Поскольку вопросы финансирования экономики не были окончательно согласованы с центром, представленный VIII Всекарельскому съезду Советов в январе 1929 г. пятилетний план развития народного хозяйства и культуры Карелии являлся лишь предварительным, ориентировочным документом. Тем не менее этот проект дает представление о сути наметившихся подходов.

В резолюции VIII Всекарельского съезда Советов перед промышленностью республики в первой пятилетке были поставлены следующие задачи: снижение себестоимости промышленной продукции, рационализация производства, рост производительности труда, поднятие трудовой дисциплины, улучшение материального положения и бытовых условий рабочих. Главным условием развертывания промышленности назывались активизация балансов промпредприятий, мобилизация их внутренних ресурсов, достижение прибыльности карельской промышленности.

В конце 1920-х гг., когда завершалась верстка пятилетнего плана для Карелии в деталях, начался фронтальный пересмотр контрольных цифр союзного пятилетнего плана в сторону их увеличения. По выпуску продукции в третьем году пятилетки предписывалось вдвое превзойти плановые задания. Подхлестывание экономики обернулось падением темпов ее роста. В начале 1930-х гг. республика получала из центра плановые цифры развития каждой из отраслей, за выполнение которых разворачивалась нелегкая битва. Однако говорить об экономически обоснованном перспективном планировании республиканской экономики в это время не приходится. Штурмовщина и авралы процветали.

В начале второй пятилетки были подготовлены четыре варианта пятилетнего плана для Карелии. Один из них был составлен Карпланом, другие Госпланом СССР, ББК и Ленинградским облпланом. Между этими вариантами имелись значительные расхождения в показателях. Ни один из них не был утвержден высшими органами власти республики. Народное хозяйство Карелии по-прежнему развивалось в значительной мере стихийно, в зависимости от тех лимитов и финансовых средств, которые выделялись союзными наркоматами. По мере усиления международной напряженности планы экономического развития все больше ориентировались на необходимость подготовки к войне.

Как отнеслись республиканские власти к повороту экономического курса в1928-1929 гг.? С одной стороны, они его явно поддержали. Важную роль играло то обстоятельство, что Карелия имела протяженную границу с Финляндией. Еще слишком свежи были в памяти события интервенции на Севере России в 1918 — начале 1920-х гг. Не могли не вызывать тревогу руководства Карелии изменения внутриполитической ситуации в соседней стране на рубеже 1920-х-1930-х гг. Осенью 1929 г. в Финляндии активизировалось лапуаское движение. После «крестьянского марша» на Хельсинки в июле 1930 г. лапуасцы укрепили свое влияние во внутренней политике. В СССР марш на Хельсинки и последовавшие за ним политические изменения восприняли как состоявшийся фашистский переворот. Кроме того, ускорение темпов социалистического строительства, с точки зрения финских революционеров-эмигрантов, должно было способствовать приближению революции на Севере Европы, о которой многие из них не переставали мечтать.

Начавшиеся в стране реформы карельские власти пытались использовать в интересах республики. В 1929 г. началась реорганизация управления лесной промышленностью. Часть лесов была передана хозяйственным организациям в долгосрочное пользование. Создавались леспромхозы, подчиненные трестам на правах самостоятельных хозяйственных единиц. СНК Карелии в августе 1929 г. принял постановление об организации 18 леспромхозов, 14 из них находились на территории лесов, переданных в пользование тресту «Кареллес». В состав леспромхозов вошла часть лесопильных заводов «Кареллеса».

В марте 1930 г. Гюллинг и Ровио обратились с письмом в ЦК ВКП(б), в котором выделили три важных направления реорганизации хозяйственной жизни республики. Прежде всего они сочли удобным момент, чтобы попытаться избавиться от сильного конкурента — транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги, который вел самостоятельную хозяйственную и переселенческую работу. Во-первых, они просили центр передать земли, отведенные «Желлесу», в ведение карельского правительства, объединить лесную промышленность республики в руках одного хозяина — треста «Кареллес». Во-вторых, руководство Карелии настаивало на том, чтобы сосредоточить в ведении правительства республики переселенческую деятельность. Расхождения СНК КАССР и комбината МЖД в миграционной политике сводились к следующему: СНК КАССР считал, что акцент нужно сделать не на сельскохозяйственное, а на промышленное переселение. Республиканские власти полагали необходимым контролировать национальный состав мигрантов — «в противном случае Карелии грозит опасность потерять свой национальный облик». Поэтому основной костяк переселенцев должны были составить карелы, финны, ингерманландцы. В-третьих, руководство республики настаивало на сохранении особых бюджетных прав Карелии. Гюллинг и Ровио просили Президиум ЦИК СССР и ВЦИК установить размер ежегодных отчислений из бюджета Карелии в федеральный бюджет. При этом они полагали, что эти отчисления не должны превышать 10% от общей суммы доходов республиканского бюджета Карелии.

Настойчивость республиканских лидеров не осталась безрезультатной. В июле 1930 г. тресту «Кареллес» были переданы все предприятия Желлеса, и деятельность последнего на территории Карелии прекратилась. В распоряжение республики были возвращены территории, отведенные в 1923 г. для хозяйственного освоения колонизационному отделу Мурманской железной дороги. В ведении республики находились не только ведущие промышленные предприятия, но и почти весь лесной государственный фонд, подготовка квалифицированных кадров для промышленных предприятий, переселенческая политика.

Однако через несколько месяцев ситуация резко изменилась. В октябре 1930 г. все важные и крупные предприятия Карелии были приравнены к предприятиям общесоюзного значения и переданы в ведение общесоюзных органов. Карельское правительство фактически лишилось права руководить ими. К началу 1931 г. в ведении ЦСНХ Карелии остались предприятия горной, строительной промышленности, производство стройматериалов, электростанции. Так, «Онегтрест» сначала был передан в ведение Российского объединения металлической промышленности, в 1930 г. включен в союзный «Дормаштрест», в 1931 г. передан Объединению дорожного и локомобильного машиностроения. В мае 1931 г. Гюллинг писал председателю ВСНХ Г. К. Орджоникидзе об «исключительно неблагоприятном, даже катастрофическом состоянии, в котором оказался Онежский машиностроительный завод», и напрямую связывал это с недостаточным руководством со стороны «Союзсредмашины» и «Дормаштреста». При этом тупиковое положение завода в 1931 г. противопоставлялось его успешному развитию в предшествовавшие годы, когда трест был в непосредственном ведении карельского правительства. Гюллинг просил разрешить СНК КАССР «руководство отошедшими в союзное подчинение предприятиями на праве мандатного управления».

В январе 1932 г. ЦИК СССР принял постановление о перестройке управления промышленностью. Вместо ВСНХ СССР были образованы три отраслевых промышленных наркомата: Наркомат тяжелой промышленности, Наркомат легкой промышленности и Наркомат лесной промышленности СССР. В составе наркоматов создавалось большое число отраслевых главков, которые руководили предприятиями непосредственно или через тресты. В марте 1932 г. бюро обкома рассмотрело вопрос «О реорганизации управления промышленностью на территории КАССР». ЦСНХ был упразднен. При СНК Карелии учреждалась должность уполномоченного Наркомата тяжелой промышленности. В его ведение вошли предприятия союзного значения: Онегзавод, Карелэнерго и др., а также предприятия местного значения: «Карелгранит», «Стройтрест» и др. Одновременно при СНК КАССР был учрежден пост уполномоченного Наркомлеса, в ведение которого входили трест «Кареллес», Кондопожская бумфабрика, Карпромсоюз. В июле 1932 г. из состава треста «Кареллес» выделился государственный трест лесопильной и деревообрабатывающей промышленности «Карелдрев», подчинявшийся Народному комиссариату лесной промышленности СССР. В годы первой пятилетки значительно расширились права общефедеральных органов в экономике, усилилась централизация управления.

Существенные изменения во взаимоотношениях между союзными органами власти и республиками предопределили судьбу особых бюджетных прав Карелии. В 1929/30 г. размеры участия Карелии в общегосударственных расходах резко возросли: если в 1928/29 г. они составляли 1 млн 250 тыс. руб., то год спустя — 4 млн 250 тыс. руб. Кроме того, проводились разные дополнительные изъятия, превышавшие официально установленные отчисления в федеральный бюджет. Такую политику в письме в ЦК ВКП(б) (март 1930 г.) Гюллинг и Ровно называли «фактическим аннулированием предоставленных Карелии бюджетных прав», «немотивированным и непонятным». В то же время они признавали, что, изъяв из республиканского бюджета в 1929/30 г. 6 млн руб., центр в то же время передал республике на развитие промышленности 20 млн руб. На смену нэповским идеям территориального хозрасчета в годы первой пятилетки пришла жесткая Централизация всех бюджетных средств с целью концентрации их на промышленных объектах, определяющих успех индустриализации. Вложения в промышленность Карелии за первую пятилетку, согласно плану, должны были составить 101 млн руб. Из них только 15 млн приходилось на внутрипромышленные накопления. Большинство инвестиций в промышленное производство предполагалось обеспечить за счет бюджетных субсидий. Союзный бюджет становился важнейшим инструментом контроля над республиканской экономикой.

Главным источником доходной части бюджета являлись налоги. В 1931 г. в стране была проведена налоговая реформа. Вместо 86 видов платежей установили всего два: отчисления от прибыли и налог с оборота. Поскольку с начала 1930-х гг. промышленность перестала быть прибыльной, главным налогом являлся налог с оборота. Он полностью поступал в союзный бюджет, и уже центральные власти определяли долю, полагавшуюся республикам как субъектам федерации, а также процент отчислений от налога с оборота, шедший на формирование республиканских бюджетов. В бюджет Карелии включались доходы от налога с оборота всех предприятий, в том числе союзного значения, действовавших на территории Карелии, а также некоторые виды таможенных пошлин. Если в 1929 г. бюджет Карелии составлял 28,7 млн, то в 1931 г. — 50 млн, в 1932 — 60 млн, в 1933 г. — 71 млн, в 1934 г — 83 млн руб. За 1931-1934 гг. карельский бюджет вырос на 68%, хотя при рассмотрении числовых показателей бюджета следует иметь в виду влияние инфляции. Рубль удалось относительно стабилизировать только в 1933 г.

Финансовый диктат общесоюзных наркоматов часто лишал предприятия и регионы права на малейшие хозяйственные инициативы. Без многоступенчатых согласований директор завода не мог потратить даже мизерную сумму денег, приобрести хотя бы один станок. Нарушения правил такого рода жестоко карались. Докладывая о работе треста «Кареллес» на III пленуме обкома ВКП(б) в марте 1931 г., Архипов возмущался: «Я не имею права взять бревна без разрешения Москвы... Централизация вещь хорошая, но централизация, которая доходит до мелочей... — является вредной централизацией». Громоздкая административная система контроля, огромный штат финансистов часто оказывались не в состоянии эффективно распорядиться денежными и материальными ресурсами. Управленцы в начале 1930-х гг. обращали внимание: «Еще год-два назад наши инженеры говорили: «Если по плану не получим, то на барахолке купим». И действительно покупали. Сейчас на барахолке ничего не осталось. Снабжение находится в таком состоянии, что нам кроме разных обещаний ничего не дают». Карельские хозяйственники жаловались: «Когда надо получить вагон гвоздей, то мы посылаем на их поиски вагон людей». Одним из ярких примеров разбазаривания средств явилось строительство во второй пятилетке в Петрозаводске судоверфи. Затраты составили 2 млн руб., когда выяснилось, что без судоверфи можно обойтись. Нарком финансов Карелии Муценек на Всекарельском съезде Советов в 1935 г. назвал сложившуюся вокруг судоверфи ситуацию «преступлением по отношению к советскому рублю».

Реформирование экономики на макроуровне, безусловно, внесло существенные изменения в деятельность всех предприятий и отраслей карельской промышленности. В годы первых пятилеток шел напряженный поиск «нового лица» старейшего промышленного предприятия края — Онежского завода. В 1925-1932 гг. Онежский завод специализировался главным образом на выпуске дорожных машин. Некоторые виды машин, которые выпускал завод, прежде импортировались в СССР. Онежцы сумели за годы первой пятилетки увеличить объем производства в 3 раза. Однако завод работал на привозном сырье и топливе, поэтому себестоимость продукции была довольно высокой. Заводские заявки сокращались наполовину, выполнялись с большими опозданиями. Завод был загружен только на 60% мощностей. Производственные планы выполнялись на 60—70%. Трудности усугубляло то, что оборудование завода было старым, изношенным. В 1931 г. началась реконструкция завода. Предполагалось механизировать все работы, существенно расширить заводскую территорию, отведя р. Лососинку в новое русло. Реконструкция должна была позволить предприятию начать выпуск более сложных дорожных машин. Однако строительство Беломорско-Балтийского канала внесло коррективы в планы: завод переключился на выполнение заказов для этого строительства. В 1933 г. заказы ББК составляли почти три четверти всей продукции завода. Помимо этого, онежцы выполнили ряд важных заказов Нивской ГЭС. Во второй половине 1930-х гг. стала складываться новая специализация Онежского завода — выпуск лесозаготовительной техники, было освоено производство легированной стали.

26 июня 1929 г. вступила в строй Кондопожская бумажная фабрика. Правда, после нескольких часов работы фабрика была остановлена из-за поломки в оборудовании и возобновила работу лишь через две недели — 10 июля. Среднесуточная выработка в 1930 г. составила 52,6 тонны бумаги. Устойчиво выйти на проектную мощность — 75 тонн газетной бумаги в сутки — удалось лишь в середине 1930-х гг.

В ноябре 1931 г. в Петрозаводске вступила в строй лыжная фабрика, оснащенная новейшим оборудованием. Многое сделали для становления этого предприятия И. Туомайнен, директор, и В. Снелман, технический директор фабрики. На предприятии сформировался поистине интернациональный коллектив, включавший русских, карелов, финнов, шведов, норвежцев. В 1930-е гг. лыжная фабрика была одним из самых лучших промышленных предприятий Карелии. На ней выпускалась четверть всех лыж, производимых в СССР. Это были беговые, горные, прыжковые, охотничьи, детские лыжи очень высокого качества. Лыжная фабрика осваивала также мебельное производство.

На западном побережье Онежского озера велись разработки диабаза. Самыми крупными в Карелии являлись разработки Роп-Ручей, поставлявшие камень для мощения улиц. Общая выработка карьера увеличилась в годы первой пятилетки в 2 раза. Рост был достигнут благодаря значительным затратам на механизацию. В годы первой пятилетки карьер был оборудован шведскими компрессорными установками, деррик-кранами, камнекольными машинами. Широкую известность как декоративный строительный материал получили карельские кварциты, разработка которых велась в Шелтозерском районе у ст. Шокша.

В годы первой пятилетки в Карелии возросла добыча нерудных полезных ископаемых: добыча полевого шпата увеличилась в 5 раз, пегматита — в 10 раз, кварца — в 2 раза. В марте 1929 г. в Петрозаводске открылась учебно-слюдяная мастерская, которая в феврале 1930 г. была преобразована в Петрозаводскую слюдяную фабрику. Трудились на ней в основном женщины. В первые дни после открытия на производстве было занято 19 работниц. В середине 1933 г. на Петрозаводской слюдяной фабрике работало 315, а в 1937 г. — 569 человек. Проектная мощность фабрики — 20 т щипаной слюды уже в 1932 г. была перекрыта более, чем в 3 раза.

Быстро росло потребление электроэнергии в промышленности. Если в 1928 г. промышленность потребляла 77% производимой в Карелии электроэнергии, то уже в 1932 г. — 92%. К началу первой пятилетки энергетическое хозяйство Карелии располагало электростанциями с суммарной мощностью 3,6 тыс. киловатт. Пуск в 1929 г. Кондопожской ГЭС (мощность 4,5 тыс. киловатт) и Кондопожской ТЭЦ на бумажной фабрике (мощность 3 тыс. киловатт) сразу увеличил производство электроэнергии в республике в 3 раза.

«Любимым детищем», которому правительство старалось уделять особое внимание, назвал Гюллинг в отчетном докладе IX Всекарельскому съезду Советов (февраль 1931 г.) дорожное строительство. В годы первой пятилетки был построен тракт Кемь-Ухта протяженностью 178 км. Для обслуживания тракта в Кеми была создана автобаза, одна из первых в Карелии. В это же время была достроена дорога Парандово-Ругозеро. 94% всего увеличения дорожной сети в первой пятилетке пришлось на северную Карелию — 248 км из 264.

По пятилетнему плану к 1933 г. предполагалось довести заготовки леса в Карелии до 8,2 млн кубометров. Однако уже в 1929 г. союзный центр потребовал увеличить объем лесозаготовок в крае до 12,3 млн кубометров — в три раза больше по сравнению с предшествующим годом. На работу в лес были отправлены 87 тыс. человек — в три раза больше, чем в обычные годы. Около 50 тыс. рабочих было завербовано на лесозаготовки из-за пределов Карелии. На их доставку израсходовали около 6 млн рублей, но работали приехавшие плохо, поскольку не имели нужной квалификации, не были приспособлены к жизни на севере. По призыву партийных и комсомольских организаций на лесозаготовки отправились тысячи коммунистов и комсомольцев Карелии. Государственные задания по лесозаготовкам получили все колхозы республики. В 1930 г. «Кареллес» и Карколхозсоюз заключили договор, по которому колхозы обязаны были направлять бригады крестьян в леспромхозы и на лесозаводы. В резолюции II Всекарельского съезда колхозников подчеркивалось: «Каждый колхозник... должен стать в ряды лесорубов и возчиков». В конце декабря 1929 — начале января 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли решения добиться к 10 января выхода в лес всего трудоспособного населения колхозов. Уклонявшихся от лесозаготовок предлагалось немедленно снять со всякого довольствия. За агитацию к уклонению от лесозаготовок виновные привлекались к ответственности по знаменитой 58-й ст. Уголовного кодекса. К лесозаготовительным работам привлекались и горожане. Имевшие лошадей жители Петрозаводска из числа зажиточных слоев обязаны были возить продовольствие на лесозаготовки. Контроль за выполнением этих заданий вело ОГПУ.

Хотя спущенный сверху план выполнить не удалось, в 1929/30 г. ценой неимоверных усилий в Карелии было заготовлено рекордное количество древесины — 8,3 млн кубометров. Однако рекорд 1930 г. вызвал сильнейшее перенапряжение в социальной и хозяйственной жизни республики, ив 1931 г. объем лесозаготовок сократился на 18%. Процветали авралы: в феврале 1931 г. трест «Кареллес» выполнил только 20% квартального планового задания, а до конца сезона оставалось в лучшем случае 45-50 дней, на которые приходилось 80% плана. В целом в сравнении с нэповским временем объем лесозаготовок в начале 1930-х гг. вырос более чем наполовину: в 1931-1932 гг. в Карелии заготавливалось ежегодно 6,5-7 млн кубометров леса.

На начало 1930-х гг. пришлось трудное время освоения мощностей модернизированных в последние годы нэпа предприятий лесопильной отрасли. Несмотря на замену устаревших станков передовой западной техникой, быстро добиться существенного роста производства пиломатериалов не удалось. В 1931 г. на пленуме обкома ВКП(б) Гюллинг с горечью констатировал: самые худшие показатели мы имеем по лесопильному производству. Если в 1929-1930 гг. ежегодно выпуск пиломатериалов на лесозаводах Карелии увеличивался на 11-16 %, то в 1931-1932 гг. — только на 3-4%. Причем в 1931 г. произошло снижение выпуска пиломатериалов на лесозаводах севера Карелии, а в 1932 г. — и на южных лесозаводах. Причины отставания крылись в низком уровне организации производства и недостаточной квалификации рабочих. В 1932 г. на работу в трест «Карелдрев» поступили 8710 рабочих, а уволились 7983. Постоянные аварии, поломки оборудования, высокий процент брака были характерны для многих лесозаводов. К середине 1930-х гг. установленная недавно техника оказалась «в состоянии разрушения» и нуждалась в срочной замене. Несколько десятков первоклассных рам, купленных за валюту, были изношены, имели крупные аварии из-за недопустимо небрежного отношения неквалифицированного персонала. В это время лесозаводы Карелии постоянно жаловались на нехватку сырья, что являлось результатом сверхнапряженных планов экспорта древесины. В результате возникали простои, росла себестоимость продукции.

Взвинчивание плановых заданий первой пятилетки привело к разрушительным последствиям для экономики республики. Конец 1930 г. был объявлен ударным кварталом, однако именно в это время наблюдалось резкое падение производства. Зимой 1930/31 г. выполнение плановых показателей едва перевалило за 50%. За первое полугодие 1931 г. шестимесячный план по лесопилению был выполнен только на 62,5%, по производству стройматериалов — на 25,4%. Неудовлетворительной признавалась работа промышленности республики и в 1932-1933 гг.

В этих сложных условиях в начале 1930-х гг. закладывались новые промышленные объекты. Чтобы обеспечить новостройки дешевой рабочей силой, стала создаваться мощная и разветвленная экономика ОГПУ-НКВД. Еще в конце 1920-х гг. вопрос о широкомасштабном использовании труда заключенных в народнохозяйственных целях был поставлен и принципиально решен на общесоюзном уровне. В июне 1930 г. секретариат обкома ВКП(б) издал постановление, в котором признавал, что для хозяйственного подъема и колонизации малообжитых территорий Карелии следует привлекать заключенных. В то же время численность существовавших к тому времени на территории республики лагерей называлась предельной и не подлежащей дальнейшему увеличению. Для придания значимости последнему утверждению Г. Ровно ссылался на пограничные условия Карелии.

Силами заключенных в 1931 г. началось строительство Беломорско-Балтийского канала — водного пути, соединившего Онежское озеро и Белое море. Длина канала составила 227 км. В результате сократился в четыре раза путь между Балтийским и Белым морями. Канал должен был способствовать хозяйственному освоению обширных северных территорий, усилению транспортной связи Севера с центральными и южными районами страны. Осенью 1931 г. был организован Беломорско-Балтийский исправительно-трудовой лагерь (ББЛАГ). К лету 1932 г. численность заключенных ББЛАГа достигла 126 тыс. человек, немалую часть их составляли раскулаченные крестьяне. Силами Белбалтлага канал, получивший имя И. Сталина, был построен за рекордно короткий срок — 21 месяц. Канал сыграл ощутимую роль в системе водных магистралей СССР. Если в 1933 г. объем перевозок грузов по каналу составил 601 тыс. т, то в 1938 г. — 2640,6 тыс. т. Более двух третей перевозок в конце 1930-х гг. приходилось на грузы Белбалткомбината. Сфера экономического влияния канала постепенно расширялась далеко за пределы его трассы и Онежского озера.

В рассматриваемый период сложились предпосылки для развертывания на севере Карелии химической промышленности всесоюзного значения. На Кольском полуострове проводились огромные изыскательские работы, в ходе которых были обнаружены мощные залежи апатито-нефелиновых руд — ценнейшего сырья для производства фосфорных удобрений. В 1931 г. в ВСНХ и СТО был представлен проект Северного химического комбината в Кандалакше, в состав которого включались несколько предприятий, в том числе завод окиси алюминия мощностью 20 тыс. т, завод термофосфата мощностью 160 тыс. т, цементный завод, использующий отходы производства. С конца 1930 г. началось сооружение Нивской ГЭС мощностью 60 тыс. киловатт, которая должна была обеспечить электроэнергией соседний Хибиногорский район Кольского полуострова. По плану второй пятилетки предполагалось, что Нивская ГЭС станет третьей по мощности ГЭС СССР после Днепровской и Свирской. Нивская ГЭС сооружалась в суровых условиях Заполярья, опыта подобной работы на Крайнем Севере практически не было. В 1931/32 г. на Нивастрое трудились 11 600 человек, в том числе более 6000 спецпереселенцев.

Труд раскулаченных крестьян применялся и в горной промышленности. На восточном побережье Онежского озера велась добыча гранита. Из всех месторождений наиболее активно осваивались Кашинский массив на берегу р. Водлы и острова Гольцы близ устья Водлы. Шальские разработки гранита входили в состав треста Союзкарелгранит. Если в 1928 г. на Шальских разработках трудились 144 человека, то в 1932 г. — 649. В сентябре 1931 г. на острове Гольцы и около рудника Кашина Гора возникли спецпоселки, в которых к февралю 1932 г. проживали 224 раскулаченных семьи — 1019 человек.

Рабочий класс поддержал курс на индустриализацию страны. Форсированные темпы преобразований в экономике воспринимались как битва за социализм. Трудности строительства и освоения новых территорий казались временными, и люди часто не жалели сил, чтобы выйти «из прорыва», закончить производственный «штурм». В то же время трудовой героизм передовых рабочих часто сталкивался с серьезными недостатками в организации производства. Внутрисменные простои, перебои с сырьем, штурмовщина были характерны в конце 1920-х гг. для многих предприятий Карелии. Остро стояла проблема трудовой дисциплины. В начале первой пятилетки в промышленности Карелии прогулы на одного рабочего в среднем составляли 5,8 дня в год. В 1929/30 г. текучесть среди рабочих трестов «Кареллес» и «Карелгранит» доходила до 150%. Больше всего нарушений трудовой дисциплины было среди сезонных рабочих.

В январе 1929 г. была опубликована работа Ленина «Как организовать соревнование». ЦК ВКП(б) развернул широкую пропаганду соцсоревнования как метода социалистического строительства. Включаясь в соревнование, рабочий принимал на себя определенные обязательства. Они могут показаться наивными: рабочий обязался выполнять то, что ему по роду своей деятельности просто полагалось делать. Довольно характерны в этом отношении обязательства инициатора соцсоревнования на Онежском заводе кузнеца И. Т. Масленникова. Они включали следующие пункты: 1) загрузить полностью рабочий день, 2) не совершить ни одного прогула, 3) сокращать отходы сырья при изготовлении деталей, 4) аккуратно посещать производственные совещания и принимать в них активное участие. Рабочие, выполнявшие взятые обязательства, стали называться ударниками. В начале 1930 г. в дни годовщины смерти Ленина был объявлен призыв рабочих в ударники. За время ленинского призыва ударниками стали более 10 тыс. рабочих Карелии, а к началу 1932 г. в движении ударников участвовало 54,7% работавших в промышленности.

Важные изменения появились в формах организации трудовой деятельности. Именно в годы первой пятилетки широкое распространение получила бригадная организация труда, прежде малораспространенная. Работа в бригаде позволяла активнее применять разделение труда, эффективнее использовать немногочисленную технику, укреплять трудовую дисциплину. С 1929 г. начался быстрый рост числа бригад в фабрично-заводской промышленности Карелии. Внедрение бригадного метода труда в лесной и деревообрабатывающей промышленности развернулось с конца 1930 г., а в 1931-1932 гг. стало массовым. К концу 1931 г. в бригадах работало почти 3/4 лесозаготовителей республики. В 1929 г. началось движение за создание ударных бригад.

Наступление государства на индивидуальное крестьянское хозяйство усугубило продовольственные трудности в конце 1920-х гг. Вслед за введением карточек на хлеб, появляются карточки на мясо, а затем и на другие основные продукты питания и непродовольственные товары. В марте 1930 г. прошла реорганизация Наркомторга и его местных органов. Их главной задачей называлась организация общественного питания и «планового товарообмена». На деле карельские чиновники вынуждены были постоянно выбивать в Москве продовольствие, гоняясь за каждым вагоном крупы, зерна и т. д. Уровень снабжения напрямую зависел от индустриальной значимости предприятий и территорий. Промышленные города и объекты были разделены на два списка в зависимости от степени их индустриальной важности.

Особенно обострился продовольственный кризис осенью 1930 г. Дешевый черный хлеб стал единственным продуктом, который государство относительно стабильно выдавало горожанам. В октябре 1930 г. на рабочую карточку в Карелии выдавалось 800 г хлеба в день, 800 г крупы в месяц, 700 г сахара в месяц, 50 г чая в месяц. Мясо, рыба поступали только в столовые. Единственным предприятием в Карелии, которое снабжалось по особому списку, предусматривающему повышенные на 200-500 г нормы снабжения для индустриальных рабочих, была Кондопожская бумажная фабрика.

В 1931 г. Карелия была переведена на систему централизованного снабжения, что имело большое значение для обеспечения продовольствием индустриальных рабочих. Однако централизованное снабжение не касалось сезонных рабочих, которых в то время в Карелии было не менее 15 тыс. человек, а также вспомогательного персонала Мурманской железной дороги, рыбаков Поморья. Вне централизованного снабжения оказалось большинство сельского населения, хотя собственным хлебом крестьяне Карелии обеспечивали себя лишь на полгода. Из 280 758 сельских жителей республики снабжались в централизованном порядке лишь 64 518 человек (23%). Особенно в трудном положении оказалась сельская интеллигенция и служащие. Они вообще не получали никаких продуктов кроме муки. Врачи, фельдшеры, учителя, почтовые работники жаловались в местные органы власти на совершенно невозможные условия жизни.

Центр принял на снабжение 90 тыс. жителей Карелии (в том числе около 13 тыс. детей), тогда как по подсчетам комиссии Карелии «по спискам» должны были снабжаться 116,9 тыс. населения (в том числе около 22 тыс. детей). Только в Лоухском районе более половины населения (51%) снабжались в 1931 г. централизованно. Вне централизованного снабжения оказались 51% населения Сорокского, 55% Кандалакшского, 63% Кондопожского, 68% Кемского, Шелтозерского и Медвежьегорского, 76% Ругозерского, 79% Ребольского, 85% Пудожского, Олонецкого и Петровского, 87% Сегозерского и Прионежского, 88% Ухтинского и Кестеньгского, 89% Пряжинского, 90% Тунгудского, 93% Заонежского районов.

Предпринимались неимоверные усилия, чтобы организовать общественное питание. Однако из-за нехватки продуктов столовые работали очень плохо. Как правило, меню ограничивалось селедкой, винегретом, пшенной кашей. Обеды были дорогими, а зарплату задерживали на два-три месяца. Голодающие рабочие часто вынуждены были отказываться от обедов в столовой из-за того, что нечем было за них платить. Очереди, давки, скандалы стали повседневным явлением быта.

Из-за скудного и однообразного питания резко выросла заболеваемость цингой. В 1931 г. ее уровень подскочил более чем в 10 раз по сравнению с другими годами. На некоторых лесозаводах болели 90% рабочих. В 1932 г. цинга свирепствовала уже не только на севере, но и в южных районах республики. В Карелии была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с цингой, организованы специальные больницы и диетстоловые для заболевших. Весной 1931 г. в Сорокский район, где уровень заболеваемости был очень высоким, дополнительно завезли клюкву и квашеную капусту, однако из-за задержек зарплаты эти продукты оставались для рабочих малодоступными. Правительство Карелии вело переговоры даже с управлением лагерей, стремясь подключить лагерную экономику для организации рабочего снабжения. Однако после начала строительства ББК возможности лагерей в этом плане сократились.

Очень плохо было налажено снабжение промышленными товарами. Часть рабочих просто нищенствовала: ходили в лаптях, в рваных рубахах, без верхней одежды. В сентябре 1930 г. на Кондопожскую фабрику, где трудилось около 1000 рабочих, поступило 25 пар различной обуви, в октябре на Соломенский лесозавод для 700 рабочих прислали 18 шапок.

Особенно трудными были условия жизни рабочих-спецпереселенцев. На Нивастрое в условиях Заполярья более 2000 насильственных переселенцев составляли дети, в том числе младенцы. В июле-августе 1931 г. здесь умерло более 20% всех детей в возрасте до 3 лет. В августе 1931 г. умерло 109 человек, из них 96 детей. В следующем месяце на стройке скончалось 111 человек, из них 104 ребенка. В октябре 1931 г. умерло 66 человек, все умершие — дети до 14 лет. Главная причина высокой детской смертности — плохое питание. Дети на Нивастрое получали только хлеб, иногда — немного сахара. Питались малыши в основном хлебом, грибами и черникой. Для двух тысяч детей ежедневно привозилось из Хибиногорска 30-40 литров молока, его с трудом хватало лишь для больницы. Зиму 1931/32 г. многие спецпереселенцы прожили в палатках, стенки которых промерзали насквозь. Вокруг каждой палатки на десятки метров протянулись свалки нечистот и помоев. Внутри палаток были сооружены сплошные двухъярусные нары, на которых десятки людей спали вплотную друг к другу.

В спешно построенных бараках также была большая скученность: на одного человека приходилось 0,8 кв. м площади. В таких условиях невозможно было избежать эпидемий. Почти все дети на Нивастрое переболели корью, многие — коклюшем. В сентябре 1930 г. впервые зарегистрирован сыпной тиф. Из-за голода и лишений сопротивляемость людей болезням была крайне снижена. Когда сыпной и брюшной тиф стали горькой реальностью, на стройку были отправлены бригады эпидемиологов, но никакой санитарно-просветительской работы в местном клубе, общежитиях, в газете не велось. Вся информация об эпидемии была засекречена. Само ее наличие официально не признавалось.

Формально в стране самой высокой нормой продовольственного снабжения обеспечивались индустриальные рабочие, однако на практике существовало спецснабжение элиты. Осенью 1931 г. в Петрозаводске был создан спецраспределитель для начальников управлений, старших экономистов, главных бухгалтеров и других специалистов городских предприятий и организаций. Дополнительно получали продукты ответственные партийные работники. В 1931 г. добавочный паек для 950 партийных руководителей Карелии состоял из 400 г хлеба в день, 800 г сахара в месяц, 500 г рыбы в месяц, 100 г табака в месяц. В секретном письме наркому снабжения СССР Микояну Каробком ходатайствовал о том, чтобы для партийного актива Карелии ежемесячно выдавались также животное масло, копчености, сыр, яйца, кофе, какао, компот.

Сложившаяся в начале 1930-х гг. в Карелии социально-экономическая обстановка вызывала недовольство трудящихся. Наиболее распространенной формой его выражения были резкие высказывания, нелестные для властей оценки реалий окружающей жизни: «Говорят о вредительстве в то время, когда оно существует всюду. Коммунисты управлять страной не способны, пусть передадут власть людям более способным, тогда не будет и вредительства». Довольно широкий размах приняло пассивное сопротивление крестьян лесозаготовкам. Выход в лес откладывался до последнего, от работы уклонялись под любыми предлогами. Во время лесозаготовок характерными явлениями были систематические прогулы, уход с работы, отказы колхозников заключать договоры с леспромхозами, крайне низкая производительность труда, плохой уход за лошадьми. Прогулы могли достигать 80-90 рабочих дней в сезон. В Пряжинском районе в 1931 г. прогулы на лесозаготовках составляли 40% рабочего времени.

Возмутителями спокойствия в городах часто становились семейные женщины — хозяйки и матери. Напряженной была ситуация в трудовых коллективах промышленных предприятий. В сентябре 1930 г. на Онежском заводе проходило собрание рабочих. В повестке дня значилось обсуждение обращения ЦК ВКП(б), но рабочие быстро перевели разговор на продовольственные проблемы. В их выступлениях было много горечи: «На словах-то поете соловьями, а на деле с нас дерете последнюю шкуру, заставляете работать рабочих из последних сил, а рабочему ничего не даете, ни одежды, ни обуви, ни питания». Росло число прогулов, опозданий на работу, которые рабочие объясняли отсутствием обуви, слабостью из-за недоедания. На Сорокском лесозаводе зимой 1930 г. фиксировались факты распространения листовок. В 1931 г. участились волынки и забастовки. Только во втором полугодии 1931 г. на предприятиях Карелии было зарегистрировано 15 забастовок.

Чрезвычайная социально-экономическая ситуация требовала принятия срочных мер. Росло число лиц, осужденных «за срыв производственных программ». В ноябре 1932 г. был издан закон об увольнении за один прогул без уважительной причины. Втом же году стали вводиться трудовые книжки. Большое число принятых мер лежало в русле усиления административного нажима на трудящихся. Однако без усиления экономических стимулов добросовестного высокопроизводительного труда выйти из кризиса было невозможно. Были введены дифференцированные ставки оплаты труда, зарплата поставлена в зависимость от непрерывного стажа работы. Совершенствовалась оплата труда лесозаготовителей. Усилилась дифференциация их заработной платы в зависимости от квалификации, производительности труда. В 1932 г. средний заработок высококвалифицированных лесозаготовителей в 3-6 раз превышал средний заработок рабочих отрасли. Стали выплачиваться надбавки за стаж работы. Рабочие, проработавшие на лесозаготовках 4 месяца, получали 10-процентную надбавку, а за год непрерывной работы в лесу платилась надбавка в 20% к заработку. На предприятиях вводилась сдельщина: оплата труда напрямую зависела от количества произведенной продукции.

В 1931 г., в разгар кризиса, была поставлена задача перевести в кратчайший срок все без исключения государственные промышленные предприятия на хозрасчет. Введение хозрасчета на промышленных предприятиях и в цехах определялось приказом администрации. Переход на хозрасчет бригад был добровольным. В мае 1931 г. в прокатном цехе Онегзавода была создана первая в Карелии хозрасчетная бригада, в которой объединились 4 формовщика. В октябре 1931 г. уже проходил смотр хозрасчетных бригад Карелии, за время которого их число выросло с 26 до 228. В январе 1932 г. в Петрозаводске прошла Всекарельская конференция хозрасчетных бригад. В это время их было более 400. Выступая на конференции, работницы слюдяной фабрики оценили результаты внедрения хозрасчета на своем предприятии следующим образом: организованные бригады окрепли, на 25% повысилась производительность труда, в бригадах не было ни одного прогула. Вместе с тем хозрасчетные бригады не смогли вписаться в административную, жестко централизованную экономику начала 1930-х гг. Постепенно хозрасчетное движение сошло на нет.

Немало усилий предпринималось для профессиональной учебы рабочих. Наиболее массовым путем получения рабочей профессии являлось обучение непосредственно на производстве. Чтобы повысить производственную квалификацию рабочих, создавались профессиональные курсы. В годы первой пятилетки их число резко выросло. Переломным в организации курсовой учебы стал 1929 г. Тогда, по неполным данным, в Карелии около 5,9 тыс. рабочих прошли через различные курсы, в том числе 1,4 тыс. рабочих лесозаготовительной и деревообрабатывающей промышленности. Однако эффективность курсов снижалась из-за высокой текучести кадров в промышленности. Так, в 1930 г. из 100 рабочих, направленных по окончании курсов в Карелгосстрой, закрепилось на производстве только 34 человека, а остальные уволились. Такие факты не были единичными.

Чтобы ускорить подготовку кадров квалифицированных рабочих, в 1929 г. в СССР реформируется система профессионально-технического образования. Руководство школами ФЗУ, профшколами, учебными мастерскими было передано в ведение хозяйственных органов. Профессионально-технические учебные заведения перешли на непрерывную рабочую неделю, на четыре учебных смены. Для всех учащихся была установлена обязанность проработать по окончании учебы три года по назначению хозяйственных органов. Принятые меры позволили расширить ситему профтехобразования. За первую пятилетку в народное хозяйство республики включились 888 выпускников школ ФЗУ, из них в промышленность 610 человек, на транспорт 183 человека. Число учащихся школ ФЗУ увеличилось с 86 человек в 1928 г. до 2171 в 1932 г. За это время было открыто 11 новых школ ФЗУ.

«Колыбелью растущих кадров карельского пролетариата» считалась Кондопожская бумажная фабрика. При наборе рабочих на фабрику обязательно учитывалась национальная принадлежность. В результате заметно увеличилась национальная прослойка среди рабочих бумажной промышленности: если в 1929 г. карелы, вепсы и финны составляли 25,4% работавших, то в 1932 г. — 36,6%, а в 1934 г. — 41%. Этот показатель в бумажной промышленности был значительно выше, чем в других отраслях: в деревообрабатывающей он составлял 9%, в машиностроении — 13%, в горнодобывающей — 27,7%. По итогам местной переписи 1933 г. кадры национальных рабочих в Карельской АССР составляли в фабрично-заводской промышленности 17%, в строительстве 18%, на лесозаготовках 36% общего числа рабочих. В это время большинство рабочих лыжной фабрики в Петрозаводске, Кондопожской бумажной фабрики, Ильинского лесозавода, Онежских разработок диабаза являлись представителями карелов, финнов, вепсов.

Из-за малонаселенности Карелия не могла в то время обеспечить промышленность рабочей силой за счет внутренних резервов. Вместе с тем руководство республики понимало, что даровой труд насильственных мигрантов (раскулаченных крестьян, заключенных) не может стать основой современной индустрии. Поэтому в первой половине 1930-х гг. предпринимаются активные усилия для организации добровольной промышленной миграции в республику. Для организации этой работы было создано Переселенческое управление при СНК КАССР, действовавшее в 1931-1935 гг. Вербовка переселенцев велась прежде всего в тех районах, где проживали карелы, финны, ингерманландцы. В целом за 1931-1935 гг. из других районов СССР для работы в промышленности Карелии переселились около 14 тыс. человек, в том числе из Московской области, на территории которой проживали тверские карелы, более 5 тыс. человек. Вербовка переселенцев проводилась также на территории Западной, Смоленской, Центрально-Черноземной областей, Татарской, Чувашской, Мордовской автономных республик. Прибывшие рабочие направлялись преимущественно в лесную промышленность (с 1931 по 1934 г. — 4036 человек), в строительство (за тот же период — 558 человек), на Кондопожскую фабрику (105 человек), на кирпичные заводы (89 человек) и на другие промышленные предприятия республики. Переселенцы освобождались от подоходно-имущественного налога на три года, им предоставлялась отсрочка от призыва на воинскую службу, а также ряд других льгот. Предприятия, принимавшие на работу переселенцев, должны были предоставить им жилье, оплатить стоимость проезда, выдать пособие в размере месячного заработка. Эти условия далеко не всегда выполнялись, что являлось главной причиной возвращения части переселенцев на старое место жительства.

Напряженные задания пятилеток требовали скорейшего включения в производство значительно большего количества не просто рабочей силы, а именно высококвалифицированных рабочих. Для их подготовки в нужных масштабах требовалось время. В этой ситуации власти Карелии решились на неординарные шаги. В то самое время, когда в промышленности республики начался спад производства, в Карелию стали прибывать квалифицированные рабочие преимущественно финской национальности из США и Канады. Первая группа — около 40 лесорубов — приехала в сентябре 1930 г. За 1931-1935 гг. в Карелию приехало свыше 6 тыс. североамериканских финнов, треть из них составляли женщины и дети. Особенно активно переселенческая работа велась в 1931-1933 гг., когда промышленность республики находилась в кризисе. В это время в Карелию переселилось более 5 тыс. североамериканских финнов — 90% всех прибывших иностранцев.

Переселенцы из Северной Америки везли с собой купленную на собственные деньги технику. Она продавалась через Переселенческое управление хозяйственным организациям с 50-процентной надбавкой к стоимости. Закупку техники и оборудования для республики вел также Комитет технической помощи Советской Карелии, созданный в 1931 г. в Нью-Йорке для организации переселения финнов в СССР. Главным источником пополнения средств комитета стали взносы переселенцев в так называемый машинный фонд. На средства североамериканских финнов для Карелии в первой половине 1930-х гг. было приобретено машин, оборудования и инструментов на сумму более 500 тыс. долларов.

Организованная Карельским правительством система вербовки была достаточно эффективна и обеспечила приезд иностранных рабочих высокой квалификации. Более половины из них (55%) были распределены в лесную промышленность. Около 15% рабочих-эмигрантов работали в строительных организациях республики. Заметная часть переселенцев трудилась на новых, оснащенных современной техникой промышленных предприятиях — на Кондопожской бумажной фабрике, на лыжной фабрике в Петрозаводске, на Ильинском лесозаводе, на кирпичных заводах, в Карелавто.

Безусловно, процесс адаптации финских эмигрантов к жизни в Карелии не был и не мог быть простым. Чтобы создать для переселенцев из Америки приемлемые жилищно-бытовые условия, им был разрешен беспошлинный ввоз товаров из-за границы, продовольственное снабжение иностранных рабочих осуществлялось по более высоким нормам, для них были открыты специальные магазины, столовые. Для иностранных рабочих строились отдельные школы, клубы. Поскольку рабочие-эмигранты имели высокую квалификацию, их заработки были существенно выше, чем у местных рабочих. Подчас это вызывало недовольство, зависть местных жителей. В сводках ГПУ приводились разного рода высказывания на эту тему: «В Карелии есть два класса — господствующий — финны, и угнетенный — русские и карелы, это надо изжить, пока не поздно». В свою очередь для финских рабочих оказалась неожиданной та степень бедности жизни, аскетизма быта, с которой они столкнулись в Карелии. Многие финны были недовольны жилищными условиями, организацией питания, использованием их на работах не по специальности и т. д. Около четверти завербованных в США и Канаде переселенцев уехали обратно, не проработав в Карелии установленного трудовым соглашением двухлетнего срока.

В то же время большая часть переселенцев, невзирая на нищету и неустроенность окружающей жизни, работала самоотверженно. Следует помнить, что среди них было немало людей, верящих в коммунистические идеи и желавших на практике участвовать в строительстве социалистического общества. К началу 1934 г. 270 иностранных рабочих являлись членами и кандидатами в члены ВКП(б). В это время более полутора тысяч иностранных рабочих участвовали в социалистическом соревновании, среди них было создано 143 ударных бригады. В начале 1934 г. 236 иностранных рабочих и специалистов, живших в Карелии, входили во Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов.

В 1934-1935 гг. социально-экономическая ситуация в Карелии относительно стабилизировалась. В отчетном докладе правительства X Всекарельскому съезду Советов (январь 1935 г.) Гюллинг признавал: «Особенно трудными были 1932-1933 гг. 1934 г. дает уже значительный перелом». Начали вступать в строй те промышленные объекты, что были заложены в период «социалистического штурма».

Планы экономического развития в 1934-1935 гг. были относительно реалистичными и сбалансированными. В эти годы фактическая заготовка леса в Карелии, превышая 6,5 млн кубометров, приблизилась к плановым заданиям. Вышла из прорыва горная промышленность: трест «Карелгранит», в прежние годы дававший 53-74% плана, в 1934 г. выполнил план на 107%. Были скорректированы планы развития лесопильной отрасли. Более чем удовлетворительной признавалась в середине 1930 х гт. работа треста Карелдрев, производившего свыше 900 тыс. стандартов пиломатериалов. Выросло число лесозаводов, успешно справлявшихся с планом. Так, Кандалакшский и Керетский лесозаводы, перейдя на обслуживание внутреннего рынка, в 1935 г. выполнили производственный план на 136-138%.

Ведущее место в Карелии по-прежнему занимала лесная промышленность. Западная Европа и Америка накопили к концу 1920-х гг. большой опыт механизации лесозаготовок. В СССР активное внедрение передовой техники в лесозаготовительной промышленности началось только в годы второй пятилетки. Можно выделить два основных пути, по которым в то время шло техническое перевооружение лесной промышленности Карелии. Во-первых, были достигнуты некоторые успехи в механизации и рационализации лесовывозки. Большое распространение получили тракторно-ледяные, автолежневые, автогрунтовые дороги. В Карелии впервые в СССР был использован для вывозки леса автомобиль. Расширялось применение в лесу гусеничных тракторов. За годы первой пятилетки число тракторов в тресте «Кареллес» увеличилось с 8 до 56, но большинство их было иностранных марок, запасные части к которым отсутствовали. Не хватало трактористов и ремонтных рабочих, поэтому производительность используемой техники была низкой.

Большое значение для Карелии имел пуск 1 июля 1933 г. Челябинского тракторного завода. В октябре 1934 г. в тресте «Кареллес» работали уже 44 трактора «Сталинец». Во второй половине 1930-х гг. техники стало поступать заметно больше. В 1937 г. 22,6% объема заготовленной древесины вывозилось механизированным путем, тогда как в 1932 г. — лишь 1,7%. Осенью 1937 г. трест «Кареллес» прекратил существование, на его базе возникли два новых треста — «Южкареллес» и «Севкареллес». На предприятиях треста «Южкареллес» была сосредоточена, большая часть техники: в 1937 г. механизированным путем там вывозилось 50,7% заготовленной древесины. За 1937-1939 гг. количество тракторов в тресте «Южкареллес» увеличилось более чем на треть, а количество грузовиков — почти в два раза.

Накануне войны поставки лесозаготовительной техники сократились, поскольку промышленность была нацелена прежде всего на развертывание военного производства. В 1940 г. в распоряжении трестов «Севкареллес», «Южкареллес» и «Сердобольнее» находились 324 трактора Челябинского тракторного завода и 333 автомобиля ГАЗ и ЗИС. Большая часть имевшейся в республике техники была сосредоточена на тракторных и автомобильных базах, механизированных лесопунктах. В лесозаготовительной промышленности Карелии появились рабочие новых профессий. В 1940 г. на лесозаготовках работали 397 шоферов и 393 тракториста. Жалоб со стороны руководства трестов на недостаток рабочих этих специальностей в документах тех лет уже нет. Однако тракторы работали только зимой, остальное время года они не использовались из-за плохих дорог. Техника часто ломалась. Не хватало запасных деталей, и машины подолгу простаивали в ожидании ремонта. Основная нагрузка ложилась по-прежнему на гужевую силу. Во второй половине 1930-х гг. на лесовывозке работало более 5 тыс. лошадей.

Во-вторых, хотя заготовка леса в годы первых пятилеток велась еще вручную, производительность труда лесоруба повысилась за счет внедрения технически более передовых орудий труда. Прежде всего речь идет о лучковых пилах. Они начали применяться с начала 1930-х гг. В это время лучковые пилы, канадские топоры, другие высокопроизводительные орудия труда закупались в основном за границей. Во второй половине 1930-х гг. и Онежский завод освоил выпуск канадских топоров. Важно было использовать эти инструменты с максимальной производительностью. В 1933/34 г. проверка ряда леспромхозов Карелии показала, что в работе были заняты только 70% имевшихся на предприятиях лучковых пил, канадских топоров и другой техники. Главная причина простоев оборудования заключалась в недостатке квалифицированных рабочих. В республике широко развернулась работа по освоению новой техники. К концу 1930-х гг. «лучковки» полностью вытеснили старые двуручные пилы: в 1940 г. с их помощью было заготовлено 90-95% всей древесины. И все же производительность труда в лесозаготовительной промышленности росла медленно.

В 1930-е гг. началось создание постоянных рабочих кадров в лесозаготовительной промышленности. В конце первой пятилетки на лесозаготовках работало более 5 тыс. постоянных рабочих. В годы второй пятилетки их численность увеличилась более, чем в два раза. К началу 1941 г. в тресте «Севкареллес» трудилось 5,8 тыс., в тресте «Южкареллес» 7,4 тыс., в тресте «Сердобольнее» 3,3 тыс. постоянных рабочих.

Активно велось расширение Кондопожской ГЭС и сооружение линии электропередач Кондопога-Петрозаводск. Если мощность первой очереди Кондопожской ГЭС составляла 4500 киловатт, то второй — уже 22 тыс. киловатт. 15 февраля 1941 г. Петрозаводск получил электроэнергию из Кондопоги. В среднем на строительство ГЭС в стране в это время требовалось 6-8 лет. Однако первый агрегат Нивской ГЭС был пущен уже в июне 1934 г. — через три с половиной года после начала строительства. Мощность Нивской ГЭС на 1 января 1936 г. составляла 30 тыс. киловатт.

Развитие промышленности в Кандалакше и Хибиногорском районе Кольского полуострова потребовало реконструкции железной дороги, связывавшей север Карелии с Кольским полуостровом. Мурманская железная дорога имела одну колею и с трудом справлялась с грузооборотом. Сохранение дороги на паровой тяге потребовало бы прокладки второй колеи и было сопряжено с большими расходами. Создание Нивской ГЭС позволило начать работы по электрификации северного участка Мурманской железной дороги. За 1929-1934 гг. на реконструкцию дороги было израсходовано 140 млн руб., в 7 раз больше, чем за предыдущее пятилетие. В январе 1935 г. Мурманская железная дорога была переименована в Кировскую. В декабре 1935 г. был сдан во временную эксплуатацию первый электрифицированный участок Кировской железной дороги Кандалакша-Апатиты-Кировск протяженностью 114 км.

В годы второй пятилетки более активно дорожное строительство велось в южной Карелии. В 1933 г. завершилось строительство новых дорог Петрозаводск-Бесовец-Сямозеро (60,4 км), ст. Кивач-Гирвас (51,4 км). К 1934 г. были реконструированы дороги Пряжа-Палалахта, Шуя-Кондопога, Ругозеро-Тикшезеро. Всего с 1927 по 1936 г. в Карелии было построено около 600 км стратегических дорог.

С 1 января 1935 г. были отменены карточки на хлеб. Переход на свободную торговлю хлебом вызвал в первое время ажиотажный спрос на него. Реализуя созданные в торговой сети запасы, властям удалось стабилизировать ситуацию. С 1 октября 1935 г. были отменены карточки на мясные и рыбные продукты, жиры, сахар и картофель, с 1 января 1936 г. — на непродовольственные товары. На месте закрытых распределителей открылись магазины, доступные для всех. Было узаконено личное подсобное хозяйство крестьян, развивался крестьянский рынок. Правда, свобода торговли не означала свободы предпринимательства. Монопольным производителем товаров народного потребления оставалась государственная промышленность. Отмена карточек отнюдь не означала решения продовольственной проблемы. Вместо закрытых рабочих кооперативов на предприятиях создавались отделы рабочего снабжения (ОРСы), ведавшие заводскими магазинами, ларьками, столовыми. Ассортимент товаров в заводских магазинах оставался довольно скудным, на работу заводских столовых по-прежнему было много нареканий.

К середине 1930-х гг. многие промышленные предприятия накопили разнообразный опыт самообеспечения продовольствием. В 1935 г. на Онегзаводе было 15 огородных артелей, в которых состояла примерно четверть рабочих завода. Выращенные овощи передавались для организации общественного питания. Кроме того, 27% рабочих имели индивидуальные огороды. Завод имел также свое подсобное хозяйство, которое обеспечивало столовые мясом, снабжало молоком рабочих вредных производств, детей в рабочих семьях. На заводе была организована также рыболовецкая артель, заготовлявшая до 50 т рыбы в год.

Вторая пятилетка оказалась самым благоприятным в 1930-е гг. временем для развития отраслей, производивших предметы потребления. В городах изживался аскетизм быта: люди стремились разнообразить досуг, по мере возможности красиво и модно одеться, найти время для спорта, встреч с друзьями, общения с природой. Молодежь с удовольствием осваивала ритмы фокстрота и танго, училась играть в волейбол, быстро ставший популярным. В 1934 г. в Петрозаводске открылся аэроклуб, где многие юноши и девушки осваивали летное, планерное, парашютное дело. Любимыми местами отдыха петрозаводчан стали пригороды Пески, Бараний берег. Для рабочих лыжной фабрики, например, на берегу Петрозаводской губы Онежского озера были построены клуб с библиотекой, кегельбан, танцевальная площадка, баня. Началось строительство личных дач — маленьких домиков из 1-2 комнат, которые рабочие возводили своими силами.

В середине 1930-х гг. больше внимания, чем прежде, стало уделяться развитию городского жилищно-коммунального хозяйства. В 1933 г. СНК КАССР и обком ВКП(б) приняли решение о проведении реконструкции Петрозаводска. Был выдвинут лозунг «Превратить Петрозаводск в образцовую столицу Карелии». В 1934 г. СНК РСФСР утвердил план усиленного развития коммунального хозяйства Карелии. В том же году строители Петрозаводска сдали в эксплуатацию здание хлебозавода, дом карельской конторы Госбанка, общежитие медтехникума, первую очередь 6-й фабрично-заводской семилетки, построили 12 жилых домов площадью 5 тыс. квадратных метров и другие объекты. В ноябре 1935 г. в столице Карелии появился водопровод. Площади Петрозаводска украсили памятники Ленину (1933 г.) и Кирову (1936 г.). Большое внимание уделялось благоустройству городской территории. На массовых субботниках в котловине около Онежского завода был заложен прекрасный парк, украшением которого стали широкие липовые, березовые, кленовые аллеи. Саженцы привозили из пригородных лесов и из Заонежья. Из Воронежской области прибыл вагон с маленькими дубками для городского парка.

В 1930-е гг. были построены десятки лесных поселков для постоянных рабочих-лесозаготовителей. Один из первых таких поселков возник на Матросском механизированном лесопункте. Все кадровые рабочие лесопункта были обеспечены отдельными квартирами в новых домах, снабженных электричеством. В поселке работали магазины, столовые, начальная школа, ясли, рабочий клуб.

Вместе с тем жилищный вопрос оставался одним из самых животрепещущих. В бараках, где посередине располагалась круглосуточно топившаяся печь, а по стенам — нары, проживала основная часть рабочих лесозаготовителей. Холодные, тесные бараки «волховстроевского типа» на долгие годы стали жильем для многих горожан Карелии. Работница заполярного Химкомбината Воробьева рассказывала в своем выступлении на X Всекарельском съезде Советов о том, что в 1934 г. в Кандалакше было построено 13 домов, а жить в этих домах из-за жуткого холода невозможно. «Мы мало говорим о соцгороде, — размышляла делегатка, — наверное, никто не знает, как он строится и какова там жизнь рабочих». X Всекарельский съезд Советов, проходивший в 1935 г., вообще отличался тем, что на нем как никогда прежде много говорилось о развитии торговли, строительства, о быте населения. Состояние здравоохранения было вынесено в повестку дня работы съезда специальным пунктом, что примечательно само по себе. На съезде отмечалось, что в 1934 г. почти на треть снизилась общая смертность в республике. Как очень важное достижение охарактеризовал Гюллинг снижение детской смертности с 25-30 до 20-21 на тысячу родившихся, а в некоторых районах Карелии — до 12-13.

В годы второй пятилетки на смену лозунгу «Техника решает все!» был выдвинут лозунг: «Кадры, овладевшие техникой, решают все!» Вновь подверглась реорганизации сеть школ ФЗУ. Они стали ориентироваться на подготовку рабочих только массовых профессий. Сроки обучения в ФЗУ были сокращены до 6-12 месяцев. Всего в годы второй пятилетки школы ФЗУ Карелии подготовили около 3,3 тыс. рабочих, в 3,7 раза больше, чем в годы первой пятилетки. Однако, если исключить рекордный 1933/34 г., когда школы ФЗУ Карелии подготовили рабочих на четверть больше, чем за всю первую пятилетку, то в годы второй пятилетки школы ФЗУ республики готовили ежегодно рабочих меньше, чем накануне реорганизации. Причиной этого явилось сокращение сети этих школ почти наполовину.

Фактически подготовка кадров сосредоточилась в руках хозяйственных организаций. Как только предприятие обеспечивало себя рабочими нужной квалификации, подготовка новых кадров сокращалась или прекращалась вовсе, даже если на соседних предприятиях, подчиненных другому ведомству, была острая необходимость в рабочих этой специальности. Предприятия стремились использовать освободившееся оборудование школы для выпуска продукции, входящей в производственный план. Поскольку школы ФЗУ давали узкопрофессиональные навыки, предприятию было выгоднее обучать рабочего непосредственно на производстве, это обходилось дешевле. Ведомственность, децентрализованность подготовки рабочих кадров негативно влияли на качество профессионального образования.

На предприятиях был введен обязательный технический минимум знаний для рабочих, обслуживавших сложные агрегаты и механизмы. Вскоре техминимум превратился в основную форму повышения квалификации. В 1934 г. в Карелии развернулось движение за сдачу общественно-технического экзамена. Для подготовки к техэкзамену стали организовываться производственно-технические кружки. По данным профсоюзов, в конце 1933 г. в республике работали 462 производственно-технических кружка, в которых занимались около 10 тыс. человек. Оживилась работа ячеек Всесоюзного общества «За овладение техникой» (ОЗОТ). В мае 1934 г. состоялась Всекарельская конференция общества «За овладение техникой» лесопильной промышленности. На лыжной фабрике более половины рабочих включились в ОЗОТовское движение. Членом общества являлся каждый третий рабочий Кемского лесозавода. В 1935 г. был введен государственно-технический экзамен для рабочих, изучавших техминимум.

Во второй половине 1930-х гг. развернулось соревнование по профессиям. В лесной промышленности оно приняло особую форму — движения тысячников, когда лесорубы брали обязательство заготовить за сезон не менее тысячи фестметров древесины на человека. Инициатором этого движения стал лесоруб Колодозерского лесопункта Пудожского леспромхоза П. И. Филатов. Его вызвал на соревнование лесоруб Матросского механизированного лесопункта Петрозаводского ЛПХ В. С. Паюнен. Оба соперника имели большой стаж работы в лесу. Оба были удивительно восприимчивы ко всему новому, смелыми и решительными по характеру. С охотой учились друг у друга, делились накопленным опытом. Паюнен помог Филатову освоить лучковую пилу. Филатов первым применил разделение труда, начал работать с подсобником. За ходом соревнования могла следить вся Карелия, поскольку сводки о выработке лесозаготовителей помещались на страницах республиканской газеты. Среди инициаторов социалистического соревнования в лесной промышленности Карелии были также знатный лесоруб П. П. Готчиев, возчик леса И. В. Гавруков, тракторист Э. И. Партанен и многие другие новаторы.

С октября 1935 г. в Карелии распространяется стахановское движение. Среди первых стахановцев республики были рабочие Онегзавода К. Ласточкин, А. Назаров, В. Брызгалов, А. Горлов, С. Мошников, сеточник Кондопожской бумфабрики П. Бураков, рабочий целлюлозного завода Кондопожского ЦБК И. Гагарин, машинисты ст. Петрозаводск П. Шапошников, П. Гульбинский, машинист ст. Кемь А. Спиридонов, работницы Петрозаводской слюдяной фабрики М. Амельченко, К. Михалкина, лесозаготовители В. Паюнен, А. Вапола, С. Матвеев, Г. Валдаев и др. Большинство инициаторов стахановского движения в Карелии пришли на производство в 1930-1932 гг. Это были довольно молодые по возрасту, но имевшие уже опыт производственной деятельности рабочие. Большинство их и прежде систематически выполняли производственные нормы, награждались за ударный труд.

Движение стахановцев родилось в то время, когда были раскрепощены материальные стимулы поощрения качественного труда, ликвидировалось искусственное ограничение роста зарплаты. То, что раньше объявлялось буржуазной роскошью, становилось желательным. Уставшие от голода и карточек люди тянулись к зажиточной жизни. Во многих случаях непосредственным толчком к повышению производительности труда становилось стремление увеличить свой заработок. Действительно, в первые месяцы работы по-стахановски заработная плата новаторов производства возросла в 2-2,5 раза. О высоких заработках стахановцев с гордостью писала республиканская пресса. Рабочий лыжной фабрики, бывший детдомовец И. Самотаев рассказывал: «В октябре я прочитал в газете, что стахановцы зарабатывают по 500-600 руб. в месяц. Я задумался над этим: как так? На второе утро пришел к станку и думаю: надо сегодня побольше поработать. Ребята зовут в курилку, но я им отвечаю: мне некогда!»

Одним из главных условий новаторских рекордов середины 1930-х гг. явилось разделение труда между квалифицированным рабочим и подсобником. К этому времени сформировался определенный слой квалифицированных рабочих. Стахановское движение призвано было задействовать в полной мере их трудовой потенциал, сконцентрировать трудовые усилия этой группы рабочих на деятельности, соответствующей их квалификации. При этом все операции, не требующие высокого профессионализма, передавались подсобному рабочему. «Особых новшеств в моей работе нет, — рассказывал стахановец П. Готчиев. — Как я работаю, может работать каждый лесоруб. Я достиг высокой выработки потому, что овладел техникой лесозаготовительного дела, умело разделяю работу между собой и подсобником».

Важное значение имело для рабочих то, что, став стахановцами, они резко повышали свой социальный статус. Стахановцами гордились. Стахановец — значит уважаемый человек. Это стало мощным стимулом для личностного и профессионального роста самих стахановцев. Многие из них напряженно учились, занимались общественной работой. «Я свыше 30 лет работаю штукатуром и печником и никогда так остро не ощущал потребности учиться, как сейчас, — писал в январе 1936 г. инициатор стахановского движения на стройках Карелии А. Лехто. — Опыт у меня большой, творческой инициативы много, но когда дело доходит до того, чтобы проверить свои расчеты — у меня не хватает силы: я плохо знаю математику, не разбираюсь в чертежах, проектах». На всех крупных промышленных предприятиях работали в это время школы взрослых повышенного типа, общеобразовательные кружки для стахановцев.

В июле 1936 г. на собрании по обсуждению проекта Конституции пильщик лесозавода им. Октябрьской революции Чернояров рассказывал: «У меня прекрасная квартира, хороший заработок. Как стахановцу завод мне подарил мебель. За последние годы работы на заводе я 26 раз премирован, три раза ездил в дома отдыха и два раза на курорты. Отдыхал в Ленинграде и на берегу Черного моря. Разве мог я об этом мечтать раньше?» Двадцатидвухлетний кузнец вагонного депо Ф. Грибанов на страницах республиканской газеты рассказывал свою историю: «Я два с половиной года работаю на железнодорожном транспорте и чувствую сейчас, как я вырос за это время. Пришел на транспорт малограмотным человеком, а теперь — стахановец. Правительство наградило меня орденом Трудового Красного Знамени за ударную работу. Сейчас меня командируют в Транспортную академию. Буду учиться на командира железнодорожного транспорта».

Своими трудовыми рекордами стахановцы позволили пересмотреть на реконструированных предприятиях устаревшие нормы выработки. В 1936 г. на ведущих предприятиях республики были введены новые нормы. На Онежском заводе они повысились в среднем на 24%, на Петрозаводской лыжной фабрике — на 27%, на слюдяной фабрике — на 20,4%, в депо ст. Петрозаводск — на 21% и т. д. Началось массовое освоение новых норм выработки, что дало некоторый экономический эффект.

Руководство решило использовать движение стахановцев, чтобы возбудить новую волну трудового энтузиазма. Парторганизации на производстве организовывали стахановские, смены, сутки, пятидневки, декады, месяцы, создавали стахановские бригады, участки, смены, цеха. Началась яростная погоня за массовостью, которая рождала формализм и бумаготворчество. Предполагалось, что стахановцы помогут в борьбе с неритмичностью производства, внутрисменными простоями, высоким процентом брака. На деле рабочие натолкнулись на крепкую броню созданной в годы «социалистического штурма» системы хозяйствования, продуцировавшей бесхозяйственность. Этот монстр легко «переварил» новый почин. В 1936 г. в газетах Карелии появилась рубрика «Почему я не стахановец?» Многие рабочие отвечали на этот вопрос подобно сплавщику Подпорожской запани А. Игрокову: «Насколько долго и упорно я боролся за звание стахановца, настолько быстро и легко я стал нестахановцем. Сейчас я не выполняю норм выработки. Стыдно об этом говорить, но это так. Почему я не стахановец сейчас? Потому что не стало в запани порядка... Сейчас квалифицированный рабочий в рабочее время ходит по берегу и ищет прут, ищет цепи, ищет снасти». На практике очень часто рекорды вели к износу оборудования, нарушениям оптимальных технологических параметров, перерасходу сырья.

Однако сталинское руководство не желало признавать существенных издержек созданного в чрезвычайных условиях хозяйственного механизма. Заручившись поддержкой рабочих-новаторов, Сталин и его окружение предприняли новую попытку экономического рывка. Были существенно увеличены плановые задания ведущим промышленным предприятиям и трестам. Если в 1936 г. Кондопожский ЦБК произвел 32,6 тыс. т бумаги, то в 1937 г. предприятию надлежало выработать по плану 74,3 тыс. т бумаги. Почти вдвое увеличивался план производства целлюлозы. Основным источником повышения производительности труда должно было стать «ускорение движения машин» за счет стахановских рекордов. В 1937 г. Кондопожский ЦБК нарастил выпуск продукции, но безумные планы выполнить, конечно, не смог: комбинат произвел чуть более 34 тыс. т бумаги, 14,4 тыс. т целлюлозы. На 64% выполнил в 1937 г. план лесозаготовок трест «Южкареллес», 76% планового задания по выпуску пиломатериалов освоил трест «Карелдрев». «Экономическая атака» захлебнулась. Вся полнота ответственности за это пала на головы хозяйственных руководителей, технической интеллигенции и передовых рабочих. Подверглись репрессиям директор Кондопожской бумажной фабрики Г. Г. Ярвимяки, управляющий делами этой фабрики Кальске, замдиректора Кондопожского ЦБК Э. А. Анттонен, директор лыжной фабрики И. Туомайнен, начальник Кировской железной дороги Ледник, управляющий трестом «Кареллес» Г. Валлин, главный инженер «Кареллеса» П. Барчугов, директор Кемского лесозавода Ильин, директор Олонецкого леспромхоза В. Денисов, Пряжинского — В. Бауэр, Петровского — Е. Марьин и многие другие руководители.

Власти попытались использовать стахановцев в качестве своей социальной опоры в рядах рабочего класса во время чисток 1937 г. Ярлык «враг стахановского движения» призван был объяснить простым людям новый виток преследований хозяйственников, инженерно-технической интеллигенции. Вместе с тем репрессиям подверглось большое число самих стахановцев, а также рядовых рабочих. В 1937 г. в Матросском, Вилговском, Интернациональном механизированных лесопунктах органами НКВД проводилась проверка финских рабочих, прибывших из Америки и Финляндии. В январе 1938 г. управляющий трестом «Южкареллес» Балагуров писал в докладной записке руководству Главсевзаплеса, что хотя проверка еще не закончена, уже «исключено из списков постоянных рабочих» (читай — репрессировано) до 500 человек.

Репрессии вели к экономическому хаосу. В 1938 г. в Матросском, Вилговском лесопунктах, которыми прежде гордилась республика, недопустимо низкой была производительность труда. На производстве не хватало четверти постоянных рабочих, более 20% инженеров и техников. Из-за недостатка квалифицированных рабочих, производственные планы в 1938-1939 гг. в Матросском механизированном лесопункте выполнялись на 30%, в Интернациональном — на 52%. Вилговский механизированный лесопункт пришлось вовсе ликвидировать. За четвертый квартал 1937 г. и первый 1938 г. по тресту «Южкареллес» были арестованы как «враги народа» и «вредители» около 1000 кадровых рабочих при общей их численности 6659 человек. Лихорадило производство на Кондопожском ЦБК. При среднесписочной численности трудового коллектива в 1800 человек в 1938 г. покинули предприятие 1120 рабочих. Многочисленные аварии, брак, простои были связаны прежде всего с неопытностью нового персонала. В докладе о хозяйственной деятельности ЦБК за 1938 г. отмечалось: «Большинство наших сеточников, варщиков и других свой стаж в данных квалификациях насчитывают месяцами». Словно и не было десятилетней напряженной работы по созданию в Карелии кадров рабочих-бумажников, которыми еще недавно гордилась республика.

Дополнительные тяготы принесла экономике советско-финская война. Среднегодовая обеспеченность рабочей силой лесозаготовительных трестов Карелии в 1937-1940 гг. составляла 50-60%. С июня 1939 г. началась массовая мобилизация рабочих в ряды Красной армии. За вторую половину 1939 г. численность кадровых рабочих в тресте «Южкареллес» сократилась более, чем в два раза — с 10,5 тыс. до 5 тыс. человек. Не менее трети рабочих лесной промышленности стали составлять женщины, вынужденные заменять ушедших на фронт лесорубов, трелевщиков, возчиков и т. д.

В целях преодоления дезорганизации производства в конце 1930-х гг. было ужесточено трудовое законодательство. Постановление СНК СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС 28 декабря 1938 г. усилило меры ответственности за нарушение трудовой дисциплины: опоздание на 20 минут могло привести к увольнению. В июне предвоенного 1940 г. с 7 до 8 часов был увеличен рабочий день при семидневной рабочей неделе, запрещалось увольнение по собственному желанию; прогул без уважительной причины карался исправительно-трудовыми работами по месту основной работы на срок до 6 месяцев с удержанием до 25% зарплаты. Указ от 10 июля 1940 г. приравнял к вредительству со всеми вытекающими последствиями выпуск некачественной продукции. В октябре 1940 г. была создана система государственных трудовых резервов — профессиональные учебные заведения стали комплектоваться методом мобилизации молодежи.

В этих условиях в Карелии набирала силу «лагерная экономика». После завершения строительства и пуска в 1933 г. Беломорско-Балтийского канала сеть лагерей ОГПУ не закрылась. 17 августа 1933 г. Совнарком СССР принял два специальных секретных постановления, согласно которым для освоения канала и прилегающих к нему территорий в системе ОГПУ/НКВД создавался Беломорско,Балтийский комбинат (ББК), которому предоставлялись монопольные права эксплуатации канала и естественных богатств прилегающих к нему районов вдоль трассы Мурманской (Кировской) железной дороги. Только лесная территория ББК занимала площадь 2,8 млн га. Комбинату были переданы все находившиеся на территории освоения промышленные предприятия. До 1936 г. все операции комбината полностью освобождались от налогов и сборов. Никто без особого разрешения СНК СССР не имел права вмешиваться в административно-хозяйственную и оперативную деятельность комбината.

Казалось, власти вернулись к опыту нэповской эпохи, учли опыт работы в Карелии транспортно-колонизационного комбината Мурманской железной дороги. Однако деятельность ББК строилась совсем на других началах. Главную его рабочую силу составляли заключенные — в среднем 75-85 тыс. человек ежегодно. В конце 1930-х гг. доля осужденных «за контрреволюционную деятельность» равнялась примерно 35%. В составе ББК находился 21 спецпоселок, в которых размещались около 28 тыс. человек — семьи раскулаченных крестьян. Помимо заключенных и спецпоселенцев в Белбалтлаге работали 4-5 тыс. вольнонаемных сотрудников, а также военизированная охрана. Численность заключенных и спецпоселенцев, работавших на ББК, составляла четверть населения всей Карелии. Наиболее крупными объектами, построенными комбинатом на канале, стали Пиндушская судоверфь деревянного судостроения, Повенецкий судоремонтный завод, Сорокский порт. Были оборудованы пристани в Медгоре, Повенце, Надвоицах и др. Крупнейший объект ББК во второй пятилетке — самая северная в мире Туломская ГЭС мощностью 48 тыс. киловатт. Она сыграла большую роль в снабжении электроэнергией Кольского полуострова. Силами ББК строилась Ондская и Кумсинская ГЭС, лесобумхимкомбинат в Медгоре.

Силами заключенных и спецпоселенцев Беломорско-Балтийского комбината в 1936-1939 гг. был построен Сегежский ЦБК. Первая очередь комбината была принята правительственной комиссией в марте 1940 г. С 1 января 1940 г. Сегежский комбинат был выведен из подчинения НКВД СССР и начал работать как самостоятельное предприятие при Главном управлении бумажной промышленности западных районов (Главзапбумпром) Наркомлеса СССР. К началу Великой Отечественной войны комбинат имел действующий целлюлозный завод, оборудованный 9 варочными котлами, три бумажных машины, мешочный цех, силовую установку. В Сегеже перерабатывалась лишь треть вырабатываемой целлюлозы, а основная ее часть вывозилась на другие предприятия за пределы республики. Освоение производства шло с большими трудностями: 1940 г. был завершен со значительным недовыполнением плана. Выпуск продукции по отношению к проектной мощности составил в 1940 г. по первой буммашине 50%, а по варке целлюлозы — всего лишь 22%. Причинами невыполнения плана стали простои оборудования, плохая организация труда, незавершенность строительства ряда объектов, недостатки снабжения.

Особенно важную роль играл Беломорско-Балтийский комбинат в развитии лесной промышленности Карелии. Уже в 1937 г. на него приходилось 35% всего объема лесозаготовок и около 12% производства пиломатериалов. За 1938-1940 гг. ББК ввел в действие 7 узкоколейных лесовозных железных дорог (214 км), 5 автолежневых (122 км). В результате удельный вес механизированной вывозки древесины к ее общему объему резко вырос и в 1940 г. составил половину ее общего объема. В 1940 г. в республике было заготовлено 9433 тыс. кубометров древесины. Из них 3837 тыс. (41%) приходилось на долю Наркомлеса, а 5072 тыс. (54%) — на долю НКВД. Прочие организации заготовили 524 тыс. кубометров (6%) леса. Таким образом, в конце 1930-х гг. более половины леса в республике заготавливалось руками заключенных.

В системе Белбалткомбината развивалась лесопильная и деревообрабатывающая промышленность. Помимо Медвежьегорского и Сегежского лесозаводов, принятых от треста Карелдрев в 1934 г., ББК построил Пиндушский, Сунозерский и Летнереченский лесозаводы. Кроме того, комбинат имел две мебельные фабрики в Медвежьегорске и Надвоицах, 10 однорамных лесозаводов передвижного типа и 19 шпалорезок. Было развито лесохимическое производство: велись заготовки смолы, дегтя, угля. В 1940 г. Наркомлес произвел 412 тыс. кубометров (42%), НКВД — 360 тыс. (36%), прочие организации — 215 тыс. (22%) пиломатериалов. Таким образом, заключенными производилось более трети продукции лесопильной промышленности Карелии.

В предвоенные годы хозяйственная деятельность структур НКВД расширялась. Большую роль сыграл труд заключенных в развитии швейного, кожевенного, мебельного и других производств, создававших товары народного потребления. В 1940 г. в Карелии было сшито 200,7 тыс. пальто и полупальто для взрослых, из них 192,8 тыс. на предприятиях, подчинявшихся НКВД. Там же были сшиты 145,8 тыс. костюмов из 154,6 тыс., сшитых в Карелии. На предприятиях НКВД шили одежду для новорожденных, изящное женское белье, не говоря уже о телогрейках, ватных брюках и шароварах. Из 255,8 тыс. пар кожаной обуви, сделанной в Карелии в 1940 г., 221,9 тыс. пар изготовлено на предприятиях НКВД. Руками заключенных производилось более половины стульев, столов, буфетов, шкафов, комодов, диванов и другой мебели.

По мере расширения работ изменялась структура комбината. В 1937 г. из него выделился комбинат Североникель, отвечавший за строительство никелевого завода. В 1938 г. получил самостоятельность Сегежлаг, строивший целлюлозно-бумажный комбинат в Сегеже. В 1940 г. отделился Кексгольмлаг, восстанавливавший целлюлозно-бумажные предприятия, отошедшие от Финляндии по мирному договору 12 марта 1940 г. Стали самостоятельными и ряд других структурных звеньев ББК, пополнивших гулаговский архипелаг.

Правительство поставило перед ББК задачу не просто создать новые ГЭС и промышленные предприятия, но «построить города социалистического типа». Предполагалось, что их жителями станут освободившиеся спецпоселенцы и заключенные. Власти учитывали, что вместе с родителями в спецпоселках жило много ребятишек. В середине 1930-х гг. в школах поселков ББК училось около 5 тыс. детей. Теоретически детям легче было привыкнуть к северному климату, природе, быту, в будущем они могли связать навсегда свою судьбу с севером. Действительно, труд заключенных и спецпоселенцев во многом помог становлению таких городов республики, как Сегежа, Медвежьегорск, Беломорск. Однако насильно переселенные люди воспринимали север именно как место заточения. Неимоверно суровые условия жизни и труда рождали у них озлобление и желание любыми путями вырваться на свободу. Хотя побеги сурово карались, их число на ББК всегда было высоким. В донесениях НКВД указывалось, что в 1937 г. беглецы составили более 10% заключенных. С 1935 г. спецпоселенцев, самовольно покинувших поселки, стали привлекать к уголовной ответственности, их переводили в лагерь как заключенных. Плохое питание, тяжелые жилищные условия, нравственные и физические страдания вели к высокой смертности среди этих групп населения. То, что среди жителей севера было много заключенных, повлияло на социокультурную обстановку в регионе, воздействовало на психологию людей.

Важные последствия для экономики республики имели итоги советско-финской войны. К Карелии отошла развитая в экономическом отношении часть территории Финляндии. Накануне Великой Отечественной войны велись работы по восстановлению и вводу в строй расположенных там предприятий. Были восстановлены Кайпинский пятирамный лесозавод, лесозавод в Сортавале, Сортавальский фанерный завод, Хелюльская мебельная фабрика и ряд других предприятий лесопильной и деревообрабатывающей промышленности. На отошедших к СССР территориях располагалось 10 целлюлозно-бумажных предприятий. Среди них бумажная фабрика в Ляскеля производительностью 20 тыс. т газетной и тонкой печатной бумаги в год, сульфат-целлюлозный завод в Питкяранте производительностью 42 тыс. т целлюлозы в год, картонная фабрика в Суоярви производительностью 8 тыс. т картона и др. Большинство этих предприятий были реконструированы финнами в 1930-е гг. и представляли собой современные производства. Особую ценность имел целлюлозно-бумажный комбинат в поселке Энсо, который состоял из пяти самостоятельных предприятий. В 1939 г. этот комбинат производил целлюлозы в количестве, равном 50% всего целлюлозного производства в СССР. После войны эти предприятия находились в нерабочем состоянии, все, что успели финны разрушить, отступая, было разрушено или вывезено в глубь Финляндии. Однако очень скоро вывезенное финнами оборудование было возвращено, и уже в мае 1941 года пленум ЦК КП(б) КФ ССР констатировал: «В данное время все целлюлозно-бумажные предприятия дают продукцию стране».

На отошедших к СССР территориях Финляндии имелось 19 электростанций, крупнейшей из которых была ГЭС Роухиала на р. Вуокса. Эта ГЭС давала электроэнергии в два раза больше, чем все электростанции Карелии в 1939 г. В 1940 г. вступила в строй линия электропередач Роухиала-Ленинград, которая должна была сыграть важную роль в снабжении электроэнергией Ленинграда.

Годы довоенных пятилеток стали важной вехой в промышленном развитии Карелии. В 1940 г. общий объем промышленной продукции КАССР по официальным данным превысил уровень 1913 г. в 8,4 раза. Если в целом по стране в 1937 г. свыше 80% всей продукции промышленности было получено с новых предприятий, построенных или полностью реконструированных в 1928-1937 гг., то в Карелии этот показатель был несколько выше общесоюзного, приближаясь к 90%.

Можно выделить несколько крупных промышленных районов, сложившихся в республике. Уже к концу первой пятилетки ведущим промышленным районом стал юго-западный регион Карелии (Кондопога-Петрозаводск). Здесь было создано бумажное производство, развивалась металлообрабатывающая промышленность. Рос объем лесозаготовок, на юге Карелии они стали значительно превышать расчетную лесосеку, что вело к истощению лесных богатств этой части республики. Вторым промышленным центром стала зона Беломорско-Балтийского канала, где концентрировалось лесопильное производство и активно развивалась рыбная промышленность. Третий промышленный «узел» был завязан в Заполярье, в районе Кандалакши, где росла горная, химическая индустрия. На юго-востоке Карелии преимущественное развитие получила промышленность стройматериалов.

Безусловный приоритет в годы первых пятилеток отдавался развитию промышленности группы «А». Продажа карельского леса за границу стала важным источником валютных поступлений для закупки западной техники и оборудования. Объем лесозаготовок в Карелии за годы первых пятилеток вырос более чем в 2 раза и накануне Великой Отечественной войны превышал 9 млн кубометров. Значительная часть древесины вывозилась из республики в необработанном виде. Добиться существенного роста выпуска пиломатериалов в рассматриваемый период не удалось. Если в 1913 г. на долю лесопиления приходилось 29% всей промышленной продукции Карелии, то в 1940 г. — только 9%. Односторонний характер развития лесной промышленности края, сложившийся еще до революции, в 1930-е гг. даже укрепился.

За годы первых пятилеток в 2 раза выросла доля металлообрабатывающей промышленности (с 6 до 12,5%). Достижением 1930-х гг. можно считать создание новых производств, которых ранее или вообще не было или они находились в процессе становления. Общесоюзное значение приобрела добыча нерудных ископаемых и строительного камня. Особое значение имело создание целлюлозно-бумажной промышленности. В 1940 г. объем производства в этой новой для республики отрасли в общем объеме промышленного производства КАССР составлял 12,1%.

Получили некоторый импульс к развитию отрасли промышленности, обеспечивающие производство продуктов питания и товаров народного потребления. Количество предприятий по обработке рыбы увеличилось за 1932-1940 гг. с 39 до 333, а объем производства на них вырос почти в 3 раза. В конце 1930-х гг. удельный вес швейно-трикотажной промышленности составлял 10%, пищевой — 9,8%, производства мебели, фанеры, лыж — около 6%. Однако низкие капиталовложения в легкую, пищевую промышленность существенно сдерживали их развитие. Во второй половине 1930-х гг. «забота» об этих отраслях постепенно перекладывалась на плечи экономики НКВД.

Не получило должной государственной поддержки в 1930-е гг. создание инфраструктуры промышленности. По показателю плотности дорожной сети на 100 кв. км Карелия в 1935 г. занимала одно из последних мест в СССР. На 100 кв. км в южной Карелии приходилось 15,2 км дорог, а на севере республики — всего 0,9 км. В годы довоенных пятилеток был сделан рывок в промышленном использовании гидроресурсов Карелии. В то же время именно нехватка энергии сдерживала во второй половине 1930-х гг. рост производственных мощностей ряда предприятий.

Индустриализация привела к значительным изменениям численности и состава рабочего класса Карелии. Если в 1928 г. на территории республики трудились около 7 тыс., то в 1937 г. — 32 тыс. рабочих. По данным переписи 1939 г., рабочие составляли уже половину (50,8%) самодеятельного населения Карелии. Главным источником формирования рабочего класса являлось крестьянство, процесс приобщения которого к индустриальной культуре труда был достаточно сложен. Массовые миграции крестьян из деревни на стройки, заводы и фабрики были тесно связаны с политикой коллективизации и раскулачивания. Создание колхозной системы облегчило задачу обеспечения рабочей силой лесозаготовок. В деревообрабатывающей, горнорудной, бумажной, полиграфической промышленности быстро росло применение женского труда. За 1926-1936 гг. удельный вес женщин среди промышленных рабочих Карелии вырос с 11% до 40% и сравнялся с аналогичным общесоюзным показателем. Большинство женщин трудились на неквалифицированных работах: уборщицами, чернорабочими и т. д.

Богатые запасы древесины, минерального сырья, сравнительно удобная связь с Западной Европой благоприятствовали ускоренному промышленному развитию Карелии. В то же время экономическое освоение этого удаленного от центра, малонаселенного, сурового в климатическом отношении края требовало огромных дополнительных средств в сравнении с центральными районами. Поскольку Карелия являлась приграничной республикой, «запах пороха» в Европе накладывал ряд ограничений на промышленное развитие территории, которая могла сразу же оказаться в зоне активных военных действий в случае войны. Отсутствие необходимых средств вело к одностороннему, подчас уродливому развитию региона.

Достаточно быстрое возведение промышленных объектов в суровых климатических условиях проходило при явном пренебрежении к социально-культурным запросам людей. В городах и промышленных центрах Карелии катастрофически не хватало жилья. В течение долгих лет сверхскудным оставалось питание северян. К сожалению, ряда бед и горестей в то время вряд ли можно было избежать. И поколение 1930-х гг. проявляло безмерное терпение и мужество в борьбе с лишениями и трудностями, созидая новую жизнь. В этих условиях правительство Карелии пыталось искать нестандартные пути решения сложнейших социально-экономических проблем. Развертывание широкой системы профессионального обучения рабочих, поддержка миграций в республику карельского населения из других регионов СССР, привлечение квалифицированных рабочих-финнов из-за границы сыграли важную роль в подъеме промышленного производства Карелии. И в сложных условиях форсированной индустриализации возможен был поиск более цивилизованных, чем открытый террор и явный волюнтаризм, решений. Вместе с тем, не в силах отказаться от экономического прожектерства и найти способы существенно повысить эффективность экономической системы, сталинское руководство пошло на массовое использование принудительного труда для промышленного подъема северных регионов. Судьбы сотен тысяч людей были искорежены на сталинских новостройках. Лагерная экономика могла какое-то время прикрывать тяжелые последствия очередных «рывков» и «штурмов», однако ставка на массовое использование труда заключенных для создания передовой, эффективной экономики в перспективе была обречена на провал.

5. КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА

1929 год стал «годом великого перелома» в деревне. Свертывание нэпа, переход к силовым методам хозяйствования привели к сокращению посевных площадей в стране и уменьшению производства и экспорта хлеба. С конца 1928 г. в городах появляются карточки на продукты питания. Из этих событий был сделан вывод о необходимости резко ускорить темпы индустриализации и повысить товарность сельского хозяйства путем сплошной коллективизации.

Форсирование коллективизации, начавшееся осенью 1929 г. в зерновых районах, захватило всю страну, не исключая и национальные районы. Особенно оно усилилось после опубликования статьи Сталина «Год великого перелома» (ноябрь 1929 г.) и его выступления в декабре 1929 г. на Всесоюзной конференции аграрников-марксистов. 5 января 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», в котором устанавливались сроки завершения коллективизации в зерновых районах страны в 1930-1931 гг. Для незерновых и национальных районов конкретные сроки не устанавливались, но указывалось, что в течение пятилетия «мы сможем решить задачу коллективизации огромного большинства крестьянских хозяйств».

Сроки завершения сплошной коллективизации в Карелии республиканскими органами власти несколько раз пересматривались. В январе 1930 г. СНК КАССР постановил коллективизировать к концу года 18,5% хозяйств, в марте эта цифра повышается до 42%, а к концу 1931 г. предполагалось объединить в «артели с обобществлением всех средств производства и лесоразработок с быстрейшим перерастанием в коммуны» 75% крестьянских хозяйств.

Обращает на себя внимание тот факт, что ЦИК и СНК КАССР приняли постановление о развертывании сплошной коллективизации в Карелии 5 марта 1930 г. — уже после принятия постановления ЦК ВКП(б) «О коллективизации и борьбе с кулачеством национальных экономически отсталых районов» (20 февраля 1930 г.), после опубликования статьи Сталина «Головокружение от успехов» и Примерного устава сельхозартели, то есть тогда, когда центральная Россия находилась на грани крестьянской войны, и центральные власти вынуждены были временно отступить. В связи с этим мартовское постановление ЦИК и СНК КАССР, предусматривающее развертывание сплошной коллективизации в 1930 г. более чем в половине административных районов Карелии, фактически начали выполнять только в 1931 г.

Характерно, что коллективизация в Карелии изначально рассматривалась и как способ привлечения крестьян на лесозаготовки. В резолюции карельского обкома партии (21 марта 1930 г.) определялись такие главные типы колхозов: сельскохозяйственные товарищества с животноводческим уклоном и одновременным участием в лесозаготовительных и сплавных работах; рыбацкие товарищества и лесозаготовительные, занимающиеся коллективизацией производства лесозаготовок и сплава с ведением сельского хозяйства для нужд колхоза.

При проведении коллективизации широко применялись административно-репрессивные меры. В Олонецком районе крестьян запугивали выселением и описью имущества. В Поморье Каррыбпромсоюз прекратил кредитование и снабжение орудиями лова единоличных хозяйств, мотивируя это тем, что Беломорское побережье объявлено районом сплошной коллективизации. Отказавшихся от вступления в колхоз объявляли врагами советской власти, им угрожали раскулачиванием, высылкой на Соловки, лишали снабжения потребкооперации и т. п.

Принуждение при организации колхозов сказалось на темпах коллективизации в республике. К весне 1930 г. уровень коллективизации заметно вырос. Так, если на 1 октября 1928 г. в колхозах состояло 69 хозяйств (0,2% от общего числа хозяйств), то через год — 415 (1,3%), на 10 февраля 1930 г. — 765 (1,9%), на 1 апреля 1930 г. — 6242 хозяйства (15,3%). Хотя по сравнению с другими регионами России этот показатель был очень невысок. Кроме того, колхозы в Карелии были карликовыми по российским меркам: осенью 1929 г. — зимой 1930 г. их размер не превышал 9-12 хозяйств и даже весной — летом 1930 г. был менее 50 хозяйств, что объясняется размерами карельских деревень и их удаленностью друг от друга. Гигантомания даже в разгар гонки сплошной коллективизации не получила в республике заметного распространения, хотя в Шелтозерском районе, например, была попытка создать колхоз-гигант, который объединил бы все хозяйства района.

В начальный период коллективизации даже среди членов Карельского обкома партии высказывались мнения о том, что в Карелии вследствие природных и климатических условий нецелесообразно создавать крупные хозяйства, а надо ориентироваться на фермерский, хуторской тип хозяйства по примеру Финляндии. Но эти голоса не были услышаны, а работники, высказывавшие такие мысли, были вскоре обвинены в правом уклоне и репрессированы.

После опубликования мартовско-апрельских документов ЦК ВКП(б) о «перегибах» в республике начался массовый выход из колхозов. Но особенность Карелии заключалась в том, что в это же время активно проводилась агитация по вовлечению крестьян в колхозы. В связи с этим, хотя за период с 1 апреля по 1 мая 1930 г. из колхозов вышло более 1900 крестьянских хозяйств (или 1/3 от числившихся в колхозах), за это же время в колхозы вступили более 1000 хозяйств. Поэтому процент коллективизации уменьшился незначительно — с 15,3 до 13,1. К концу июня 1930 г. в республике насчитывалось 139 колхозов, которые объединяли 4875 крестьянских хозяйств, 6449 га пашни, 17 629 га лугов, 2555 лошадей, 2941 корову, имели 8 тракторов и 18 машинно-конных станций.

Самый высокий процент коллективизации наблюдался среди рыбацких хозяйств: в Кандалакшском районе к лету 1930 г. коллективизировали 48,6% рыбаков, в Кемском — 50,5%, в Олонецком — 44%, в Сорокском — 21,1%. Всего рыболовецких колхозов насчитывалось 43, из них 36 колхозов на Беломорском побережье. Однако производительность труда в колхозах была ниже, чем в единоличных хозяйствах: при среднем уровне коллективизации рыбацких хозяйств в 24,9% удельный вес добытой ими рыбы составлял 15-20% от общего числа.

Крестьяне, занимающиеся сельским хозяйством, менее активно вступали в колхозы. Наибольший процент объединившихся в колхозы хозяйств был в Олонецком районе (34,2%), в Кемском (27%) и в Шелтозерском (23,2%); наименьший — в Сорокском (0,9%), в Лоухском (1,6%), в Сегозерском (2,8%). Колхозы в Карелии были слабыми. Обеспеченность пахотной землей составляла менее 1,5 га на одно коллективное хозяйство, лугов — 3,5 га, рабочим скотом — одна лошадь на два хозяйства, крупным рогатым скотом — немногим более.

Вторая половина 1930 г. не внесла существенных изменений в уровень коллективизации в республике. Если на 1 июля в колхозах состояло 4961 хозяйство (12,1%), то на 1 ноября — 5286 (13%). Количество колхозов выросло к декабрю до 171, из них почти половина объединяла до 20 хозяйств, от 20 до 40 хозяйств имела треть колхозов, 9 колхозов (5,3%) насчитывали более 80 хозяйств.

По социальному составу колхозы были бедняцко-середняцкими, они включали 2% рабочих, 4,5% батраков, 40,2% бедняков, 47,5% середняков и 5,8% служащих, красноармейцев и др.

К осени 1930 г. можно было подводить первые итоги деятельности колхозов Карелии. Практически во всех публикациях СМИ того времени при показе преимуществ колхозного хозяйства перед индивидуальным в качестве примера приводились, в основном, только 4 «образцово-показательных хозяйства»: коммуны «Сяде», «Заря», им. Гюллинга и артель им. Ярвисало. Это колхозы, которые проработали несколько лет, имели настоящие успехи, высокие урожаи и удои. Коммуна «Сяде», например, образовалась поздней осенью 1925 г. из 15 финских эмигрантов. С собой они привезли трактор, циркулярную пилу, тракторный плуг, молотилку, мельницу, различный инструмент. Приобрели 12 племенных коров, разработали 42 га пашни. К 1930 г. в коммуне удои коров восточно-финской породы доходили до 3600 кг в год при жирности молока 4%, коровы местной породы давали до 3500 кг, но не менее 2200 кг (для сравнения — в среднем по Карелии удои от коров местной породы составляли 700 кг). Овса в коммуне собирали в среднем по 21,5 ц с га, ячменя — 20 ц, клевера — 41 ц, турнепса — 451 ц.

Коммуна «Заря» организовалась в 1928 г. Первоначально в нее входили 7 хозяйств (27 человек). В 1930 г. коммунары собрали с гектара по 465 ц турнепса, 200 ц моркови, 400 ц капусты, 35 ц клевера, 430 ц брюквы и т. д. В то же время средние урожаи с гектара по Карелии составляли: ржи около 9,5 ц, овса — 9,8 ц, ячменя — 8 ц, корнеплодов — 90 ц.

В большинстве колхозов урожаи были низкими. Дело в том, что стимула хорошо работать у многих колхозников не было, так как их насильно записали в колхозы. Много было неполадок и неразберихи в организации производства. Не хватало квалифицированных кадров. В части колхозов не могли наладить элементарный учет работы, проделанной колхозниками. Мало было орудий производства, рабочего и продуктивного скота. Товарной продукции за 1930 г. колхозы сдали: картофеля — 6088 ц, сена — 4979 ц, 3180 ц овощей, 2600 ц молока, 240 ц мяса. Товарность одного коллективизированного хозяйства составляла 38,5 руб., тогда как товарность одного индивидуального хозяйства — 63 руб., то есть была почти в два раза выше. Колхозы не справлялись с основными производственными заданиями — убирали продукцию слишком поздно, при неблагоприятных погодных условиях. В 1930 г. в колхозах осталось нескошенным 30% сена, лишь на 61% колхозы справились с осенней посевной. Поскольку товарной продукции колхозы давали немного и их валовый доход был невелик, то и оплата труда была низкой и колебалась от 0,56 до 1,17 руб. на трудодень. Для сравнения приведем поденные цены на сельскохозяйственные работы, существовавшие в частных хозяйствах в 1929 г.: пешему рабочему платили от 2,7 до 3,25 руб. в день, на «харчах нанимателя» — от 1,82 до 2,9 руб., рабочему с лошадью давали около 6 руб. в день.

Следует также учитывать важную особенность карельских колхозов — все они должны были выполнять государственные задания по лесозаготовкам и сплаву. Согласно договору, заключенному между Кареллесом и Карелколхозсоюзом в 1930 г., каждый колхозник должен был «стать в ряды лесорубов и возчиков». Колхозников часто задерживали на лесозаготовках и сплаве, из-за этого ставились на грань срыва основные сельскохозяйственные работы и путина. Например, весной 1930 г. «Каррыбпром не добился, чтобы рыбаков вовремя освободили с лесозаготовок», они не успели подготовиться к путине, и ее план был сорван.

В 1931 г. начался новый этап форсирования коллективизации в Карелии. Наибольший темп коллективизации наблюдался в марте-апреле, но к концу весеннего сева темп обобществления крестьянских хозяйств снизился.

Быстрый рост «новых социалистических форм» обуславливался не только и не столько желанием крестьян вступать в колхозы, сколько вновь усилившимся нажимом на крестьянство. Происходило это потому, что центральные власти ориентировали местных работников на перевыполнение заданий. Характерна в этом отношении телеграмма Сталина секретарю Восточно-Сибирского крайкома, в которой указывалось, что решение ЦК о процентах коллективизации представляет минимум задания и местным организациям «не только не возбраняется, но наоборот, рекомендуется перевыполнять задание». Хотя телеграмма была адресована только одному партийному комитету, все понимали, что установка центра распространялась на все регионы Союза. Для ее реализации местные работники прибегали к администрированию, угрозам и принуждению.

Крестьянам угрожали раскулачиванием, высылкой, отправляли на лесозаготовки с твердым заданием, изымали имущество единоличников в пользу колхозов, продуктами и промтоварами единоличников снабжали в последнюю очередь. Но решающим фактором для колеблющихся крестьян стала массовая операция «по изъятию кулацкого и антисоветского элемента из деревни», проведенная органами ОГПУ в феврале-марте 1931 г. Только по Олонецкому району было арестовано не менее 17 человек. Крестьяне были напуганы. Как сообщалось в сводках ГПУ, типичными были разговоры: «Надо идти в колхоз, а то арестуют или товаров в потребительском обществе не дадут». Так как хлебом сами себя могли обеспечить только крепкие крестьянские хозяйства в южных районах республики, то угроза лишить хлебной нормы была очень действенна.

7 мая 1931 г. Карельский обком принял постановление «О наступлении на капиталистические элементы и дальнейших задачах коллективизации», в котором определялись сроки завершения сплошной коллективизации в отдельных районах и сроки ликвидации кулачества. В Поморских районах предполагалось завершить коллективизацию в 1931 г., в южных районах республики — в 1932 г., в остальных — в 1933 г.

Осенью 1931 г. вновь наблюдается быстрый рост коллективизации. Объясняется это тем, что в сентябре была проведена акция по раскулачиванию и выселению кулацких хозяйств. То, что именно раскулачивание стало мощным стимулом вовлечения крестьян в колхозы отмечалось и в официальных документах. В своем отчете в ЦИК КАССР и обком партии Карельская республиканская комиссия по ликвидации кулачества отмечала: «Данная кампания явилась стимулом значительного роста коллективизации... особенно в районах: Пряжинском (на 1.09 — 50,4%, на 20.09 — 72,2%, то есть рост на 21,8%), Лоухском (на 1.09 — 54,7%, на 20.09 — 72,4%, то есть рост на 17,7%), Петровском (на 1.09. — 64,7%, на 20.09 -74,7%, то есть рост на 10%)». Средний рост уровня коллективизации по республике с 10 сентября по 20 декабря 1931 г. составил 7,3% (с 50,8 до 58,1), однако по тем районам, где прошла акция по раскулачиванию и выселению, этот показатель был в 2-3 раза выше.

Отношение крестьян к колхозам, по сравнению с 1930 г., не изменилось, оно оставалось выжидательно-отрицательным. Преимуществ перед единоличным хозяйством колхозы не обнаружили. Не удивительно, что крестьяне отказывались идти в колхоз, мотивируя это тем, что «там ни копейки не платят, нечем даже выкупить норму в кооперации», что они знают, зачем организуются колхозы — «чтобы последнюю корову у мужика отобрать». Вступившие в колхоз часто стремились из него выйти в связи с тем, что «они все сдали в колхоз, за работу ничего не получают, ходят голодные, босые и раздетые». Многие крестьяне оставляли свое хозяйство и уходили работать в лесную, горнодобывающую или машиностроительную промышленность.

Резкий рост числа колхозов (с 190 до 673 в течение 1931 г.) не мог не сказаться на их качестве. Большинство колхозов были организационно и экономически чрезвычайно слабы. Не хватало сельхозинвентаря, рабочего скота, практически все работы выполнялись вручную. В Пряжинском районе, например, из 89 колхозов только в коммуне «Карельский пограничник» имелся один трактор. Сельскохозяйственных машин насчитывалось: сортировок 12 штук, соломорезок — 32, плугов — 211, железных борон — 31, сеялок — 4, молотилок — 2, жнеек — 1. В Петровском районе на 49 колхозов не было ни одного трактора. К концу 1931 г. колхозы Карелии имели 12 057 рабочих лошадей (в среднем 0,53 лошади на одно коллективизированное хозяйство), 24 431 голову крупного рогатого скота (1,08 на хозяйство), что составляло 32,5% всех рабочих лошадей республики и 35,6% крупного рогатого скота. Единоличники владели 59% рабочих лошадей и 63,3% крупного рогатого скота.

Летом 1931 г. в Карелии открылась первая машинно-тракторная станция — Олонецкая. 23 июня 18 тракторов прибыли в Олонец. Это были «Фордзоны-Путиловцы», присланные с Ленинградского завода «Красный путиловец». К концу года МТС получила еще 6 тракторов. Предполагалось, что станция будет обслуживать 21 колхоз, но фактически она обслуживала только пять хозяйств. В 1931 г. силами Олонецкой МТС было вспахано 300 га, произведен посев на 38 га, дискование на 480 га. Это значит, что каждый трактор с июля по ноябрь обработал около 34 га, тогда как дневная норма выработки трактора составляла от 2 до 3 га на разных видах работ. Низкая производительность объяснялась неподготовленностью карельских полей к тракторной обработке (большое количество камней, кочек, маленькие размеры полей), низкой трудовой дисциплиной среди работников МТС, отсутствием необходимой квалификации у трактористов, неготовностью ремонтных мастерских (ремонтировать трактора отправляли в Ленинград на завод). Попытки использовать для нужд сельского хозяйства леспромхозовские тракторы также не увенчалась успехом. Обработка полей оказалась слишком дорогой — в три раза дороже, чем при конной тяге. К тому же не хватало прицепных орудий. Всего в 1931 г. в сельском хозяйстве Карелии работали 56 тракторов, то есть приблизительно 1 трактор на 12 колхозов. Таким образом, говорить об оснащении карельских колхозов передовой техникой, конечно, нельзя. Большинство работ велись по старинке — вручную. Новая сельхозтехника начала поступать только с 1932-1933 гг., причем в недостаточных количествах, да и использовалась она часто очень нерационально.

Слабым местом в работе колхозов был учет. Не хватало грамотных кадров. Запись в трудовые книжки велась лишь в половине колхозов, часто нерегулярно — один раз в полмесяца или месяц. В связи с этим имели место злоупотребления с записью трудодней.

Плачевные последствия имела и практика назначения председателей колхозов райколхозсоюзами. Как правило, это были люди не из данной деревни, их не знали, они не пользовались авторитетом, некоторые вообще не были знакомы с сельскохозяйственным производством. И как следствие не могли правильно организовать деятельность коллективов. Весьма распространенным явлением было пьянство среди руководящего состава колхозов. В сводках ГПУ КАССР, ежедекадно представляемых в обком партии, регулярно упоминались такие факты. Только в Петровском районе за пьянство сняли с работы 9 председателей колхозов.

Товарность одного коллективизированного хозяйства по сравнению с 1930 г. выросла на 2 рубля (с 38,5 до 40,5 руб.). Колхозы сдали государству 14 912 ц молока, 3000 ц мяса, 20 080 ц картофеля, 13 010 ц овощей и 15 920 ц сена. Но этой продукции было недостаточно для обеспечения нужд республики и поэтому продукты и сено с каждым годом все в больших количествах приходилось ввозить из-за пределов Карелии. Хотя республика испытывала острый дефицит сельскохозяйственных продуктов, большое их количество ежегодно пропадало на полях. В 1931 г. осталось 40% колхозного сена, 30% сена не убрали со своих лугов единоличники. Во многих районах не успели до морозов убрать картошку, капусту.

В средствах массовой информации 30-х годов, а затем и в исторической литературе активно пропагандировался тезис о резко возросших доходах крестьян, вступивших в колхозы. На самом деле, таких примеров по Карелии было немного, чаще встречались как раз обратные. Так, в Пудожском районе в 1930 г. колхозник в среднем получил 424 руб. на хозяйство, а единоличник 514 руб., в 1931 г. разрыв увеличился — колхозник получил 420 руб., единоличник — 571 руб. Упали доходы колхозников и в других районах республики. Минимальная оплата на трудодень в 1931 г. составила 33 коп., максимальная 1 руб. 56 коп. В среднем по республике трудодень оценивался в 1 руб. 09 коп.

Снижение доходов колхозников было вызвано еще и тем, что оплата за сданную продукцию перечислялась заготовительными организациями с очень большим опозданием или не перечислялась вовсе. По Шелтозерскому району Наркомснаб КАССР остался должен товаров на 25 тыс. руб. за сданную продукцию. По Петрозаводскому району сумма задолженности составляла 100 тыс. руб. Рыбакам Водлозера (Пудожский район) не выдали 15 тыс. руб. за осеннюю путину. Райживмолсоюзы в обмен на сданную продукцию выдавали «квитки» на промтовары, но отоваривать их было невозможно, неоплаченные квитанции имелись во многих колхозах (Пряжа, Шелтозеро, Медвежья Гора, Олонец и др.).

В 1930-1931 гг. многие колхозники и единоличники свернули свое хозяйство и ушли работать в промышленность. К концу 1932 г. около 20% хозяйств прекратили ведение сельского хозяйства, их работники перешли в категорию промышленных рабочих.

Кроме оплаты за работу в колхозе и на отхожих промыслах, колхозник мог получить доход со своего приусадебного участка, но его размеры были малы и сколько-нибудь существенного вклада в бюджет хозяйства внести не могли. Максимальный размер приусадебного участка составлял 9 соток (Олонецкий район), минимальный — 2 сотки (Кестеньгский район), средний размер по Карелии — 7 соток.

В рыболовецких колхозах проблем было еще больше, чем в сельскохозяйственных. Связано это с тем, что в рыболовецких колхозах сочетались четыре совершенно различных формы хозяйственной деятельности: рыболовство, сельское хозяйство, лесозаготовки и отходничество. И по каждой отрасли колхоз получал такой план, как будто это было единственное направление его деятельности. По каждой из отраслей колхоз подчинялся разным ведомствам, никакой увязки планов, даже формальной, не существовало. Разброс хозяйственной деятельности при небольшом количестве рабочей силы (в среднем 58 хозяйств на колхоз) приводил к тому, что на всех направлениях образовывались прорывы. Кроме того, как и вообще по Карелии, в этих хозяйствах очень плохо обстояло дело с обеспечением и внедрением новой техники. Орудия и инвентарь, обобществленные при создании коллектива изнашивались, а новые не приобретались. В основном колхозники-рыбаки пользовались кустарными ставными ловушками, неводами и мережами.

85,1% коллективизированных рыбацких хозяйств Сорокского района вылавливали 77% добываемой рыбы, то есть производительность труда в единоличном секторе была выше, чем в колхозном. Выловленную рыбу рыбаки сдавали конторам Карелгоррыбтреста, получали квитанцию, которую передавали в правление колхоза, а затем правление по этим квитанциям уже рассчитывалось с трестом. Вся рыба принималась по весу, независимо от породы. Поэтому ценные породы рыб — семгу, лосося, форель, сига, палью и хариуса — рыбаки стремились продать частным образом.

К концу 1932 г. в колхозы республики вступили почти 60% крестьянских хозяйств. Сплошная коллективизация была завершена в Кестеньгском, Ухтинском, Ругозерском, Петровском и Медвежьегорском районах. Полностью были коллективизированы рыболовецкие хозяйства Поморья.

В 1932 г. удельный вес колхозного сектора в сельском хозяйстве составлял: по количеству хозяйств — 58%, по размеру посевных площадей — 57,7%, сенокосов — 48%, рабочих лошадей — 39%, коров — 50,8%, валовой продукции — 56,9%, товарной продукции — 57,2%. Кроме заготовок мяса, молока, картофеля, овощей и сена, в республике стали проводиться хлебозаготовки, в результате чего многие колхозы и единоличники остались совершенно без хлеба. Это привело к голоду. Началась эпидемия цинги и тифа.

За годы первой пятилетки произошло уменьшение посевных площадей. На 20% сократилась валовая продукция сельского хозяйства. Резко уменьшилось поголовье крупного рогатого скота (с 129 тыс. голов в 1929 до 85 тыс. в 1933 г.), лошадей (с 44,9 тыс. до 33,9 тыс.), овец (с 81,6 тыс. до 68,6 тыс.). На 15-20% упала урожайность зерновых, овощей и корнеплодов. По зерновым культурам продукция карельского села покрывала 20-25% фактической потребности, по картофелю — 50-60%, по овощам — 40%, по сену — 75%. Фактически сельское хозяйство вернулось к показателям начала 1920-х гг.

Насильственное проведение сплошной коллективизации означало вместе с тем и переход к ликвидации кулацких и зажиточных крестьянских хозяйств.

Еще на XII съезде РКП(б) (1923 г.) была принята резолюция, в которой заявлялось: «Наше законодательство (в первую очередь налоговое) должно учитывать классовое деление в деревне, соответственно возлагая главные экономические тяготы на наиболее зажиточные хозяйства...» Единый сельскохозяйственный налог на 1927/28 г. был построен таким образом, чтобы достигнуть увеличения количества освобожденных от налогов бедняцких хозяйств и усиления обложения кулацких хозяйств. В 1928/29 гг. максимальная ставка обложения кулацких хозяйств была повышена с 25 до 30%, для зажиточной части крестьянства вводилась 5-25-процентная надбавка к налогу. Согласно постановлению СНК СССР от 21 апреля 1928 г. «О едином сельскохозяйственном налоге», наиболее богатые кулаки подлежали обложению не по нормам, а по действительной доходности в индивидуальном порядке. Количество кулацких хозяйств, облагаемых индивидуально, должно было составить 2-3% общего числа крестьянских хозяйств.

В Карелии в 1928/29 г. облагались сельскохозяйственным налогом 31 939 хозяйств (из 40 762 хозяйств крестьянского типа) на сумму 577 574 руб. Из них в индивидуальном порядке облагалось 262 хозяйства (0,64%) на сумму 37 227 руб., то есть в среднем по 142 руб. на одно хозяйство; с процентной надбавкой облагались 4437 хозяйств (10,9%) на сумму 243 951 руб., или по 55 руб. на хозяйство, и в обычном порядке — 27 240 хозяйств (66,3%) должны были уплатить 296 396 руб. или 11 руб. на хозяйство. Поскольку число индивидуально облагаемых хозяйств (0,64%) не достигло уровня, установленного постановлением СНК, Наркомфин РСФСР в телеграмме от 17 декабря 1929 г. категорически настаивал на «усилении мероприятий по выявлению кулачества». На следующий год республиканские власти увеличили число индивидуально облагаемых хозяйств до 459, что составило 1,1% всех хозяйств. Такой результат опять не удовлетворил Наркомфин СССР. По мнению Наркомфина, это говорило «о слабости налогового процесса и нажима на кулака». Перед руководством Карелии была поставлена задача по довыявлению кулацких хозяйств. В 10 районах к 20 апреля 1930 г. нашли еще 518 «кулацких хозяйств», из которых после первой проверки осталось 318 хозяйств; в дальнейшем еще 200 хозяйствам индивидуальное обложение было снято, так как в списки «индивидуалов» по некоторым рикам включались все лишенцы, служители религиозных культов, лица, имевшие торговлю в 1923-1925 гг. В Великогубском РИКе в списке была и такая запись: «Привлечь к индивидуальному обложению как удовлетворительное хозяйство». Всего к началу 1931 г. было обложено индивидуально 607 хозяйств.

К категории обязательных налоговых платежей для индивидуально обложенных относились самообложение, единовременный сбор на хозяйственно-культурное строительство и страховые платежи. Размер самообложения в районах Карелии варьировался от 30 до 100% к сельхозналогу. Единовременный сбор везде составлял 100% к сумме сельхозналога. Страховых платежей в среднем приходилось 40 руб. на одно хозяйство. Таким образом, размер изъятия налогами изменялся по районам республики от 45 до 230% годового дохода. Многие хозяйства не могли справиться с наложенными на них повинностями и, чтобы уплатить налоги, вынуждены были продавать свое имущество. Например, по Олонецкому району в результате налоговой политики было раскулачено 30 хозяйств, причем 6 из них полностью, у 14 — остался только дом и лишь у 10 хозяйств остались дом и корова или лошадь, то есть хозяйства были доведены до уровня бедняцких или нищих. Прочие обязательные платежи значительно повышали сумму изъятий. Для кулацких хозяйств в 1930 г. была введена плата за отпуск леса, за оказание ветеринарной помощи. За все виды землеустроительных и земельно-регистрационных работ кулацкие хозяйства платили по расценкам в 3 раза дороже. Финансовые органы приняли все меры к досрочному изъятию ссуд у кулацкого и зажиточного населения. В тех случаях, когда ссуда была взята для приобретения племенного скота, последний отбирался и передавался в пользование колхозов.

Наркомторг Карелии издал инструкцию, согласно которой все промтовары личного потребления (ткани, одежда, обувь и т. п.) могли отпускаться кулацким хозяйствам «исключительно по полному выполнению ими налагаемых на них твердых заданий» и только в пределах специально установленных РИКами норм. Товары производственно-хозяйственного назначения (железо, инструменты, гвозди и т. д.) могли отпускаться только по нормам, установленным Наркомземом, и по ценам на 15% выше обычных. Дефицитными товарами кулацкие хозяйства вообще не снабжались.

Кулацким хозяйствам Беломорского побережья, занимавшимся рыбным промыслом, кроме уплаты сельскохозяйственного налога с процентной надбавкой или в индивидуальном порядке, приходилось платить увеличенные ставки билетного сбора за право производства рыбного промысла: для хозяйств, обложенных с процентной надбавкой, ставки повышались на 50%, для индивидуально обложенных хозяйств — на 75%. Помимо того, для этих категорий хозяйств устанавливались обязательные нормы сдачи рыбы Каррыбпромсоюзу. А РИКам было разрешено изымать у этих хозяйств промысловые рыбацкие орудия, «находящиеся в умышленном неиспользовании». Всем хозяйствам, обложенным индивидуально, и части зажиточных хозяйств давались твердые задания по сдаче сельскохозяйственных продуктов, рыбы и лесозаготовкам. Удельный вес хозяйств, которым устанавливались твердые задания, определялся местными органами.

С июля 1930 г. Карельским обкомом термин «зажиточные» был объявлен выгодным только для правых оппортунистов и левых перегибщиков. Хозяйства, которые раньше определялись термином «зажиточные», перешли в разряд кулацких.

Чтобы ни одно обложенное в индивидуальном порядке и имеющее твердые задания хозяйство не ускользнуло от полной уплаты всех причитающихся платежей и выполнения наложенных повинностей, СНК и ЦИК КАССР, на основании постановления ЦИК и СНК СССР от 1 февраля 1930 г., обязали Петрозаводский горсовет все РИКи и сельсоветы лицам, занимающимся сельским хозяйством и переезжающим на новое место жительства, выдавать справки с указанием в них: а) числятся ли за данным лицом и его хозяйством недоимки, какие и в какой сумме, б) к какой социальной группе отнесено данное хозяйство, а также требовать такие справки от всех переселяющихся на их территорию граждан. Финорганы на основании этих справок должны были взыскать все недоимки. Таким образом, налоговая, экономическая и административная политика на рубеже 20-30-х гг. была подчинена политике жесткого ограничения и вытеснения зажиточных слоев деревни и экспроприации кулацких хозяйств.

Переход от политики ограничения и вытеснения кулачества к политике ликвидации кулачества как класса был провозглашен И. В. Сталиным в выступлении на Всесоюзной конференции аграрников марксистов в конце декабря 1929 г. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» от 5 января 1930 г. эта новая политика закреплялась в партийном порядке. 1 февраля 1930 г. политика ликвидации кулачества как класса была законодательно оформлена постановлением ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по укреплению социалистического переустройства сельского хозяйства в районах сплошной коллективизации и по борьбе с кулачеством», которое официально предоставляло право краевым, областным исполнительным комитетам и правительствам автономных республик «применять в районах сплошной коллективизации все необходимые меры борьбы с кулачеством, вплоть до полной конфискации имущества кулаков и выселения их из пределов отдельных районов и краев».

Однако основным документом, который определял порядок раскулачивания, явилось постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации» и разработанная на его основе Инструкция ЦИК и СНК СССР «О мероприятиях по проведению раскулачивания» от 4 февраля 1930 г. Согласно этим документам в районах сплошной коллективизации отменялось действие закона об аренде и применении наемного труда. У кулаков конфисковывались средства производства, хозяйственные и жилые постройки, предприятия, кормовые и семенные запасы, наличные деньги. Устанавливались контрольные цифры по раскулачиванию — 3-5% всех крестьянских хозяйств. Кулакам оставлялись «лишь самые необходимые предметы домашнего обихода, некоторые простейшие средства производства в соответствии с характером их работы на новом месте и необходимый на первое время минимум продовольственных запасов, а также деньги до 500 руб. на семью, необходимые для переезда и устройства на новом месте».

Средства производства и имущество, конфискуемое у кулаков, подлежали передаче в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов батраков и бедняков, за исключением той части, которая шла в погашение причитающихся с кулаков долгов государству и кооперации. Конфискованные жилые постройки могли использоваться на общественные нужды сельсоветов или для общежития вступающих в колхозы батраков, не имеющих собственного жилья. Паи и вклады кулаков в кооперативных объединениях передавались в фонд коллективизации бедноты и батрачества, а владельцы исключались из всех видов кооперации. Конфискации подлежали также и вклады в сберегательные кассы. Выдача вкладов кулакам в районах сплошной коллективизации прекращалась.

1 февраля 1930 г. ЦИК и СНК СССР приняли еще одно постановление о повсеместном (а не только для районов сплошной коллективизации) запрещении самовольного переселения кулацких хозяйств и распродажи ими своего имущества под угрозой полной его конфискации.

8 февраля 1930 г. Карельский обком ВКП(б) принимает свое постановление о мероприятиях по ликвидации кулачества как класса. Напомним, что в Карелии на 10 февраля 1930 г. было коллективизировано всего 2% крестьянских хозяйств; хотя ряд районов и был отнесен к районам сплошной коллективизации, она там еще не начиналась. Начало проведения оперативной кампании по ликвидации кулацких хозяйств назначается на момент окончания лесозаготовок — апрель 1930 г. Конкретный план проведения кампании органы ОГПУ должны были представить в обком партии к 15 марта. ОГПУ рекомендовалось немедленно приступить к изъятию наиболее активных «контрреволюционных кулацких элементов». В особом постановлении Каробком просил ЦК ВКП(б), «учитывая особое политическое положение Карельской национальной республики, граничащей с Финляндией, а также незначительность коренного населения в Карелии (плотность — 2) и наличие значительного числа антисоветских и преступных элементов на территории Карелии (УСЛОН, колония заключенных)», исключить Карелию из числа районов, куда подлежат выселению кулаки.

20 февраля 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли постановление «О мерах борьбы с хищническим убоем и распродажей скота». Продажа скота без соответствующего разрешения преследовалась в административном порядке. К лицам, нарушающим данное постановление, могли применяться меры «экономического и общественного воздействия»: лишение права получения дефицитных товаров в кооперации, общественное порицание и т. п.

5 марта 1930 г. ЦИК и СНК КАССР приняли постановление «О колхозном строительстве и ликвидации кулачества как класса в республике». Кроме объявления 14 районов Карелии районами сплошной коллективизации, в постановлении отмечалось, что укрепление производственной базы колхозного строительства должно производиться за счет средств самого населения, вступающего в колхозы, а также за счет конфискованных средств производства кулацких хозяйств. Далее в постановлении излагались основные положения постановления ЦК ВКП(б) от 30 января и Карельского обкома от 8 февраля 1930 г. Однако в отличие от документов общесоюзных органов в постановлении ЦИК и СНК Карельской АССР устанавливались две категории кулацких хозяйств: а) кулацкий актив, наиболее богатые кулаки, которые выселялись из пределов республики в отдаленные места СССР; б) все остальные кулаки, не вошедшие в первую группу; они расселялись в пределах Карелии, но «на новых отводимых им за пределами колхозных хозяйств участках». Не подлежали выселению и раскулачиванию семьи бывших красных партизан, участников гражданской войны, «имеющих ранения или другие боевые заслуги», а также семьи красноармейцев и командного состава Красной армии.

Кроме того, в документе устанавливался и район ссылки для кулаков и их семей — восточная часть Пудожского района — и указывалось, что в отдельных случаях возможно расселение раскулаченных в пределах своего района, но для этого необходимо особое решение РИКа, утвержденное КарЦИКом; в пограничных районах все кулацкие хозяйства подлежали выселению. Для объединения всех мероприятий по ликвидации кулачества предлагалось немедленно создать в районах тройки в составе председателя РИКа, секретаря райкома ВКП(б) и уполномоченного ГПУ, которые должны составить списки кулаков, подлежащих выселению и расселению. Наркоматы земледелия и внутренних дел КАССР не позднее 20 марта должны были представить план расселения и организации спецпоселков. В целях предупреждения свободного переселения кулаков, а также их ухода в Финляндию, РИКам предлагалось не допускать свободного переселения, а ГПУ — усилить охрану границ. Наркомзему и Мурманской железной дороге предложено «совершенно прекратить доступ в КАССР кулакам из других местностей СССР в порядке добровольного переселения».

28 марта 1930 г. на заседании бюро фракции ВКП(б) ЦИК КАССР была организована республиканская комиссия по переселению кулаков в составе: Гюллинг Э. А. (председатель СНК КАССР), Ипатов В. М. (прокурор КАССР), Марков (уполномоченный от НКФ КАССР), Иванченко А. А. (начальник ГПУ КАССР), Хейнолайнен (заместитель наркома внутренних дел). На заседании был одобрен план по переселению кулаков.

Земля для поселенцев должна была выделяться необжитая, по норме от 2 до 4 га на одно хозяйство (с учетом луговой). Для работ на новом месте переселенцам разрешалось оставлять 2 топора, 1 пилу, кирку-мотыгу, 2 лопаты на одно хозяйство; одну лошадь, один плуг, 1 борону, 1 телегу, 1 комплект сбруи — на четыре хозяйства; запас продовольствия — на 2 месяца. Общий вес груза (исключая орудия производства) не должен был превышать 6 пудов на едока. Рыбацким хозяйствам, выселяемым на Ведлозеро, сверх того оставлялось по две мережи на хозяйство и по одному неводу на 6 хозяйств. Строительство поселков возлагалось на самих переселенцев. В районах, намеченных к сплошной коллективизации, стали создаваться тройки по ликвидации кулачества. К началу апреля такие тройки организовались практически во всех районах.

2 апреля 1930 г. состоялось первое заседание республиканской комиссии по переселению кулаков, на котором было предложено районным тройкам до 25 апреля составить поименные списки подлежащих раскулачиванию и представить их в комиссию, до утверждения списков центральной комиссией экспроприации кулацких хозяйств не проводить, но строго следить, чтобы кулацкое имущество не растранжиривалось. Комиссия одобрила план переселения кулаков.

Всего в январе-апреле 1930 г. ОГПУ арестовало 241 кулака. Было раскулачено (частично или полностью) около 150 хозяйств, главным образом мерами налогового обложения. Однако после опубликования статьи Сталина «Головокружение от успехов», переработанного Примерного устава сельхозартели, последовавшего за ними постановления ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении», а также письма ЦК ВКП(б) «О задачах колхозного движения в связи с борьбой с искривлениями партийной линии» районные организации приняли решение о приостановлении раскулачивания. 15 апреля решение о раскулачивании отменяет пудожская районная тройка. «Принимая во внимание, — говорилось в ее постановлении, — мизерный процент коллективизированных хозяйств в деревне (как максимум 20%), что признать массовой коллективизацией фактически нельзя, а равно имея в виду указания партийной прессы, говорящей о том, что раскулачивание в районах с небольшим процентом коллективизации является грубейшим извращением партийной линии... решение тройки от 12 апреля отменить». 16 мая отказалась от составления списков ухтинская тройка. В Заонежском районе первоначально намечалось раскулачить 100 хозяйств, но в итоговом списке, отправленном в КарЦИК, осталось всего 11 хозяйств. В Петровском районе лишь в двух деревнях, где прошла сплошная коллективизация, раскулачивали 3 хозяйства. 20 июня 1930 г. центральная комиссия по переселению кулаков приняла решение: мероприятия по подготовке к оборудованию спецпоселков приостановить, вопрос о месте выселения оставить открытым, перенести внимание на административное раскулачивание путем переобложения налогами и наложения штрафов. Нового учета кулацкого имущества предлагалось не проводить. Таким образом, дальнейшая работа по раскулачиванию была временно приостановлена и возобновилась в 1931 г.

Весной 1931 г. по всей стране начался второй этап раскулачивания и выселения кулацких хозяйств. Новая волна репрессий захватила и Карелию. В феврале-марте 1931 г., как и в 1930 г., органы ОГПУ КАССР провели изъятие «кулацкого и антисоветского элемента из деревни». Арестовывали глав кулацких семей. Некоторых из них за «контрреволюционную агитацию» заключали в концлагерь. Так, по постановлению тройки полномочного представительства Ленинградского военного округа в феврале-марте в концлагерь заключили Макарова Ф. А. (на 5 лет), Алекина С. М. (на 10 лет), Мельникова И. Е. (на 10 лет), Михеева П. И. (на 5 лет), Нефедова Ф. И. (на 3 года), Ананьева П. В. (на 3 года), а Королькова А. Е. выслали в Западно-Сибирский край на 3 года. В Олонецком районе в ходе операции арестовали не менее 19 человек, в Ребольском районе — не менее 10 человек, в Петровском районе — 8 человек. Всего по Карелии арестовали не менее 90 человек, из них сослали за пределы Карелии около 20 человек, расстреляли — 7 человек. Кампания по «изъятию кулацкого элемента» прошла в рамках подготовки к массовому выселению кулацких хозяйств из карельской деревни.

7 мая 1931 г. Карельский обком партии принял постановление «О наступлении на капиталистические элементы и дальнейших задачах коллективизации», которым определил сроки завершения коллективизации и ликвидации кулачества. В постановлении отмечалось, что в ряде районов наблюдается примиренческое отношение к кулаку со стороны сельсоветов и риков, вследствие чего кулацкие хозяйства выявлены не полностью.

В июне по постановлению Президиума ЦИК КАССР воссоздается республиканская комиссия по переселению кулачества. 15 июня 1931 г. состоялось ее первое заседание, на котором всем рикам предложили вновь создать тройки по раскулачиванию. На тройки возлагалось проведение всех подготовительных мероприятий и практической работы по раскулачиванию и переселению. Представителю ОГПУ Липовскому комиссия поручила представлять спецсводки о политических настроениях в деревне, в которых фиксировались бы разговоры, слухи, высказывания граждан и представителей власти, их поступки в связи с коллективизацией и ликвидацией кулачества.

В конце июня — начале июля районные тройки начали свою работу: 24 июня провела свое первое заседание олонецкая тройка, 1 июля — Кандалакшская, 2 июля приступила к работе кемская тройка, 15 июля — ребольская, 18 июля — петровская, лоухская и др. Первоначальные списки, составленные тройками, были очень обширны, и в большинстве случаев кулаков предлагалось выселять по первой категории — за пределы Карелии, хотя при анализе кулацких хозяйств видно, что под категорию «контрреволюционный кулацкий актив, организаторы террора и восстаний» они не подходили. По 13 районам тройки наметили выселить 564 хозяйства, что на 133 больше, чем предполагалось выселить по предварительным данным ОГПУ. Особенно «постаралась» олонецкая тройка: в свои списки она внесла 168 хозяйств.

5 июля 1931 г. состоялось третье заседание республиканской комиссии по переселению кулаков. На нем было решено считать Петровский район районом сплошной коллективизации, хотя процент коллективизированных хозяйств здесь не превышал 60%. Затем показатели, необходимые для отнесения того или иного района к числу районов сплошной коллективизации, постоянно снижались. Вскоре целый ряд сельсоветов (Большегорский, Пульчельский, Видлицкий и некоторые другие) также были объявлены сельсоветами сплошной коллективизации, хотя процент коллективизированных хозяйств в них составлял от 30 до 60%. Во всех случаях для обоснования этого решения использовалась формулировка: «учитывая пограничность и продолжающийся прилив в колхозы».

16 июля 1931 г. местом для переселения кулаков из рыбацких и сельскохозяйственных районов определили остров Гольцы (Пудожский район). Этот остров расположен на Онежском озере в 7 км от устья реки Водлы; остров небольшой — около полутора километров в длину и полкилометра в ширину. В тот же день республиканская комиссия утвердила «Инструкцию районным тройкам о проведении выселения кулаков и конфискации их имущества» и «Инструкцию районным тройкам по проведению учета имущества кулацких хозяйств».

С середины июля Пудожский райком партии, районная тройка по выселению кулаков совместно с ОГПУ и Карелгранитом приступили к организации места для спецпоселка на острове Гольцы. Там предполагалось разместить до 1000 человек. Необходимо было срочно начать постройку бараков, школы, больницы и т. п. В ходе подготовки к акции по переселению выяснилось, что остров не сможет принять всех выселяемых кулаков. Тогда республиканская комиссия решила организовать еще одно спецпоселение на разработках Карелгранита рядом с рудником Кашина Гора (около села Семеново Пудожского района). Определили, что 200 семей будут размещены на острове Гольцы, а остальные на Кашиной Горе.

В августе республиканская комиссия обратилась в ОК ВКП(б) с просьбой разрешить практическое проведение ликвидации кулачества, не считаясь с процентом коллективизации, уже не в отдельных пограничных сельсоветах, а во всех пограничныхрайонах республики. 8 августа Карельский обком принял соответствующее решение, основываясь на постановлении ЦК ВКП(б) от 2 августа. В постановлении ЦК ВКП(б) «О темпах дальнейшей коллективизации и задачах укрепления колхозов» разъяснялось, что коллективизация может считаться законченной в основном, если в колхозы вошли 68-70% крестьянских хозяйств с охватом 75-80% посевных площадей. В первом пункте постановления Карельского обкома «О темпах коллективизации, задачах по укреплению колхозов и мероприятиях по ликвидации кулачества как класса» эти цифры повторялись. Однако, вторым пунктом ОК ВКП(б) утвердил решение республиканской комиссии о ликвидации кулачества во всех пограничных районах: «Учитывая пограничность ряда районов Карелии, активизацию кулачества в них, попытки просачивания в Финляндию и смыкания с финскими фашистами, а также наличие коллективизации не менее, чем 40% в пограничной зоне, согласиться с постановлением республиканской комиссии о проведении ликвидации кулака как класса в кратчайший срок во всех пограничных районах, а именно: Олонецкий, достигший коллективизации на 1 августа 40% крестьянских хозяйств, Ребольский — 69%, Ухтинский — 35,2%, Тунгудский — 40,4%, Кестеньгский — 44,5%, Ругозерский — 52,8%, Петровский — 62,5%, Пряжинский — 30,7%». Из этого списка видно, что два района не достигли даже минимума, установленного обкомом в 40%, и тем не менее там решили проводить раскулачивание. Постановлением предписывалось провести ликвидацию кулачества и в Поморских районах. Таким образом, выселение кулацких хозяйств должно было проводиться в 12 районах Карелии.

Начало операции намечалось на 5 сентября. Во все 12 районов разъехались представители республиканской комиссии для непосредственного руководства этой акцией. Комиссия дала установку проводить собрания колхозников и единоличников по вопросу ликвидации кулачества только в тех сельсоветах, где есть такая возможность. В пограничных сельсоветах и в деревнях, где ожидались «защитные постановления», собраний рекомендовалось не проводить.

Акция по выселению кулачества прошла во всех районах одновременно с 5 по 8 сентября, достаточно быстро и организованно. Выселение, по сообщениям райтроек, прошло достаточно спокойно — не было сопротивления ни со стороны кулацких хозяйств, ни со стороны их односельчан. Однако «радости» по поводу выселения, как описывалось в публицистике того времени, ни колхозники, ни единоличники не высказывали. В Пряжинском районе в Кунгозерском сельсовете чуть не дошло до драки с представителем райтройки из-за выселяемого Сумкина, которого соседи требовали оставить на месте; в д. Чарнаволок при выселении семьи Власова односельчане «без шапок устроили проводы Власову». По свидетельству представителей пряжинской райтройки, в Сыссойльском сельсовете состоялся молебен и проводы «со слезами». В Пряжинском районе колхозных и бедняцко-середняцких собраний по выселению не провели ни в одном сельсовете, лишь в нескольких прошли совещания партийно-комсомольского актива, и только после выселения райтройка решила начать проведение разъяснительной кампании. В Петровском районе, напротив, провели широкую агитационную кампании: на собраниях по выселению присутствовало 2335 человек (19,2% всего населения района). Тем не менее и здесь жалели стариков и детей, прятали, чтобы сохранить, вещи кулаков, женщины провожали выселяемых со слезами, были попытки избиения представителей райтроек жителями деревень. В Олонецком районе задавались вопросы, почему проходит раскулачивание, если в районе нет сплошной коллективизации, среди крестьян пошли разговоры: «Сейчас отправляют кулаков, потом возьмутся за середняков и колхозников», во многих деревнях односельчане пришли провожать выселяемых.

В ходе операции были раскулачены и хозяйства, официально не подлежащие раскулачиванию, правда, часть из них возвратили обратно и вернули отобранное имущество. По Олонецкому району, например, из 83 прибывших на сборный пункт хозяйств 9 пришлось вернуть. Всего в ходе операции выселили 196 хозяйств: 119 на остров Гольцы, 73 — в спецпоселок Кашина Гора и 4 семьи из Семеновского сельсовета (Пудожский район) — в Мурманскую область (Апатиты). Всего в сентябре 1931 г. выселили 55,2% учтенных кулацких хозяйств. Распределялись семьи по спецпоселкам по следующему принципу: в спецпоселок острова Гольцы направлялись семьи, имеющие большое количество трудоспособных, а в Кашину Гору — семьи, имеющие в своем составе много детей и нетрудоспособных. В Кашину Гору спецпереселенцам Петровского, Пряжинского и Олонецкого районов разрешили перевезти 53 лошади и 59 коров. После проведения акций по раскулачиванию и переселению кулацких хозяйств выселение не прекратилось. До 1931 г. в спецпоселки на остров Гольцы и в Кашину Гору отправили еще 47 семей (77 чел.). Таким образом, всего в 1931 г. было выселено 243 семьи (1045 человек).

При подведении итогов выселения 1931 г. республиканская комиссия констатировала: «Кампания явилась стимулом значительного роста коллективизации». Об этом свидетельствуют данные по некоторым районам. Так, в Пряжинском районе уровень коллективизации за 20 дней сентября (с 1 по 20) поднялся с 50,4 до 72,2%, в Лоухском — с 54,7 до 72,4%, в Петровском — с 64,7 до 74,7% и т. д.

29 марта 1931 г. ЦИК и СНК СССР утвердили «Положение о едином сельскохозяйственном налоге на 1931 г.» На основе этого положения СНК КАССР 28 апреля 1931 г. принял постановление «О порядке проведения единого сельскохозяйственного налога на 1931 г. по Карельской АССР». На основании этих актов все кулацкие хозяйства должны были облагаться налогом в индивидуальном порядке. При определении доходов учитывались и облагались налогом доходы от всех источников сельского хозяйства и всех видов неземледельческих заработков, в том числе и тех, которые по другим единоличным хозяйствам не облагались (например, доходы от свиноводства, молодняка крупного рогатого скота и лошадей, птицеводства, охоты и т. д.). Налоговая политика тех лет преследовала не только ликвидацию кулацких хозяйств, но и ликвидацию единоличных хозяйств вообще. Кроме сельскохозяйственного налога единоличник вынужден был уплачивать много других платежей (самообложение, единовременные сборы, всевозможные займы и т. п.), которые начислялись, исходя из суммы сельскохозяйственного налога и, в общей сложности, «съедали» более половины годового дохода (55,2-61,3%). Крестьянину приходилось платить еще страховые платежи, займы и другие сборы, которые значительно повышали сумму изъятия.

Все это вынуждало крестьян вступать в колхозы или сворачивать свое хозяйство. Но если у обычных единоличников был хоть какой-то выбор: можно было уйти работать в промышленность, вступить в колхоз или продолжать вести свое хозяйство в меньших размерах, то у кулацких хозяйств такого выбора не было. Они не могли вступить в колхоз, так как еще летом 1929 г. ЦК ВКП(б) дал директиву не принимать кулаков в колхозы, они не могли покинуть свое местожительство, а весь годовой доход у большинства кулацких хозяйств изымался в пользу государства.

В 1931 г., как и в 1930 г., власти активно прибегали к распродаже имущества с торгов в уплату за налоги. По Олонецкому району в 8 сельсоветах из 60 индивидуально обложенных хозяйств деньгами выплатили налоги только 6; 41 хозяйство вынуждено было частично распродать имущество, у 13 имущество продали полностью. По Сорокскому району из общего количества кулацких хозяйств налогами раскулачили полностью 38%, частично 50%. В Заонежском районе за неуплату налогов распродали имущество у 31 хозяйства, причем у 22 полностью. В Кондопожском районе 34 семьи лишились имущества на сумму 64156 руб., 16 хозяйств из 34 раскулачены полностью. В Петрозаводском районе за первые три месяца 1931 г. было произведено 13 распродаж имущества кулаков. Всего по Карелии лишь около 25% дворов смогли рассчитаться с наложенными на них денежными повинностями. В 75% случаев для уплаты налогов пришлось прибегнуть к полной или частичной продаже имущества.

Всего за годы первой пятилетки под индивидуальное обложение в Карелии попали около 750 хозяйств (1,8% общего их числа). Большинство из них были раскулачены до уровня бедняцких хозяйств, у многих не осталось вообще ничего.

Как и в предыдущие годы, кулацкие и зажиточные хозяйства в 1931-1932 гг. должны были выполнять твердые задания по сдаче сельскохозяйственной продукции и лесозаготовкам. По решению СНК АКССР размер твердых заданий для кулацких хозяйств составлял не менее 2/3 их валовой продукции. Выполнить нормы полностью хозяйства не могли, у многих не оставалось продуктов даже на еду, не говоря уже о семенах. За невыполнение же заданий хозяйства штрафовались и для них увеличивались нормы сдачи продукции.

С 1931 г. появилась новая тенденция наложения твердых заданий не только на кулацкие и зажиточные хозяйства, но и на крестьян, вышедших или вычищенных из колхоза. В 1932 г. во время проведения «месячника ревзаконности» эти действия местных органов были осуждены прокуратурой Карелии. В своем отчете прокурор республики констатировал: «Массовые наложения твердых заданий по сельхозпродуктам и займу на середняцкие и в ряде случаев бедняцкие хозяйства и направление трудоспособных членов этих хозяйств в безоговорочном порядке на летние лесозаготовки создавали в массе очень нездоровые политические настроения».

Снижение валовой продукции сельского хозяйства, уменьшение поголовья скота и падение урожайности, ставшие последствиями сплошной коллективизации, еще долго сказывались на положении в сельском хозяйстве республики.

С целью подъема показателей сельскохозяйственного производства, укрепления колхозов в 1933 г. создаются чрезвычайные партийные органы — политотделы МТС. Они не подчинялись районным комитетам партии, начальники политотделов назначались и смещались ЦК ВКП(б). В Карелии первый политотдел создается в июле 1933 г. при Олонецком МТС. Чуть позже создаются политотделы при Пудожской, Прионежской МТС, в 1934 г. — при Пряжинской, Шелтозерской и двух вновь организованных Заонежской и Петровской МТС. Фактически политотделы МТС взяли на себя функции сельских партийных и советских органов, в связи с чем на местах возникло двоецентрие (двоевластие), которое приводило к постоянным конфликтам между руководящими работниками. В ноябре 1934 г. политотделы МТС были преобразованы в обычные партийные органы и слиты с райкомами партии.

В годы второй пятилетки все силы в сельском хозяйстве направлялись в первую очередь на организационно-хозяйственное укрепление колхозов. Теперь уже в каждом районе имелись колхозы-передовики, показывавшие примеры высоких урожаев и надоев молока. Колхозники, как и промышленные рабочие, активно вовлекались в соцсоревнование и ударничество. В феврале 1935 г. в Москве прошел Всесоюзный съезд колхозников ударников, в работе которого приняли участие колхозники Карелии. На съезде делегаты обсудили и приняли Примерный устав сельскохозяйственной артели.

Благодаря активной деятельности чрезвычайных, партийных и советских органов Карелии и после проведения очередной акции по выселению «кулацких хозяйств и антисоветского элемента» из пограничных районов Карелии процент коллективизации поднялся в 1935 г. до 83,6, а процент обобществления посевов составил 91,8%.

Коллективизация рыбацких хозяйств к этому времени была полностью завершена. Для обслуживания рыболовецких колхозов в 1933 г. на Онежском озере создается моторно-рыболовная станция. Рыбаки стали пользоваться услугами механизированного флота и более совершенными орудиями лова. Вследствие этого увеличился вылов рыбы в республике. В годы третьей пятилетки среди рыболовецких колхозов появились колхозы-миллионеры. В 1940 г. валовый доход колхоза «Заря Севера» достиг 1062 тыс. руб., колхоза «Беломор» — 1022 тыс. руб.

30 декабря 1935 г. принимается специальное постановление бюро Карельского обкома партии «Об организационно-хозяйственном укреплении колхозов в связи с решениями ЦК ВКП(б) и СНК СССР». В сельское хозяйство Карелии были направлены 140 тракторов, 150 жаток-самоскидок, 30 корчевальных машин, 30 кустарниковых и болотных плугов и другие сложные сельскохозяйственные машины. Это был значительный вклад в механизацию сельскохозяйственного производства. В 1936 г.

Наркомзем Карелии закончил все землеустроительные работы по закреплению за колхозами земли в бесплатное навечное пользование. К 1 января 1937 г. 860 из 900 сельскохозяйственных колхозов получили соответствующие акты.

В 1936 г. впервые в Карелии работницы сельского хозяйства заведующая фермой Чёлмужского колхоза им. Сталина А. Ключарева, телятница сельхозартели «Заря» Кондопожского района О. Феофилова и телятница колхоза «Дружба» Олонецкого района А. Филиппова за успехи в развитии животноводства были награждены орденами Союза ССР.

К концу второй пятилетки в сельском хозяйстве была завершена сплошная коллективизация. В колхозы вступили более 93% крестьянских хозяйств, процент обобществления посевов составил 99% посевных площадей республики. Мощность тракторного парка МТС к концу пятилетки достигла 9 тыс. лошадиных сил. МТС обрабатывали 72% посевных площадей колхозов. Наметились некоторые изменения в структуре посевных площадей колхозов. Расширились посевы картофеля.

Однако, несмотря на отдельные успехи передовых колхозов и колхозников, в целом сельскохозяйственное производство не смогло достигнуть показателей конца 20-х гг. Ежегодно не выполнялись планы сева и уборки урожая. Крупным недостатком в развитии сельского хозяйства Карелии являлось серьезное отставание животноводства. Подавляющее число животноводческих ферм в колхозах были мелкими и нерентабельными, не имели соответствующих помещений и необходимой кормовой базы. Из кормовых культур колхозы сеяли только многолетние и однолетние травы. Низкой оставалась продуктивность скота. В 1937 г. средний удой на корову составил всего 521 кг. Сеноуборка велась преимущественно вручную. Участие МТС в сеноуборочных работах было незначительным, поэтому обобществленные луга часто оставались нескошенными. Подавляющее большинство колхозов оставалось маломощными и экономически слабыми. Урожаи основных культур были достаточно низкие, а за годы второй пятилетки еще уменьшились. Сортовые посевы по зерновым составляли всего 1,1%, по картофелю — 0,1%.

На третью пятилетку планы в сельском хозяйстве не изменились — по-прежнему главной задачей оставались подъем сельскохозяйственного производства и организационно-хозяйственное укрепление колхозов. Количество передовых колхозов из года в год увеличивалось. За достигнутые в 1937-1938 гг. устойчивые урожаи зерна и высокие надои молока 43 колхоза и 7 совхозов были утверждены участниками Всесоюзной сельскохозяйственной выставки, открывшейся в августе 1939 г. в Москве. Два совхоза и молочная ферма колхоза им. Папанина (Олонецкий район) получили дипломы 1 степени, шесть колхозов — дипломы 2 степени. 3 передовика сельского хозяйства Карелии были награждены Большой золотой медалью, 2 — Большой серебряной и 6 — Малой серебряной медалями. В 1940 г. число участников ВСХВ от Карелии увеличилось в 5 раз. Право на участие в выставке завоевали Тунгудский район, 79 колхозов, 11 совхозов, 6 молочно-товарных ферм, Олонецкая МТС и 456 новаторов. Многие из участников выставки были награждены дипломами и медалями.

Всего на 1 января 1940 г. в колхозах республики насчитывалось 959 ферм крупного рогатого скота, 698 свиноводческих и 359 овцеводческих ферм. 207 колхозов имели по три фермы. В республике работали 32 машинно-тракторные станции, которые насчитывали 500 тракторов, 61 комбайн, 114 сложных молотилок и другие сельскохозяйственные машины.

Однако, несмотря на высокие показатели передовых колхозов и совхозов Карелии, средние показатели по республике к 1941 г. были весьма невысоки. Потери урожая зерновых составляли 1-1,5 ц на га (при урожайности 9-10 ц с га). Картофеля собирали 80-85 ц с га. Удой на фуражную корову составлял 678 л молока в год.

В целом сельское хозяйство Карелии к концу 30-х гг. стало возвращаться к показателям конца 20-х. Положение постепенно нормализовалось. Налаживалась организация труда в колхозах. Появилась новая техника, на базе которой можно было бы добиться высоких результатов. Но мирное развитие вновь было прервано. Теперь — Великой Отечественной войной.

6. КУЛЬТУРА КАРЕЛИИ В 1920-1931-е гг.

Основную массу специалистов, работавших в годы нэпа в республике, составляла дореволюционная интеллигенция. Советской власти удалось привлечь к сотрудничеству практически всех специалистов со средним и высшим образованием, трудившихся в крае до революции (за исключением высшего чиновничества). Их численность составляла примерно тысячу человек.

Некоторые из представителей интеллигенции имели опыт активной революционной деятельности. Участник революции 1905 г. доктор медицины В. М. Касогледов в 1920-е гг. работал врачом Пудожской уездной больницы, затем заведовал акушерско-гинекологическим отделением центральной больницы в Петрозаводске. Бывший учитель Петрозаводской гимназии В. М. Парфенов возглавил в 1918 г. исполком губернского Совета, затем — губернский комиссариат просвещения, в годы нэпа являлся заведующим промышленно-экономическим техникумом в Петрозаводске. Немалое число тех, кто в молодости ратовал за радикальное обновление политического устройства, с возрастом поняли, что надеяться на скорые перемены в человеческом общежитии не приходится. В добросовестном выполнении своих профессиональных обязанностей они видели свой гражданский долг перед Россией, находившейся в неслыханной разрухе после войны. «Я вступил в партию не ради выгоды. Я не стремился занимать высокие должности и пользоваться привилегиями, я всегда старался уйти с «постов», с одной стороны... С другой стороны, я отдавал все свои силы, время, здоровье — порученной мне работе,» — писал в Карельский истпарт, отбиваясь от нападок в прессе в 1930-е гг., В. М. Парфенов.

Интеллигенция с уважением относилась к решительным усилиям властей, направленным на борьбу с экономической разрухой, на подъем образовательного и культурного уровня широких масс трудящихся. Немногочисленные инженерно-технические специалисты активно способствовали восстановлению местной промышленности. С большой самоотдачей работали на Онежском заводе инженеры С. М. Эрихман, назначенный директором завода, и М. М. Карнаухов. Самоотверженно лечили больных, организовывали медицинское обслуживание врачи бывшей больницы Олонецкого губернского земства М. Д. Иссерсон, С. Б. Хазен, И. А. Шиф, И. А. Шехман. В прошлом активный деятель Петрозаводской кадетской организации учитель В. А. Богданов писал в 1923 г. в автобиографии: «Свое отношение к советской власти я определяю так: указанную власть, безусловно, признаю, служу ей честно и преданно, считаю ее полезной и необходимой для родного мне народа и всячески содействую ее укреплению своими специальными знаниями и практическим умением».

Непрерывный рост цен, задержки выплаты заработной платы тяжело отражалисьна положении интеллигенции в первые годы нэпа. Особенно бедствовали учителя. Их заработная плата была значительно ниже прожиточного минимума, часть учительства вообще потеряла работу. В середине 1920-х гг. материальное положение культурных учреждений несколько окрепло, хотя уровень жизни большинства представителей интеллигенции оставался заметно ниже, чем до революции. Резко упал уровень жизни фельдшеров, учителей, библиотекарей и других сельских интеллигентов в годы первой пятилетки — в отличие от горожан они не получали продовольственных карточек.

В пополнении местной интеллигенции особую роль сыграли финны, прибывшие в Советскую Карелию из Финляндии и Америки. Немалая часть финских мигрантов выдвинулась в Карелии на руководящие должности и выполняла функции интеллигенции. Складывались благоприятные возможности для взаимодействия славянской и финно-угорской культур, что обогащало духовную жизнь народов Карелии.

В 1921-1923 гг. заведовал отделом народного образования КТК А. Ф. Нуортева — в прошлом преподаватель средней школы, депутат Финляндского сейма, в 1918 г. полпред Финляндской республики в США, в 1920 г. член советской делегации на англо-советских переговорах. В 1924-1928 гг. он избирался председателем ЦИК КАССР. Опытный организатор, Нуортева сделал немало для становления профессиональной журналистики, развития просвещения в республике. В Карелии раскрылся многогранный талант рабочего Р. Нюстрема (Р. Руско), активного участника революции в Финляндии. В СССР, по его собственному признанию, он впервые «по-настоящему получил возможность учиться». Автор стихов, повестей, пьес, драматических поэм, искусствоведческих исследований, Р. Нюстрем создал профессиональный театр, которым гордилась Карелия. Трагично сложилась судьба финской интеллигенции в 1930-е гг.: многие были оклеветаны, отлучены от любимого дела, брошены в лагеря, расстреляны. Культура Карелии понесла огромный урон.

В условиях острой нехватки интеллигенции и квалифицированных управленцев в Карелии стремительными темпами формировалась система средних специальных учебных заведений. Уже в 1920-е гг. работали русский и финский педагогические, промышленно-экономический и лесной техникумы. В годы первых пятилеток открылись железнодорожный, автодорожный, индустриальный и другие техникумы. В 1939 г. их насчитывалось 15. К 1934/35 учебному году было завершено строительство зданий железнодорожного, автодорожного, лесного, медицинского, кооперативного техникумов с хорошо оборудованными кабинетами и лабораториями. Однако ряд средних специальных учебных заведений работал в тяжелых материальных условиях — не хватало помещений, оборудования, учебных пособий.

К началу первой пятилетки в Карелии не было ни одного высшего учебного заведения. С 1921-1923 гг. для нее открылась возможность подготовки кадров в вузах Петрограда, куда молодые люди направлялись по путевкам учреждений и организаций. Из местного бюджета ежегодно выделялось от 20 до 50 стипендий для студентов тех специальностей, в которых особенно нуждалась Карелия: инженеров, агрономов, экономистов, лесоустроителей, врачей, учителей. Студенты, получавшие стипендию, были обязаны вернуться на работу в Карелию.

В 1921 г. в Петрограде было создано Карельское студенческое землячество, имевшее свой устав и правление. По просьбе исполкома КТК Петроградский горисполком предоставил Карельскому землячеству две квартиры на Литейном проспекте и огромную 20-комнатную квартиру на Кирочной улице. Каждый год осенью из Петрозаводска прибывала баржа с дровами, выделенными карельским правительством для студенческого общежития. Исполком КТК выделял деньги на ремонт общежития, помог организовать в нем дешевую студенческую столовую. Завтраков и ужинов в столовой не было и на обед давали главным образом один суп, но многим студентам столовая помогла продержаться в трудное время, не бросить учебу.

Первые выпуски специалистов, закончивших полные курсы вузов, Карелия стала получать с 1924 г. В 1926 г. после окончания Ленинградской консерватории начал работу в оркестре петрозаводского театра Р. С. Пергамент. Закончив Ленинградский институт медицинских знаний, в 1927 г. приступил к работе в Олонецкой больнице хирург П. В. Студитов. В числе специалистов высшей квалификации, завершивших образование в эти годы, были известные впоследствии карельские ученые Г. Е. Власьев, А. В. Иванов, П. А. Лупанов, В. И. Машезерский, А. Н. Малявкин и другие.

Ускорить темпы подготовки специалистов высшей квалификации могло создание собственных вузов в Карелии. В 1931/32 г. в Петрозаводске открылся лесной и сельскохозяйственный институты, однако в связи с тем, что необходимыми материальными ресурсами их обеспечить не удалось, осенью 1933 г. оба института были переведены в Ленинград, где на их базе создали карельские национальные отделения при лесотехнической академии и сельскохозяйственном институте.

В начале 1930-х гг. Карелии требовалось более 800 учителей повышенных школ, а в наличии имелось лишь немногим более 200. 24 августа 1931 г. СНК КАССР принял постановление «Об организации Карельского педагогического института», который торжественно открылся в дни Октябрьских праздников. На окраине Петрозаводска в конце Вытегорского шоссе был построен «вузовский городок»: несколько холодных и сырых дощатых двухэтажных домов, в которых находились комнаты для занятий и для жилья студентов. К весне 1937 г. на проспекте Ленина появилось четырехэтажное здание учебного корпуса, в строительстве которого участвовали и сами студенты. Был построен так называемый «дом профессоров» — жилой дом для преподавателей института. Во время советско-финской войны помещение института было занято под госпиталь, но и в этих трудных условиях занятия не прекращались.

Осенью 1931 г. в институте работало только одно отделение — физико-техническое. Через год открылся прием на биологическое, в 1933 г. — на историческое и филологическое отделения. Начало работать заочное отделение. Пединституту был передан рабфак, действовавший в Петрозаводске с 1929 г. В 1934/35 г. при Карельском пединституте открылся двухгодичный учительский институт, готовивший учителей истории, русского языка и литературы для семилетних школ.

Преобразование автономной Карелии в союзную республику позволило решить вопрос о создании в Петрозаводске университета. 10 июля 1940 г. СНК СССР принял постановление «Об открытии Карело-Финского государственного университета». Он создавался на базе Карельского государственного педагогического института и включал четыре факультета: историко-филологический, физико-математический, биологический и геолого-гидрогеографический. Осенью 1940 г. приступили к работе 17 кафедр, на которых работали 62 преподавателя, в том числе 5 докторов и 32 кандидата наук. На первый курс было зачислено 417 юношей и девушек. Однако в 1941 г. многим из них пришлось сменить университетские аудитории на фронтовые окопы.

Если в течение первого десятилетия советской власти Карелия получила всего 200 специалистов с высшим и средним специальным образованием, то в 1928-1940 гг. в вузах и техникумах было подготовлено для республики не менее 8-9 тыс. человек. Из них примерно 6 тыс. выпускников окончили местные техникумы, 610 специалистов — местный педагогический институт, остальные прошли курс обучения в вузах и техникумах РСФСР.

В комплектовании высших и средних специальных учебных заведений прочно утвердился принцип классового отбора. Детям предпринимателей, торговцев, зажиточных крестьян, духовенства и других «бывших» доступ в техникумы и вузы был существенно ограничен. К началу первой пятилетки рабочие и крестьяне составляли 41% общей численности молодежи, посланной республикой на учебу в вузы Ленинграда и Москвы. В 1927 г. в техникумах Карелии 40% учащихся составляли крестьяне, 15% — рабочие. В годы первых пятилеток их удельный вес еще более вырос: на 1 января 1938 г. в техникумах Карелии 55% учащихся составляли выходцы из крестьян, 25% — из рабочих. Основным путем пролетаризации студенчества стали рабфаки. При поступлении на рабфак требовалось лишь умение бегло читать, писать и знание четырех действий арифметики с целыми числами.

Особое внимание уделялось созданию национальной интеллигенции. В период нэпа карелы и финны составляли 20% среди посланных на учебу в вузы. В начале 1930-х гг. СНК КАССР установил специальные квоты: представители карельской, финской, вепсской национальностей должны были составлять не менее 50-60% общего числа принимаемых на учебу. Фактически студентов финно-угорских национальностей было более 40% общей численности студентов в учебных заведениях Карелии, 30% — вне Карелии. Прежде всего на националов ориентировались подготовительные курсы и отделения. В 1930-е гг. 50-68% рабфаковцев в Карелии являлись карелами, финнами, вепсами. При приеме карельской и вепсской молодежи в техникумы несколько понижались требования к уровню образовательной подготовки абитуриентов.

Впервые в истории России для рабочих и крестьян открылись столь широкие возможности для получения высшего и среднего специального образования. При этом серьезнейшей проблемой являлась низкая начальная подготовка поступавших учиться. В 1926 г. в лесном техникуме среди первокурсников лишь 18% студентов занимались без «неудов», положение выравнивалось только к третьему курсу, когда успешно сдавали экзамены около 2/3 студентов. Пришлось создавать подготовительные отделения для учащихся с низким уровнем подготовки.

Осенью 1931 г. к занятиям в пединституте приступили 48 студентов, до диплома из них дошла половина. Первые студенты набирались без вступительных экзаменов по разверстке Наркомпроса — 2-3 человека от каждого района республики, 3/4 принятых были коммунистами и комсомольцами. С середины 1930-х гг. вводились вступительные экзамены, однако сдать их могли далеко не все абитуриенты. В 1935 г. 45% новых студентов были зачислены с неудовлетворительными оценками на вступительных экзаменах. В 1936/37 г. с целью проверки грамотности на всех факультетах проводились контрольные диктанты — положительную оценку смогли получить только немногим более половины студентов. План приема студентов впервые удалось выполнить только в 1938 г.

Постепенно удается повысить уровень знаний выпускников высших и средних учебных заведений: вводятся экзамены и зачеты, защита дипломных проектов, появляются стабильные учебные планы и программы. Однако студенты 1930-х гг. по глубине знаний, общему кругозору существенно уступали своим собратьям предреволюционной эпохи.

Многое зависело от квалификации преподавателей. В 1920-е гг. преподавательский состав техникумов состоял из дореволюционных учителей. В русском педтехникуме работали опытные преподаватели, имевшие высшее образование: филолог А. Г. Бонч-Осмоловская, математик А. В. Чудинова, физик Г. К. Борисов. Обществоведение, политэкономию и исторический материализм преподавал Н. Г. Кучепатов, педологию и педагогику — Ф. И. Прохоров. Студентов финского педтехникума обучали имевшие университетское образование В. Такала, Л. Летонмяки, У. Туурала, выпускники учительской семинарии X. Раутио, X. Пулкинен, У. Руханен и др. В лесном техникуме словесность преподавал В. А. Богданов, естественные дисциплины — М. Г. Осмоловская, П. И. Орфинский и др. Преподавательский состав отличался стабильностью и высоким уровнем профессиональных знаний.

В годы первых пятилеток в составе преподавателей техникумов произошли большие изменения. Прежде всего выросла их численность — если в 1928 г. в техникумах работало 28, то в 1937 г. — 319 преподавателей. Специальные дисциплины читали инженеры и техники, общественные науки — партийные и советские работники. В 1937 г. совместители среди преподавателей техникумов составляли 62%. Массовое совместительство позволило обеспечить учебные заведения преподавателями, в то же время оно вело к снижению качества обучения, нарушало ритм учебного процесса.

Совместителями являлось также значительное число преподавателей педагогического института. Большую помощь ему оказали вузы Ленинграда и прежде всего Ленинградский педагогический институт им. А. И. Герцена. Так, для чтения лекций по физическим наукам систематически приезжали в Петрозаводск профессора Н. И. Добронравов, П. П. Мачинский. Постепенно среди лекторов росла доля аспирантов, выпускников столичных вузов, прибывших на постоянную преподавательскую работу в Петрозаводск. Первые лекционные курсы педагогики в институте были разработаны его ректором И. А. Вихко, химии — П. А. Лупановым, физики — Л. Ю. Педдером, высшей математики — А. А. Райкерусом. Лекции о социально-экономическом развитии Карелии читал студентам глава правительства Э. А Гюллинг. На 1 января 1937 г. преподавательскую работу в вузе вели 40 человек, в том числе 2 профессора и 22 доцента. В 1936-1941 гг. защитили кандидатские диссертации преподаватели института М. Я. Марвин, Е. С. Гардин, Е. А. Васильев, А. Д. Ратнер. В 1938 г. открылась аспирантура при кафедре математики.

Высшие учебные заведения в России традиционно являлись рассадниками свободомыслия, поэтому НКВД тщательно следил за политическими настроениями преподавателей и студентов молодого вуза. Под жесточайшим идеологическим контролем находилась работа преподавателей общественных наук. Нередко причиной исключения из института являлось сокрытие «сомнительного» социального происхождения. В 1935 г. стали исключаться из состава студентов и преподавателей приехавшие из-за границы финны. Кампания по «очищению от враждебных, националистических и не внушающих политического доверия элементов» набирала силу. Только осенью 1937 г. было снято с работы 19 преподавателей и сотрудников института, многие из них вскоре арестованы. 16 студентов в это время были «изъяты органами НКВД». Предполагалось, что пединститут будет ориентироваться прежде всего на подготовку национальных кадров учителей для Карелии, Тверской Карелии и Ингерманландии. В первой половине 1930-х гг. преподавание в вузе велось на двух языках — русском и финском. Затем началось «изгнание финнизма».

Поскольку подготовить в средних и высших учебных заведениях значительное число выпускников за короткое время было трудно, заметную роль среди специалистов играли выдвиженцы из рабочих и крестьян, не имевшие должного уровня образования и профессиональной квалификации, но зато, с точки зрения властей, более политически надежные, нежели «буржуазные спецы». Массовое выдвиженчество способствовало формированию официального идеала «советского интеллигента» как добросовестного исполнителя воли государства. Высшей ценностью для части «новой интеллигенции» становились высокие должности и административные посты. Часть молодежи оказалась восприимчива к высокомерному, нигилистическому отношению к образованным слоям общества, само слово «интеллигент» подчас использовалось с иронией. Сталинский режим опасался тех, кто ценил независимость суждений, не склонен был жить в разладе с совестью и убеждениями.

Во второй половине 1920-х — в 1930-е гг. в Карелии находилось немало людей, чьи имена составили гордость российской культуры XX в. Однако жители республики не видели их имен на обложках книг, не могли встретиться с ними в студенческих аудиториях. Власти не жалели сил на то, чтобы приобщить к основам культуры малограмотные низы, и в то же самое время обрекали на непосильный труд на стройках и лесозаготовках представителей интеллектуальной элиты. В Кеми и Медвежьегорске отбывали лагерный срок выдающиеся философы А. Ф. Лосев, А. А. Мейер, П. В. Флоренский, историк Н. П. Анциферов и много других российских интеллигентов. О заметной доле интеллигенции среди спецпоселенцев и заключенных ББК свидетельствует факт быстрого создания на его территории десятков клубов, библиотек и даже собственного театра.

Основная часть бюджетных средств, выделенных для развития культуры, направлялась на школьное образование. С 1922 по 1937 г. количество школ в Карелии увеличилось более чем в полтора раза — с 325 до 515. В 1920-е гг. подавляющее больший-ство школ были начальными с трехлетним сроком обучения. В карельских местностях время учебы в начальной школе удлинялось на один год. Школы второй ступени предусматривали 7 лет обучения. В первой половине 1920-х гг. такие школы работали в Петрозаводске, Олонце, Повенце, Пудоже, Кеми, Сороке, Суне, Шуньге и Угмойле. Единственной средней школой в республике была девятилетняя школа в Петрозаводске. Она готовила молодежь к поступлению в вузы. С 1923/24 г. прием в нее проводился на основе жесткого классового отбора и успеваемости. Преимущества имели дети рабочих и крестьян-бедняков.

В годы нэпа в стране была установлена плата за школьное обучение. В Карелии платное обучение вводилось только в городах и поселках городского типа. За учебу детей должны были платить предприниматели, торговцы, интеллигенция, кустари и ремесленники, а также рабочие и служащие, чей заработок составлял более 75 руб. в месяц.

В конце нэпа в школах Карелии обучалось 89% детей школьного возраста в городах и 79% — в сельской местности. VIII Всекарельский съезд Советов поставил задачу введения всеобуча для детей 8-12 лет к 1936/37 г. Однако летом 1930 г. ЦК ВКП(б), а затем ЦИК и СНК СССР приняли постановление «О всеобщем обязательном начальном обучении», в котором намечалось ввести обязательное начальное обучение всех детей в возрасте 8-10 лет уже с 1930/31 г., а через год в городах и рабочих поселках перейти к семилетнему обучению детей, окончивших в том году начальную школу.

Чтобы выполнить решение центра в республике требовалось открыть значительное число новых школ, создать интернаты, найти дополнительно около 300 учителей, обеспечить более 20 тыс. нуждавшихся школьников одеждой, обувью, питанием. С августа 1930 г. развернулась напряженная работа по введению всеобуча для детей 8-10 лет. На местах проводился учет детей, подлежащих вовлечению в школы, велась агитация среди родителей. При всех советах были созданы комиссии содействия всеобучу. По примеру других областей страны комсомольская организация Карелии объявила себя шефом всеобуча. Карельский обком профсоюзов, кооперативные организации оказали всеобучу существенную материальную поддержку. Не редкостью были и добровольные пожертвования граждан. На эти средства открывались новые школы, закупались учебники, организовывались горячие завтраки. Из 30 тыс. учеников 21 тыс. получала бесплатное питание в школах. В результате принятых мер на 1 января 1931 г. в Карелии было охвачено учебой уже 97% всех детей 8-10 лет. С 1931/32 учебного года началась работа по постепенному переходу к семилетнему образованию. Накануне Великой Отечественной войны в городах и рабочих поселках Карелии семилетнее образование стало всеобщим. 92% учеников сельских школ, окончивших начальные классы, продолжали учебу в семилетней школе. В 1940 г. в республике существовало 58 средних школ.

Особенно большой скачок в деле школьного образования был сделан в деревнях. Именно там проживало большинство детей. Бедой сельских школ был высокий отсев учеников. В 1920-е гг. из каждых 100 детей, поступивших в первую группу, кончал начальную школу лишь 31 человек. Большинство деревенских ребят учились в школе не более двух лет. Специальные помещения для занятий имела примерно четверть всех школ, остальные работали в крестьянских избах. Серьезной проблемой была нехватка общежитий при школах для детей, приехавших на учебу из отдаленных деревень. Чаще всего дети квартировали у крестьян той деревни, где находилась школа.

Большую роль в обеспечении доступа к образованию сельской молодежи сыграло распространение интернатов, интенсивное школьное строительство на селе, особенно в районах с карельским населением. В результате по охвату детей семилетней и средней школой ряд малонаселенных карельских районов стал значительно опережать русские. В 1937 г. наивысший процент охвата детей средней школой был в Калевальском районе (33%), наибольшие показатели охвата детей семилетним обучением отмечены в Ведлозерском, Петровском, Сегозерском районах. Образование для карельских детей стало значительно более доступным, чем прежде. К концу 1930-х гг. уровень грамотности карельской и русской молодежи выровнялся.

И все же, несмотря на предпринимаемые меры, далеко не все сельские дети, закончив четвертый класс, могли продолжать учебу. Они вынуждены были зарабатывать трудодни, вести хозяйство во время страды и лесозаготовок, помогать встать на ноги младшим братьям и сестрам. Если 62% учеников городских школ, окончивших 7 классов, продолжали учебу в средней школе, то в сельской школе лишь 22%. Много препятствий получению среднего образования вставало перед детьми раскулаченных, лишенцев, ссыльных.

В первой половине 1920-х гг., когда в стране еще не существовало единых школьных программ, в Карелии предпринимались попытки разработать новые местные учебные программы. С этой целью при Карельском отделе народного образования был создан научно-методический совет, который создал первые программы для начальных и семилетних школ. Эти программы получили положительный отзыв Наркомпроса РСФСР и с 1922/23 учебного года были введены в качестве обязательных учебных программ во всех школах Карелии.

В середине 1920-х гг. в школах были введены новые комплексные программы Наркомпроса РСФСР. Содержание учебного материала в них концентрировалось вокруг трех тем: природа, труд, общество. В обучении широко использовались краеведческие материалы. В большинстве школ применялся экскурсионно-лабораторный метод преподавания. Организовывались экскурсии на природу, на местные предприятия. По итогам экскурсий школьники делали гербарии, чертили схемы и диаграммы, писали сочинения. Оценки и домашние задания были отменены. Вокруг новых программ и комплексной системы обучения развернулись бурные споры на республиканских совещаниях учителей. Ряд педагогов поддержали нововведения, видя их смысл в стремлении приблизить образование к практике повседневной жизни детей. Другие считали, что свертывание предметной системы обернется падением качества знаний школьников. «Не благодаря ли этим программам создается во второступенцах верхоглядство? — размышлял в своем выступлении на областной конференции заведующих школами в августе 1925 г. учитель Борисов. — В учащихся мы замечаем поражающую безграмотность, неумение считать, излагать свои мысли, неумение отвлеченно мыслить». В 1927/28 г. в школах были введены программы в новой редакции — первые обязательные для всех школ России учебные программы, предполагавшие сочетание комплексного и предметного обучения. В них сформулированы требования к минимуму знаний по родному языку и математике. С 1932 г. все школы Карелии перешли на предметную систему преподавания.

Большое внимание в 1920-е гг. уделялось трудовому обучению. Примечателен в этом отношении опыт Ухтинской школы, открытой в 1922 г. по инициативе финнов-эмигрантов. В школу принимались юноши и девушки карельской и финской национальностей, преимущественно из бедноты, не моложе 16 лет, имевшие начальное образование. За два года они проходили программу семилетней школы, но помимо этого под руководством агронома изучали теорию и практику сельского хозяйства. Школа имела значительный участок земли, лошадей, коров, овец, кроликов. В 1924 г. на базе сельскохозяйственной школы в Ухте создается первая школа крестьянской молодежи (ШКМ). Постепенно в ШКМ были преобразованы большинство школ-семилеток в селах республики. В 1925 г. в Карелии открывается три фабрично-заводские семилетки, в которых трудовое обучение сочеталось с профессиональной подготовкой: Сорокская и Сунская готовили квалифицированных рабочих для лесопильной промышленности, Петрозаводская — для Онежского завода. В 1937 г. во всех школах Карелии преподавание труда в качестве самостоятельного предмета было отменено, и все школьные мастерские ликвидированы.

С середины 1920-х гг. активизировалось внедрение в школы республики финского языка. В 1924 г. состоялся первый выпуск учителей в финском педтехникуме. В 1925-1926 гг. больше стало выходить учебной литературы на финском языке. Этому способствовала деятельность созданного в 1923 г. в Ленинграде кооперативного издательства «Кирья». В августе 1927 г. нарком просвещения Карелии Н. Гаппоев, выступая на финно-карельском съезде просвещения в Ленинграде, заявлял: «Основным литературным языком обучения и письменностью для работы среди карелов был принят финский литературный язык и финская письменность». В это время 44,5% школ республики уже работали на финском языке. Поголовный перевод школьного обучения на финский язык встретил настороженное отношение со стороны населения, но в условиях массовой коллективизации, раскулачивания люди не решались на организованный протест против финнизации школьного дела. Как правило, крестьяне жаловались на то, что из-за плохого уровня преподавания дети слабо усваивают язык: «Ребята в школу ходят долго, а толку от этого мало». В республике остро ощущался недостаток учителей, знающих финский язык. Упала успеваемость учеников. Ребята, освоив технику чтения, не понимали прочитанного. Во время проверок были случаи, когда лишь 4 из 40 учащихся могли передать смысл финского текста, с которым только что познакомились.

В то же время длительный опыт активного изучения финского языка не прошел даром. В тех случаях, когда дети изучали финский язык в течение 4-5 лет под руководством квалифицированного педагога, они довольно свободно овладевали языком. Наиболее устойчивый и массовый характер приобщение к финской грамоте имело место в северной Карелии. По данным переписи 1933 г., в Ухтинском районе 80% грамотного населения владело финским языком, а 17% — русским и финским одновременно. В Кестеньгском районе эти показатели составляли соответственно 81 и 16%. Иной была ситуация в южной Карелии: 59,7% карелов Олонецкого района знали русскую грамоту, 22,7% — русскую и финскую одновременно, 17,5% карелов владели только финской грамотой. Широкое внедрение в рассматриваемый период финского языка в образовании само по себе было прогрессивным явлением, укреплявшим возможности культурного взаимообогащения славянской и финно-угорской культур в крае. Вместе с тем повсеместное его насаждение вело к ущемлению права карельского и русского населения на свободу выбора языка обучения своих детей, укрепляло авторитарные тенденции в деятельности общеобразовательной школы.

В 1935 г. после восстановления добровольности выбора языка обучения для карелов школы южной Карелии стали возвращаться к преподаванию на русском языке, хотя успеваемость по русскому языку первое время была довольно низкой. В 1937-1939 гг. в школах активно вводилось преподавание на карельском литературном языке, финский язык оказался запретным. В сложную ситуацию попала молодежь северной Карелии, где восемь из десяти юношей и девушек русскую грамоту знали очень плохо. Перед Отечественной войной, когда финский язык был официально восстановлен в правах, в 206 школах республики из 806 преподавание велось на финском языке. В этих школах обучалось более 15 тыс. детей.

Во главу угла школьного образования была поставлена задача формирования у детей материалистического мировоззрения и коммунистической идеологии. В школах проводились беседы, направленные против христианского учения, религиозных обрядов и праздников. Вводились преподавание обществоведения, политграмоты и обязательные для посещения политчасы. На этих занятиях детей знакомили с азами марксистского учения, Конституцией, современной политикой, ходом социалистических преобразований в Карелии, что само по себе было неплохо. Но целое поколение молодежи успело вырасти, не изучая в школе отечественной и мировой истории, — до 1934 г. она вообще не преподавалась, а позднее была сведена к формулировкам «Краткого курса». Скороговоркой характеризовалась на уроках история культуры, сверхупрощенно трактовалось развитие общественной мысли, из программы по литературе были исключены многие выдающиеся произведения. Это не могло не отразиться на развитии и кругозоре старшеклассников 1930-х гг.

В 1920-е гг. предпринимались усилия для демократизации внутренней жизни школы. Во многих школах организовались кружки — драматические, литературные, хоровые, спортивные. Поддержание дисциплины и порядка во всех семилетних школах и девятилетке было целиком возложено на организации учеников, ученические комитеты, хозяйственные комиссии, товарищеские суды, старостаты, дежурных. Быстро росла численность пионерской организации: в 1929 г. в республике было 6 тыс., а в 1940 г. — 33 тыс. пионеров. С 1932 г. пионерские отряды стали создаваться только при школах, а не при промышленных предприятиях, как прежде.

В 1920-е гг. в школах еще работало много учителей с богатым опытом преподавательской деятельности, имевших большой педагогический стаж. Многочисленную группу учительства составляли выходцы из крестьянских семей. В 1927 г. среди учителей начальной школы КАССР они составляли 44%, среди учителей школ второй ступени — 33%. 22% учителей начальных школ и 17% преподавателей средних школ в Карелии были выходцами из семей духовенства. Заметную долю преподавателей составляли выпускники духовной академии, семинарии, епархиальных училищ. Отношение к учителям, получившим духовное образование, со стороны властей было настороженным. «Среди них есть хорошие работники, но классовую сущность их мыдолжны все-таки учитывать», — отмечал нарком образования Н. Гаппоев на VI Всекарельском съезде Советов в 1926 г. Атеистическая пропаганда в школах сопровождалась административным давлением на верующих преподавателей. В 1924 г. Наркомпрос Карелии потребовал снять иконы в квартирах учителей и уволить преподавателей, посещавших церковь.

Быстрое введение всеобуча потребовало ускоренной подготовки учительских кадров. Ежегодные выпуски местных педагогических техникумов в конце 1920-х гг. не превышали 50 человек. Пришлось прибегать к чрезвычайным мерам: в 1930 г. Наркомпрос республики направил на работу в начальные школы всех студентов местных педтехникумов (кроме первокурсников), всех учеников 9 класса финской девятилетки в Петрозаводске. На педагогическую работу в Карелию отправлялись по мобилизации комсомольцы из Ленинграда. Для увеличения выпуска специалистов в Ухте открывается новый педагогический техникум с преподаванием на финском языке, были значительно расширены наборы во все педтехникумы: в 1934 г. набор составил 200 человек вместо 50 в 1930 г. Всего за 1933-1938 гг. на преподавательскую работу в школы республики было направлено более 660 выпускников средних специальных учебных заведений. Большое значение имела деятельность педагогического и учительского институтов. Однако курсовая подготовка оставалась в Карелии одним из ведущих каналов формирования педагогических кадров. За 1930-1933 гг. школы республики получили не менее 800, в 1938 г. — более 700 человек, получивших подготовку лишь на краткосрочных курсах. Это позволило быстро увеличить численность учителей: по данным Всесоюзной переписи, в 1939 г. в Карелии работало 3282 учителя, 24,3% из них были карелами по национальности, 58% учителей составляли женщины. Однако курсовая подготовка означала явно низкий образовательный уровень педагогических кадров. В конце 1930-х гг. 47% учителей начальных классов имели образование не выше семилетнего. Среди учителей школ повышенного типа высшее образование имели лишь 23%.

В середине 1930-х гг. более половины учителей являлись коммунистами и комсомольцами, многие учителя имели разного рода общественные поручения, обязаны были присутствовать на многочисленных собраниях и заседаниях. Сверхзагруженность, переутомление вели к снижению качества преподавания. Работать школьным учителем в 1930-е гг. было очень сложно, а временами и опасно. Школы подвергались многочисленным проверкам. Даже детские шалости могли иногда быть поданы как политическая диверсия и обернуться суровым наказанием для педагога.

Массовые репрессии коснулись и ряда учителей, особенно преподавателей финского языка, истории, обществоведческих дисциплин. Так, в марте 1938 г. в Сегозерском районе была «ликвидирована антисоветская националистическая группа» среди учителей Селегской неполной средней школы. Учителей-финнов осудили за «внедрение» обучения на финском языке. Их обвинили также в том, что «среднюю и древнюю историю преподавали в финском буржуазно-националистическом духе, игнорировали преподавание арифметики в школе».

После чисток и гонений на образованную часть общества во время «ежовщины» власти поспешно пытались наладить отношения с интеллигенцией, демонстрируя официальное признание ценности учительского труда. В мае 1939 г. за выдающиеся успехи в обучении и воспитании детей правительство наградило орденами и медалями сельских учителей страны, среди которых было 19 педагогов из Карелии. Ордена Ленина удостоились преподаватель Коткозерской семилетней школы Т. Н. Вознесенская, Мяндусельгской семилетней школы Л. И. Леонтьева, ордена Знак Почета — учитель Шуйской школы М. А. Прокофьева, Корзинской школы Е. П. Герпина, Ведлозерской школы П. Н. Малинина, Олонецкой школы П. К. Успенский и др.

Основными центрами просветительной работы в городах и рабочих поселках стали клубы. Чаще всего они создавались при крупных промышленных предприятиях и железнодорожных станциях и содержались на средства профсоюзов. Одним из первых в республике был построен в конце 1923 г. клуб в пос. Суна. В 1927 г. появилось специальное здание для клуба в Ухте. Важнейшее место в деятельности клубов занимали различные массовые мероприятия: собрания и вечера, лекции и доклады, экскурсии. Рабочий клуб 1920-х гг. был центром политической и культурной жизни промышленного предприятия и окрестных территорий. При клубе имелась библиотека, работали кружки политпросвещения, хоровой, физкультурный, драматический, оборонный, производственный, школа ликбеза, самодеятельный оркестр и т. д. Клубная сцена стала важнейшим способом вовлечения рабочих в искусство. Основным типом просветительных учреждений в селах республики являлась изба-читальня. В ее состав входили библиотека, различные кружки. Как и в городских клубах, центральное место в деятельности изб-читален заняли собрания, лекции, беседы, постановка спектаклей, громкие читки и обсуждения газет и журналов. Как правило, активная деятельность этих учреждений приходилась на разного рода праздники и кампании и в целом отличалась эпизодичностью.

Одним из лучших просветительных учреждений Карелии по праву считалась Центральная областная библиотека в Петрозаводске. В 1934 г. она получила название Республиканской публичной библиотеки. Книжный фонд ее составлял в 1929 г. более 84 тыс., а в 1940 г. — до 148 тыс. томов. В библиотеке имелись общеобразовательный, научно-академический, краеведческий, искусствоведческий, финский, музыкальный, детский отделы. В 1936 г. был создан справочно-библиографический отдел. В 1929 г. общее число читателей составило 9908 человек, из них 1130 рабочих, 572 крестьянина, 329 ремесленников и кустарей. Большинство читателей имели образование не выше начального, поэтому в библиотеке часто проводились громкие читки и беседы, цель которых состояла в том, чтобы прививать горожанам любовь к систематическому чтению. Для громких читок особенно часто выбирались произведения М. Горького, М. Шолохова, Н. Островского. Сотрудники библиотеки, штат которой в 1920-е гг. составлял всего 15 человек, вели большую работу по пропаганде знаний, организуя выставки литературы, вечера книги, доклады и лекции по истории культуры». Широко отмечались юбилейные даты жизни и творчества А. Пушкина, Л. Толстого, М. Горького и других русских писателей.

Постепенно оживлялась работа уездных библиотек. Количество книг в них поначалу было невелико: если в библиотеках Кеми, Повенца, Олонца, Пудожа в середине 1920-х гг. насчитывалось от 6 до 9 тыс. томов, то в Паданской — 2 тыс., а в Ухтинской — около 1 тыс. томов. В библиотеки стала поступать литература на финском языке. Только в 1922 г. Карелия получила более 22 тыс. экземпляров финноязычных книг. Часть их прислали финские рабочие организации Америки. Основную массу читателей библиотек (до 80%) в первые годы нэпа составляли школьники и подростки. Постепенно все больше взрослых рабочих и крестьян становились библиотечными читателями. Если в 1928 г. количество читателей библиотек составляло чуть более 7% населения, то в 1938 г. — 20%. За годы первых пятилеток численность библиотек выросла почти в 4 раза: с 98 в 1927/28 г. до 379 в 1940 г. Причем этот рост происходил прежде всего за счет библиотек в колхозах, на лесопунктах. Быстро росли книжные фонды массовых библиотек.

В 1926 г. началась радиофикация Карелии, и через год радиоприемники имелись почти во всех волостях. В 1925 г. в республике появилась первая кинопередвижка, которую с восторгом встречали и взрослые, и дети. К концу 1930-х гг. кинофикацией были охвачены все без исключения районы Карелии. В 1932 г. в Петрозаводске открылся первый звуковой кинотеатр. В нем в основном демонстрировались фильмы советского производства. С подлинным триумфом прошел в республике фильм «Чапаев». Зрительским успехом пользовались «Броненосец Потемкин», «Юность Максима», «Веселые ребята» и многие другие киноленты. С 1935 г. начал выходить киножурнал «Советская Карелия».

К 1940 г. в Карелии сложилась система культурно-просветительных учреждений, включавшая 19 домов культуры, 58 рабочих клубов, около 300 колхозных клубов и изб-читален, 466 красных уголков, 379 библиотек, 173 киноустановки и более 27 тыс. радиоточек. Рост и укрепление материальной базы культуры были несомненны, хотя в деревнях Карелии культурно-просветительных учреждений все еще не хватало: одна библиотека приходилась на 11, одна киноустановка — на 21-22 деревни. К 1940 г. удалось подготовить более тысячи работников просветительных учреждений — количество, вполне достаточное для обеспечения имевшихся потребностей в кадрах этой специальности. Однако качественный уровень культпросветработников на протяжении 1930-х гг. оставался невысоким. К концу 1930-х гг. немногим более половины всех работников имели семилетнее образование, а около трети — лишь начальное.

Что касается профессиональной подготовки, то 50-75% всех работников культурно-просветительных учреждений окончили только кратковременные курсы, а 15-20% не имели никакой подготовки. В 1939 г. более половины клубных работников составляли карелы, финны, вепсы.

С 1923 г. в Карелии начинается возрождение работы по ликвидации неграмотности. В 1924-1925 гг. создаются отделения общества «Долой неграмотность». В январе 1926 г. прошел первый республиканский съезд ОДН. Главой правления общества был избран председатель КарЦИКа А. Ф. Нуортева. В целом за 1924-1927 гг. было обучено примерно 10 тыс. человек. Из них немногим более тысячи — на финском, остальные — на русском языке. Подавляющее большинство обученных составляли подростки и молодежь до 18 лет. Однако в середине 1920-х гг. большинство населения республики оставалось неграмотным. Согласно данным Всесоюзной переписи населения 1926 г., грамотность жителей Карелии составляла 49%. Сохранялась существенной разница в уровне грамотности городского (67,7%) и сельского (43,5%) населения республики. Среди разных национальностей самым высоким был показатель грамотности у финнов — 76,3%, а самым низким у карелов — 34,9%. Большую долю неграмотных составляли женщины. В сельских местностях грамотными являлись лишь 31,1% женщин. Среди карелов и вепсов, проживавших в сельской Карелии, лишь четвертая часть женщин умела читать и писать.

Для того, чтобы достичь решающих успехов, необходимо было объединить силы государства и всего народа в борьбе с неграмотностью. В 1929/30 г. в Карелии впервые за годы советской власти удалось организовать по-настоящему массовое обучение неграмотных. Важную роль в этом сыграл всесоюзный культурный поход, начатый по инициативе VIII съезда ВЛКСМ с осени 1928 г. Культпоход стал широким общественным движением, в которое с энтузиазмом включились тысячи граждан. Учеба проводилась, главным образом, силами добровольцев-культармейцев. В 1932 г. в Карелии работало свыше 6 тыс. ликвидаторов неграмотности. Подвижнически занимались этой работой учителя. Активной силой культпохода стали комсомольцы городов и рабочих поселков. Комсомольские ячейки проводили субботники, перечисляли в фонд ликбеза деньги от постановок самодеятельных спектаклей, танцевальных вечеров и даже часть заработной платы. Обучение промышленных рабочих взяли на себя профсоюзы. Введение всеобщего начального обучения детей 8-12 лет практически перекрыло канал пополнения рядов неграмотных за счет подростков.

Всего за 1927-1932 гг. в Карелии было обучено около 30 тыс. неграмотных и малограмотных — в два раза больше, чем за первое десятилетие советской власти. По данным переписи, в 1933 г. грамотность населения в возрасте 9-49 лет составила 85%. При этом на 15% в сравнении с переписью 1926 г. выросла грамотность сельского населения, достигнув 80%. С 57 до 76% выросла за 1926-1933 гг. грамотность женщин. Быстрыми темпами преодолевали прежнее отставание карелы и вепсы, уровень грамотности которых поднялся соответственно до 74 и 80%.

В годы второй и третьей пятилеток все большее число окончивших пункты ликбеза шли учиться дальше. В республике стали активно создаваться школы для малограмотных, школы повышенного типа, дававшие взрослым начальное образование, появились первые неполные средние школы для взрослых. Выпускники этих школ получали широкие возможности для дальнейшего профессионального и социального роста. За 1933-1940 гг. в Карелии было обучено не менее 50 тыс. неграмотных и малограмотных. К концу 1930-х гг. массовая неграмотность среди населения до 50-летнего возраста была в основном ликвидирована. Всесоюзная перепись 1939 г. установила, что среди жителей КАССР в возрасте 9-49 лет грамотные составляли 92,4%. Уровень грамотности молодежи в возрасте до 29 лет в городе и деревне стал практически одинаковым. Грамотность женского населения в возрасте 9-49 лет повысилась до 87,5%, что свидетельствовало об успешном преодолении прежнего неравенства полов в доступе к грамоте.

В 1920-1930-е гг. резко вырос интерес ученых Москвы, Петрограда (Ленинграда) к изучению природных ресурсов, истории и культуры севера. С 1918 по 1923 г. на территории Карелии работала Олонецкая научная экспедиция под руководством профессора Г. Ю. Верещагина, всесторонне изучавшая озера Сандал, Сегозеро, Выгозеро. В 1924 г. Российским гидрологическим институтом была организована Онежская научная экспедиция, занимавшаяся комплексным исследованием Онежского озера. Систематическое изучение водоемов Карелии проводило также Государственное Северное водное бюро под руководством С. В. Григорьева. На озерах и реках Карелии появились первые гидрометеорологические и водомерные посты, метеорологические станции. В 1926 г. Академия наук организовала Карельскую лесоэкономическую экспедицию под руководством С. Н. Недригайлова, задачей которой являлось проследить изменения в технических свойствах древесины в зависимости от природных условий на территории от Петрозаводска до Колы. Изучением медных руд в районе Надвоиц, мрамора у села Тивдия занималась геологическая экспедиция под руководством профессора В. М. Тимофеева.

Особенно активно развернулось в середине 1920-х гг. изучение языка, материальной культуры, устного народного творчества карелов. Комиссией по изучению племенного состава СССР при Академии наук была организована Карельская этнографическая экспедиция под руководством Д. А. Золотарева. Ее участники собирали антропологические данные и вели изучение языка, построек, костюмов, хозяйственного быта семей карелов в Ухтинской, Вокнаволокской и Тихтозерской волостях. Ленинградский институт истории искусств организовал экспедицию под руководством профессора К. К. Романова в Заонежье, где велись записи былин, песен, частушек, загадок, изучались церкви, избы, сараи, предметы домашнего обихода местных жителей.

В 1924 г. профессор Р. М. Габе изучал архитектуру северного побережья Онежского озера, сделал много акварельных зарисовок памятников гражданского зодчества. Летом 1926 г. научная экспедиция Наркомпроса РСФСР под руководством И. Э. Грабаря вновь обследовала состояние памятников деревянного зодчества Карелии. «Памятники совсем особенные — застывшие сказки,» — писал И. Грабарь, прибыв на остров Кижи. В 1927 г. в Карелию приезжал византист М. В. Алпатов для изучения иконописи.

Правительство Карелии поддерживало с московскими и ленинградскими исследователями тесные контакты, по возможности помогало ученым материально и стремилось использовать результаты научных изысканий на благо республики. Осенью 1926 г. за полтора месяца были проведены ремонтные работы в Преображенской церкви на острове Кижи, продлившие жизнь храма на десятилетия. Часть средств для ремонта по просьбе И. Грабаря выделило правительство Карелии. Систематическую материальную помощь получали Онежская, Карельская этнографическая и другие экспедиции. В 1926 г. правительство Карелии профинансировало работу студентов Ленинградского университета по изучению вепсского и карельского населения Петрозаводского и Паданского уездов. Результаты научных исследований природных богатств края СНК Карелии стремился использовать при разработке перспективного плана социально-экономического развития республики. Представители Карелии входили в состав советов экспедиций, участвовали в разработке их программ. Маршрут лесоэкономической экспедиции обсуждался на особом совещании при правительстве Карелии. В программу геологической экспедиции В. М. Тимофеева входили задания, предложенные ЦСНХ республики. Для научных публикаций всегда были открыты страницы журналов «Экономика и статистика Карелии», «Карело-Мурманский край».

В 1920-е гг. делаются первые шаги для создания в Карелии собственных научных учреждений. В годы революции на озере Селигер в Новгородской губернии была законсервирована деятельность биологической станции, основанной академиком И. П. Бородиным. Ее второе рождение состоялось благодаря поддержке СНК КАССР, обеспечившего материальные условия для деятельности станции в Кончезере. С 1927 г. Бородинская станция стала постоянным научным учреждением Карелии и занималась гидробиологическими и рыбохозяйственными исследованиями. Биологи опубликовали 10 томов научных трудов, посвященных изучению пресноводных водоемов республики. Научную работу станции курировало Ленинградское общество естествоиспытателей, а материальные заботы взяло на себя правительство Карелии. Общее руководство деятельностью станции осуществлял академик В. Л. Комаров. Директором ее был назначен гидробиолог профессор Б. В. Перфильев. С работой на станции связана лучшая пора его творческой жизни. В конце 1920-х гг. Б. В. Перфильев выдвинул микрозональную теорию илообразования, о которой впервые рассказал в 1927 г. на IV лимнологическом конгрессе в Риме. Этот доклад отмечен высшей наградой конгресса — премией и медалью. В 1941 г. за работы по иловедению Б. В. Перфильев удостоен Сталинской премии. В 1926 г. в селе Лоухи была организована первая в республике опытная сельскохозяйственная станция. Летом 1927 г. при Совнархозе Карелии начала работу научно-исследовательская группа по изучению и использованию лесных богатств края.

По инициативе интеллигенции в июне 1923 г. создается Общество изучения Карелии. Был принят Устав общества, утвержденный Карэкосо. В состав правления общества входили Л. Г. Гершанович, Б. А. Потапов, В. И. Крылов, А. Н. Лесков, Ф. Е. Поттоев, М. Н. Заводовский. В 1924 г. число членов общества краеведов приближалось к 80, из них двое — знаток края и неутомимый его исследователь А. А. Бернацкий, и геолог, уроженец Карелии профессор В. М. Тимофеев были удостоены общим собранием звания почетных членов. На заседаниях общества регулярно заслушивались доклады о природных богатствах, об истории края. После докладов разворачивались оживленные прения. Как правило, на заседаниях вырабатывались предложения, рекомендации государственным органам. В 1925 г. в Кеми возникло уездное отделение Общества изучения Карелии.

Благодаря финансовой поддержке правительства Карелии, правления Крайсоюза краеведы начали публикацию научно-популярных брошюр, листовок. В 1924 г. вышли в свет два номера краеведческого журнала «Известия Общества изучения Карелии». Краеведческие кружки возникли в педагогическом и экономическом техникумах Петрозаводска. Краеведы Карелии сотрудничали с научными экспедициями, работавшими в Карелии, участвовали в работе Всероссийского съезда краеведов, краеведческого съезда северо-западной области. В 1932 г. состоялась I Всекарельская краеведческая конференция. В сборниках «Вопросы краеведения в Карелии» (1931), «Краеведение в Карелии на новом этапе» (1933) были подведены итоги сделанного, намечены перспективы дальнейшего изучения родного края.

Одним из центров краеведения в Карелии была Центральная областная (Публичная) библиотека в Петрозаводске. Подлинным энтузиастом краеведческой работы стал заведующий краеведческим отделом библиотеки К. Ф. Филимонов. Сын крестьянина, бывший народный учитель и сотрудник губернского статистического комитета, он много сил отдал изучению родного края. К. Ф. Филимонов провел колоссальную работу по выявлению и сбору литературы и рукописных материалов по истории, этнографии, фольклору Карелии. Краеведческому отделу он передал и свою личную библиотеку по истории края. В 1920-е гг. в Центральной областной библиотеке были собраны все дореволюционные местные печатные издания. Тем самым создавалась база для научного изучения истории, быта, культуры Карелии.

При активном содействии краеведов была проведена реорганизация и оживилась работа Карельского музея, который в середине 1920-х гг. возглавлял В. И. Крылов. Музей становился ведущим центром исследований истории, культуры, быта народов Карелии. Ставилась задача постепенно преобразовать его в краеведческий. В это время в музее возникли отделы: археолого-этнографический, промышленно-экономический, естественно-исторический и общественный. С 1913 г. музей занимал 10 комнат в губернаторском доме (после революции — здание КарЦИКа), где размещались около 9 тыс. экспонатов. Несмотря на тесноту, в музее стали регулярно организовываться выставки. Особое впечатление на горожан произвела Карельская национальная выставка, приуроченная к празднованию пятилетия автономии Карелии. На ней демонстрировались картина В. Попова «Водопад Гирвас» и портреты А. Андрианова. Большой интерес посетителей выставки вызвали изделия крестьянских промыслов — кружева заонежских мастериц, изделия из соломы (Неккульская волость), тивдийского мрамора. Музейщики показали богатые коллекции почтовых марок и денежных знаков. Гвоздем выставки стала «Изба карельского крестьянина», где были представлены обстановка, предметы быта, одежда крестьян. Часть экспонатов музея, в том числе коллекция икон, церковные предметы, хранились в 1920-е гг. в запасниках. Музей установил научные связи с Русским музеем в Ленинграде, со всеми научными экспедициями, приезжавшими в Карелию. Плата за посещение музея составляла 5 коп., причем дети, учащиеся, красноармейцы, экскурсанты от входной платы освобождались.

После кончины В. И. Крылова в 1928 г. заведующим музеем был назначен выпускник Ленинградского университета С. А. Макарьев, выходец из крестьянской семьи прионежских вепсов. Его энергия и увлеченность наукой способствовали активизации собирательской, экспозиционной, культурно-просветительской деятельности музея. Повысился его статус — музей был переименован в Карельский государственный. Музею передали здание закрытой Александро-Невской церкви. Музей включился в работу добровольного общества пролетарского туризма и экскурсий. В начале 1930-х гг. было разработано несколько туристских маршрутов по Карелии и СССР. При музее начали работу экскурсионное бюро и бюро краеведния с отделениями в райцентрах республики. У музейщиков появилось собственное печатное издание — Ежегодник КГМ. В районах Карелии вели сбор материалов этнографические, фольклорные экспедиции, организованные музеем или при его участии.

В 1926 г. создается Комиссия по охране памятников старины, искусства и природы, ставившая задачу провести учет, регистрацию памятников культуры республики, предотвратить вывоз культурных ценностей за пределы Карелии. На средства Наркомпроса была проведена экспедиция в уезды для обследования культурных памятников.

В 1920-е гг. в республике началось изучение революционного прошлого, событий Октября и Гражданской войны в крае. В 1923 г. в качестве отдела губернского комитета РКП(б) возникло бюро Истпарта, задачей которого являлся сбор материалов по истории большевистской партии и революционного движения в Карелии.

На рубеже 1920-х-1930-х гг. остро ощущалась необходимость объединения разрозненных научных учреждений и специалистов. В сентябре 1930 г. СНК КАССР принял постановление «Об организации Карельского научно-исследовательского (комплексного) института — КНИИ», положившее начало созданию в Карелии профессиональной науки. Карельский НИИ должен был стать центром разработки научных основ развития экономики, рационального использования природных ресурсов, изучения культуры края. Первым директором КНИИ стал глава правительства Э. А. Гюллинг, а его заместителем С. А. Макарьев. С 1931 г. начали работу секции лесного хозяйства, сельскохозяйственная, развития естественных производительных сил, социально-экономическая, историко-революционная и этнографо-лингвистическая. В состав КНИИ вошли государственный лесной заповедник Кивач, Петрозаводская и Лоухская опытные болотные станции, с ним тесно сотрудничали филиалы центральных научных учреждений. Создавались новые лаборатории, опытные пункты, заповедники. Институтская библиотека к 1937 г. насчитывала около 43 тыс. томов, в том числе около 15 тыс. — на иностранных языках.

На работу в институт приглашалась местная интеллигенция, имевшая необходимые навыки научной деятельности, но таких специалистов в Карелии в то время было немного. Разворачивалась подготовка научных кадров из среды талантливой молодежи, однако становление ученого, как правило, процесс длительный, рассчитанный на многие годы. В этой ситуации Гюллингу удалось привлечь на карельскую землю видных российских ученых и минимизировать неизбежные трудности процесса становления академической науки в республике. Был образован президиум Карельского НИИ в составе 93 человек, в который входили не только петрозаводчане, но и ученые из других городов. В состав президиума вошли крупнейшие ученые СССР, среди которых академики Н. Я. Марр, И. И. Мещанинов, А. Е. Ферсман, Д. И. Соколов, Н. М. Дружинин, известные профессора и будущие доктора наук М. К. Азадовский, А. И. Андреев, М. П. Андреев, А. М. Астахова, А. Я. Брюсов, Д. В. Бубрих, Г. Ф. Верещагин, Р. Б. Мюллер, И. Ф. Правдин, В. И. Равдоникас, Н. Ф. Рождественский, К. В. Сивков, И. П. Шаскольский и др. Сотрудничество с ними было взаимовыгодным. Известные ученые находили в Карелии богатейший материал для своих исследований, учеников и последователей, финансовую поддержку. Их практическая помощь институту была неоценимой: специалисты высочайшей квалификации избирались членами ученого совета института, становились консультантами, научными редакторами, руководителями аспирантов, начальниками экспедиций и полевых отрядов и, наконец, являлись авторами фундаментальных научных работ о природе, экономике и культуре Карелии.

В 1931 г. возглавил организацию Карельской научно-исследовательской рыбохозяйственной станции и стал ее первым директором известный ученый-ихтиолог профессор И. Ф. Правдин. Он организовал широкое и разностороннее изучение крупнейших озер Карелии. Под его руководством были составлены научно-промысловые карты озер, начаты опытные работы по разведению сиговых, лососевых и других ценных рыб. Уже в 1932 г. вышел из печати сборник «Рыбное хозяйство Карелии», стали издаваться «Труды Карельского отделения ВНИОРХ».

В области гуманитарных наук в 1930-е гг. главным направлением деятельности стало собирание памятников устного поэтического и музыкального народного творчества, образцов речи различных диалектов карельского и вепсского языков. На одном из рыбацких становищ в 1933 г. ленинградский фольклорист А. Н. Нечаев познакомился с крестьянином села Кереть М. М. Коргуевым и записал от него 93 самобытных, высокохудожественных произведения. Двухтомное собрание сказок М. М. Коргуева, изданное в Петрозаводске в 1939 г., стало гордостью нашей фольклористики.

В научный оборот было введено устное творчество населения южных районов, прежде практически неизвестное. Ученые-фольклористы выявили целую группу одаренных сказителей, среди которых выделялись Т. Перттунен, М. Ремшу, М. Хотеева, А. Никифорова, М. Архипова, Е. Хямяляйнен и др. Благодаря поддержке Д. В. Бубриха впервые началось глубокое изучение карельского и вепсского языков.

В 1935 г. в Карелии торжественно отмечалось 100-летие первого издания карелофинского народного эпоса «Калевала». Юбилей способствовал знакомству с эпосом широких слоев населения Карелии и всей страны, он стал толчком для активизации научных исследований «Калевалы» и всего устного художественного творчества карельского народа.

В 1926 г. А. М. Линевский открыл первое скопление петроглифов на скалах р. Выг, недалеко от побережья Белого моря. Молодой историк назвал их «Бесовыми следками» по ассоциации с уже известными науке наскальными рисунками в районе Бесова Носа на восточном берегу Онежского озера. А. М. Линевский вел активную исследовательскую работу по изучению наскальных изображений. В монографиях «Петроглифы Карелии» (Петрозаводск, 1939) и «Очерки по истории древней Карелии» (Петрозаводск, 1940) он предложил свое толкование рисунков. А. М. Линевский удачно ввел петроглифы в художественную литературу, создав научно-фантастическую повесть «Листы каменной книги». В середине 1930-х гг. изучение петроглифов начал профессор В. И. Равдоникас. Ему удалось обнаружить немало новых фигур и скоплений. Сенсационным стало открытие большого, необычайно выразительного скопления наскальных изображений на Залавруге, всего в 1,5 км от Бесовых следков.

Большой вклад в освещение древнейшего периода истории Карелии внес московский археолог А. Я. Брюсов, автор книги «История древней Карелии» (М., 1940). Изучение истории средневековой Карелии активно вели ленинградские исследователи С. С. Гадзяцкий, С. М. Левидова, Р. Б. Мюллер и др.

Были сделаны первые шаги в изучении новейшей истории Карелии. Историко-революционную секцию Карельского НИИ возглавил видный деятель финляндского революционного движения Э. А. Хаапалайнен. Были собраны ценные источники по истории 6-го финского полка, сражавшегося с интервентами и белогвардейцами на территории Олонецкой и Архангельской губерний, по истории коммуны «Сяде», основанной финнами-эмигрантами близ Олонца, воспоминания и биографии участников революции и Гражданской войны и др. В 1931 г. была издана на финском языке книга Л. М. Летонмяки «История Карелии». В 1932 г. вышел в свет на русском и финском языках сборник воспоминаний и очерков «В боях за Советскую Карелию».

В июне 1935 г. на бюро Карельского обкома ВКП(б) деятельность Карельского НИИ, прежде находившая поддержку и понимание властей, впервые подверглась разгромной критике, за которой последовали увольнения с работы и травля ученых. В январе 1937 г. комплексный институт был реорганизован в НИИ культуры, за которым сохранялось только гуманитарное направление. Подразделения естественно-научного и технико-экономического профилей передавались соответствующим наркоматам и ведомствам. Вскоре из состава института были выведены Общество изучения Карелии, заповедники, ликвидирован издательский сектор. Нелепые обвинения в засоренности Карельского НИИ классово чуждыми людьми в 1937 г. переросли в версию о существовании в институте шпионско-повстанческой националистической организации или ее ячейки. В 1937-1938 гг. были арестованы и расстреляны бывший заместитель директора КНИИ С. А. Макарьев, ведущие специалисты института Э. А. Хаапалайнен, Н. Н. Виноградов, Н. В. Хрисанфов, заведующая институтской библиотекой Е. П. Ошевенская. Арестам и тюремному наказанию подверглись также ряд служащих КНИИ. Незавершенными остались многолетние труды ученых, нереализованными творческие планы.

Традиционно северный характер отличали свободолюбие, терпеливость, самопожертвование, устойчивость перед силой обстоятельств. Душа крестьянина находила спасение от невзгод и лишений в сокровенной молитве и слитности с родной природой, в мудрости былины и радости общего праздника. Тяга к красоте, вольнолюбие души выливались в песне. В трудные 1930-е гг. возникли знаменитые крестьянские хоры: Петровский хор в селе Спасская Губа, вепсский народный хор в селе Шелтозеро, карельские народные хоры в Калевальском и Сегозерском районах, Поморский русский народный хор и некоторые другие. Праздником всей республики стали олимпиады художественной самодеятельности в 1931, 1932 и 1935 гг. В последней приняли участие более тысячи исполнителей, в том числе 9 театральных коллективов, 8 агитбригад, 17 оркестров и ансамблей, 6 хоров, 103 танцевальных и гимнастических группы. Лучшими в 1935 г. были признаны танцевальные коллективы Кондопожской бумажной фабрики и Онежского завода, оркестры Петрозаводской лыжной фабрики и Сорокского лесозавода, хор работниц слюдяной фабрики. В 1936 г. на Всесоюзной хоровой олимпиаде в Москве с успехом выступил карельский национальный хор. С 1937 г. олимпиады и фестивали художественной самодеятельности стали регулярно проводиться в районах республики.

Увлеченная литературой молодежь группировались вокруг республиканских газет, на страницах которых публиковались стихотворения, очерки, небольшие рассказы начинающих писателей. С 1924 г. по инициативе редакции «Красной Карелии» в Петрозаводске стали довольно регулярно проводиться вечера журналистов, на которых читали и бурно обсуждали произведения молодых литераторов. В «Красной Карелии» появилась специальная «Литературная страница».

Заявили о себе новые самодеятельные театральные коллективы молодежи. На финском языке работали самодеятельные театры в Петрозаводске и Ухте. Петрозаводский самодеятельный театр подготовил и показал пьесы Р. Руско «Красные розы», посвященную революции 1905 года, «Похититель цветов», высмеивавшую буржуазную мораль, «Суд» («Именем революции»), отражавшую события революции и Гражданской войны на Севере. Р. Нюстрем (Р. Руско), выступавший как драматург и актер, был душой этого коллектива. Самодеятельный кружок в Ухте возглавил коммунист рабочий X. Пуро. Репертуар кружка составляли переведенные на финский язык пьесы советских драматургов, а также пьесы местных авторов.

В 1926-1927 гг. под крылом Карельского совета профсоюзов работала живая газета «Красная Карелия», а позднее «Комсокепка». Актерами в ней стали учащиеся петрозаводской театральной студии, тексты выступлений писал режиссер Е. Минкин, а музыку сочинял Р. Пергамент. Живгазетчики выступали в рабочих клубах, обслуживали десятки предприятий по всей Карелии. Им не всегда хватало мастерства, но публика ценила молодежные постановки за то, что в них рассказывалось о местной, знакомой жизни, было много задора и юмора, творческого воодушевления. В 1927 г. в Петрозаводске возникла рабочая театральная мастерская (Ратемас), объединившая около 30 человек, в основном молодых рабочих. Успех спектаклей определяла злободневность репертуара и его созвучность эпохе. Были поставлены «Бронепоезд 14-69» В. Иванова, спектакли о жизни комсомольцев «Кремешки», «Бузливая когорта», «Зорька» и др. В 1929 г. Ратемас реорганизуется в Театр рабочей молодежи (ТРАМ). В его спектаклях политическая заостренность проблематики сочеталась с поиском новых сценических форм: большую роль играла музыка, пантомима, прямое обращение актеров к залу. Постепенно культурный уровень зрителей рос. Агитационные пьесы не могли заменить драматических произведений, глубоко исследующих мир человеческой души. Обаяние молодости самодеятельных исполнителей не компенсировало отсутствия профессионального актерского мастерства. Значение деятельности рабочих театров состояло прежде всего в том, что они показали мощный порыв молодежи 1920-х гг. к духовному творчеству, тягу пока еще недостаточно образованных слоев общества к искусству.

Хотя время было отнюдь не сытое, правительство действовало дальновидно, поддерживая учебные заведения для талантливой молодежи. С 1936 г. в Петрозаводске работала студия изобразительных искусств, где под руководством В. Н. Попова, А. И. Кацеблина и ряда ленинградских мастеров учились начинающие художники. К началу 1940 г. в студии занималось 62 человека. В том же году был создан массовый рабочий университет музыкальной культуры, который знакомил слушателей с историей музыки и произведениями выдающихся композиторов. В 1938 г. в Петрозаводске открылось музыкальное училище.

С воодушевлением изучали народную культуру, черпали в ней вдохновение профессиональные музыканты, художники, писатели. В 1922 г. в Карелию приехал композитор К. Э. Раутио. Сын бедняка, он сумел закончить музыкальное отделение Калифорнийского университета, но в Америке не смог найти работу и решил эмигрировать в СССР. В Карелии К. Раутио возглавил финский хор, симфонический и духовой оркестры при финском педагогическом техникуме. В 1920-е гг. он начал внимательно изучать народное творчество Карелии. С именем К. Раутио связано появление оригинальных музыкальных произведений, навеянных природой и событиями истории Карелии, опирающихся на песенные традиции карельского и финского народов. К 10-летию Октября К. Раутио и поэт Я. Виртанен создали «Праздничную кантату».

Приехавший в Карелию из Воронежского края В. П. Гудков, работая в фольклорных экспедициях, заинтересовался старинным карельским музыкальным инструментом кантеле. Он досконально изучил его, усовершенствовал звучание и стал горячим пропагандистом карельской национальной культуры. В. П. Гудков создал самодеятельный инструментальный ансамбль кантелистов, в который вошли шесть музыкантов: Т. Вайнонен, К. Вильянен, А. Ходакова, Н, Кондратьева, М. Линдстрем и сам В. П. Гудков.

Вскоре им улыбнулась удача: в марте 1936 г. ансамбль одержал победу во всесоюзном фестивале радиовещания, став лучшим среди 6,5 тыс. исполнителей. Вдохновленный В. П. Гудков в июне 1936 г. при Доме народного творчества создал новый кантеле-ансамбль из 17 человек, ядром которого стала «шестерка» победителей. На базе этого коллектива вскоре возник государственный ансамбль «Кантеле», включавший кантелистов, певцов, танцоров. Этот творческий коллектив стал своеобразным символом Карелии, достойно представляя республику на всесоюзных смотрах и фестивалях. Ансамблю принадлежит важная заслуга в собирании и сохранении карельских, финских и вепсских песен и танцев.

В музыкальной жизни Петрозаводска в 1920-1922 гг. видную роль играл композитор Ю. А. Шапорин. Незаурядная музыкальная одаренность, высокий профессионализм, взыскательный художественный вкус снискали ему признание горожан. Ю. А. Шапорин работал заведующим музыкальной частью местного Театра русской драмы и написал музыку к ряду пьес, поставленных на петрозаводской сцене. К сожалению, рукописи этих работ не сохранились. Одновременно Ю. А. Шапорин дирижировал любительским симфоническим оркестром. Программы концертов отражали творческие симпатии 33-летнего музыканта и включали произведения Глинки, Бородина, Римского-Корсакова, Бетховена, Гайдна. Концерты оркестра проходили с неизменным успехом, оркестр встречали и провожали овациями.

Благодаря энергии профессионалов и финансовой поддержке государства в 1930-х гг. родилось немало творческих коллективов, учреждений культуры, которым была суждена долгая, творчески насыщенная жизнь. В 1933 г. начал выступать республиканский симфонический оркестр, бессменным руководителем которого много лет являлся Л. Я. Теплицкий. В 1939 г. открылась Карельская государственная филармония, в состав которой вошли симфонический оркестр, государственный ансамбль песни и танца «Кантеле» и концертное бюро.

В Петрозаводске плодотворно работали родоначальники профессиональной живописи Карелии А. Я. Андрианов и В. Н. Попов. Оба они являлись выпускниками Петербургской Академии художеств, где В. Н. Попов занимался в мастерской И. Е. Репина, а А. Я. Андрианов в мастерской В. Е. Маковского. Оба представляли русскую реалистическую школу живописи. В 1920-1930-е гг. Андрианов и Попов писали карельские пейзажи, портреты близких им по духу людей. Они стремились передать лиризм, сдержанность и лаконичность северной природы, особенности характера северян. В 1928 г. состоялась первая персональная выставка Попова в Петрозаводске. К сожалению, большая часть творческого наследия живописцев пропала в годы Великой Отечественной войны. Эти художники стояли у истоков художественного образования в республике. В 1932-1937 гг. в Карелии работал одаренный художник, резчик по дереву и скульптор Ю. Раутанен.

В годы нэпа на самоокупаемость был переведен петрозаводский Театр русской драмы. Однако добиться устойчивой рентабельности не удавалось. В связи с острыми финансовыми трудностями правительство республики вынуждено было закрыть постоянно действующий театр, но при малейшей возможности субсидировало работу в Петрозаводске театральных трупп, созданных на сезон из артистов ленинградских театров. На гастроли в Карелию приезжали театральные коллективы Ленинграда и Москвы. В Петрозаводске возобновила работу театральная студия, где талантливая молодежь осваивала азы актерского мастерства. В ноябре 1929 г. Русский драматический театр возобновил работу на постоянной основе. В довоенное время художественное руководство театром осуществляли ленинградские режиссеры Я. Н. Чаров, П. П. Гайдебуров, Г. С. Мнацаканов, внесшие весомый вклад в развитие театрального искусства республики. К середине 1930-х гг. в театре сформировалась постоянная труппа. В 1931 г. на работу в Петрозаводск приехали супруги А. И. Шибуева и П. Н. Чаплыгин. Их актерский талант и мастерство покорили петрозаводчан. В 1938 г. П. Н. Чаплыгину, первому в Карелии, было присвоено почетное звание заслуженного артиста республики. Основу репертуара театра составляли пьесы советских авторов Ф. Гладкова, В. Катаева, А. Корнейчука, А. Луначарского, Н. Погодина, Л. Сейфуллиной, Д. Фурманова и др. Широко была представлена в репертуаре русская и европейская классика. В 1920-1930-е гг. на петрозаводской сцене ставились «Гамлет» В. Шекспира, «Маскарад» М. Лермонтова, «Ревизор» Н. Гоголя, «Горе от ума» А. Грибоедова, многие пьесы А. Н. Островского. В конце 1930-х гг. состоялись премьеры спектаклей по пьесам ленинградского драматурга Д. Щеглова «Девичье сердце» и «Сокровище Сампо», посвященные истории карельского народа. Билеты на многие спектакли распространялись через профсоюзы, цена их при этом для зрителей существенно снижалась. На базе ТРАМа был создан Театр юного зрителя, в 1935 г. в его составе появилось кукольное отделение, в 1938 г. преобразованное в самостоятельный кукольный театр. Спектакли для детей пользовались неизменным успехом. Благодаря им формировалась театральная культура нового поколения зрителей.

С 1928 г. в Ленинграде училась актерскому мастерству группа молодежи, отобранной как в городах, так и в глухих деревнях Карелии. Вместе с эмигрантами — актерами-любителями эти молодые люди составили основу открывшегося в 1932 г. национального театра в Петрозаводске. Театр открылся постановкой пьесы Б. Лавренева «Разлом», на премьеру которой приезжал автор. Пьесы популярных советских драматургов составляли основу репертуара театра и в дальнейшем. В 1934 г. появились пьесы местных авторов. О молодом инженере, выпускнике советского вуза рассказывала пьеса А. Висанена «Изобретение Теппоева». Борьбе рабочих Германии против фашизма был посвящен спектакль по пьесе Э. Парраса «Гигантский пульс бьется». Петрозаводчанам особенно полюбилась музыкальная комедия «Мальбрук в поход собрался», рассказывавшая о захвате финнами Видлицы в 1919 г. и о десанте Онежской флотилии. Авторы пьесы Я. Виртанен, Л. Луото, композиторы К. Раутио, Л. Йоусинен, режиссер Р. Нюстрем в полной мере проявили в этом спектакле талант, выдумку, юмор. В сопровождении хора и оркестра кантелистов шел спектакль по трагедии Ю. Эркко «Куллерво», поставленный Р. Нюстремом на музыку Л. Иоусинена, К. Раутио, В. Гудкова. Творческие достижения театра единодушно отметили и взыскательная ленинградская публика, и театральные критики во время декады карельского искусства в городе на Неве весной 1937 г. Главный режиссер Р. Нюстрем, актеры, театральные композиторы были полны новых творческих планов. Однако через полгода национальный театр, работавший на финском языке, прекратил свое существование.

В 1918-1920-х гг. эмигрировали в Советскую Россию из Финляндии и Америки профессиональные журналисты и литераторы Я. Виртанен, Л. Летонмяки, Л. Латукка, А. Нумми, С. Мякеля, X. Тихля и др. Финляндская революция 1918 г., став переломным событием их личной жизни, определила и ведущую тему творчества. Революционный героизм, самопожертвование во имя счастья народа, созидательный труд свободного человека воспевал в своих стихах Я. Виртанен. Эпическую панораму истории жизни нескольких поколений крестьян одной семьи представил в романе «Жители Юмюваары» (1933 г.) Э. Паррас. В 1937 г. он закончил исторический роман «Маура», однако после ареста писателя рукопись была уничтожена.

Душевная боль и раздумья о причинах поражения революции в Финляндии рождали особый интерес писателей-эмигрантов к истории крестьянства в революционную эпоху. О деревне, жителях глухих лесных селений, странствующих проповедниках писала на родине финская писательница X. Тихля. В 1920-е гг. немолодым уже человеком оказалась она в Карелии, где познала и материальную нужду, и долгие годы литературного забвения. В этих обстоятельствах нужна была смелость, чтобы темой творчества на новой родине выбрать судьбу русского крестьянства от предреволюционных лет до начала коллективизации. Российской деревне посвящен роман X. Тихля «Страница переворачивается» (1934-1936 гг.). Герои книги рассуждали о важности нравственного самосовершенствования, проповеди добра и красоты, о границах насилия.

В 1930-е гг. появляется и целая группа одаренных литераторов из среды местной молодежи. Стремлением раскрыть сложный мир душевных переживаний отличалась поэзия Л. Хело (Т. Гуттари). Мечтавший в детстве стать садовником или хлеборобом, он закончил Гатчинский педагогический техникум, учил детей финскому языку и литературе, создавал комсомольские ячейки, был членом сельсовета. Его истинным призванием стала лирическая поэзия. Следуя зову души, он вернулся к своим истокам, воспев родную Ингерманландию, мир крестьянина, северную природу. Молодой поэт окунулся в изучение ингерманландского и карельского фольклора, восхищаясь лиризмом народной поэтики. В 1930-е гг. он выпустил шесть стихотворных книг.

В конце 1930-х гг. появились в печати на карельском языке стихи молодых поэтов Ф. Исакова, Н. Лайне. Активно заявили о себе в литературе того времени русские писатели В. Гудков, А. Линевский, С. Норин, В. Чехов.

В 1934 г. был создан Союз художников Карельской АССР. В 1937 г. возник Союз композиторов Карелии. Власти превратили творческие союзы в удобный канал насаждения идеологического монополизма. Наиболее драматично сложилась судьба писательской организации. 8 июля 1926 г. на собрании литературной общественности была создана Карельская ассоциация пролетарских писателей. Важную роль в ее становлении сыграла учительница Т. К. Трифонова, избранная ответственным секретарем КАПП. В состав руководящего бюро ассоциации были избраны также Т. Алимов, Я. Виртанен. Главной задачей КАПП считала вовлечение в литературное движение «рабочих от станка и крестьян от сохи».

В 1932 г. ЦК ВКП(б) «порекомендовал» писателям разных направлений объединиться в единый творческий союз. В 1934 г. на первой республиканской конференции писателей было создано Карельское отделение Союза советских писателей, возглавил которое Я. Виртанен. Во второй половине 1930-х гг. разгромные «проработки» товарищей по ремеслу, демонстрация «классовой бдительности» усиливали атмосферу отчаяния и страха в литературной среде. Преследования и гибель ведущих писателей привели к фактическому распаду карельской писательской организации. Под пытками или на принудительных работах в лагерях погибли Я. Виртанен, Э. Паррас, Р. Руско, О. Иогансон, многие сотрудники финноязычной прессы, издательства «Кирья», покончил с собой, не выдержав начавшейся травли, Л. Летонмяки. Горьки и невосполнимы были потери.