История Карелии с древнейших времен до наших дней

1. ПРОВЕДЕНИЕ ЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ 1860-1870-х гг.

Российская империя вступила во вторую половину XIX в. в обстановке нараставшего структурного кризиса, вызванного господством крепостнических порядков. Все более очевидной становилась невозможность дальнейшего прогресса страны при сохранении обветшавших форм общественных отношений. Поражение в Крымской войне 1853-1856 гг., наглядно показавшее отставание России от буржуазных государств Европы, подъем крестьянского движения после войны побудили правительственные круги пойти на отмену крепостного права.

19 февраля 1861 г. Александр II подписал Манифест и «Общее положение» об освобождении крестьян. Концепция реформы носила противоречивый, непоследовательный характер. Наряду с общей буржуазной направленностью она несла в себе и некоторые крепостнические черты. Крепостное право отменялось навсегда. Крестьяне получали личную свободу, им предоставлялись основные личные и имущественные права. В то же время сохранялись элементы сословной неполноправности. Крестьяне оставались единственной категорией населения, платившей подушную подать, выполнявшей рекрутскую повинность (до 1874 г.), подвергавшейся телесным наказаниям. Ограничивалось право выхода из общины.

«Общее положение» предусматривало, что помещики сохраняют право на все принадлежавшие им земли, из состава которых они должны были предоставить крестьянам в общинное пользование полевой надел, а также усадебные участки. За пользование наделом крестьяне обязаны были платить оброчные платежи в пользу помещика. Для поземельного устройства — отвода наделов и составления уставных грамот, фиксировавших размеры наделов и повинностей, устанавливался двухлетний срок. По оформлению уставных грамот крестьяне переводились на положение временнообязанных. Прекратить временнообязанное состояние и перейти в разряд собственников они могли только после заключения с помещиком выкупной сделки на надельные земли. Выкуп ставился в зависимость от желания помещика. Лишь в 1881 г. правительством был принят закон об обязательном выкупе наделов.

Особые правила определяли устройство крестьян мелкопоместных владельцев, к числу которых относились помещики, имевшие менее 21 мужской души. Таким владельцам предоставлялось право передать крестьян с их наделами в казну за единовременное вознаграждение в сумме капитализированного годового оброка.

В административном отношении для бывших крепостных крестьян вводилось устройство, аналогичное уже существовавшему в государственной деревне. Его основу составляли органы крестьянского самоуправления. Низшим общественно-административным звеном являлось сельское общество, состоявшее из крестьян одной или нескольких смежных деревень. Несколько обществ образовывали волость. Каждое общество имело свой сельский сход, состоявший из всех крестьян-домохозяев и возглавлявшийся старостой. Староста избирался на трехлетний срок. Волостное звено управления состояло из волостного схода (в его состав включались все выборные должностные лица волости и обществ, а также представители от каждых 10 дворов), старшины с волостным правлением и волостного суда.

Компетенция сельских и волостных сходов ограничивалась административно-хозяйственными вопросами: раскладка податей и повинностей, определение порядка пользования общинными угодьями, выбор старост, контроль за деятельностью должностных лиц сельского и волостного управления. Волостные старшины и сельские старосты несли, в основном, административно-полицейские обязанности: объявляли крестьянам законы правительства, обеспечивали проведение их в жизнь, следили за исправной уплатой податей, отбыванием повинностей и т. д. Старшина имел право подвергать крестьян арестам и штрафам.

Крестьянское самоуправление функционировало под началом целой системы вновь создаваемых на местах административных институтов: мировых посредников, уездных мировых съездов, губернских по крестьянским делам присутствий. Мировые посредники, назначавшиеся губернатором из числа дворян-помещиков, контролировали составление и утверждение уставных грамот, разбирали споры между крестьянами и помещиками, утверждали избрание представителей сельской администрации, осуществляли надзор за деятельностью низовых крестьянских учреждений, имели право отменять их постановления и подвергать взысканиям любое должностное лицо в сельском обществе и волости.

Высшей инстанцией административного управления крестьянами на территории губернии было губернское по крестьянским делам присутствие. Оно окончательно утверждало решения мировых посредников и их съездов, принимало и рассматривало жалобы на действия этих органов, а также решало другие общегубернские вопросы, связанные с управлением крестьянством. Состав присутствий формировался из числа влиятельных чиновников и крупных помещиков. Таким образом, система управления, вводимая реформой 1861 г., предусматривала сохранение за дворянской администрацией серьезных властных полномочий над крестьянами.

Главные положения и принципы реформы 1861 г. были затем распространены и на другие основные феодально-зависимые категории российского населения, включая удельных, приписных и государственных крестьян.

В Карелии поместное землевладение не получило заметного развития. Накануне реформы 1861 г. здесь имелось всего 9 помещичьих имений, находившихся в Петрозаводском и Повенецком (Заонежье) уездах. Из них 7 имений относились к категории мелкопоместных. По данным ревизии 1858 г., общая численность крепостных в этихуездах составляла 197 душ мужского и 239 душ женского пола, или около 0,4% всего крестьянского населения. Почти все крепостные находились на оброке. Кроме того, за местными дворянами числилось около 100 душ дворовых.

Освобождение крепостных в Карелии началось с введения для них нового административного и общественного устройства. 13 марта 1861 г. в Петрозаводске открылось Олонецкое губернское по крестьянским делам присутствие (в двух южных уездах губернии — Лодейнопольском и Вытегорском, не входящих ныне в состав Карелии, имелось свыше 200 помещичьих имений). Возглавлял присутствие губернатор. В Петрозаводском уезде было образовано три сельских общества, где жили крепостные крестьяне, составивших одну особую от приписных к заводам селений волость, а в Повенецком уезде — одно отдельное сельское общество. Оба уезда образовали единый мировой участок.

Для проведения поземельного устройства Олонецкая губерния была отнесена к местности, где минимальный размер надела определялся в 2,3 десятины, а максимальный — в 7 десятин. В различных имениях Карелии ход поземельного устройства протекал по-разному. Так, генерал-лейтенант Р. А. Армстронг, имевший небольшое имение в д. Восточное Кончезеро, в 1863 г. по дарственной записи безвозмездно передал своим крестьянам (8 ревизских душ) всю находившуюся в их пользовании землю (по 2,6 десятины на душу). Четверо мелкопоместных владельцев (Бутеневы, Бойко-Букевичи, Суворовы и Рудниковы), за которыми в общей сложности насчитывалась 41 ревизская душа, в течение 1862-1882 гг. воспользовались своим правом на передачу имений за вознаграждение в казну.

В полной мере поземельное устройство на началах Положений 19 февраля 1861 г. было осуществлено в четырех наиболее значительных помещичьих имениях (Лачиновых, Максимовых, Менченковых, Янковских), в которых проживало 76% крепостного населения края. Здесь наглядно проявилось стремление помещиков обеспечить свое будущее в пореформенные времена за счет ущемления интересов крестьян. Менченковы, пользуясь тем, что высшая норма надела по губернии составляла 7 десятин, изъяли у крестьян своего имения в д. Восточное Кончезеро (14 ревизских душ) лесные расчистки, которые те издавна разрабатывали и засевали. Максимовы (д. Новая Заживка и Великая Горка Повенецкого уезда), имея 30 десятин пашни и более 1800 десятин леса, выделили своим крепостным (19 ревизских душ) лишь по одной десятине пашни и отказались предоставить лесные угодья. Хотя размер надела оказался ниже минимальной нормы, установленной для губернии, уставная грамота и выкупная сделка были утверждены.

Помещики Лачиновы (д. Бирючева и Верхний Бесовец Петрозаводского уезда), выделив своим крестьянам (44 ревизских души) по 4,5 десятины земли «худого качества», назначили тем не менее для них по уставной грамоте оброк в 6 руб. 98 коп., близкий к максимальному уровню для губернии (8 руб.). Крестьяне не подписали уставную грамоту, однако она была введена в действие по решению мирового посредника. И лишь тогда, когда бывшие крепостные (в 1884 г.) отказались также и от подписания выкупного акта, губернское по крестьянским делам присутствие признало основательность их претензий и постановило понизить оброк: по д. Бирючевой на 22% и по д. Верхний Бесовец на 5%.

Янковские, владевшие имением в д. Сысоева и Усадище Петрозаводского уезда (80 ревизских душ), прибегли к прямому обману своих крепостных. При составлении уставной грамоты они обещали крестьянам предоставить максимальный надел — в 7 десятин на душу. На этих условиях крестьяне согласились подписать уставную грамоту. Однако в 1863 г. при общинном разделе выяснилось, что на душу приходится не 7, а только 1,15 десятины. Исправлять дело оказалось поздно, так как срок для обжалования грамоты уже истек.

Проведение выкупной операции в отношении бывших крепостных крестьян Карелии имело некоторые особенности. Переход на выкуп был осуществлен здесь с 1 января 1883 г. на основании положения об обязательном выкупе и принятого одновременно с ним, в 1881 г., закона о понижении выкупных платежей, вызванного ростом недоимочности крепостной деревни. Изначально в основу расчета выкупной суммы, которая должна была погашаться в виде ежегодных выкупных платежей в течение 49 лет, закладывалась не реальная рыночная цена земли, а размер феодальных повинностей. Полная сумма выкупа по четырем помещичьим имениям за 491 десятину удобной земли составила бы 37 тыс. руб., или по 75,3 руб. за десятину при рыночной цене 6,9 руб. В соответствии с законом 1881 г., на помещичьих крестьян края было распространено как общее понижение выкупных платежей (по 1 руб. с ревизской души), так и специальное, предназначенное для местностей, которые находились в особо тяжелом хозяйственном состоянии. В целом выкупная сумма снизилась на 70,3% (при среднем для страны уровне в 27,3%) и составила в итоге 11 тыс. руб. Однако даже при таком снижении уровень выкупной платы за десятину земли превышал ее реальную стоимость в 3,2 раза.

В 1905 г., когда с бывших крепостных крестьян Карелии было взыскано уже около 40% всей выкупной суммы, правительство под воздействием революционных событий объявило об отмене выкупных платежей и досрочном прекращении выкупной операции с 1 января 1907 г.

Положением от 8 марта 1861 г. крестьянская реформа была распространена на феодально-зависимое горнозаводское население карельского края — мастеровых Олонецких горных заводов и приписных крестьян. Освобождение мастеровых от обязательной заводской службы происходило поэтапно. Весной 1861 г. освобождались те, кто проработал 20 и более лет, в 1862 г. — имевшие стаж не менее 15 лет, а в 1863 г. — все остальные. При этом мастеровых Александровского пушечного завода в Петрозаводске (около 1 тыс. душ) вместе с членами их семей перечисляли в мещанское сословие, а мастеровых Кончезерского завода (130 душ) переводили в разряд государственных крестьян с сохранением за ними усадебных участков. В 1868 г. специальным решением кончезерские мастеровые наделялись полевыми угодьями в размерах, положенных для бывших государственных крестьян края (15 десятин на душу), из ближайших к селу лесных участков. Однако на деле происходило это крайне медленно, и земельные наделы им удалось получить только в 1883 г.

После освобождения от обязательных работ мастеровые могли оставаться на заводах по найму, но в каждом случае вопрос решался администрацией в зависимости от возраста, работоспособности, квалификации и благонадежности мастерового. Бывшим крепостным работникам, уволенным после 20-летней беспорочной службы, присваивалось звание «отставного рабочего чина» с освобождением от уплаты податей, а за 25-летнюю службу назначалась даже пенсия в размере 18 коп. в месяц.

Приписные крестьяне являлись крупнейшей сословной категорией сельского населения Карелии, уступавшей по численности лишь государственным крестьянам. К 1861 г. их насчитывалось 53 тыс. душ обоего пола, что составляло 35% к общему количеству крестьянского населения края. Проживали они исключительно на территории Петрозаводского уезда. Положение 8 марта 1861 г. предусматривало поэтапное освобождение приписных крестьян от обязательных заводских работ. В течение первого года с момента обнародования Положения они должны были исполнить полный объем заводской барщины (12 480 уроков), в течение второго года -2/3 этих работ и на следующий год — 1/3. Только после этого феодальные отработки навсегда отменялись. Закон 17 декабря 1862 г., изданный в развитие Положения 8 марта 1861 г., предписывал осуществить передачу приписных крестьян из горного ведомства в ведение общекрестьянских мировых учреждений к 8 марта 1863 г. Вопрос о поземельном устройстве приписных крестьян ни в том, ни в другом законодательном акте не разрешался.

Администрация Олонецкого горного округа, не желая расставаться с дармовой рабочей силой, встала на путь оттягивания сроков реализации Положения и закона 17 декабря. Сокращение объемов повинностей было начато не с 1862 г., как предусматривалось, а только с 1863 г. Требование закона о передаче крестьян в ведение мировых учреждений горный начальник Н. А. Фелькнер выполнил под большим давлением центральных властей и губернской администрации только к январю 1864 г. Выполнение же обязательных заводских работ прекратилось лишь к 1 апреля 1864 г. На территории Петрозаводского уезда было вновь образовано два мировых участка, к которым наряду с приписными крестьянами относились также бывшие крепостные крестьяне Шуйской волости и Филипповского отдельного сельского общества Повенецкого уезда. В поземельном отношении приписные крестьяне оставались пользователями своих наделов, за которые платили подати в казну. Вопрос о хозяйственном устройстве приписного населения был разрешен только в 1866 г. на основе соответствующего законодательного акта о государственных крестьянах. Освобождение 50тысячного населения приписной деревни от тяготевшего над ним в течение полутора веков ярма заводской барщины — важнейший позитивный результат аграрно-крестьянских преобразований 1860-х гг. в Карелии.

Вопрос о применении основных положений реформы 1861 г. к государственным крестьянам начал прорабатываться в правительственных кругах почти сразу же после обнародования Манифеста 19 февраля. Однако на подготовку соответствующих законодательных документов потребовался пятилетний срок. 18 января 1866 г. Александр II подписал указ «О преобразовании общественного управления государственных крестьян», в соответствии с которым они переходили из ведомства государственных имуществ в ведение «общих губернских и уездных, а также местных по крестьянским делам учреждений». 24 ноября того же года был утвержден закон «О поземельном устройстве государственных крестьян в 36 губерниях». Этот закон, сохраняя поземельную общину, предусматривал закрепление за крестьянами существующих наделов, но в размерах, не превышающих 8 десятин на ревизскую душу в малоземельных и 15 десятин — в многоземельных уездах. Размеры надела определялись владенной записью — документом, аналогичным уставной грамоте в бывшей крепостной деревне. Причем земля эта передавалась крестьянам лишь в их пользование, хотя формально они и объявлялись собственниками наделов. За пользование землей крестьяне по-прежнему обязаны были вносить в казну оброчную подать, которая даже несколько увеличилась.

Принцип обязательности надела в законе не оговаривался. Однако отказы крестьян от всего надела или его части могли приниматься только при переселении в другие места, а также при желании уменьшить надел до размеров ниже установленной нормы с разрешения министра государственных имуществ. По существу, сохранялось прикрепление крестьян к наделу, а их право распоряжаться землей ограничивалось.

Закон 24 ноября 1866 г. не вводил для государственных крестьян и выкупа наделов. Это было сделано лишь два десятилетия спустя. Таким образом, реформа, хотя и ослабляла, но не ликвидировала полностью зависимость государственных крестьян от казенного ведомства. Казна, как и прежде, выступала верховным собственником земли, в то время как крестьяне лишь пользовались отведенным наделом при условии ежегодного взноса оброчной платы.

Законы 18 января и 24 ноября 1866 г. имели исключительно важное значение для Карелии, так как государственные крестьяне составляли здесь основную массу сельского населения. Их численность по ревизии 1858 г. составляла 98,3 тыс. чел., или 64% всего крестьянского сословия, проживавшего в крае. Если же учитывать и приписное население, которое после ликвидации заводской барщины в 1864 г., фактически также оказалось на положении казенных крестьян, то доля этой сословной группы достигала 99% всего населения деревни.

На основе закона 18 января в течение 1866 г. в Карелии прошла передача бывших казенных крестьян из-под юрисдикции местных палат государственных имуществ в ведение мировых учреждений и губернских по крестьянским делам присутствий. В этой связи помимо двух мировых участков, уже существовавших с 1863 г. в Петрозаводском уезде, было образовано по одному мировому участку в Олонецком, Повенецком и Пудожском уездах и три таких же участка на территории Кемского уезда Архангельской губернии.

В отношении поземельного устройства карельские уезды, как и весь северный регион в целом, по закону 24 ноября 1866 г. были отнесены к районам третьей очереди, в которых составление и выдача владенных записей откладывалась на 6 лет, то есть до 1872 г. 15 октября 1869 г. правительство утвердило особую инструкцию о наделении землей крестьян Архангельской, Вологодской, Вятской, Олонецкой, Пермской и Уфимской губерний. Основное ее содержание касалось широко бытовавшего на севере подсечного хозяйства. Закладка крестьянами подсек в казенных лесах запрещалась, если же ранее возделываемые подсечные и сенокосные участки при размежевании оказывались в черте казенных дач, крестьяне лишались права пользоваться ими. Взамен отбираемых подсечных участков предлагалось отводить дополнительный надел по соседству с усадьбами и постоянными полевыми угодьями крестьян на участках, покрытых малоценным лесом. Только в 1876 г. крестьяне получили первые владенные записи. Из-за недостатка землемеров, большого объема работ, запутанности землепользования, отсутствия лесоустройства дело шло медленно. В Олонецком уезде выдача владенных записей завершилась в 1880 г. В Повенецком уезде весь цикл работ занял период с 1875 по 1883 г., в Петрозаводском — с 1876 по 1884 г., в Пудожском — с 1889 по 1895 г. Межевые отряды уделяли основное внимание отграничению казенных земель от крестьянских, разграничения же внутри крестьянских дач выполнялись формально или вообще не проводились. Владенные записи в большинстве случаев выдавались не на одно, а на несколько селений. Около 90% всех деревень были наделены общими (однопланными) дачами с другими селениями. Все это создавало почву для конфликтов и споров, порождало чересполосицу и дальноземелье.

Пореформенное землеустройство в Карелии сопровождалось экспроприацией крестьянских непостоянных земельных угодий. Стремясь, в первую очередь, обеспечить интересы казны как земельного собственника, межевые чиновники почти повсеместно изымали у крестьян подсечно-переложные угодья и лесные расчистки, обращенные в постоянные пашни и сенокосы. Вместо них дополнительно к постоянным пашням и сенокосам в состав надела включались, как правило, расположенные по соседству земли, хотя и значительные по размерам, но непригодные для сельскохозяйственного использования (вырубки, болота, каменистые пространства и т. п.). Многочисленные крестьянские жалобы и обращения — убедительное тому свидетельство. Так, жители деревень Коросозеро и Воренжа Петровско-Ямской волости Повенецкого уезда в 1882 г. писали в губернское по крестьянским делам присутствие: «У нас при отведении земельных участков отрезаны те земельные урочища, которые разрабатывались и очищались нами и нашими предками. Хотя акты о наделе нас земель-ними участками нами и подписаны, но... с оговоркой, что пахотными участками земли мы по незначительности их недовольны и желали бы пользоваться подсеками... Наделенные участки земли по своей негодности к плодородию ничтожны». Крестьяне д. Лувозеро Ругозерской волости того же уезда, получившие надел площадью в 1220 десятин на 40 ревизских душ, в 1876 г. обращали внимание губернского присутствия на то, что среди этих угодий «земли, удобной для полей, имеется только всего 15 десятин, мест же, удобных для разработки подсек... совершенно нет». Побывавшие позднее в этих местах земские статистики также констатировали, что «в черте надела подсечных пространств оказалось недостаточно», а «лес на подсеках оказался уже выбранный». Жители деревень Паннила и Гижозеро Ведлозерской волости Олонецкого уезда в прошении на имя великого князя Владимира Александровича в 1884 г. писали, что земли, отведенной в их надельное пользование, было бы вполне достаточно, «если бы таковая подходила под условия обработки ее под подсечное хозяйство», которым они раньше существовали. «В наделе, отведенном нам, — отмечали далее крестьяне, — находятся преимущественно места низкие, мокрые, корбы с лесом хвойной породы, на которых нет возможности производить подсечное хозяйство, между тем, рядом с границами нашего надела — самые удобные для ведения подсечного хозяйства места, и ранее владеемые нами пожни остались во владении казны».

Согласно правилам, утвержденным 13 июня 1873 г., продажа леса на сруб с лесных пространств, включенных в состав крестьянского надела, запрещалась, не разрешалось также и отчуждать эти угодья. Лишь после многочисленных ходатайств сельских обществ правительство указом от 24 апреля 1900 г. допустило, при условии предварительного согласия губернского по крестьянским делам присутствия, продажу с наделов крупномерного леса, который во многих случаях перестаивал и погибал. Деньги от продажи предписывалось зачислять в специальный мирской (общественный) капитал и расходовать, в первую очередь, на уплату выкупных платежей и налоговых сборов. Но запрет на отчуждение земельно-подсечных угодий так и не был снят.

В итоге поземельного устройства бывшие государственные крестьяне получили в надел 2487,3 тыс. десятин, из которых 1611,7 тыс. десятин (65%) официально признавались удобными землями. Из числа удобных земель постоянные угодья (усадьба, пашня, сенокос, чистый выгон) составляли в сумме 268,8 тыс. десятин, или 16,7%, а 1342,9 тыс. десятин, или 83,3%, приходилось на долю подсечно-земельного и лесного надела (последний предназначался для обеспечения дровами). Приведенные данные свидетельствуют, что в ходе реализации реформы государственные крестьяне края полностью сохранили свои постоянные угодья (в начале 1870-х гг. они составляли 251,4 тыс. десятин).

Иная картина складывалась в пользовании непостоянными угодьями и лесом. Как уже сказано, поземельное устройство сопровождалось массовым изъятием подсечных пахотных земель и сенокосных расчисток. Предоставленный вместо них так называемый подсечно-земельный надел, несмотря на значительную площадь, состоял из малопригодных для сельскохозяйственных целей земель. По данным земских статистиков, в начале XX в. в Пудожском уезде, например, под временную пашню использовалось лишь 2,6% этого надела, а в Повенецком — 1,2%. Ограничив для крестьян поиск мест для подсек чертой надела, государство в то же время удержало за собой основную часть — 71% лесных массивов края, ранее фактически находившихся в совместном пользовании казны и крестьян.

Таким образом, земельная реформа на деле означала для бывших государственных крестьян Карелии сужение земельной базы для развития сельского хозяйства и закрепляла малоземелье. Так, в Повенецком уезде при общем среднем наделе на двор в 76,5 десятины в хозяйственных целях (усадьба, постоянная и подсечная пашня, сенокос) использовалось только 6,4 десятины (8,4%), в Пудожском при наделе в 68,7 десятины — 10 десятин (14,6%), в Петрозаводском при 46,5 десятины — 8,9 (19,1%), в Олонецком при 38,9 десятины — 6,4 (16,5%). Если учесть, что на двор в среднем приходилось 3 души мужского пола, то можно заключить, что в реальности бывшие государственные крестьяне Карелии так и не обрели обещанного им по условиям закона 1866 г. 15-десятинного душевого надела.

В особом положении оказалось крестьянское население Кемского уезда. Указом 9 ноября 1870 г. здесь, как и в целом по Архангельской губернии, проведение работ по выдаче владенных записей откладывалось на неопределенный срок и, в результате, так и не осуществилось. Ввиду особо острого малоземелья (на двор приходилось не более 4 десятин постоянных сельхозугодий) жителям уезда в 1873 г. было предоставлено право делать в казенных лесах расчистки под постоянную пашню и сенокос в размерах до 15 десятин на ревизскую душу с правом 40-летнего пользования без уплаты оброчной подати.

Однако на практике эта мера имела ограниченное значение. Мировые посредники Кемского уезда отмечали, что население почти не пользуется льготой на расчистку. В качестве причин они называли необходимость больших трудозатрат на разработку леса под пашню и сенокос при ограниченности рабочих рук в семействах, нехватку удобрений в хозяйствах, отсутствие удобных мест для расчисток вблизи деревень, ограниченность прав на пользование участком 40-летним сроком. Посредники высказывались за предоставление крестьянам вместо права на расчистку права на ведение подсечного земледелия в казенных дачах. Однако на такую меру правительство не пошло. За период с 1873 по 1907 г. в Кемском уезде было расчищено в казенных лесах под сельскохозяйственные угодья 4590 десятин, что составило около 16% по отношению к землям, находившимся в надельном пользовании. Всего к началу XX в. на каждый крестьянский двор в Кемском уезде приходилось в среднем около 5 десятин надельных полевых угодий и 0,5 десятины расчисток. Это самый низкий показатель обеспеченности сельхозугодьями.

В 1886 г. правительство приняло решение о переводе государственных крестьян на обязательный выкуп. Проведение выкупной операции являлось заключительным звеном в реализации закона 1866 г.: государственные крестьяне становились собственниками надельных земель, независимыми от казенного ведомства. Срок выкупа устанавливался в 44 года — с 1 января 1887 г. по 1 января 1931 г. По Олонецкой губернии размер выкупных платежей устанавливался примерно на уровне прежней оброчной подати — в среднем около 2 руб. в год на ревизскую душу. Учитывая, что выкупные платежи распространялись на всю надельную площадь, средняя выкупная стоимость одной десятины фактически используемой удобной земли (усадьба, пашня и сенокос) достигала в крае 20 руб. и значительно превышала ее реальную рыночную цену.

Основные положения реформы 1861 г. были распространены и на обельных вотчинников и обельных крестьян Карелии. Обельные вотчинники Ключаревы (Повенецкий уезд, с. Чёлмужи) еще в 1862 г. согласились передать своих крепостных (80 душ мужского пола) в казну и переводились в разряд крестьян-собственников с освобождением от всех государственных податей и повинностей. Их бывшие крепостные вместе с небольшой группой обельных крестьян (около 400 душ мужского пола, жившихв ряде селений Петрозаводского и Повенецкого уездов и утративших ко времени реформы большинство своих привилегий) по закону 1866 г. были зачислены в разряд государственных крестьян. Однако вопрос об их наделении землей получил окончательное разрешение только в 1908 г.

В целом, несмотря на определенную ограниченность, крестьянская реформа 1861 г. имела крупное прогрессивное значение. В результате ее осуществления все крестьяне стали свободными юридическими лицами, была подорвана сословная замкнутость крестьянства, уничтожены внутрисословные перегородки между отдельными категориями сельского населения. Традиционное надельное землепользование стало приобретать черты общинной земельной собственности, открылись перспективы для активного втягивания крестьянского населения в рыночное хозяйство. В то же время непоследовательность и недостаточная кардинальность реформы осложнили ход последующего развития России.

Установившийся в стране в результате освобождения крестьянства новый социальный порядок требовал проведения соответствующих преобразований и в сфере государственно-административного устройства. 1 января 1864 г. было утверждено положение о введении в 34 губерниях Европейской России выборных всесословных органов местного самоуправления — земских учреждений. Земства создавались на двух уровнях — в губерниях и уездах. Их распорядительными структурами являлись уездные и губернские земские собрания, а исполнительными — уездные и губернские земские управы. Основу земской избирательной системы составлял принцип имущественного ценза. Выборы гласных (депутатов) в уездные собрания проводились раздельно по трем куриям. В первую — землевладельческую — курию входили обладатели земельных имений площадью не менее 200-800 десятин (по разным уездам) и собственники другой недвижимости стоимостью от 15 тыс. руб. и выше. Вторая — городская — курия объединяла владельцев торговых и промышленных заведений с оборотом не менее 6 тыс. руб. или недвижимостью, оцененной не менее, чем в 500 руб. в малых и 3000 руб. — в крупных городах. Третья — крестьянская — курия составлялась из выборных от волостных сходов. Все три курии выбирали неравное число гласных (их количество регламентировалось специальными указаниями Министерства внутренних дел).

Губернские гласные избирались на уездных земских собраниях. Как губернские, так и уездные земские собрания созывались на сессии раз в год, поэтому вся текущая работа выполнялась сформированными ими управами, состоявшими из председателя и нескольких членов (до шести), действовавших на постоянной основе. Председатели уездных управ утверждались губернатором, губернских — министром внутренних дел. Выборы земских органов проводились каждые три года. Трехкуриальная система и высокий имущественный ценз обеспечивали в земствах большинства регионов России преобладание дворян.

В круг обязанностей земских учреждений входили дела, «относящиеся к местным хозяйственным пользам и нуждам». На земства возлагалось содействие «преимущественно в хозяйственном отношении» здравоохранению и просвещению, содержание путей сообщения, попечение о развитии промышленности и торговли, заведование продовольственным делом, содержание приютов, богаделен и тюрем, выполнение некоторых обязательных повинностей и т. д. Для выполнения своих задач земства получили право вводить местные налоги. Решения земских органов подлежали контролю губернской администрации и Министерства внутренних дел. Обсуждать и ставить общегосударственные проблемы они не могли. Земствам различных губерний запрещалось координировать деятельность.

Указом Александра II от 12 февраля 1866 г. «Положение о земских учреждениях» распространялось на Олонецкую губернию. В начале апреля 1866 г. были учреждены Олонецкий губернский комитет и уездные комиссии по введению земских учреждений, начавшие составление избирательных списков и подготовку выборов. Первые выборы земских гласных были проведены в сентябре 1866 г., а открытие уездных земских собраний состоялось в декабре того же года. 18 июня 1867 г. губернатор Ю. К. Арсеньев в торжественной обстановке открыл первую сессию Олонецкого губернского земского собрания. Земское собрание избрало губернскую земскую управу, которую возглавил петрозаводский купец Е. Г. Пименов, занимавший эту должность до кончины в 1873 г. В последующем во главе Олонецкой губернской земской управы стояли отставной генерал А. В. Гаврилов (1874-1876 гг.) и купец Н. Ф. Пикин (1877-1880 гг.); лодейнопольский помещик В. В. Савельев, снискавший репутацию не только крепкого и энергичного хозяина, но и удачливого дельца (1880-1904 гг.); выходец из дворян Вытегорского уезда врач Н. А. Ратьков (1905-1918 гг.).

По результатам выборов 1867 г. в четырех уездных земских собраниях Карелии (Петрозаводское, Олонецкое, Повенецкое, Пудожское) крестьяне получили 65% мест гласных (35 из 54). На втором месте оказалось духовенство — 17%. На долю купцов пришлось 9% мест, мещан — 7% и чиновников — 2%. В Олонецком губернском земском собрании среди выборных гласных созыва 1867-1869 гг. крестьянам принадлежало 40% мест (6 из 15), чиновникам — 27%, купцам и духовенству — по 13%, мещанам — 7%. Аналогичная ситуация сохранялась вплоть до контрреформы 1890 г.

Численное большинство крестьянских депутатов в земских собраниях (абсолютное в уездных, относительное в Олонецком губернском), однако, не означало, что они определяли политику органов местного самоуправления. У администрации губернии и немногочисленного дворянства имелось немало действенных рычагов, чтобы держать ситуацию в земствах под контролем и не допускать их «излишней» самостоятельности. Поскольку в крае имелись крупные земельные владения государства, в состав земских собраний на основании закона включались дополнительно представители от казны, обладавшие, наряду с гласными, правом решающего голоса, что существенно увеличивало в губернском земском собрании число государственных чиновников.

Значительную роль в земской жизни играли мировые посредники. Осуществляя контроль над крестьянским самоуправлением, они могли влиять на отбор кандидатов от крестьян в состав гласных. А в 1872 г. губернское земское собрание приняло постановление, прямо призывавшее мировых посредников «поставить в обязанность волостным сходам, чтобы они на избирательные съезды для... выбора гласных избирали лиц благонадежных и заслуживающих уважения и доверия». Журнал «Отечественные записки» отмечал: «В Олонецкой губернии вмешательства в крестьянские выборы возведены в ранг закона». Именно мировые посредники чаще всего назначались на посты председателей уездных земских собраний. После 1874 г., когда мировых посредников сменили уездные по крестьянским делам присутствия, председателями уездных земских собраний назначались, как правило, непременные члены этих присутствий.

После контрреформы 12 июня 1890 г. влияние бюрократии в земствах еще более усилилось. Выборы в уездные собрания от представителей волостей были отменены. Крестьяне-гласные стали назначаться губернатором из числа представленных ему волостными сходами кандидатов. Имущественный ценз по землевладельческой курии был понижен (в интересах мелких дворян), а по городской — значительно повышен. Председатели и члены земских управ юридически признавались государственными служащими, и отныне эти должности не могли занимать люди, не имевшие права на статус чиновника. Если прежде председателями уездных управ в Карелии часто избирались купцы или представители сельской буржуазии, то теперь они в большинстве случаев стали назначаться министром внутренних дел из дворян, служивших в других уездах и губерниях. Значительно укрепились позиции чиновного элемента в Олонецком губернском собрании, где его доля среди гласных выросла с 18% в 1888-1890 гг. до 44% в 1890-1897 гг.

Были значительно расширены права губернатора по контролю над земствами. Он мог отменить любое их постановление. Вводилось новое административное звено — губернское по земским делам присутствие во главе с губернатором, которое проверяло законность и целесообразность постановлений земских собраний. Все это, бесспорно, сковывало и затрудняло деятельность органов земского самоуправления, хотя не смогло полностью ее парализовать. Как показала практика, живая заинтересованность представителей широких слоев населения в улучшении и обустройстве местного хозяйства в конечном счете пробивала себе дорогу сквозь препоны, расставляемые царской бюрократией.

Финансовая база деятельности органов земского самоуправления формировалась в основном за счет окладных налоговых сборов. Земства карельского края наиболее значительную часть бюджетных поступлений получали от обложения земель и лесов казны. В течение 1870-90-х гг. эта статья давала около половины совокупного дохода земских учреждений Олонецкой губернии. Вторым по значению источником являлись сборы с крестьянских земель и лесов — они обеспечивали до трети всей суммы доходов (26-32%). Остальная часть земских бюджетов (20-25%) складывалась из сборов с частных земель, городских недвижимых имуществ, документов на право торговли и промыслов, торгово-промышленных помещений (взыскивался в крае с 1897 г.), а также различных неокладных доходов. В целом, объем земского бюджета имел устойчивую тенденцию к увеличению. В 1870 г. он составлял по Олонецкой губернии 190 тыс. руб., в 1890 г. — 664 тыс. руб., а к 1914 г. достиг 3 млн руб. Введенный в 1900 г. закон о предельности земского обложения затормозил, но не остановил этот рост.

Расходы земств, согласно закону, подразделялись на обязательные и необязательные. Обязательные предназначались в основном на содержание губернских правительственных учреждений. К числу необязательных относились расходы на содержание собственно земского аппарата, развитие медицины, народного образования, ветеринарии, проведение экономических мероприятий и др. В течение 1870-90-х гг. общие затраты на административно-управленческие цели (как правительственные, так и земские) поглощали до 40% совокупного бюджета земств Олонецкой губернии. В начале 1900-х гг. их доля стала снижаться. В результате, ассигнования на нужды социально-экономического и культурного развития региона, составлявшие в 1870— 90-х гг. от 47 до 53% земской сметы, к 1905 г. выросли до 70%. Затраты земств Олонецкой губернии на образование, здравоохранение, помощь сельскому хозяйству, дорожное дело и благотворительные цели за период с 1875 по 1905 г. увеличились с 173,2 тыс. руб. до 1,7 млн руб., то есть почти в 10 раз20. В начале XX в. расходы здешних земств по «производительным» статьям в расчете на душу превышали общероссийский уровень в два раза (в 1905 г. — 4 руб. против 2 руб.)21. Основу относительного материального благополучия карельского земства составляло привлечение к обложению обширных земельно-лесных владений казны.

В пределах отведенной компетенции и финансовых возможностей земские учреждения Карелии вели активную работу по решению назревших социально-экономических и культурных проблем. Наиболее весомые результаты ими были достигнуты в области народного образования и здравоохранения. Благодаря, главным образом, усилиям земства число народных школ за период с конца 1860-х до конца 1890-х гг. выросло почти в три раза, а количество учащихся в них — в 6 раз. На рубеже XIX—XX вв. Олонецкое земство в числе первых в стране, наряду с московским, тульским и нижегородским, поставило в повестку дня вопрос о введении всеобщего начального обучения.

За годы работы земств число врачей в Карелии возросло в три раза. Строились больницы, внедрялась прогрессивная участковая система организации медицинской помощи. Земства стояли у истоков ветеринарной и агрономической службы в крае. В целях содействия промышленности и торговле на средства земств было организовано несколько геологических экспедиций. Принимались меры по улучшению дорожной сети, земскими органами неоднократно ставился вопрос об улучшении Мариинской водной системы, о строительстве Беломорско-Балтийского канала, железной дороги. В области сельского хозяйства с конца XIX в. началась работа по распространению усовершенствованных орудий, по пропаганде передовых агротехнических приемов, по улучшению пород скота и т. д. В целом деятельность земств имела для населения края серьезное позитивное значение, хотя, конечно, большинство проблем ими до конца не было решено.

В отличие от основной части Карелии в Кемском уезде, как и во всей Архангельской губернии, земские учреждения не были введены. Основными причинами этого явились полное отсутствие в губернии поместного землевладения и опасение властей, что вся тяжесть земских сборов ляжет исключительно на казенные имущества.

16 июня 1870 г. Александр II утвердил новое Городовое положение, реформировавшее систему городского самоуправления. Прежние сословные управленческие структуры в городах заменялись всесословными учреждениями. Проводился, хотя и непоследовательно, принцип разделения властных полномочий. Согласно положению, распорядительным органом являлась городская дума, исполнительным — управа. Члены думы избирались на основе имущественного ценза. Право участия в выборах предоставлялось лицам старше 25 лет, владевшим недвижимой собственностью, облагаемой оценочным сбором, владельцам торгово-промышленных заведений, купцам, платившим городские сборы. Фактически ценз исключал из круга избирателей всех жителей, не имевших собственных домов и снимавших квартиры, то есть основную массу наемных рабочих, интеллигенции, мелких служащих. Таким образом, к участию в делах самоуправления допускалась лишь небольшая группа зажиточных горожан.

Избиратели делились на три курии. К первой относились наиболее крупные налогоплательщики, уплачивавшие треть общей суммы городских налогов, ко второй — средние, уплачивавшие другую треть налогов, к третьей — все остальные. Каждая курия избирала равное число гласных городской думы. Гласные из своей среды выбирали управу в составе двух-трех человек под председательством городского головы. Одновременно голова становился и председателем городской управы.

На органы городского общественного управления возлагались административно-хозяйственные функции: благоустройство, попечение о развитии торговли и промышленности, содействие здравоохранению и народному образованию, общественное призрение, принятие санитарных и противопожарных мер. В пределах компетенции органам самоуправления предоставлялась известная самостоятельность и независимость, но для надзора за законным исполнением ими своих обязанностей учреждалась специальная инстанция — губернское по городским делам присутствие во главе с губернатором.

Формирование городского бюджета должно было осуществляться за счет налогов и сборов с недвижимости, доходов от городских имуществ, пошлин за клеймение весов и мер, аукционов и пр., а также пособий из казны. Органы самоуправления не имели права самостоятельно вводить новые налоги и превышать установленную законом предельную норму обложения (1% стоимости недвижимого имущества).

Реализация городской реформы в Карелии началась с открытия 14 августа 1870 г. Олонецкого губернского по городским делам присутствия. В ноябре-декабре 1870 г. в Петрозаводске состоялись первые выборы городской думы по новому Положению. Обладателями избирательных прав из 10,9 тыс. жителей оказались только 946 человек, или 8,7% (в среднем по губернским городам страны этот показатель равнялся 5,6%). По первой курии было зарегистрировано 20, по второй — 124 и по третьей — 802 человека. Они избирали 54 гласных городской думы, по 18 от каждой курии. По итогам голосования в число депутатов думы вошли 15 дворян, священников и разночинцев (27,8%), 16 купцов (29,6%), 23 мещанина и крестьянина (42,6%). С учетом того, что большинство прошедших в гласные мещан и крестьян (12 и 23) являлись собственниками торгово-промысловых предприятий, следует признать, что преобладающее влияние в городском управлении получили буржуазные элементы. На первой сессии новой думы, открывшейся 17 февраля 1871 г., председателем управы и городским головой был избран купец Е. Г. Пименов, одновременно занимавший должность председателя губернской земской управы. И в дальнейшем пост городского головы в Петрозаводске занимали главным образом ведущие представители местного купечества: Н. Ф. Пикин, Н. П. Сераго, И. С. Селиверстов, Ф. И. Тихонов, Г. Е. Пименов и др. В течение 1872-1877 гг. выборы дум и управ на основе Положения 16 июня 1870 г. были проведены во всех уездных городах Карелии — Олонце, Повенце, Пудоже и Кеми. И здесь ключевые позиции в органах самоуправления заняли представители торговой буржуазии.

С воцарением Александра III и усилением консервативных тенденций в политике правительства вслед за земской контрреформой 1890 г. было ограничено и городское самоуправление. Утвержденное в 1892 г. новое Городовое положение прежде всего ужесточило имущественный ценз, что резко сократило и до того небольшой круг избирателей. Отныне участвовать в выборах могли только владельцы купеческих свидетельств и обладатели наиболее крупной недвижимости (не менее 1 тыс. руб. в губернских и 300 руб. в уездных городах). Мелкие и средние налогоплательщики лишались избирательных прав. Все избиратели объединялись в одно собрание — трехкуриальная система упразднялась. В малых городах допускалось так называемое упрощенное управление. В этом случае сход домохозяев избирал собрание уполномоченных из 12-16 человек, а они из своей среды — городского старосту и одного-двух помощников.

Губернское по городским делам присутствие объединялось с соответствующим органом по земским делам, а его надзорные функции расширялись. Теперь губернское по земским и городским делам присутствие, а также губернатор получили право следить не только за законностью, но и за «целесообразностью» действий городских инстанций и могли подвергать должностных лиц городского самоуправления наказанию.

По Положению 1892 г. в Петрозаводске избирательные права получили всего 104 жителя из 12,5 тыс., или 0,85% (в среднем по губернским центрам этот показатель составил 1,9%). Количество гласных в думе было сокращено до 16. В результате первых выборов по новому Положению в составе Петрозаводской городской думы оказалось 7 купцов, 6 крестьян и мещан, 3 дворянина и чиновника. Фактически контрреформа привела к дальнейшему усилению позиций предпринимательской верхушки в городском управлении. Во всех уездных городах Карелии, кроме Повенца, думы и управы были ликвидированы и введено упрощенное общественное управление.

Жесткие ограничения, установленные еще Городовым положением 1870 г. в отношении бюджетных прав городского самоуправления, особенно тяжело сказывались на финансовых возможностях малых городов, к числу которых, в сущности, относились не только уездные центры Карелии, но и Петрозаводск. Не имея столь крупных и надежных источников доходов, каким для земства являлось обложение казенных лесов и земель, городские органы вынуждены были тратить основную часть бюджетных поступлений на «обязательные расходы» административно-управленческого и полицейского характера. На социокультурные нужды (благоустройство, образование, здравоохранение, содержание общественных зданий и памятников) в Олонецкой губернии направлялось от 13 до 27% средств городских бюджетов. Губернские статистики, в связи с этим констатировали, что лишь «незначительный процент городских сборов поступает обратно городскому населению в виде благоустройства города, благотворительных и культурных учреждений».

В 1864 г. Россия получила новое судебное законодательство, провозглашавшее основные принципы буржуазного права — бессословность, несменяемость судей и их независимость от администрации, равенство сторон перед законом, гласность и состязательность судебного процесса. Вводилась новая, более стройная и упрощенная система судов. Низшей судебной инстанцией стали мировые судьи, избиравшиеся на три года уездными земскими собраниями и городскими думами. Они рассматривали только мелкие уголовные и гражданские дела (ущерб по которым не превышал 500 руб.). Для рассмотрения дел, выходящих за пределы компетенции мировых судей, создавались окружные суды и судебные палаты с назначаемыми судьями. При них создавался институт присяжных заседателей, из ведения которых, однако, изымались дела политического характера. Для защиты обвиняемых приглашались адвокаты — присяжные и частные поверенные. Роль верховной кассационной инстанции для всех судов выполнял Сенат.

Однако и на этой реформе, наиболее последовательной из всех буржуазных реформ, осуществленных в 1860-е гг., сказалось влияние феодальных традиций. В частности, непоследовательно проводился принцип всесословности суда — сохранялись особые волостные суды для крестьян, ведомственные суды для духовенства и военных. Политические дела рассматривались на закрытых заседаниях. Для мировых судей предусматривался имущественный и образовательный ценз.

В уездах Олонецкой губернии мировые судьи были введены в 1870 г., а в Кемском уезде Архангельской губернии — в 1888 г. (из-за отсутствия земства мировые судьи здесь не избирались, а назначались администрацией). Практика мировых судей быстро снискала авторитет. В одном из отчетов олонецкой губернской администрации середины 1870-х гг. отмечалось: «Скорость и беспристрастие нового суда приобрели ему уже столько доверия в народе, что он прибегает и с такими исками и жалобами, которые предоставлены ведению волостного суда». Однако введение судебных уставов 1864 г. в полном объеме затянулось, при этом правительство ссылалось на недостаток квалифицированных юристов и нехватку средств. Большую настойчивость и активность в решении вопроса проявило Олонецкое губернское земство во главе с председателем управы В.В. Савельевым. В течение 1875—1891 гг. оно пять раз входило в высшие правительственные инстанции с ходатайством о завершении судебной реформы в губернии. В 1891 г. в дополнение к ходатайству земство перечислило 15 тыс. руб. на расходы, связанные с организацией окружного суда. Усилия земцев помогли сдвинуть дело с мертвой точки. 28 февраля 1892 г. был опубликован указ о введении судебной реформы в Олонецкой губернии в полном объеме и о создании Петрозаводского окружного суда, хотя и без института присяжных заседателей. Открытие окружного суда в Петрозаводске состоялось 29 мая 1894 г.

Решение о введении института присяжных заседателей в Петрозаводском окружном суде было принято только в 1898 г. Первое заседание с их участием состоялось 1 июня 1898 г. по уголовному делу о нанесении мещанами Сухановым и Ивановым тяжких побоев мещанину Чехонину. «Присяжные, — по свидетельству очевидцев, — отнеслись к своему делу с должным уважением: свято всеми подробностями дела они живо интересовались, внимание их было поглощено представленной им картиной преступления. Они вынесли обвинительный вердикт в пределах предъявленного обвинения».

В начале 1870-х гг. в России была осуществлена также военная реформа, центральным звеном которой явилось принятие закона 1 января 1874 г. о всеобщей (всесословной) воинской повинности. Архаичные рекрутские наборы отменялись. Призыву на действительную службу подлежали все мужчины по достижении 21 года. Срок действительной службы составлял 6 лет в сухопутных войсках и 7 лет на флоте, затем военнообязанные переводились в запас. Для лиц, окончивших средние и высшие учебные заведения, сроки действительной службы значительно сокращались. Карелы и вепсы отбывали воинскую повинность, как и ранее рекрутскую, наравне с русскими.

Крестьянская реформа и реформы 60-70-х гг. XIX в. в области государственно-административного устройства несмотря на то, что несли на себе печать крепостнических традиций, создали условия для становления России на рельсы буржуазной модернизации и открывали потенциальную возможность для эволюции царизма в сторону ограниченной монархии.

2. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ КРАЯ В ПОРЕФОРМЕННЫЕ ДЕСЯТИЛЕТИЯ XIX в.

В пореформенное время Карелия продолжала оставаться одним из редкозаселенных аграрно-промысловых районов Российской империи. Численность населения в крае росла медленно. За период с 1863 г. до первой всеобщей переписи населения 1897 г. она увеличилась на 13% — со 190 тыс. до 215 тыс. человек. По уровню плотности населения (1,9 чел. на кв. версту) Карелия к концу XIX в. стояла гораздо ближе к Сибири (0,8 чел.), чем к Европейской России в целом (17,5 чел.). Как и в некоторых других районах с развитым промысловым отходом, здесь отмечалось преобладание в населении женщин над мужчинами (в 1897 г. 53% против 47%).

По данным переписи 1897 г., 58,9% населения края считали своим родным языком русский, 36,5% — карельский, 3,4% — вепсский, 0,9% — финский и 0,3% — прочие языки. Как и ранее, карелы проживали в основном в Олонецком и западных волостях Петрозаводского, Повенецкого и Кемского уездов. Русское население было сосредоточено в восточной части Петрозаводского, Повенецкого и Кемского уездов (Западное Прионежье, Заонежье и Поморье) и в Пудожском уезде. Вепсы населяли юго-восток Петрозаводского уезда (Шелтозерье).

Подавляющая часть населения Карелии (в 1897 г. — 197 тыс. человек, или 91,2%) четвертей в 1861-1870 гг. (рост на 12,1%), а валовый сбор зерна — 340,4 тыс. четвертей против 257,6 тыс. (рост на 32,1%). Определенные успехи в развитии зернового хозяйства произошли как за счет расширения посевов, так и за счет некоторого повышения культуры земледелия: вытеснения подсеки более интенсивной системой трехполья, улучшения удобрения полей в связи с ростом поголовья скота, применения более качественных семян за счет земских семенных ссуд, проведения мелиоративных мероприятий зажиточными хозяевами и т. п.

И все же общий уровень хлебопашества оставался невысоким. По степени обеспеченности хлебом собственного производства край прочно занимал одно из последних мест в России. Даже в 1890-х гг. чистый среднегодовой сбор зерна в расчете на душу (с учетом городского населения) в целом по Карелии составлял только 53% к минимальной норме потребления, исчислявшейся в 2,25 четверти на едока. При этом уровень обеспеченности хлебом значительно варьировался в зависимости от агроклиматической зоны. В южной части Карелии (Петрозаводский, Олонецкий, Пудожский уезды) он поднимался до 63%, в средней (Повенецкий уезд) составлял 47%, а в северной Карелии (Кемский уезд) опускался до 31%. В то же время в среднем по Нечерноземной зоне России чистый подушевой сбор хлебов в 1890-х гг. на 11% превышал норму потребления.

В неурожайные годы положение в крае становилось бедственным. В пореформенное время наиболее тяжелые неурожаи в Карелии отмечались в 1865, 1867, 1868, 1872, 1881, 1885 и 1891-1892 гг. В такие годы основная масса крестьян, особенно в глубинных районах, прибегала к употреблению хлеба из муки с примесью древесной коры или мха. В среднем на каждые 10 лет приходилось 2-3 неурожайных года. Голодные годы обычно сопровождались обострением социальной обстановки в деревне, брожением в среде крестьянства, ростом недоимок. Тяжелым грузом на крестьянство Карелии ложились денежные долги за выдававшиеся земством и казной в периоды неурожаев хлебные ссуды.

В силу хронического дефицита хлебов зерновое хозяйство края сохраняло отчетливо выраженный натурально-потребительский характер. Тем не менее в эту отрасль постепенно проникали рыночные отношения. Согласно исследованию местных земских статистиков, к началу XX в. из каждых 100 крестьянских семей 7-8 прибегали к продаже зерна. Суть данного явления убедительно раскрыл один из корреспондентов местной губернской газеты, который писал: «Олонецкая губерния ежегодно нуждается в привозном хлебе. Тем не менее, в каждом уезде крестьяне продают хлеб... Причем продают не только зажиточные, но и бедные. У бедняков продажа вызвана, главным образом, требованием уплаты податей после уборки и обмолота. Продажа хлеба наносит им исключительный ущерб. Это заставляет их уже через 2-3 месяца покупать хлеб по более дорогой цене».

При нехватке хлебов крестьяне края все активнее обращались к возделыванию картофеля. Впервые появившаяся в Карелии в конце XVIII в. и первоначально воспринятая населением весьма настороженно, эта культура теперь пользовалась прочным и повсеместным признанием. Был накоплен значительный опыт выращивания картофеля, выработаны специфические приемы ухода за ним. Один из лучших знатоков хозяйственного быта карельской деревни рубежа XIX-XX вв. учитель из д. Кимасозеро Повенецкого уезда И. В. Оленев отмечал: «Карелы — мастера разводить картофель, сеют его в борозды на полях, тщательно полют и по несколько раз в лето окучивают косулей, отчего он дает хорошие урожаи».

В пореформенные десятилетия картофелеводство развивалось довольно быстрыми темпами. За период с 1860-х по 1890-е гг. среднегодовые посадки картофеля в Карелии возросли в 4,4 раза (с 4,2 тыс. до 18,5 тыс. четвертей), а валовый сбор — в 4,7 раза (с 18,5 тыс. до 87,1 тыс. четвертей). И все же, по сравнению с хлебопашеством картофелеводство даже к концу XIX в. занимало скромное место в формировании продовольственных ресурсов. В 1890-х гг. чистый сбор картофеля на душу составлял в Карелии в среднем 0,3 четверти, что по пищевой ценности соответствовало только 0,1 четверти зерна. Сколько-нибудь заметного товарного значения картофелеводство также не приобрело.

Единственная ярко выраженная торговая отрасль земледелия Карелии — льноводство, сконцентрированное в Пудожском уезде, в пореформенный период оказалось в кризисной ситуации. Если в начале 1860-х гг. ежегодный сбор этой культуры в уезде составлял 20-25 тыс. пудов, то к началу XX в. он сократился до 6-8 тыс. пудов. В 1907 г. купцом Н. Базегским была закрыта последняя льнотрепальня, и товарное производство льна в Пудожье практически прекратилось. Упадок отрасли объяснялся в основном двумя причинами. Во-первых, лен быстро истощал почву и в условиях края давал хорошие урожаи, главным образом, на подсеках. В результате пореформенного землеустройства, ограничившего подсечное земледелие, база для льноводства значительно сузилась. Другой причиной явилось ухудшение экономической конъюнктуры для льна в связи с широким проникновением на рынки хлопчатобумажных тканей. Карельское льноводство, базировавшееся на дорогих привозных семенах (из Псковщины) и существовавшее в менее благоприятных почвенно-климатических условиях, чем в других льноводческих районах России, не выдержало конкуренции.

Наряду с возделыванием полевых культур — хлебов, картофеля, льна — крестьяне Карелии занимались овощеводством, роль которого постепенно возрастала. Наиболее широкое распространение по-прежнему имела репа, которая высевалась как на огородах, так и на подсеках. Остальные овощи (редька, морковь, лук, брюква, свекла, редис, а в отдельных местностях также капуста и огурцы) выращивались только на огородных участках. По данным земской статистики начала XX в., в Пудожском и Повенецком уездах огороды имело до 30%, в Петрозаводском — до 40%, в Олонецком — около половины крестьянских хозяйств. Если в середине XIX в. овощи повсеместно выращивались «только в таком количестве, которое обеспечивало потребности хозяев» и лишь эпизодически становились предметом продажи на ярмарках, то к концу столетия в некоторых селениях южной Карелии овощеводство начинает приобретать товарное значение. Так, в с. Ялгуба (близ Петрозаводска) некоторые крестьяне стали выращивать репное семя на продажу. Каждый из них получал до 6 пудов семян в год, которые сбывались скупщикам, а затем развозились ими по всей Олонецкой губернии. Одним из центров овощеводства становится с. Шуньга. Здесь на плодородных шунгитовых почвах многие культуры давали хорошие для условий севера урожаи. Земский агроном Н. Степанов отмечал, что Шуньга к началу XX в. стала главным поставщиком овощей для всего Повенецкого края. «За последнее время, — писал он, — крестьяне обратили внимание на огородничество, так как оно очень выгодно... Получая чувствительный доход с огорода, крестьянин стал очень тщательно следить за возделыванием овощей и обработкой почвы». Но подобные факты являлись лишь редким исключением на фоне господства натурально-потребительских тенденций в земледелии.

В силу природных особенностей края наиболее перспективной отраслью сельского хозяйства должно было стать животноводство. Однако и в пореформенные годы оно продолжало играть вспомогательную, второстепенную роль. Большинство крестьян видело в разведении скота лишь средство для обеспечения хлебопашества тягловой силой и удобрением. Даже в 1912 г. во время специального земского обследования около 90% опрошенных дворохозяев заявили, что содержат крупный рогатый скот в первую очередь ради получения навоза.

Развитие животноводства в решающей степени зависело от состояния кормовой базы. В составе же крестьянских наделов естественных сенокосных угодий было мало: на один двор приходилось в среднем от 3,4 до 6 десятин. Больше 90% сенокосов приходилось на низкокачественные суходольные, заболоченные и лесные луга. Расширение луговой площади путем проведения трудоемких мелиоративных работ на лесных и заболоченных участках являлось делом непосильным для основной массы крестьянских хозяйств, особенно при отсутствии системы сельского кредита. Увеличение кормопроизводства за счет введения в севооборот сеяных трав на постоянной пашне сдерживалось общинным землепользованием и крепко устоявшимися хлебопашескими традициями. Земские агрономы отмечали, что «крестьяне никак не могли взять в толк, что траву можно сеять». В силу этого посевы кормовых трав до начала XX в. практически отсутствовали. Нехватку сена крестьяне стремились восполнить соломой или специально заготовленными сушеными листьями, осокой, белым мхом, мелкой рыбой. Полностью обеспечивались сеном (с добавлением овса и хлеба во время работы) только лошади.

Заметный урон животноводству наносили эпизоотии и лесные хищники. Не происходило и качественных изменений в развитии животноводства. Господствовали местные породы скота с невысокими характеристиками. Коровы давали в среднем 880 л молока в год (вдвое меньше, чем в восточной Финляндии), а их убойный вес колебался в пределах 4-7 пудов. Один из авторов в конце 1880-х гг. писал: «Все достоинство местного скота состоит в том, что он может жить и плодиться при таком скудном содержании».

И все же численность скота в пореформенный период, хотя и медленно, но росла. Так, количество лошадей в Карелии к началу XX в. по сравнению с первой половиной 1860-х гг. увеличилось на 21,7% (с 32,3 до 39,4 тыс. голов), крупного рогатого скота — на 30,2% (с 70,6 до 91,9 тыс. голов), овец — на 37,1% (с 52,5 до 72 тыс. голов) И только поголовье свиней, разведению которых не придавалось существенного значения, снизилось — с 5,4 до 4 тыс. голов.

Постепенно животноводство втягивалось в сферу рыночных отношений, особенно в южных уездах края, прилегающих к Онежско-Ладожскому водному пути и Петербургскому тракту. Уже в середине 1870-х — начале 1880-х гг. здесь ежегодно продавалось на убой до 2 тыс. голов крупного рогатого скота и до тысячи голов овец. В Петербург и на местные городские рынки систематически поступали творог, домашнее масло, сметана из крестьянских хозяйств Олонецкого, Петрозаводского и Пудожского уездов. По более поздним данным, относящимся к началу XX в., около 50% дворов в той или иной мере прибегали к продаже молока и молочных продуктов, а 7% — откармливали скот на продажу.

На рубеже XIX-XX вв. отмечено зарождение в крае товарного маслоделия. Первая маслодельня, оборудованная сепаратором, была открыта в 1899 г. крестьянином А. Никоновым в местечке Лейнаволок близ с. Типиницы Петрозаводского уезда. В 1900 г. в том же уезде начали функционировать еще две крестьянских маслодельни. Сепараторы для них приобретались при финансовой помощи земских органов. Полученные на маслодельнях с помощью сепараторов первые партии сливочного масла высоких сортов — парижского, голштинского и сладкосливочного — нашли хороший сбыт в Петрозаводске и Петербурге. Зарождение товарного маслоделия открывало новые стимулы для развития животноводства.

В условиях, когда аграрный сектор не обеспечивал необходимого минимума прожиточных средств, население деревни активно обращалось к промысловой деятельности. Доходы от неземледельческих занятий служили для подавляющей части крестьян края главным источником денежных поступлений, требовавшихся для преодоления дефицита продовольственных ресурсов, покупки промышленных изделий, уплаты податей и сборов. Пореформенную карельскую деревню отличала исключительно высокая степень сопряженности сельскохозяйственных и промысловых занятий. По данным земской подворной переписи 1900-1902 гг., в четырех уездах Олонецкой губернии (Петрозаводский, Олонецкий, Повенецкий, Лодейнопольский) разного рода промыслами занималось до 96% крестьянских дворов.

Промысловый сектор экономики Карелии включал в себя две группы отраслей: неземледельческие занятия по месту жительства и заработки на стороне — во внекраевом и внутрикраевом отходе. Из местных промыслов наиболее важную роль сохраняло рыболовство. При дефиците продуктов земледелия рыба служила важнейшим подспорьем в продовольствии населения, а в неурожайные годы нередко спасала от голодной смерти. Она же выступала в качестве одного из главных крестьянских товаров на местных рынках и в значительных размерах вывозилась за пределы края. Олонецкий губернатор Г. Г. Григорьев, характеризуя особенности местной хозяйственной жизни, писал, что здесь «вода является такой же кормилицей, как и земля».

В пореформенные годы особенно значительный подъем переживали беломорские промыслы, издавна тесно связанные с рынком. Только за последнюю четверть XIX в. число лиц, занимавшихся выловом товарной беломорской рыбы, увеличилось с 3 до 4 тыс. человек. Среднегодовая добыча сельди за 1850-1890-е гг. поднялась с 44 до 116 тыс. пудов, наваги — с 6 до 20 тыс. пудов, семги — с 2 до 3 тыс. пудов. Беломорская рыба в летнее время вывозилась на судах в Архангельск, а поздней осенью и зимой — на подводах в Петербург, Москву, на Шунгскую ярмарку и во многие селения северных губерний. При сохранении традиционных приемов и способов лова рост промыслов происходил, главным образом, за счет более полного использования трудовых ресурсов поморских семей, включая женщин и подростков, привлечения рабочей силы из сел, удаленных от мест промысла, а также более интенсивного использования массовых подходов рыбы к берегам. В организации беломорских рыбных промыслов в середине XIX в. доминировала внутрисемейная и межсемейная кооперация (артели складников). Применение наемного труда оставалось ограниченным и носило в основном скрытый характер (приглашение в артели так называемых «сухопайщиков»). Но к началу XX в. получает распространение прямой наем рабочих за повременную заработную плату.

Заметно активизировалось и озерно-речное рыболовство в рыночных целях. Если в середине 1870-х гг. численность промысловиков, занимавшихся товарным рыболовством, в целом по Олонецкой губернии, составляла 7 тыс. человек, то к рубежу XIX-XX вв. она достигла 9 тыс. человек. Объем продукции промысла в среднегодовом исчислении за это же время увеличился с 57,9 тыс. пудов до 73,4 тыс. пудов, или на 27%. На наиболее крупных озерах происходил переход от преимущественно берегового лова к промыслу в прибрежной зоне и в открытой части водоемов. Увеличивалась добыча рыбы ценных пород — лосося, палии, сига, судака, леща, имевших особенно высокий спрос на внекраевых рынках.

Главным потребителем рыбной продукции, добываемой на внутренних водоемах Карелии, выступал петербургский рынок. Укреплению традиционных связей со столичным рынком способствовало становление пароходного сообщения на Онежско-Ладожском водном пути. Пароходы позволили значительно упростить и ускорить доставку свежей рыбы весенне-летнего улова из Обонежья и Присвирья. Помимо Петербурга, основными местами реализации речной и озерной рыбы являлись Шунгская ярмарка, Петрозаводск и уездные города края, приграничные районы Финляндии. В организации сбыта рыбной продукции как в Поморье, так и в целом по Карелии ведущую роль играли скупщики, главным образом из местных зажиточных крестьян и купцов. Нередко скупщики заранее кредитовали промысловиков деньгами или продовольствием и обязывали должников сдавать продукцию по заниженным ценам.

В отличие от рыболовства другой старинный добывающий промысел — охотничий — в пореформенное время переживал явный спад. Правда, численность промысловиков, несмотря на некоторые колебания, поддерживалась в Карелии примерно на одном и том же уровне — 6-7 тыс. человек в год. Однако объем добычи падал. Так, если в конце 50-х — начале 60-х гг. XIX в. в пределах Олонецкой губернии добывалось ежегодно от 200 до 300 тыс. звериных шкур и не менее 1,4 млн штук дичи, то на рубеже XIX-XX вв. среднегодовой размер добычи не превышал 125 тыс. шкур и 200 тыс. штук дичи. В Кемском уезде объем добычи зверя за период с середины XIX в. до конца столетия сократился с 30,7 до 11,7 тыс. штук, а дичи с 80 до 74 тыс. штук. Факт кризиса охотничьего хозяйства признавался и современниками. Олонецкий губернатор М. Д. Демидов в 1898 г. в своем отчете констатировал, что данная отрасль «бесспорно находится на пути к окончательному упадку». В качестве главной причины сокращения промысла источники называют оскудение запасов пушного зверя и птицы в лесах вследствие неконтролируемой, нередко хищнической добычи, а также развертывание промышленных лесозаготовок.

Как и у рыбаков, основную часть промысловой добычи у охотников приобретали представители торгового капитала — скупщики. Засилье скупщиков приводило к снижению доходов от промысловой деятельности. «Отсутствие удобных путей сообщения, — отмечалось в одном из обзоров Олонецкой губернии, — лишает здешнего охотника иметь непосредственное сношение с рынками, и он всецело находится в зависимости от скупщика, который, пользуясь правом монополии, дешевит добываемое до последней возможности. Без преувеличения можно сказать, что благодаря эксплуатации скупщика в руки охотника попадает половина стоимости добываемого им продукта». Пушной товар и дичь скупщики сбывали на Шунгской ярмарке, в Петербурге и Москве. Значительная часть беличьих шкурок вывозилась для обработки в меховые мастерские Каргополя.

Для многих крестьян Карелии традиционной сферой приложения труда и источником денежных поступлений являлось кустарное производство. По данным земского обследования 1900-1901 гг., этим видом деятельности в карельских уездах Олонецкой губернии занимались 6,9 тыс. человек. Из них 96% сочетали кустарничество с земледелием. Для 4,4 тыс. кустарные промыслы служили основным, а для 2,2 тыс. вспомогательным источником промысловых заработков. Первое место по количеству кустарей (2,6 тыс. человек) занимал Петрозаводский уезд, за ним следовали Олонецкий и Пудожский уезды (1,6 и 1,7 тыс. человек). Наименьшая численность кустарей — 0,7 тыс. — отмечалась в Повенецком уезде. В Кемском уезде к началу XX в. кустарными промыслами занималось около 1 тыс. человек.

Из отраслей кустарной промышленности наибольшее распространение получили разнообразные производства по обработке дерева, главным образом столярный, бондарный, экипажный и судостроительный промыслы. Ими было занято 49% всех кустарей. Это объяснялось как богатыми запасами лесного сырья, так и широким распространением в крестьянском хозяйстве и быту деревянного инвентаря. Около 22% кустарей края занимались обработкой волокнистых веществ, 20% — животных продуктов и 9% — металлов и минералов.

Столярный и бондарный промыслы были распространены по всей Карелии и не имели четкой локализации. К началу XX в. в крае насчитывалось до 400 столяров, изготовлявших, главным образом, крестьянскую мебель и оконные рамы, и около 300 бондарей, вырабатывавших разного рода деревянные сосуды. Оба промысла носили переходный характер — от ремесла к мелкотоварному производству. Изготовление изделий на заказ сочеталось с работой на вольную продажу. Обычно сбыт осуществляли сами мастера на ближайших ярмарках и торжках. Столяры и бондари работали, в основном, на дому. По данным обследования за 1900-1901 гг., которое учло только 6 столярных и одну бондарную мастерскую (все — в Петрозаводском и Олонецком уездах) с 13 семейными и наемными рабочими, лучшей считалась мастерская А. Н. Гайдина в д. Реутовской Толвуйской волости Петрозаводского уезда. Сам хозяин прошел 40-летнюю выучку в Петербурге. С ним работало еще два родственника. Заведение специализировалось на выделке высококачественной мебели из березы с инкрустацией из ценных пород дерева. На I Всероссийской выставке кустарных изделий в Петербурге в 1902 г. шкаф работы А. Гайдина был удостоен серебряной медали. В этой мастерской в год производилось мебели на 1 тыс. руб., что втрое превышало средний уровень других мастерских.

Обследованием 1900-1901 гг. в четырех уездах Олонецкой губернии зафиксировано 522 мастера экипажного дела. В Кемском уезде, по данным 1872 г., их насчитывалось 56. В большинстве местностей дело ограничивалось изготовлением простых средств передвижения (дровни, сани, телеги), но в волостях Олонецкого и Петрозаводского уездов, прилегающих к Петербургско-Петрозаводскому тракту, существовало производство более сложных изделий — тарантасов, кабриолетов, крытых саней с пружинными сиденьями. Признанным центром промысла являлась Рыпушкальская волость Олонецкого уезда. Сосредоточенные в деревнях Улваны, Нурмойла и Саргопорог 18 специализированных мастерских с 26 семейными рабочими давали 1/5 всей продукции отрасли. Тарантасы, кабриолеты и сани рыпушкальских мастеров считались лучшими в губернии. Становление промысла в волости традиция связывала с именем В. И. Осипова из Улван, который освоил основы дела в столице. В экипажном промысле также сочетались элементы ремесла и мелкотоварного производства. В д. Улваны 62% продукции изготовлялось на заказ, а 36% — на вольную продажу, в Нурмойле на рынок шло 40% изделий.

Старинный судостроительный промысел к началу XX в. сохранял свое значение только в Карельском Поморье, где парусный флот продолжал удерживать ведущее положение в морских перевозках, связанных с рыбными промыслами. В 1872 г. в Кемском уезде судостроением было занято 204, а в 1896 г. — 286 человек. Хотя объем производства в последние десятилетия XIX в. несколько сократился, он все же оставался значительным. Если в конце 1870-х гг. в уезде ежегодно сооружалось в среднем по 13 транспортных и 34 морских промысловых судна, то на рубеже XIX-XX вв., соответственно, по 8 и 28 судов. При этом старые типы мореходных судов (лодьи, кочи, раньшины) вытеснялись новыми (шхуны, клипера, яхты), обладавшими лучшим парусным вооружением и большей грузоподъемностью. По своей организации поморское судостроение — сложное производство. В нем сочетались черты ремесла, мелкотоварного производства и простой капиталистической кооперации. Транспортные корабли поморы-предприниматели обычно строили для себя. Оснастка приобреталась на рынке, а само строительство корабля велось наемной рабочей силой (мастер и 10-20 плотников). Промысловые суда строились на заказ или на продажу силой семейных рабочих. С развитием пароходного сообщения на Онежско-Ладожском водном пути строительство крупных озерных и речных судов здесь практически прекратилось. В 1890-х гг. сооружалось всего по 1-2 таких судна в год.

Среди производств по обработке волокнистых материалов наиболее значительными являлись прядильно-ткацкий и соломоплетный промыслы. В Заонежье, Пудожье, в притрактовых и пригородных селах Петрозаводского и Олонецкого уездов к 1901 г. насчитывалось более 400 мастериц, изготовлявших для продажи рядно или отдельные ткацкие изделия (полотенца, половики и др.). В Заонежье и Пудожье производство ори-вотировалось на Шунгскую ярмарку, в Петрозаводском и Олонецком уездах — на петербургский рынок и местные ярмарки и базары. Сбыт осуществлялся при посредничестве скупщиков. Однако из-за возраставшей конкуренции фабричной продукции этот промысел не имел серьезных перспектив развития.

Изготовление изделий из соломы — новый для Карелии промысел, возникший в пореформенный период. Он локализовывался в 46 селениях Неккульской и Рыпушкальской волостей Олонецкого уезда. Объем производства достигал значительных размеров. В 1894 г., например, в столицу было отправлено до 16 тыс. шляп и до 1,6 млн аршин полуфабриката — плетенки. Зачинателем дела считался М. В. Соколов-Тарасов из д. Гомаргора Неккульской волости, который в 1867 г. впервые сплел шляпу по образцу, оставленному пастухом-финном. В 1900 г. изделия из соломы М. Комиссаровой из д. Сюрьга Неккульской волости экспонировались на всемирной выставке в Париже, где получили серебряную медаль. И здесь постепенно сбыт сосредоточивался в руках скупщиков, которые, по существу, отрезали самого производителя от рынка. Многие кустари кредитовались у скупщиков и попали от них в зависимость. К концу XIX в. в развитии отрасли наметился спад из-за возросшей конкуренции на петербургском рынке со стороны столичных мастерских и кустарей из других районов империи. С 1886 по 1900 г. цены на изделия из соломы упали в столице в 3 раза. И если в 1894 г. в Олонецком уезде в промысле участвовало до 1,5 тыс. человек, заработавших 2,6 тыс. руб., то в 1900 г. — только 206 человек с суммой заработка около 1 тыс. руб.

Основу производств по обработке животных продуктов составляли кожевенный и овчинно-шубный промыслы. Из-за значительных затрат на устройство специальных заведений и приобретение сырья этим промыслом занимались преимущественно зажиточные крестьяне. По официальным данным, в 1870 г. в Карелии действовало 54 кожевенных заведения с 83 рабочими и суммой производства в 12,8 тыс. руб., а в 1900 г. уже 70 заведений со 103 рабочими и суммой производства в 18,7 тыс. руб. Земским обследованием 1900-1901 гг. отмечено 76 заведений со 120 рабочими и суммой производства в 32,2 тыс. руб. Промысел существовал преимущественно в пригородной и притрактовой зоне Петрозаводского и Олонецкого уездов, где размещалось 2/3 заведений, дававших 80% всей продукции. Большинство мастерских работало на местном сырье, и лишь наиболее крупные закупали сырье в Петербурге, Тихвине и Финляндии. Кожевенный промысел относился к числу немногих кустарных производств края, где применялся наемный труд. В 1900-1901 гг. наемные рабочие составляли 20% к общему числу лиц, занятых в кожевенных мастерских. Сбытом кожевенной продукции занимались в основном сами промышленники на сельских ярмарках, в Петрозаводске и Олонце. Из Олонецкого уезда осуществлялся также вывоз выделанных кож в Петербург и Финляндию. При этом владельцы крупных мастерских прибегали к скупке продукции у мелких хозяев.

Овчинно-меховым производством также в основном занимались в Олонецком и Петрозаводском уездах, где имелось 16 специализированных мастерских с 25 работниками. Центром промысла являлась Неккульская волость Олонецкого уезда, в которой мелкотоварное производство меховых изделий сочеталось с элементами простой капиталистической кооперации и зачатками рассеянной мануфактуры. Здесь действовало три овчинных заведения (6 семейных рабочих) и одна шубная мастерская с четырьмя наемными рабочими в д. Судалица. Владелец шубной мастерской скупал в уезде сырье и отдавал за плату на первичную переработку в овчинные заведения волости. Затем выделанный материал поступал в швейную мастерскую, где из него шилиполушубки и пиджаки. Продукция сбывалась в Олонце и Петербурге. При такой структуре кустари-овчинники фактически были поставлены в положение наемных рабочих. Овчинно-шубные заведения Неккульской волости давали 88% всей суммы производства отрасли в крае.

Среди производств по обработке металлов и минералов главным оставалось кузнечное дело. Кузнецы имелись во всех волостях, хотя и наблюдалась тенденция к сосредоточению промысла в наиболее населенных пригородных, торговых и притрактовых селах. В основном кузнечное дело сохраняло ремесленный характер. Мастер выполнял заказы потребителей — крестьян ближайшей округи. Однако проявлялись и элементы мелкотоварного производства. В Олонецком и Пудожском уездах, например, некоторые кузнецы частично работали на скупщиков, изготовляя для них мелкие партии кос и топоров. Земским обследованием зафиксировано 6 заведений, ориентированных исключительно на рыночную продажу изделий. Некоторое распространение получил наемный труд. Среди лиц, работавших в кузницах, в 1900-1901 гг. наемные рабочие составляли 6%.

Таким образом, в пореформенное время в Карелии отмечалось определенное оживление крестьянской кустарной промышленности. Однако ее структурная эволюция протекала медленно. Лишь в некоторых отраслях отмечено развитое мелкотоварное производство с более или менее отчетливо выраженным подчинением торговому капиталу (судостроение, прядильно-ткацкий, кожевенный, овчинно-шубный промыслы). Наемный труд применялся в очень ограниченном объеме. Такое положение кустарной промышленности было обусловлено узостью местного рынка, слабостью внутрикраевых транспортных связей, трудностью выхода кустарных изделий на ближайшие крупные рынки (Петербургский район, центр России, Финляндия), где в пореформенные десятилетия уже господствовала фабрично-заводская продукция.

Еще со второй половины XVIII в. крестьянское население Карелии начало втягиваться в сферу отхожих промыслов. Реформа 1861 г. дала мощный импульс к дальнейшему развитию отходничества. Численность крестьян-отходников во второй половине XIX в. увеличивалась значительными темпами. Если в 1866 г. в четырех уездах Олонецкой губернии крестьянам было выдано 9,3 тыс. паспортов на право отлучки, то в 1900 г. — 20,6 тыс., или в 2,2 раза больше. В Кемском уезде, по данным за 1866 и 1900 гг., количество выданных паспортов увеличилось с 1,6 до 4,7 тыс., или почти втрое. Эти данные следует считать заниженными: многие крестьяне занимались отхожими лесными работами в пределах своих уездов и поэтому паспортов зачастую не приобретали.

Рост отходничества внес значительные изменения в структуру промысловой деятельности крестьянства. К концу XIX в. отходничество по существу оттеснило на второй план традиционные для края виды неземледельческих занятий. Согласно официальной статистике, от разных видов отхожих промыслов население четырех уездов Олонецкой губернии получило в 1899 г. 702,2 тыс. руб. валового дохода (71%), тогда как от местных промыслов только 282,3 тыс. руб. (29%). Происходили и качественные изменения в отходничестве. Прежде всего это выражалось в удлинении сроков отлучек из деревни на отхожие промыслы. Так, если в 1873 г. 67% паспортов и билетов было выдано на срок 6 и менее месяцев, годовых — 33%, а на срок больше года не выдано ни одного паспорта, то в 1900 г. число полугодовых и других кратковременных свидетельств снизилось до 22%, а годовых — возросло до 77,5%. Было выдано также 102 пятилетних паспорта (0,5%). Рост долгосрочного отхода свидетельствовал о все более растущем отрыве крестьянства края от земледелия.

Отхожие промыслы подразделялись на ближние — внутрикраевые и дальние — внекраевые. Преобладал ближний отход (84% всех отходников). Из внутрикраевых отхожих промыслов главную роль играли работы на лесозаготовках, получивших в пореформенное время большое развитие. Если в 1860-х гг. на сплав и лесозаготовки ежегодно нанималось до 6,5 тыс. крестьян, то к концу XIX в. — 25 тыс., то есть почти в четыре раза больше. К началу XX в. лесозаготовители составляли примерно 2/3 всех крестьян-отходников. По земской подворной переписи 1900-1902 гг., в Петрозаводском уезде из каждых 100 семей, участвовавших в промыслах, лесным делом занималось 36, а в Повенецком уезде — 49 семей. Лесные промыслы, будучи наиболее доступным для основной массы крестьян края видом заработка, заняли ведущее место в структуре денежных доходов сельского населения. В 1899 г. они обеспечили крестьянам 40% суммарного промыслового дохода, оцененного в 983,6 тыс. руб. В Кемском уезде этот показатель составил почти 50%.

Заметное место во внутрикраевых отхожих промыслах занимали также извоз и обслуживание судоходных путей (погрузочно-разгрузочные работы на пристанях, наем в матросы, лоцманство). Всего в сфере транспорта в четырех уездах Олонецкой губернии в 1899 г. было занято около 7 тыс. отходников, на долю которых пришлось 13% суммарного заработка от промысловых занятий.

Отрыв сельского населения от земледелия особенно усиливался в связи с развитием внекраевых отхожих промыслов, связанных, как правило, с наиболее длительными отлучками из мест постоянного жительства. Ведущая роль здесь принадлежала строительным рабочим. Большинство кадров квалифицированных отходников-строителей поставлял Петрозаводский уезд, который имел самые давние и тесные связи с центральными районами страны. В 1880-90-х гг. отсюда ежегодно уходило на заработки от одной до двух тысяч плотников, столяров и паркетчиков, около тысячи каменотесов и камнеобработчиков, свыше 500 стекольщиков. Сложилась определенная специализация по профессиям отдельных местностей. Так, основную массу столяров, плотников и паркетчиков поставляли Великогубская и Толвуйская волости, стекольщиков — Ладвинская волость, каменотесов — Шелтозерская волость. Интересно, что при глубоко укоренившихся традициях отхода ладвинские стекольщики и шелтозерские каменотесы выработали даже свой особый язык, облегчавший при артельном найме ведение переговоров с подрядчиками. По нескольку сотен столяров и стекольщиков давали также Олонецкий и Повенецкий уезды, печников и стекольщиков — Пудожский уезд. Из всех уездов имел место отход неквалифицированной рабочей силы на землекопные работы, особенно активизировавшийся в период реконструкции Мариинской водной системы и строительства железной дороги Вологда—Архангельск (конец 1880-х — середина 1890-х гг.).

Существенных размеров достиг ремесленный отход. По земским данным, в 1900 г., например, из четырех уездов за пределы Олонецкой губернии отправилось свыше 400 портных, 300 сапожников и 56 шапочников. Заработки ремесленников в отходе были существенно выше, нежели в родных местах. Наиболее удачливые и предприимчивые могли даже разбогатеть и стать хозяевами собственных заведений, пользовавшихся подчас широкой известностью. Так, выходец из д. Кинелахта Олонецкого уезда карел Василий Богданов приобрел в столице репутацию лучшего портного императорского дома. Он был награжден за мастерство Александром II серебряной и золотой медалями. В. Богданов оказывал благотворительную помощь престарелым землякам, школам и церквам родных мест.

Некоторая часть отходников из Карелии уходила работать на лесопильные, металлообрабатывающие, текстильные и кирпичные предприятия Петербурга и Петербургской губернии, Архангельска, Финляндии. Они постепенно вливались в ряды фабрично-заводского пролетариата этих районов. Земскими статистиками в 1900 г. в числе крестьян-кустарей Олонецкой губернии были учтены 113 слесарей и литейщиков, работавших на заводах столицы.

В Поморье ключевую роль в экономике сохранял традиционный для здешних мест вид внекраевого отхода — рыбные промыслы на Мурманском побережье. В пореформенные десятилетия на весенне-летнюю путину на Мурман ежегодно уходило 2-2,5 тыс. человек. Основная часть отходников являлась наемными работниками у зажиточных крестьян — владельцев судов и снастей. До конца 1890-х гг. ведущей формой найма оставался кабальный покрут, сменившийся затем вольнонаемным трудом.

Основным местом, куда направлялись отходники в поисках заработка, был Петербург. Олонецкая губернская газета еще в 1860-х гг. отмечала, что «близость к Петербургу очень благоприятна для отхожих промышленников — крестьян нашей губернии», в столице «вы везде можете встретить олончанина». Среди других мест отхода наиболее часто в источниках упоминаются Финляндия, Архангельск, Новгородская, Псковская губернии и Прибалтика. В росте отхожих промыслов особенно наглядно проявлялся процесс втягивания карельской деревни в орбиту капиталистического развития.

Во второй половине XIX в. в условиях утверждения капиталистических рыночных отношений в стране активизировался процесс промышленного освоения края. Однако в силу целого комплекса объективных причин (малая заселенность и окраинное положение; суровые природные условия, требовавшие дополнительных затрат капитала на организацию производства; неразвитость транспортных коммуникаций) формирование индустриального сектора экономики шло в Карелии значительно медленнее, чем в центре России.

Крупнейшим промышленным предприятием края в пореформенные десятилетия XIX в. оставался казенный Александровский пушечный завод в Петрозаводске, игравший заметную роль в военно-промышленном комплексе страны. Он обеспечивался чугуном со вспомогательных казенных горных заводов — Кончезерского и Суоярвского, действовавших с дореформенных времен, а также вновь построенного в 1868 г. Валазминского завода. На этих предприятиях выплавлялось в среднем 160-200 тыс. пудов чугуна в год. Главной продукцией Александровского завода были чугунные артиллерийские орудия для сухопутных крепостей и военных кораблей, а также снаряды. В небольших количествах изготовлялись металлоизделия хозяйственного назначения. Несмотря на некоторые технические усовершенствования, предприятие долго не могло выйти из застоя. Сказывалось постепенное сокращение спроса на чугунные пушки со стороны военного ведомства в связи с освоением на заводах центра страны и Урала производства стальных орудий. В 1881 г. выпуск чугунных пушек на Александровском заводе окончательно прекратился, и завод стал чисто снарядоделательным. Но и на эту продукцию заказы имели тенденцию к сокращению. Ситуация несколько улучшилась с начала 1890-х гг. В 1890-1892 гг. по инициативе горного начальника Н. Оссовского на заводе была построена первая мартеновская печь, позволившая начать освоение выпуска стальных снарядов. Одновременно увеличились заказы и на чугунные снаряды, что вызвало общий рост производства. Если за 1880-е гг. общая стоимость заводской продукции оценивалась в 3,5 млн руб., то за 1890-е гг. она составила 5,7 млн руб. Однако рост производства вскоре приостановился. С 1901 г. в связи с мировым промышленным кризисом как на головном, Александровском, так и на вспомогательных заводах, в доменном хозяйстве которых не отмечалось прогресса, вновь наступил производственный спад.

Во второй половине XIX в. в Олонецком уезде продолжали действовать три небольших железопередельных завода полукустарного типа, принадлежавших местным купцам. Куйтежским заводом первоначально владели Серебряковы, а с начала 1890-х гг. — Куттуевы; Мегрегским — Вороновы и Усланским — Петровы. Предприятия изготовляли различные предметы домашнего обихода из металлолома, доставлявшегося из Петербурга, на общую сумму до 16 тыс. руб. в год.

На волне учредительской горячки (грюндерства), охватившей в 1860-1890-е гг. многие районы страны, возрос интерес частных предпринимателей к разработке карельских металлических руд. В итоге различными акционерными компаниями и обществами до конца XIX в. в крае было построено четыре чугуноплавильных завода. Возникшее в 1874 г. «Северное акционерное общество», одним из пайщиков которого был великий князь Петр Николаевич, приступило к разработке железорудных месторождений и сооружению металлургического завода в Тулмозерской волости Олонецкого уезда. Но вскоре дело перешло к акционерному обществу «Сталь». Правление этого общества сообщало акционерам о возведении крупного предприятия с ежегодной выплавкой нескольких миллионов пудов чугуна, о проведении железнодорожной ветки от завода до Ладожского озера и т. д. В отчете за 1896 г. отмечалось, что строительные работы идут «полным ходом», однако в действительности картина оказалась не столь радужной. Доменную печь удалось задуть только в 1899 г., и работала она с перебоями. Выплавка продолжалась от 124 до 196 суток в год и за 4 года на заводе удалось выплавить всего 519 тыс. пудов чугуна. В 1903 г., в условиях кризиса, предприятие закрылось.

«Товарищество по вере Родоконаки и К°» (в него входили князь К. Белосельский-Белозерский, Ф. Родоконаки и другие столичные предприниматели) в 1875-1876 гг. построило в Повенецком уезде Святнаволокский (Пальеозерский) чугуноплавильный завод, на котором за первые два года было выплавлено 80 тыс. пудов чугуна. В 1878 г. на заводе установили вагранку. Но из-за неудачного местоположения предприятия доставка продукции к Уницкому заливу Онежского озера для погрузки на суда и отправки в Петербург стала трудным и дорогостоящим мероприятием. Завод понес убытки и в 1879 г. был закрыт, а через 9 лет продан столичному купцу А. Семенову. Однако и новый владелец не смог сделать предприятие рентабельным, и вскоре оно окончательно закрылось. В 1895 г. А. Семенов начал строить другой чугунолитейный завод — Сеговецкий, на берегу р. Сон, в трех верстах от ее впадения в Сегозеро. Уже в начальный период предприятие перешло к «Акционерному обществу горных заводов в Олонецком крае», которое и ввело его в действие в 1897 г. Завод имел две домны и за четыре года выплавил 300 тыс. пудов чугуна.

Из всех частных чугуноплавильных заводов Карелии наиболее значительным оказался Видлицкий, сооруженный в 1896-1897 гг. в Олонецком уезде близ устья р. Видлицы. Предприятие принадлежало «Акционерному обществу Путиловских заводов». Первая доменная печь была задута в ноябре 1897 г., а через год состоялся пуск второй печи. Горная руда (магнитный железняк) доставлялась из-под Сортавалы, а болотная и озерная добывалась в Видлицкой волости. Как и на других заводах края, здесь для выплавки чугуна использовался древесный уголь. В 1898 г. предприятие дало 272 тыс. пудов металла, а с пуском второй печи объем производства превысил 400 тыс. пудов в год.

Все частные металлургические заводы, как видно из вышеприведенного обзора, были небольшими. Они имели по одной — две малопроизводительных доменных печи и насчитывали по нескольку десятков рабочих. Слабое развитие частной металлургии в крае объясняется низким качеством местных железных руд, трудностью их добычи и доставки к предприятиям, техническим несовершенством заводского оборудования, а также отсутствием удобных путей сообщения для транспортировки продукции на рынки сбыта. Не случайно заводчики, не успев как следует наладить производство, бросали его и переключались на эксплуатацию лесных массивов, выделенных для обеспечения металлургического процесса древесным углем. Торговля лесоматериалами в условиях устойчивого роста спроса на древесину в стране и за рубежом обеспечивала гораздо большие выгоды, нежели металлургическое производство.

В пореформенный период резко усилилась разработка лесных богатств Карелии. Развитие пароходства создало благоприятные условия для вывоза лесоматериалов на российский рынок и организацию лесоэкспорта через порты Белого моря из северной Карелии и Заонежья, ставших в 1860-1890-е гг. ведущими районами лесозаготовок. Общий объем производства деловой древесины в крае за четыре пореформенных десятилетия увеличился примерно в 5 раз и к началу XX в. достиг 1150 тыс. бревен в год. Росла и заготовка дровяного топлива.

Ведущее положение на лесозаготовках в Карелии принадлежало крупным петербургским и архангельским фирмам Беляевых, Громовых, Д. Н. Лебедева, Русановых, А. Суркова и Ю. Шергольда. Заметную роль играли и представители иностранного капитала: английского — К. Стюарт, германского — Э. Брандт, шведского — А. Бергрен и Г. Ослунд. В западных приграничных районах к концу XIX в. стала активно действовать финская фирма «Гутцайт и К°». В организации лесного дела участвовали, хотя и в менее значительных размерах, и местные предприниматели из купцов и разбогатевших крестьян: Захарьевы, Кипрушкины, Кирьяновы, Кораблевы, Пименовы, Савины, Фершуковы и др. Главенство крупного капитала, широкое применение наемной рабочей силы, элементы разделения труда при сохранявшейся ручной технике — все это позволяет рассматривать лесозаготовительную отрасль в экономическом плане как своеобразное производство типа рассеянной мануфактуры.

Из южной Карелии примерно половина заготовляемой деловой древесины поступала в Петербург, до 15% доставлялось в Карельское Поморье для переработки и экспорта, а остальная часть распиливалась на местных лесопильных предприятиях. К вододействующим лесопильням в данном районе прибавились современные паровые лесозаводы, принадлежавшие столичным купцам. В 1869-1870 гг. построен Шальский завод Н. А. Русанова в Пудожском уезде, в 1874 г. — Соломенский завод И. Ф. Громова на берегу Логмозера близ Петрозаводска и в 1882 г. — Шальский завод Д. Н. Лебедева. Лучшим из них считался Соломенский лесозавод, оснащенный 25-сильной паровой машиной и двумя быстроходными рамами, на которых распиливалось до 60 тыс. бревен в год. В целом ежегодный объем лесопиления в южной Карелии за 70-90-е годы XIX в. увеличился со 150 до 250 тыс. бревен, или на 67%.

В Карельском Поморье первую попытку наладить промышленное лесопиление за счет эксплуатации лесных массивов бассейна р. Кемь предпринял вятский купец М. Кордаков. В 1866 г. он построил лесозавод на Якострове близ г. Кеми. Однако вскоре М. Кордаков обанкротился. Затем на лесные богатства Карельского Поморья обратили внимание крупные петербургские предприниматели Митрофан и Николай Беляевы, позднее получившие известность и как меценаты — покровители русского музыкального искусства. В 1869 и 1876 гг. в устье р. Выг у с. Сорока они построили два лесозавода с шестью пилорамами, древесное сырье для которых поступало по системе р. Выг как из южной части Кемского уезда, так и из Повенецкого уезда. В последующие десятилетия лесопильное производство стало продвигаться все дальше на север. В 1881 г. вошел в строй Керетский лесозавод местного купца, выходца из крестьян-поморов Ф. Савина. В 1888 г. начал действовать Кемский лесозавод на острове Попове, принадлежавший архангелогородцам А. Суркову и Ю. Шергольду, а в 1892 г. — Ковдский завод фирмы «Н. Русанов сын». На рубеже XIX-XX вв. на островах Белого моря близ Ковды были сооружены еще два лесопильных предприятия: шведа Г. Ослунда (1899 г.) и англичанина К. Стюарта (1901 г.).

Лесозаводы Карельского Поморья, работавшие почти исключительно на экспорт, относились к числу наиболее крупных предприятий отрасли в России. В 1900 г. в среднем на один лесозавод приходилось: в Карельском Поморье 285 рабочих, в южной Карелии (включая вододействующие лесопильни) — 58, в целом по стране — 50. Продукция поморских лесозаводов поставлялась преимущественно в Англию, а также в Бельгию, Германию и некоторые другие западно-европейские страны. В 1890 г. отсюда за границу было отправлено 8,4 тыс. стандартов пиломатериалов, а в 1900 г. — уже 17,3 тыс.

К концу XIX в. в Карелии имелось 9 паровых лесозаводов и 3 вододействующих лесопильни вместо 5 лесопилен в начале 1860-х гг. Если общая сумма производства пиломатериалов в 60-х гг. не превышала 300 тыс. руб. в год, то во второй половине 1890-х гг. она составила в среднем около 2 млн руб.

Наряду с лесопилением в пореформенные десятилетия в Карелии предпринимались попытки организовать производства на основе более глубокой переработки древесного сырья. С 1870-х гг. в Петрозаводске действовали три небольших спичечных заведения мануфактурного типа, годовая стоимость продукции которых в конце XIX в. едва превышала 10 тыс. руб. Паровая установка по сухой перегонке древесины на скипидар и смолу появилась в 1899 г. на Уницкой лесопильне. В 1894 г. олонецкий купец Ю. Тейфель купил у Петровых Усланский железоделательный завод и перестроил его в древесномассную и картонную фабрику. Ежегодно здесь вырабатывалось до 10 тыс. пудов картона. Однако продукция встретила сильную конкуренцию со стороны поступавшего на русский рынок финляндского картона и в 1915 г. фабрику пришлось закрыть.

Из предприятий других отраслей промышленности следует упомянуть мануфактурное заведение купцов Базегских по первичной обработке льна в Пудожском уезде (просуществовало до 1907 г.) и несколько такого же типа кирпичных заводиков, функционировавших в летнее время в окрестностях Петрозаводска.

Вторая половина XIX в. отмечена серьезным развитием торгового обращения и торговли как внутри Карелии, так и между нею и другими районами страны и заграницей. Увеличилось значение края как потребителя хлеба и промышленных изделий, доставляемых из центральных районов России через Петербург, Рыбинск и Архангельск. Из Карелии в города страны поступали рыба, дичь, пушнина, изделия крестьянских промыслов. Однако главным товаром края становится продукция лесной промышленности, которая шла не только на российский рынок, но и через Петербург и порты Белого моря за границу.

Во внутренней торговле важную роль продолжали играть ярмарки, которых к концу XIX в. насчитывалось до 30. Однако их обороты постепенно снижались из-за усиливавшейся конкуренции постоянной торговой сети. Так, если в 1863 г. на ярмарках Олонецкой губернии было продано товаров на 626 тыс. руб., а в 1868 г. — на 717 тыс., то в 1894 г. — на 512 тыс. руб.

Устойчивыми темпами развивалась более свойственная капиталистическому рынку постоянная сфера торговли. Расширялась сеть мелочных лавочек, лавок и магазинов, принадлежавших, главным образом, местным торговцам. Постепенно увеличивались и их обороты, расширялся ассортимент товаров. Так, по данным податной инспекции, за период с 1886 по 1900 г. в селениях трех уездов Карелии — Петрозаводского, Повенецкого и Пудожского — количество постоянных торговых заведений увеличилось с 205 до 332 (на 62%), а их учтенный суммарный товарооборот вырос втрое, достигнув 1,2 млн руб. Крупнейшим торговым центром края являлся Петрозаводск, где к 1900 г. действовало 102 стационарных предприятия с общим оборотом 1,3 млн руб. Из других пунктов выделялись Олонец — 42 лавки и магазина с оборотом в 207 тыс. руб. (1900 г.) и Кемь — 23 лавки и магазина с оборотом 107 тыс. руб. (1893 г.). И все же по уровню развития стационарной торговли Карелия отставала от центральных районов страны.

Развивалась торговля с заграницей. Выше уже говорилось о торговле лесом и продукцией лесопереработки. Кроме того, жителями Карельского Поморья в значительных размерах велась меновая торговля с Норвегией. Широко практиковалась разносная торговля в Финляндии крестьян приграничных карельских волостей Кемского и Повенецкого уездов. В ней участвовало от 1,5 до 2,5 тыс. человек в год. Эта торговля почти целиком находилась в руках купцов-ростовщиков, закабалявших коробейников, раздавая им в долг товары и денежные ссуды. Например, ухтинские купцы Митрофанов и Васильев снабжали ссудами ежегодно до 200 человек каждый.

Развитие промышленности и торговли в Карелии в значительной степени сдерживалось неудовлетворительным состоянием путей сообщения. Основными грунтовыми дорогами оставались начинавшиеся от Петрозаводска старинные почтовые тракты на Петербург, Вытегру и Повенец. (От Повенца почтовый тракт усилиями земства в 1878 г. был продлен до Сумского Посада.) Но массовая перевозка грузов по ним осуществлялась, главным образом, в зимнее время. В стороне от почтовых трактов царило бездорожье. По проселочным дорогам в летнее время грузы доставлялись на лошадях, запряженных в волокуши. Даже в конце XIX в. около трети селений края связывали между собой только пешеходные тропы. Между многими селениями связь осуществлялась летом на лодках по озерам и рекам. Зимой устанавливался санный путь по «зимникам».

Важнейшими транспортными артериями для жителей Карельского Поморья служили Белое и Баренцево моря, для жителей южной Карелии — Онежско-Ладожский водный путь. В пореформенные десятилетия судоходство претерпело существенные перемены. Так, если на главных пристанях Онежского озера в 1874 г. было зарегистрировано прибытие 280 и отбытие 267 судов, то в 1890 г., соответственно, 767 и 735 судов. Устаревшие типы судов постепенно заменялись более совершенными. С 1861 г. установилось регулярное движение грузопассажирских пароходов между Петербургом и Петрозаводском. В 1870-х гг. пароходные линии связали Петрозаводск с Повенцом, Пудожем (Подпорожье) и некоторыми другими пристанями. В 1872 г. по Онежскому озеру и р. Свири ходило 4 грузопассажирских и 27 буксирных пароходов, к 1889 г. их число возросло, соответственно, до 13 и 67. С начала 1870-х гг. предпринимались меры по налаживанию пассажирского пароходного сообщения на Белом и Баренцевом морях. Однако регулярные рейсы из Карельского Поморья в Архангельск и на Мурманский берег стали возможны только с появлением в 90-х гг. морских пароходов большей мощности. На Белом море в конце XIX в. насчитывалось несколько десятков паровых судов. Но все же, несмотря на некоторое сокращение, поморский парусный флот еще продолжал сохранять ведущее место в грузовых перевозках, связанных с морскими промыслами.

Рост пароходства на Белом море и Онежском озере лишь в малой степени втягивал во внекраевую торговлю глубинные районы Карелии и не снимал проблемы развития внутрикраевых транспортных и торговых связей. В целях ослабления бездорожья, преодоления разобщенности между районами края и усиления его связей с центром страны в пореформенное время не раз выдвигались проекты постройки Беломорско-Балтийского канала и железной дороги, которая бы соединила Карелию с Петербургом. Но эти проекты не получили поддержки правительства.

Бурное развитие фабрично-заводской промышленности, торговли и транспорта в пореформенной России обусловили крупные изменения в социальном облике страны. Наряду с традиционными классами — дворянством и крестьянством — складываются новые общественные слои — торгово-промышленная буржуазия и пролетариат. Постепенное втягивание карельского края в орбиту капиталистической модернизации также способствовало становлению здесь этих новых социальных сил.

Преобладающая роль сельского хозяйства и крестьянских промыслов, относительно слабое развитие промышленности и активный рост торговли определяли особенности формирования местной буржуазии. Для нее основными источниками накопления капиталов являлись торговля и торгово-ростовщические операции: скупка и перепродажа промысловой продукции, доставка и реализация по повышенным ценам хлебопродуктов и промышленных изделий, мелкое кредитование, выполнение казенных подрядов. Сказывалось и интенсивное проникновение в наиболее перспективные отрасли промышленности (лесопиление, лесозаготовки, горное дело) крупного капитала из ближайших деловых центров страны — Петербурга и Архангельска, а частично и из-за границы. Имел место также и отток местных капиталов в Петербург и Финляндию (особенно из северных районов).

Часть буржуазии Карелии составляли потомки купеческих фамилий XVIII — первой половины XIX в. (Антоновы, Базегские, Богатенковы, Захарьевы, Пименовы, Серебряковы и др.), передававшие свои капиталы по наследству. Однако большинство буржуазно-предпринимательской элиты являлись выходцами из «неименитой» среды, главным образом из разбогатевших крестьян и, в редких случаях, из мещан. Так, например, основатель и владелец Керетского лесозавода Ф. Савин — местный крестьянин, разбогатевший на операциях по скупке мурманской рыбы и доставке ее в Архангельск и Петербург. Владельцы крупнейших магазинов Петрозаводска в конце XIX в. П. Ипатова, братья Матвей и Михаил Неймановы, Ф. Тихонов выдвинулись из среды жителей пригородных селений. В. Е. Куттуев, ставший в середине 1890-х гг. владельцем Куйтежского железопередельного завода, еще в начале 80-х гг. числился торгующим крестьянином Рыпушкальской волости. Именно выходцы из крестьян, наряду с деятельностью в торгово-посреднической сфере, стали к концу XIX в. наиболее активно включаться в организацию крупных лесозаготовительных операций: Кирьяновы, Кипрушкины и Фершуковы из Ладвы, Афонины и Селиверстовы из Остречинской волости, Кораблевы из Шалы.

В среду формирующейся буржуазии края входили не только русские, но и карелы (Куттуевы из Олонца, владелец лесного двора в Петрозаводске А. Калинин из д. Онгамукса Спасо-Преображенской волости, крупный скупщик и торговец П. Григорьев-Тергуев из Ребольской волости и др.), а также представители других национальностей. Судя по документам, выданным на право торговли и промыслов, численность крупной буржуазии в крае к середине 1880-х гг. можно определить приблизительно в 300-400 человек.

Процесс формирования пролетариата происходил в основном двумя путями. В старейшей отрасли индустрии — казенной металлургии — кадры пролетариев складывались преимущественно из потомственных мастеровых, освобожденных в 1861 г. от принудительного труда и поступивших на заводы по вольному найму, а также из членов их семей. Для других отраслей промышленности, включая частную металлургию и лесопиление, главным источником комплектования рабочих кадров явилось крестьянство Олонецкой и некоторых сопредельных уездов Архангельской губернии. Обстановка крупного промышленного производства приводила к постепенному отрыву вчерашних крестьян от земли. По данным фабричной инспекции, к 1898 г. 26% рабочих частных предприятий Олонецкой губернии не имели в деревне ни дома, ни земли. Кроме того, многие рабочие лишь формально продолжали числиться держателями деревенских наделов, но не принимали личного участия в их обработке.

Общая численность постоянных фабрично-заводских рабочих в Карелии за четыре пореформенных десятилетия увеличилась в 2,3 раза и к 1900 г. составила 3,5 тыс. человек. На первое место к началу XX в. вышла лесопильная промышленность. В ней было занято 1,9 тыс. человек, в том числе 1,5 тыс. — на лесозаводах Карельского Поморья. В казенной металлургии (на Александровском заводе и его отделениях в Кончезере и Валазме) работало около тысячи человек, в частной металлургии и на предприятиях прочих отраслей — 0,6 тыс. человек.

Сравнительно немногочисленный отряд промышленных пролетариев Карелии состоял в основном из русских. Карелов среди постоянных заводских кадров даже в начале XX в. насчитывалось немногим более 200 человек. Такое положение в значительной степени объяснялось тем, что западные населенные карелами районы края почти не были затронуты промышленным развитием. Из 23 фабрично-заводских предприятий, имевшихся в Карелии к началу XX в., 20 находились в районах с преимущественно русским населением — в Поморье и Прионежье.

Наряду с промышленным пролетариатом в Карелии сложилась значительная прослойка сезонных рабочих. В конце 1890-х гг. их насчитывалось не менее 45 тыс. Наибольшее количество сезонников (около 35 тыс.) работало на лесозаготовках и сплаве, до 2 тыс. занимались заготовкой и доставкой топлива и сырья для горных заводов и до 8 тыс. трудились на морских промыслах, в судоходстве и на погрузке товаров в портах и на пристанях. Обычно сезонные рабочие работали по найму в течение 2-6 месяцев, а остальное время занимались сельским хозяйством и крестьянскими промыслами. По своему социальному облику они являлись сельскими пролетариями и полупролетариями. В отличие от постоянных заводских кадров, среди сезонников было много выходцев из карельских волостей. В конце 1890-х гг. только на лесозаготовках и сплаве насчитывалось не менее 10 тыс. рабочих-карелов.

В условиях продолжавшегося в пореформенной России процесса первоначального накопления капитала и сохранения многих пережитков феодальной системы положение формирующегося пролетариата было сложным. Юридический статус его оставался неопределенным. Выходцы из деревни, даже много лет проработавшие на промышленных предприятиях, официально по-прежнему считались крестьянами и вынуждены были платить окладные сборы по месту своей сельской приписки. Продолжительность рабочего дня в российской промышленности была самой длинной в Европе, а заработная плата — одной из наиболее низких. Государство, само владевшее многочисленными казенными предприятиями, проявляло медлительность в урегулировании отношений между рабочими и нанимателями, что открывало дорогу предпринимательскому произволу. Некоторые шаги в данном направлении стали предприниматься властью лишь с начала 1880-х гг., но при этом принятие основных законодательных актов по рабочему вопросу (о создании фабричной инспекции — 1882 г., о штрафах — 1886 г., о продолжительности рабочего дня — 1897 г.) следовало лишь за всплеском стихийных пролетарских выступлений и носило, по существу, вынужденный характер. Создание каких-либо рабочих организаций, в том числе по отстаиванию профессиональных и экономических интересов, не допускалось.

Условия труда и быта рабочих в Карелии, как и в других окраинных регионах, по ряду важнейших показателей были значительно хуже, чем в основных индустриальных районах России. В 1870-80-х гг. на лесопильных предприятиях края продолжительность рабочего дня составляла 12-14 часов, а иногда достигала и 16 часов в сутки, хотя условной нормой по стране в то время считался 12-часовой рабочий день. Закон от 2 июля 1897 г. установил на крупном фабрично-заводском производстве продолжительность рабочего дня в И часов 30 минут, а накануне праздников — 10 часов, однако на ряде лесозаводов Карелии, а также на Усланской картонной фабрике Тейфеля по-прежнему сохранялся 12-часовой рабочий день. Широко применялись сверхурочные работы, которые были разрешены специальным правительственным циркуляром от 14 марта 1898 г. Фабричный инспектор Олонецкой губернии Н. Барышников, в связи с этим, в отчете за 1898 г. признавал, что с практикой сверхурочных работ инспекция «бессильна бороться за неопределенностью законодательства».

Уровень оплаты труда в промышленности края был несколько ниже общероссийского. На Александровском заводе, по сведениям за 1888-1890 гг., среднемесячный заработок составлял в среднем 14,2 руб. в месяц. В период промышленного подъема 1890-х гг. он вырос и к 1900 г. достиг 17,7 руб. На лесопильных предприятиях края к 1900 г. рабочие, по данным фабричной инспекции, в среднем получали 16 руб., в пароходо-ремонтных мастерских — 14 руб., на картонном, спичечном и железопередельном производствах — 8,8 руб. в месяц. В то же время в целом по России среднемесячный заработок рабочего, по данным за 1890 г., составлял 15,6 руб., а в 1900 г. — 17,2 руб. (в металлургии и металлообработке — 28,2 руб.). При этом цены на продукты питания в Карелии были выше, чем в большинстве других регионов страны. Более широкое распространение получила здесь и так называемая «вторичная эксплуатация» — выдача зарплаты не наличными деньгами, а продуктами и товарами из заводских лавок по завышенным ценам. Действовала система штрафов и вычетов, которые даже после издания закона о штрафах могли достигать 1/3 заработка.

Сопоставление материалов проведенного в 1896-1897 гг. фабричным инспектором Н. Барышниковым исследования затрат на питание 41 рабочей семьи с данными земского обследования крестьянских хозяйств Олонецкой губернии за 1900-1902 гг. показывает, что нормы потребления основных продуктов питания у рабочих были, как правило, ниже среднего уровня потребления местных крестьян. Так, муки и крупы в месяц на едока в рабочих семьях потреблялось 43,2 фунта, в крестьянских — 69,6 фунта, мяса, соответственно, — 2 и 3,2 фунта, масла (животного и растительного) — 0,8 и 1,2 фунта. В то же время рабочие потребляли по сравнению с крестьянами заметно больше сахара (1,4 фунта против 1), чая, кофе и цикория (0,52 фунта против 0,23), что свидетельствует о частичной замене горячего питания в пролетарских семьях чаепитием.

Серьезнейшей проблемой являлось получение социальных пособий в случае временной или постоянной потери трудоспособности. Только на Александровском заводе существовала вспомогательная касса товарищества (составленная из взносов рабочих), из которой назначались небольшие пенсии получившим тяжелое увечье, а также вдовам и сиротам рабочих, погибших на производстве (14-20 коп. в месяц и 1-2 пуда муки). На других предприятиях до издания закона 2 июня 1903 г. «О вознаграждении потерпевших вследствие несчастных случаев» рабочий-инвалид мог получить пособие только, если он доказал «злое деяние» или упущение со стороны заводчика. По этому поводу на основе своей практики фабричный инспектор Н. Барышников на страницах губернской газеты с горькой иронией писал, что «уже из факта поступления в промышленное заведение вытекает вина рабочего во всем, что сопряжено с пребыванием в этом заведении».

Неудовлетворительными были и жилищные условия многих рабочих семей. На лесопильных и частных металлургических заводах большинство одиноких и семейных рабочих жило в тесных казармах барачного типа или снимало углы в частных домах. Несколько лучше обстояло дело на Александровском заводе, основная масса рабочих которого имела собственные небольшие дома.

Особенно тяжелым было положение рабочих, занятых на лесозаготовках, сплаве и других сезонных производствах, которые не подпадали под действие даже весьма ограниченных законов о фабрично-заводском труде, принятых в 1880-1890-х гг. Вербовку лесорубов и сплавщиков предприниматели вели, как правило, через агентов-подрядчиков из числа местных зажиточных крестьян. Подрядчики путем задатков закабаляли односельчан и вынуждали соглашаться на самые невыгодные условия, причем письменных договоров найма обычно не заключалось. Рабочий день в лесу и на сплаве продолжался при любой погоде с раннего утра и до позднего вечера. Выходные и праздничные дни зачастую не соблюдались. Плата за тяжелый физический труд обычно не превышала 2-3 руб. в неделю. Значительная часть заработка сразу же уходила на погашение задатка. Жить сезонникам приходилось в шалашах, землянках или наскоро сколоченных избушках без деревянного пола и потолка. Такие избушки, как отмечал земский врач Пудожского уезда, имели площадь до 8-9 кв. метров, но в них на ночлег набиралось по 25-30 человек. Здесь же сушили одежду и обувь. Обычную пищу лесорубов составляли черный хлеб и картофель, привозимые из дома, а также крупы, горох и чай, приобретаемые у подрядчиков в счет заработка. Сплавщики полностью находились на хозяйских харчах, которые часто готовились из залежалых продуктов. Следствием крайне неблагоприятных условий труда и быта сезонников была высокая заболеваемость. По данным земских медиков, травматическим повреждениям и простудным заболеваниям за сезон подвергалось 20-30% лесозаготовителей, среди сплавщиков этот процент был еще выше.

Положение лесных рабочих вызывало серьезную обеспокоенность даже у местной губернской администрации. Оно стало предметом специального рассмотрения на промысловой комиссии Олонецкого губернского совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности в 1902 г. Комиссия, возглавлявшаяся председателем Петрозаводской уездной земской управы И. Лазуком, предложила запретить «существующий способ расчета лесопромышленниками рабочих товаром вместо денег» и высказалась за создание на лесных промыслах специального санитарно-медицинского надзора, в ведении которого находилось бы и наблюдение «за продовольствием и питанием рабочих». Предложение вошло в отчетные документы губернского совещания, но так и не вызвало действенной реакции в петербургских коридорах власти.

Стремление рабочих добиться улучшения своего положения приводило к возникновению трудовых конфликтов с предпринимателями. В последней четверти XIX в. в Карелии произошло несколько стихийных стачечных выступлений на экономической почве. Первая в истории края забастовка вспыхнула в 1875 г. на Александровском заводе в Петрозаводске. Она была вызвана резким снижением заработков вследствие необоснованной, по мнению рабочих, выбраковки значительной партии изделий. 6 февраля по поручению рабочих литейного цеха формовщики П. Поляков и Н. Суханов предъявили администрации требование об отмене вычетов. В ответ горный начальник издал приказ об увольнении Полякова и Суханова. Литейщики (около 100 человек) объявили забастовку, добиваясь отмены вычетов и восстановления на работе уволенных товарищей. Однако рабочие других цехов их не поддержали. Под угрозой общего увольнения 8 февраля стачечники возобновили работу, не добившись успеха.

В 1878 г. бастовали 130 рабочих-сезонников на строительстве почтовой дороги Повенец-Сумпосад, добивавшиеся от предпринимателей возвращения паспортов в связи с тяжелыми условиями труда и нарушением договорных обязательств. В начале 1890-х гг. сотни отходников из южных уездов Карелии принимали участие в стачках сезонных рабочих на реконструкции Мариинского канала. В течение 1890-1892 гг. на трассе неоднократно возникали забастовки, в ходе которых рабочие протестовали против низких расценок, продолжительного рабочего дня и некачественного питания, а также требовали выдачи расчетных книжек. Экономические стачки были зарегистрированы также в 1892 г. на Кемском лесопильном заводе, в 1897 г. на Туломозерском чугунолитейном заводе компании «Сталь», в 1901 г. на Ковдском лесозаводе. Стачки 1870-1890-х гг., несмотря на их разрозненность и эпизодичность, стали важным этапом на пути становления в крае рабочего движения.

3. В ГОДЫ РЕВОЛЮЦИИ (1905-1907)

Первая российская революция 1905-1907 гг. была порождена глубокими противоречиями в экономическом и социально-политическом развитии страны после реформы 1861 г., а также неудачным консервативно-реформистским курсом, проводившимся правительствами Александра III и Николая II. Ее мощными ускорителями стали промышленный кризис 1900-1903 гг., неурожаи и голод, поразившие многие губернии России в 1902-1904 гг., и русско-японская война 1904-1905 гг.

Начавшись в центре обширной империи, революция охватила все ее районы, включая окраины, в том числе и Карелию. Однако революционные события здесь происходили с заметным отставанием, их подъемы и спады не совпадали с тем, что происходило в промышленных центрах России, накал борьбы и ожесточение были значительно меньшими. Эти особенности во многом объяснялись удаленностью и транспортной оторванностью края от крупнейших политических и индустриальных центров, его промышленной отсталостью, слабостью как буржуазно-предпринимательской элиты, так и рабочего класса. Крайне незначительным к началу революции было здесь и влияние оппозиционных режиму политических сил.

Земские органы, являвшиеся в Центральной России основным оплотом либеральных общественных сил, в Карелии находились, как уже отмечалось, под сильным контролем чиновничьей бюрократии, а численно преобладавшие в них представители зажиточного крестьянства придерживались, как правило, традиционалистской идейной ориентации. Из всех 34 губерний, где к началу XX в. было введено земское самоуправление, только в Олонецкой не было ни одного земца, замеченного в симпатиях к либерализму. Олонецкое губернское земство неизменно выступало с адресами консервативно-охранительного характера и уклонялось от участия в общеземских съездах.

Носителями радикальных, революционных идей в Карелии в пореформенные десятилетия XIX в. выступали, главным образом, политические ссыльные. Наряду с некоторыми другими районами Европейского Севера и Сибирью карельский край активно использовался правительством как место ссылки. В период подъема революционного народнического движения в стране в конце 1860-х — 1870-х гг. численность политссыльных в крае достигала 100-200 человек. Народникам удалось создать несколько небольших нелегальных кружков в Петрозаводске (действовал в 1869-1870 гг.), Повенце (1877-1879 гг.), Пудоже (1875-1881 гг.). Петрозаводский кружок, возглавлявшийся ссыльным студентом Петербургского университета С. К. Зосимским, предпринял в 1870 г. попытку «хождения в народ», направив в Каргопольский уезд с целью поднять крестьян на антиправительственное выступление не состоявшего под надзором полиции чиновника В. Рейнгардта. Пропагандист сумел завоевать расположение крестьян, но к его радикальным революционным призывам они отнеслись настороженно. Позднее сам В. Рейнгардт признавал: «Когда я уже совершенно ознакомился с духом крестьян, мне пришлось пропеть вечную память всем нашим надеждам, всем мечтам, как дым развеялись они». В декабре 1870 г. кружок С. Зосимского подвергся полицейскому разгрому, и в дальнейшем власти стремились не допускать сосредоточения ссыльных в губернском центре. Политссыльные, члены повенецкого и пудожского кружков, вели революционную пропаганду лишь в узком кругу своих знакомых из числа местных служащих и интеллигенции. Оба кружка также были раскрыты и ликвидированы полицией.

После разгрома правительством в начале 1880-х гг. организаций партии «Народная воля» и в связи с наступившим идейным кризисом революционного народничества численность политической ссылки в Карелии сильно сократилась. В 1899 г. в целом по Олонецкой губернии политссыльных насчитывалось всего 11, а в 1901 г. — 24 человека, причем они были рассредоточены по различным населенным пунктам.

Приток политических ссыльных в край вновь резко усилился только с 1904 г., что стало следствием не только начавшегося подъема рабочего и крестьянского движения на юге и в центре страны, но и временного прекращения ссылки в Восточную Сибирь из-за начавшейся русско-японской войны. В 1904 г. в Олонецкой губернии находилось 160 политссыльных, а в Кемском уезде Архангельской губернии — 83. В отдельных колониях политссыльных (в Кеми, Пудоже, Повенце и др.) возникли конспиративные кружки эсеровского и социал-демократического толка, однако они имели еще весьма ограниченные связи с местным населением. К началу революции 1905 г. на территории Карелии отсутствовали какие-либо организационно оформленные структуры и либерального, и леворадикального направлений.

Положение начало меняться после расстрела рабочей демонстрации в Петербурге 9 января 1905 г. и последовавшего за этим стихийного революционного взрыва в центре России. Первыми отреагировали на «кровавое воскресенье» политические ссыльные. 17 января 1905 г. в Повенце группа политссыльных во главе с видным деятелем социал-демократического и рабочего движения М. И. Калининым организовала шествие с траурными повязками на рукавах. Демонстранты отказались выполнить требование полицейского надзирателя о снятии повязок. 25 января по инициативе ссыльных социал-демократов П. В. Андреева и С. П. Шепелева вышли на демонстрацию протеста политссыльные в г. Пудоже. Власти опасались перерастания этой акции в более широкое выступление с участием местных жителей, так как, по данным жандармерии, среди последних было «много недовольных благодаря неурожаю хлеба и призыву запасных в действующую армию». Между полицией и ссыльными произошло столкновение. Полицейские сорвали траурные повязки с П. Андреева, Ф. Пашигорева и Н. Савина. По распоряжению находившегося в Пудоже начальника Олонецкого губернского жандармского управления А. Шафаловича П. Андреев был арестован. Пудожские ссыльные заявили протест губернатору по поводу действий полиции и выразили решимость, несмотря на преследования, носить траур по жертвам 9 января в течение шести недель. С заявлениями в поддержку своих товарищей выступили колонии политссыльных в Вытегре, Лодейном Поле, Олонце и Повенце.

На трагические события 9 января откликнулись и рабочие Александровского завода. В один из январских дней они прекратили работу на два часа в знак солидарности с пролетариями Петербурга. По цехам провели сбор средств в пользу вдов и детей рабочих, погибших в день «кровавого воскресенья». Организатором сбора выступил рабочий В. А. Егоров.

Первые месяцы 1905 г. отмечены также экономическими стачками на некоторых предприятиях Карелии. В январе в течение восьми дней бастовали печатники типографии Каца «Северная скоропечатня» в Петрозаводске. Выступление, которым руководили наборщики Л. П. Сергеев, приехавший из столицы в конце 1904 г., и Л. Л. Яблонский, проходило исключительно организованно, и предприниматель пошел на уступки. Вместо 10-часового рабочего дня в типографии был введен 9-часовой и несколько увеличена зарплата. 28 марта вспыхнула стачка на лесозаводе товарищества «П. Беляева наследники» в с. Сороке Кемского уезда. Около 40 рабочих-сортировщиков предъявили требование об увеличении заработной платы. Получив отказ, они прекратили работу. К ним примкнули остальные сортировщики (до 80 человек). Из заводского поселка стачечники толпой отправились в Сороку, где с песнями прошли по улицам. Этой демонстрацией стачка и завершилась. Утром 29 марта забастовщики возобновили работу, не добившись удовлетворения требований.

В марте 1905 г. происходили волнения в средних учебных заведениях Петрозаводска. Учащиеся учительской семинарии выработали и предъявили в педагогический совет петицию, в которой требовали свободы проведения собраний и организации кружков, свободного чтения книг и журналов, отмены стеснительного режима в общежитии, изменения учебных планов (увеличения часов на общеобразовательные предметы за счет сокращения курса церковно-славянского языка). Семинаристы предупредили, что в случае отклонения петиции объявят забастовку. Во избежание обострения ситуации педсовет удовлетворил большинство требований. Действия семинаристов поддержали учащиеся губернской мужской гимназии, которые подали петицию, содержавшую требования, направленные на демократизацию гимназического режима. Дирекция учебного заведения также пошла на частичные уступки.

Выступления политссыльных, рабочих и учащейся молодежи зимой-весной 1905 г. носили все же разрозненный, эпизодический характер и не вылились в массовое движение антиправительственной направленности. Летом 1905 г. в крае установилось относительное затишье. Значительное воздействие на дальнейшее развитие обстановки в Карелии оказали всероссийская октябрьская политическая стачка и обнародование Николаем II Манифеста 17 октября, который провозглашал основные гражданские свободы и вводил начала конституционного строя в стране. 18 октября Манифест был опубликован на страницах газеты «Олонецкие губернские ведомости». Одновременно публиковалось обращение губернатора к жителям края, в котором, в частности, говорилось, что население губернии, «до сего времени чуждавшееся всякой смуты и мятежа, может со спокойным сердцем и чистой совестью воспринять из рук своего природного государя гражданскую свободу и, осенив себя крестным знамением, вступить на новый исторический путь свободными гражданами великой и единой России».

На следующий день состоялось торжественное оглашение Манифеста и молебствие по этому поводу в кафедральном Святодуховском соборе Петрозаводска. После молебствия учащиеся учительской семинарии, фельдшерской школы и гимназии устроили демонстрацию. Они прошли по центру города с пением «Марсельезы» и криками «Долой полицию!». Выйдя к Александровскому заводу, участники шествия пытались остановить работу, но, несмотря на поданный по их требованию из конторы сигнал, рабочие не покинули цехов. От завода учащиеся отправились к тюремной площади, где после пения «Вечной памяти» по жертвам 9 января разошлись по домам. Как видно, демонстрация носила характер эмоциональной реакции на объявление Манифеста, ее участники не имели определенных целей и не выдвигали конкретных политических требований. Нескольких участников шествия 19 октября исключили из гимназии.

22 октября после панихиды по умершему 29 сентября 1905 г. первому выборному ректору Московского университета С. Н. Трубецкому, которая была отслужена в петрозаводском кафедральном соборе, учащаяся молодежь вновь организовала демонстрацию. Однако на этот раз властям удалось взять ситуацию под контроль. На Петровской площади к демонстрантам вышел губернатор Н. В. Протасьев. В краткой речи он заявил, что «истинное значение гражданской свободы заключается в тщательном воспитании гражданами в себе чувства уважения к закону, любви к порядку», и призвал учащихся «воспитывать в себе свойства души настоящего гражданина». Речь Протасьева, обладавшего незаурядными ораторскими данными, произвела сильное впечатление на основную массу собравшихся. Губернатора подняли на руки и качали, после чего с возгласами «ура» демонстранты разошлись.

Рабочие Александровского завода откликнулись на объявление Манифеста митингом на Петровской площади 20 октября. Единственным оратором был высланный в Петрозаводск колпинский рабочий Петр Иванов, который подверг резкой критике порядки, существующие на заводе, в особенности произвол администрации. Через неделю после митинга 558 рабочих механического цеха подали горному начальнику петицию, содержавшую ряд экономических требований: введение 8-часового рабочего дня, повышение заработной платы, отмена вычетов из заработка на больничные расходы, бесплатное оказание медицинской помощи. Первоначально администрация отклонила петицию, но затем, с активизацией рабочего движения на заводе, пошла на частичные уступки.

Прямым отзвуком октябрьских событий в центре России явилась попытка организации профсоюза служащими Петрозаводской почтово-телеграфной конторы. На нелегальном собрании 26 октября работники конторы поддержали призыв связистов Москвы и Петербурга о создании Всероссийского союза почтово-телеграфных чиновников и приняли решение присоединиться к союзу. Но когда 16 ноября в ответ на запрещение правительством профсоюза в стране началась всеобщая забастовка почтово-телеграфных работников, петрозаводские связисты не проявили решимости и единодушия. Хотя ряд служащих высказался за участие в забастовке, их не поддержало большинство, опасавшееся немедленного увольнения. Так, первая в Карелии попытка создания профобъединения закончилась неудачей.

Примечательным свидетельством постепенного втягивания края в общероссийский революционный процесс явилась также двухнедельная забастовка учащихся Олонецкой духовной семинарии, совпавшая по времени с декабрьской всеобщей стачкой и вооруженным восстанием в Москве. Выступление, в котором приняли участие около половины всех семинаристов, стало полной неожиданностью для властей, так как семинария, в силу своей специфики, считалась наиболее благонадежным учебным заведением. Губернская газета в заметке «Забастовали» писала, что «забастовка не имеет местного характера и вызвана подражательностью другим семинариям». Петрозаводские семинаристы таким образом поддержали требования учащейся молодежи России о коренной демократизации системы народного образования.

К концу 1905 г. начала обостряться обстановка в деревне. Глухое брожение, наблюдавшееся в среде крестьянства края в течение всего года, стало перерастать в отдельных местностях в открытые выступления против существующих порядков. Так, 20 декабря сельский сход Кижского общества Великогубской волости Петрозаводского уезда, на который собралось 120 домохозяев, принял приговор об отказе платить земские сборы. Инициаторами выступили крестьяне-отходники Федор Минин и Никифор Русинов, в течение ряда лет работавшие в столярных мастерских Петербурга. По свидетельству сельского старосты, Ф. Минин прямо заявил на сходе, что «в настоящее время вообще в России не платят податей, а потому и здесь не следует платить их». В январе 1906 г. Ф. Минин и Н. Русинов были арестованы и заключены в Петрозаводскую тюрьму. Коллективный отказ от уплаты податей, под влиянием агитации вернувшегося из Петербурга крестьянина д. Высокая Нива П. Кочанова, зарегистрирован в декабре 1905 г. в Типиницком сельском обществе Толвуйской волости Петрозаводского уезда.

Одним из самых значительных событий 1905 г. стал крестьянский митинг 21 декабря в северо-карельском с. Ухта (Кемского уезда), в котором приняло участие около 300 человек. Митинг собрался в связи с обнародованием царского указа от 11 декабря 1905 г. о созыве I Государственной думы. Крестьяне выработали и приняли постановление, содержавшее ряд требований к Думе общедемократического и национально-демократического характера. Они высказались за «конституционный образ правления с правом равенства голосов при решении общегосударственных вопросов для лиц, достигших 21-летнего возраста, без различия пола, звания и национальности», указывали на необходимость «законной охраны», то есть правовых гарантий гражданских свобод. В отношении местного самоуправления ухтинцы выступали за введение выборности чиновников по крестьянским делам и перестройку деятельности администрации и полиции «в более современном духе».

В экономических пунктах постановления содержались требования о предоставлении всем гражданам равных прав на приобретение земельной собственности, об улучшении «экономического быта крестьян и вообще рабочего люда», приведении торгово-промышленного налогообложения в соответствие с подоходным принципом. Специфику края отражали пункты постановления о необходимости разграничения крестьянских и казенных лесов (в северной Карелии не было проведено землеустройство по реформе 1866 г.), запрещении отпуска леса из казенных дач до такого разграничения, о снятии таможенных барьеров «между карелами и Финляндией, как главного тормоза в местной торговле».

В документе впервые открыто поднимались проблемы национального развития карельского народа. Участники митинга настаивали, чтобы обучение в школах и богослужение в церквах велись на родном карельском языке, а также был обеспечен «доступ достаточного числа лиц из низших школ с инородческим языком в русские учительские семинарии». В постановлении говорилось о желательности знания чиновниками на местах национальных языков, указывалось на необходимость расширения школьной сети и перехода к всеобщему начальному образованию, строительства в крае больниц за счет государства. Таким образом, в постановлении крестьянского митинга в Ухте речь шла о введении в крае элементов национально-культурной автономии.

Организаторами митинга и разработчиками основных положений резолюции явились купцы и зажиточные крестьяне П. Афанасьев (Ахава), В. Еремеев (Ряйхя), И. Митрофанов (Каукониеми). В. Еремеев, проживавший в Ухте, занимался торговлей с Финляндией, а уроженцы Ухтинской волости П. Афанасьев и председательствовавший на митинге И. Митрофанов к тому времени уже являлись жителями финских городов Куусамо и Рованиеми. Манифестация закончилась принятием обращения к крестьянам других карельских волостей Кемского уезда с призывом обсудить постановление ухтинского митинга. В январе 1906 г. принятые на нем документы обсуждались на сельских сходах в целом ряде волостей северной Карелии, и на их основе была составлена петиция в адрес Государственной думы, под которой поставили свои подписи три тысячи крестьян-карелов.

После издания Манифеста 17 октября 1905 г., создавшего правовые основы для легальной политической деятельности, и под влиянием захлестнувших страну бурных революционных событий в Карелии ускорился процесс вызревания и самоопределения различных политических сил. Первыми открыто заявили о себе сторонники общероссийских либеральных политических партий — «Союза 17 октября» и конституционных демократов, сумевшие к концу 1905 г. сформировать в Петрозаводске свои партийные группы.

Октябристская группа, выступившая под названием «Олонецкая земская партия» и объединившая умеренно либеральные верхи земства, была создана в ходе очередной сессии губернского земского собрания, проводившейся в ноябре-декабре 1905 г. После серии предварительных консультаций 29 участников сессии на заседании 14 декабря единогласно приняли резолюцию, в которой заявили, что из «взглядов нынешних политических партий» считают «наиболее соответствующими действительным нуждам страны положения «Союза 17 октября». Они также выработали и одобрили программу политической и экономической реформы государства на основах Манифеста 17 октября 1905 г., выдержанную в духе идейных установок октябристской партии: единство и неделимость Российской империи, конституционная монархия с сильной императорской властью, решение аграрного вопроса путем уравнения крестьян в гражданских правах с другими сословиями и продажи крестьянам части казенных и удельных земель и т. д. Для ознакомления населения с программой было решено издать ее отдельной брошюрой.

Информация о политической резолюции собрания и принятой им программе была направлена в адрес центральных органов партии «Союз 17 октября». Участники заседания направили также телеграмму председателю Совета Министров С. Ю. Витте, в которой призвали правительство «не смущаясь агитацией крайних партий, противопоставить ей всю силу власти, так как лишь твердая политика способна восстановить порядок и провести в жизнь правовые начала, возвещенные Манифестом 17 октября». Руководящие органы «Союза 17 октября» официально признали «Олонецкую земскую партию» в качестве местного отделения Союза. Октябристская группа имела поддержку преимущественно в среде крупного чиновничества, предпринимателей, наиболее зажиточного слоя интеллигенции. Лидерами ее были председатель губернской земской управы Н. А. Ратьков и председатель Петрозаводского уездного съезда В. В. Эрин.

Почти одновременно, в течение ноября-декабря 1905 г., в Петрозаводске сложилась немногочисленная группа конституционно-демократической партии. К концу 1905 г. она насчитывала около 10 человек. Лидерами кадетов являлись горный инженер А. В. Африкантов, фабричный инспектор В. В. Дмитриев, врач губернской земской больницы Н. П. Гуревич. Представлявшие радикально-либеральное направление политического спектра, конституционные демократы опирались преимущественно на средние городские слои. Но их влияние быстро росло и в среде рабочих Александровского завода. По оценке активного участника событий 1905-1907 гг. в Петрозаводске социал-демократа А. А. Копяткевича, местные кадеты «были левонастроенными радикалами, гораздо ближе примыкавшими к левым партиям, чем к правым, до октябристов включительно». По некоторым данным, в конце 1905 — начале 1906 г. кадетская группа сложилась также в г. Кеми.

После поражения декабрьского вооруженного восстания 1905 г. в Москве в центре страны началось медленное отступление революции. В карельском крае, напротив, 1906 год стал периодом наиболее значительных революционных событий. Первые месяцы 1906 г. прошли под знаком избирательной кампании в I Государственную думу. Кампания проводилась на основе закона от 11 декабря 1905 г., выдержанного в консервативно-реформистском духе. К выборам не допускались женщины, военнослужащие, молодежь до 25 лет, рабочие мелких предприятий (с числом занятых менее 50 человек), безземельные крестьяне. Все избиратели делились на четыре курии по сословному признаку: землевладельческую, городскую, крестьянскую и рабочую. Для зачисления в землевладельческую и городскую курии устанавливался имущественный ценз. Горожанин, например, должен был обладать собственной недвижимостью или, как минимум, снимать отдельную квартиру не менее года. Каждый разряд имел свою норму представительства, причем явное предпочтение отдавалось помещикам-землевладельцам и городским буржуазным элементам. Один голос землевладельца приравнивался к 3 голосам горожан, 15 голосам крестьян и 45 голосам рабочих. Выборы были не прямыми, а двухступенчатыми для землевладельческой и городской, трехступенчатыми для рабочей и четырехступенчатыми для крестьянской курий. В губерниях со слабо развитой заводской промышленностью, в том числе в Олонецкой, рабочая курия вообще не образовывалась, и рабочие, если они преодолевали барьер имущественного ценза, участвовали в голосовании по городской курии. Заключительным этапом выборов было губернское избирательное собрание, на котором выборщики от всех курий избирали из своей среды депутатов Государственной думы. Олонецкой губернии предоставлялось в Думе три депутатских места, Архангельской — два.

Первые в истории России выборы в представительный законодательный орган, несмотря на ограниченность избирательного законодательства и призывы общероссийских левых сил к бойкоту, вызвали у жителей Карелии большой интерес. На предвыборных собраниях, проходивших во всех городах и крупных селах, открыто ставились и обсуждались многие злободневные вопросы развития страны и края, что способствовало вовлечению в орбиту политической жизни значительных слоев населения. Острый характер приобрела избирательная кампания в Петрозаводске, где противостояли партийные группировки кадетов и октябристов. Победу одержали кадеты, привлекшие к себе симпатии не только средних слоев, но и рабочих Александровского завода. В числе пяти выборщиков от Петрозаводска оказались члены кадетской группы: инженер А. В. Африкантов, служащий губернского присутствия А. Ф. Кожевников, учитель гимназии М. М. Кузнецов и сочувствующие кадетам рабочие В. Лузгин и А. Федоров.

8 марта 1906 г. состоялось Олонецкое губернское избирательное собрание. В его работе приняли участие 47 выборщиков, в том числе 9 — от землевладельческой, 14 — от городской и 24 — от крестьянской курий. Депутатами Государственной думы по итогам голосования стали: 34-летний горный инженер, начальник механического цеха Александровского завода, один из лидеров кадетской группы Александр Васильевич Африкантов (городская курия); 42-летний управляющий пароходством И. Конецкого на Свири, по происхождению заонежский крестьянин Дмитрий Васильевич Белоусов (крестьянская курия) и 36-летний отставной прапорщик дворянин Лодейнопольского уезда Василий Капитонович Акимовский (землевладельческая курия). Шедшие на выборы в качестве беспартийных кандидатов Д. В. Белоусов и В. К. Акимовский в Думе примкнули к фракции октябристов.

По Архангельской губернии в число депутатов I Думы, как и трех последующих, никто из выборщиков от Кемского уезда не прошел. Однако архангельским депутатам И. В. Галецкому и А. Е. Исупову была вручена для передачи в Думу петиция, выработанная в декабре 1905 — январе 1906 г. крестьянами карельских волостей Кемского уезда.

В связи с избранием Африкантова депутатом Думы петрозаводская группа кадетов организовала 13 апреля общегородской митинг, в котором приняло участие около 350 человек. Представитель делегации рабочих Александровского завода И. Ярославцев положительно охарактеризовал деятельность Африкантова на заводе и призвал депутата добиваться отмены смертной казни и всеобщей амнистии. Интеллигенты — члены кадетской группы Н. Гуревич, В. Дмитриев, М. Кузнецов, Б. Муликовский дали своему депутату наказ — твердо придерживаться программы конституционно-демократической партии. 16 апреля состоялись торжественные проводы А. Африкантова

Проведение маевки стало первым публичным актом деятельности Петрозаводской группы Российской социал-демократической партии, сформировавшейся в конце апреля — начале мая 1906 г. Организационное собрание группы состоялось в загородном местечке Проба в один из последних дней апреля. Инициаторами создания и руководителями группы были рабочие Александровского завода Н. Т. Григорьев и В. А. Егоров, студент Петербургского университета А. А. Копяткевич, учительница Г. С. Тушовская, наборщик типографии Каца Л. Л. Яблонский. Большую роль в деятельности группы сыграл учитель Г. К. Поляков, приехавший в Петрозаводск во второй половине мая 1906 г. К концу 1906 г. в организацию входило около 20 человек. Это была объединенная социал-демократическая группа. В ней состояли сторонники как большевистского, так и меньшевистского течений в РСДРП, но первые преобладали. Группа установила связь с Петербургским комитетом партии и колониями политссыльных в уездах Олонецкой губернии, развернула агитационную и пропагандистскую работу в городе. Ей удалось наладить выпуск и распространение листовок и прокламаций, открыть магазин по продаже революционной литературы, которым заведовал выходец из заонежских крестьян Ф. Г. Копейкин.

По инициативе кадетской и социал-демократической групп 4 мая на Цыганской горке (район Кукковки) состоялась сходка рабочих Александровского завода, в которой приняло участие около 200 человек. Обсудив проблемы экономического и социального положения, участники сходки пришли к выводу о необходимости объединить силы рабочих «на почве профессиональных интересов». Было решено созвать общезаводской митинг и рассмотреть на нем вопросы организации профсоюза, отмены вычетов на госпиталь и обысков при выходе с завода. Участники сходки постановили добиваться от администрации, чтобы она выделила помещение для проведения рабочих собраний, и избрали уполномоченных для подготовки общезаводского митинга. Сходка завершилась принятием резолюции об отправке телеграммы в адрес А. Африкантова с выражением поддержки депутатам Думы «в их борьбе с отжившим порядком». 10 мая дирекции завода была предъявлена петиция, содержавшая требование о выделении помещения для собраний и перечень вопросов, выносимых на общезаводской митинг. Под этой петицией подписалось 427 человек. 15 мая рабочие получили разрешение на использование для собраний помещения пожарного депо, а 22 мая последовало объявление об отмене вычетов на содержание госпиталя, составлявших 2,5% от месячной зарплаты. Это был первый несомненный успех рабочих Александровского завода.

Вслед за группой РСДРП на волне начавшегося революционного подъема в Петрозаводске в мае 1906 г. возникла местная организация другой общероссийской леворадикальной партии — социалистов-революционеров. Инициаторами ее создания, а затем и лидерами выступили служащий земского склада сельскохозяйственных орудий В. Н. Панов и наборщик типографии Каца Л. П. Сергеев. К числу наиболее активных участников группы относились также учитель В. А. Трошин, рабочие Александровского завода А. Ф. Морозов и К. А. Шакшин. До осени 1906 г. организация была незначительной, но к концу года увеличилась и насчитывала до 30 человек. Члены группы выпускали листовки и прокламации, распространяли нелегальную литературу. Несмотря на идейные расхождения, при проведении конкретных революционных акций петрозаводские эсеры, социал-демократы и даже кадеты нередко сотрудничали и взаимодействовали.

28 мая 1906 г. на Александровском заводе прошел первый легальный общезаводской митинг. Его участники одобрили идею создания профсоюзной организации и избрали комиссию для разработки устава. В комиссию вошли рабочие Т. Богданов и В. Егоров (социал-демократы), К. Шакшин (эсер), В. Михеев (беспартийный) и служащий лаборатории К. Самцов. Формально не входивший ни в одну партийную группу К. Самцов первоначально был известен своей левокадетской ориентацией, но постепенно эволюционировал в сторону эсеровских взглядов. Он пользовался популярностью в рабочей среде и сыграл видную роль в событиях 1906 г. в Петрозаводске. Рабочие вновь выразили поддержку Государственной думе, направив приветственную телеграмму ее председателю кадету С. А. Муромцеву. Они также потребовали от губернских властей выделить для проведения митингов и собраний крупнейшее общественное здание Петрозаводска — Народный дом. Тогда все желающие жители города могли бы участвовать в митингах. В начале июня такое разрешение было получено.

На собрании, проходившем 4 июня на территории Александровского завода, рабочие обсудили основы устава профсоюза, подготовленные комиссией, и приняли решение опубликовать проект устава для широкого ознакомления. (В июле он вышел в свет тиражом в 1000 экземпляров.) Участники собрания выразили протест против казни восьми рабочих в Риге.

Следующий митинг рабочих Александровского завода, состоявшийся 11 июня в Народном доме, носил, по сути, общегородской характер. На него собралось до тысячи человек. На митинге впервые публично выступили представители Петрозаводской группы РСДРП (Н. Григорьев, Ф. Прохоров, Л. Яблонский и др.), изложившие программные установки своей партии. Они также подвергли критике деятельность депутата А. Африкантова и в целом позицию кадетско-либерального большинства Думы, призвав рабочих сплачиваться под знаменем революционной социал-демократии. Выступления членов группы РСДРП большинство собравшихся встретили с одобрением. Речи кадетов Н. Гуревича и В. Дмитриева, говоривших о необходимости сплочения демократических сил вокруг Думы, не нашли особого отклика. На митинге было оглашено обращение рабочей группы в Государственной думе к российскому пролетариату. Участники митинга направили на имя руководителя рабочей группы М. И. Михайличенко телеграмму с выражением поддержки. Митинг 11 июня отразил заметный рост влияния социал-демократов в среде рабочего населения губернского центра и снижение авторитета кадетов.

В июне-августе 1906 г. собрания, митинги, манифестации рабочих стали обычным явлением в общественной жизни Петрозаводска. Всего в эти месяцы состоялось не менее 11 митингов и манифестаций. Помимо Народного дома они проводились в загородных местах — на Кукковке и Пробе, а иногда и на территории Александровского завода. В центре внимания, как правило, находились политические проблемы. Губернатор Протасьев в донесении министру внутренних дел Столыпину в июле 1906 г. признавал, что на митингах «обсуждение чисто экономических вопросов отходит на задний план, уступая рассуждениям на политические темы». Особенно сочувственно, по словам губернатора, рабочие встречали тех ораторов, которые утверждали, что улучшение положения пролетариата «возможно только при осуществлении идей социал-демократической партии».

Участники митингов в Петрозаводске внимательно следили за развитием политической ситуации в стране и живо откликались на все значительные события. Они обсуждали и принимали резолюции протеста против еврейского погрома в Белостоке и судебного преследования депутатов Петербургского совета, выражали поддержку Всероссийскому крестьянскому союзу и в целом крестьянскому движению. Не раз рассматривались вопросы, связанные с деятельностью I Государственной думы и усилением реакционных тенденций в политике правительства после роспуска I Думы.

Из проблем внутризаводской жизни наиболее активно обсуждался вопрос о создании на Александровском заводе представительного органа от трудового коллектива для урегулирования конфликтов с администрацией. На одном из митингов в конце июня было одобрено предложение о введении института выборных цеховых старост. В ходе последующих переговоров с дирекцией эта идея трансформировалась в предложение о создании общезаводского комитета выборных от цехов. Дирекция вынуждена была дать согласие на формирование такого органа. На собраниях 28-29 июля и 28 августа состоялись выборы комитета. В его состав вошел 21 депутат от всех цехов завода. Деятельностью комитета руководил исполком из шести человек, выбранный, по существу, на многопартийной основе. Председателем исполкома избрали К. Д. Самцова, секретарем — В. И. Кононова (социал-демократ меньшевик), членами — Н. Т. Григорьева и В. А. Егорова (социал-демократы большевики), А. Ф. Морозова и К. А. Шакшина (эсеры).

Согласно уставу, комитет выборных должен был заниматься чисто экономическими вопросами и созывать собрания рабочих только с разрешения начальника завода и губернатора. И действительно, на первых заседаниях в начале сентября комитет рассматривал такие вопросы, как повышение зарплаты молотобойцам, сокращение рабочего дня на один час для слесарей механического цеха, выдача фартуков кузнецам и т. п. Однако логикой событий в дальнейшем комитет выборных оказался вовлеченным в процесс революционной борьбы.

Рост социально-политической активности рабочих Александровского завода вызывал глубокую обеспокоенность у губернской администрации. В одном из донесений Столыпину летом 1906 г. губернатор сообщал, что рабочее движение в Петрозаводске «вылилось... в слитную и опасную форму» и подчеркивал в этой связи, что Олонецкая губерния «не вполне основательно» имеет в верхах репутацию «инертной» и «спокойной в политическом отношении». Губернатор неоднократно просил правительство направить в Петрозаводск воинскую часть для подавления рабочего движения. Имевшаяся в городе воинская команда представлялась Протасьеву недостаточной и неблагонадежной, так как «в значительной степени состояла из местных обывателей, связанных с рабочими узами родства и приятельства».

Дважды в летние месяцы — в начале июля и начале августа — администрация пыталась восстановить полный контроль за положением в губернском центре, но не добилась успеха. В день издания манифеста о роспуске I Государственной думы, 8 июля, губернатор отдал приказ о закрытии Народного дома. Однако утром 9 июля у Народного дома собралось около 400 человек. Начался митинг. Выступившие социал-демократы Н. Альшиц, Г. Поляков и Ф. Прохоров подвергли резкой критике действия правительства. Затем участники митинга с красными флагами двинулись к дому губернатора. На углу Мариинской и Садовой улиц демонстранты были остановлены отрядом полиции и полуротой солдат. Здесь же находился губернатор, предложивший манифестантам разойтись. Однако предложение было отвергнуто. Демонстранты избрали депутацию, которая вступила в переговоры с губернатором. После длительных колебаний Протасьев дал согласие на открытие Народного дома.

Прошедший в Народном доме 13 июля общегородской митинг в связи с роспуском Думы стал одним из самых длительных и многолюдных: в нем участвовало до 750 человек. Выступило 11 ораторов. Наибольший резонанс имела яркая и эмоциональная речь одного из лидеров социал-демократической группы Г. Полякова, осудившего роспуск Думы и действия карательных отрядов против революционного движения в Москве, Прибалтике и Сибири. Он призвал добиваться созыва Учредительного собрания путем всеобщей забастовки или вооруженного восстания. По свидетельству присутствовавшего на митинге чиновника по особым поручениям при губернаторе, Поляков своим выступлением довел слушателей до того, что в зале раздались крики: «Долой самодержавие». Полиция получила приказ арестовать Г. К. Полякова, но он скрылся.

Новый острый кризис возник после массового митинга на Кургане в районе Кукковки 3 августа 1906 г. На этом митинге выступал известный русский поэт, в то время член Всероссийского крестьянского союза Н. А. Клюев, только что вышедший из-под ареста в петрозаводской тюрьме за участие «в аграрных беспорядках» в Вытегорском уезде. Он горячо призывал рабочих и крестьян к объединению в борьбе с царским режимом. Среди ораторов были один из руководителей группы РСДРП А. Копяткевич и постоянный участник рабочих манифестаций владелец мясной лавки Ф. Семенов. А. Копяткевич говорил о необходимости организовать помощь политическим ссыльным, а Ф. Семенов агитировал за неуплату податей и отказ от службы в армии.

В ночь на 4 августа полиция арестовала Семенова, что вызвало в городе волну возмущения. Вечером 4 августа у дома губернатора собралось около 600 рабочих, которые потребовали освободить арестованного. Полиция, по свидетельству самого Протасьева, оказалась не готовой к такому развитию ситуации и не решилась разогнать толпу. Губернатор вступил в переговоры и заявил, что не правомочен выполнить требование, пока не закончено следствие. Он рекомендовал рабочим обратиться за разъяснениями к прокурору окружного суда, а затем по телефону попытался вызвать воинскую команду для усиления караула у тюрьмы. Растерянность администрации была столь велика, что уездный воинский начальник Иванов отказался выполнить распоряжение губернатора, а прокурор окружного суда Орлов принял депутацию от манифестантов и дал слово выпустить арестованного. Только тогда рабочие покинули Петровскую площадь. На следующее утро Ф. Семенов вышел на свободу.

После событий 4 августа Н. Протасьев принял экстренные меры по кадровому обновлению и повышению боеспособности подчиненных ему полицейских сил. Он также добился замены полковника Иванова на посту уездного воинского начальника полковником фон Цур Миленом, проявившим готовность к жестким действиям в отношении рабочих.

Развитие революционных событий в Петрозаводске достигло кульминации в середине — второй половине сентября 1906 г. 17 сентября из Петербурга в Петрозаводскую тюрьму прибыло более 80 политзаключенных, назначенных к высылке в отдаленные местности Олонецкой губернии. Прибывшие предъявили тюремной администрации требование о выдаче денег на приобретение теплой одежды и заявили, что в случае отказа будут сопротивляться высылке. Об этом стало известно в городе. Вечером 18 сентября на Тюремной площади выразить солидарность с политзаключенными и поддержать их требования собралось около 300 человек, в основном рабочих Александровского завода, а также учащихся учительской семинарии и гимназии. Собравшиеся переговаривались с заключенными и пели революционные песни. Полиция, пустив в ход нагайки, пыталась очистить площадь от манифестантов,но безрезультатно. В ответ многие вооружились камнями и железными прутьями. Около полуночи полицейские открыли огонь. В результате стычки получили ранения 3-4 демонстранта и 3 городовых. Площадь опустела. На следующий день трое активных участников демонстрации — рабочие Александровского завода В. Еременко, Ф. Прохоров и торговец Ф. Семенов были арестованы. Губернатор вновь обратился к правительству с просьбой прислать войска.

24 сентября исполком комитета выборных созвал в пожарном депо общий митинг рабочих Александровского завода, чтобы обсудить доработанный проект устава профсоюза и принять меры к освобождению арестованных участников демонстрации 18 сентября. Хотя содержание резолюций, принятых на этом митинге, остается неизвестным, скорее всего, именно на нем было вынесено решение об объявлении забастовки протеста против начавшихся репрессий. Около 12 часов дня 25 сентября группа рабочих во главе с секретарем комитета выборных В. Кононовым вошла в котельную Александровского завода и, несмотря на протесты машиниста, дала гудок к началу стачки. Рабочие остановили работу и собрались во дворе предприятия. После короткого митинга более 300 человек отправились на Петровскую площадь к губернаторскому дому и предъявили губернатору требование об освобождении товарищей, арестованных за участие в демонстрации на Тюремной площади. В ответ на отказ губернатора рабочие приняли решение бастовать до 28 сентября.

В дни стачки состоялось несколько собраний и митингов. 26 сентября на Голиковке прошло нелегальное собрание, на котором Г. Поляков выступил с призывом к вооруженной борьбе с полицией и властями. Утром 27 сентября около Александровского завода на митинг собралось до 700 рабочих и около 100 учащихся гимназии. С речью вновь выступил Г. Поляков. Он обличал политику правительства и призывал рабочих, несмотря на аресты и репрессии, держаться стойко и продолжать борьбу. Полиция пыталась арестовать оратора, но манифестанты оказали сопротивление и помогли Полякову скрыться. В этот же день однодневную забастовку в знак солидарности с рабочими провели учащиеся мужской гимназии. В распоряжение губернатора прибыл эскадрон драгун из Петербурга и в ночь на 28 сентября были произведены аресты среди рабочих и служащих Александровского завода. В числе арестованных оказались руководители комитета выборных К. Самцов, В. Кононов и В. Егоров (последний вскоре освобожден по недостаточности улик). В дальнейшем К. Д. Самцов и В. И. Кононов были преданы суду Петербургской судебной палаты и приговорены к ссылке. Угроза массовых репрессий и локаута вынудила рабочих прекратить забастовку и приступить к работе с утра 29 сентября.

Подавив стачку, местные власти стремились прочно взять инициативу в свои руки. 2 октября дирекция Александровского завода издала приказ о запрещении любых сходок и собраний и о переизбрании революционно настроенных членов комитета выборных. (С ноября комитет вообще прекратил свою деятельность.) В гимназии за участие в акциях солидарности с рабочими наказаниям подверглись 82 ученика (из общего числа 280 учащихся). По приказу директора Э. Юрши 3 ученика были исключены из гимназии, 20 отсидели по несколько часов в карцере, фамилии 62 занесены в штрафной журнал.

На улицах Петрозаводска появились усиленные конные и пешие патрули полиции и войск. 29 сентября губернатор запретил выпуск кадетской газеты «Олонецкий край», издававшейся с июня 1906 г. и освещавшей жизнь губернии с либеральных позиций. Ее редактор В. Дмитриев был приговорен к тюремному заключению. Разгрому подверглась книжная лавка социал-демократов, заведовавший ею Ф. Копейкин попал в тюрьму, где вскоре погиб. 10 октября директор департамента полиции телеграфировал олонецкому губернатору, что председатель Совета Министров Столыпин «приказал еще раз подтвердить вам о необходимости, в случае повторения беспорядков, принятия самых решительных, даже суровых мер». К исходу осени 1906 г. власть уже прочно владела положением в Петрозаводске.

Левые, революционные партийные организации, летом 1906 г. действовавшие фактически легально, вынуждены были менять тактику и переходить от массовой политической агитации к конспиративной кружковой работе. Петрозаводской группе эсеров уже к январю 1907 г. удалось сформировать три кружка «среднего» и четыре «низшего» типа, которые посещали, по разным данным, от 60 до 90 человек. Около половины слушателей этих кружков составляли рабочие Александровского завода, а остальную часть — «мыслящая интеллигенция». В рабочей среде эсеры имели влияние преимущественно на недавних выходцев из деревни. В кружках изучались основы социалистического учения, история общественного строя. Часть выпускников кружков (до 20 человек) включалась в дальнейшем в партийную работу. С осени 1906 г. петрозаводские эсеры прилагали также значительные усилия для развертывания работы в деревне. С этой целью в ноябре 1906 г. на базе группы был сформирован Временный олонецкий губернский комитет ПСР. В уезды посылались лучшие эмиссары-пропагандисты. На местах — в Олонце, Вытегре, Каргополе, а по некоторым данным и в Пудоже — удалось сформировать уездные группы партии, состоявшие в основном из политссыльных. Петрозаводская организация сыграла ведущую роль в созыве 2 января 1907 г. нелегального губернского съезда ПСР, на котором был создан губернский комитет эсеровской партии.

Свою сеть кружков сформировала и петрозаводская группа РСДРП. К весне 1907 г. функционировало четыре нелегальных социал-демократических кружка, объединявших от 60 до 80 человек, преимущественно кадровых рабочих Александровского завода. В кружках изучались программные положения партии, работы Маркса, Энгельса, Ленина, Плеханова, история рабочего движения. В руководстве кружками принимали участие А. Копяткевич, Г. Тушовская, Н. Альшиц. Л. Яблонский, Н. Григорьев. В мае 1907 г. группа РСДРП была преобразована в Петрозаводский комитет РСДРП.

Последним всплеском массовой активности рабочих Александровского завода в период первой российской революции явилось общезаводское собрание 21 марта, созванное по инициативе активистов социал-демократической группы в связи с намерением администрации понизить с 1 апреля 1907 г. расценки. Собравшиеся (около 500 человек) вызвали горного начальника И. Яхонтова и предъявили ему требование сохранить старые расценки. Однако рабочим удалось добиться лишь отсрочки снижения расценок на три месяца.

На развитие событий в Карельском Поморье решающее воздействие оказала первая всеобщая стачка лесопильщиков Архангельска, проходившая с 29 мая по 9 июня 1906 г. Она охватила 19 предприятий, с общим числом работающих более 8 тыс. человек, и завершилась победой бастующих. Предприниматели удовлетворили большинство их требований: рабочий день был сокращен на 1 час, заработная плата повышена на 10-15%, 1 мая признано праздничным днем.

Успешное выступление архангельских рабочих вызвало широкую забастовочную волну во всей губернии. В Карельском Поморье примеру архангелогородцев первыми последовали лесопильщики Ковды. Стачку начали 12 июня рабочие лесозавода фирмы «Н. Русанов-сын» (около 650 человек). Толчком к выступлению послужил отказ администрации оплатить сверхурочную работу по погрузке пиломатериалов на суда. Утром 13 июня бастующие захватили буксирный пароход и плашкоут и, подняв на них красные флаги, направились на соседний лесозавод Г. Ослунда. Рабочие завода Г. Ослунда (180 человек), а затем и завода К. Стюарта (35 человек, предприятие реконструировалось) присоединились к стачке. На территории завода Г. Ослунда состоялся митинг, на котором были избраны стачкомы и выработан перечень требований к предпринимателям. Стачечники настаивали на введении 8-часового рабочего дня, повышении зарплаты, отмене штрафов, улучшении условий труда и быта, предоставлении бесплатной медицинской помощи. Во время забастовки рабочие неоднократно устраивали демонстрации в с. Ковде, причем заставляли управляющих предприятиями нести красные флаги. 15 июня администрация заводов согласилась частично удовлетворить требования рабочих: были увеличены расценки, сокращен на 2,5 часа рабочий день (до 10 часов в дневную и 9 часов в ночную смену), введена выплата пособий по болезни в размере 50% заработка, дано обещание улучшить медицинское обслуживание и продовольственное снабжение. На следующий день работы возобновились на всех трех предприятиях.

17 июня началась забастовка на двух лесозаводах фирмы Беляевых в Сороке (около 600 работающих), продолжавшаяся шесть дней. Выступлением руководил стачком из пяти человек (Г. Асанов, И. Колыбин, А. Карельский, А. Кузнецов, М. Логинов). Рабочие выдвинули обширный пакет экономических и социальных требований, главными из которых являлись: введение вместо двух смен трех с 8-часовым рабочим днем, повышение зарплаты, оплата сверхурочных часов, установление страхования жизни от несчастных случаев за счет фирмы, отмена штрафов, выплата пособий по случаю утраты трудоспособности, улучшение питания. В ответ администрация 21 июня объявила локаут и наняла рабочих на погрузку судов. Но стачечники не допустили штрейкбрехеров к работе и захватили буксирный пароход, доставлявший на рейд баржи с пиломатериалами. Администрации пришлось пойти на частичные уступки: были несколько повышены расценки, введен 10-часовой рабочий день для дневной и 9-часовой для ночной смены (вместо Ии 10-часового), установлена полуторная плата за сверхурочные работы. Доверенный фирмы В. Агафелов обещал также никого не увольнять за участие в стачке, выплатить 50% жалованья за дни забастовки и продолжить переговоры по остальным пунктам требований после возобновления работы. 23 июня забастовка была прекращена. Однако вскоре администрация в нарушение взятых обязательств уволила ряд участников стачки.

21 июня объявили забастовку рабочие лесозавода братьев Савиных в Керети (99 человек). Их требования в основном были аналогичны требованиям ковдских и сорокских рабочих. Однако выступление керетчан носило более политизированный характер. В своей петиции рабочие открыто заявляли, что ведут борьбу под руководством местной группы РСДРП. На митингах, проходивших во время стачки, выступали члены Керетской группы РСДРП политссыльный П. Витковский и студент А. Миронов. В одной из своих речей П. Витковский прямо призывал рабочих «с оружием в руках добиваться свержения проклятого самодержавия», что вызвало ответные возгласы из толпы: «Долой самодержавие». Митинги заканчивались демонстрациями с пением революционных песен. В ответ на угрозу расчета стачечники заявили, что по получении расчета с завода не уйдут и штрейкбрехеров к работе не допустят. 25 июня предприниматели согласились удовлетворить требования бастующих в части повышения зарплаты и сокращения рабочего времени, что привело к прекращению стачки. Всего в июньских забастовках на шести лесозаводах Карельского Поморья принимало участие свыше 1,5 тыс. человек. В результате выступлений рабочие добились некоторого улучшения своего экономического положения.

К концу августа 1906 г. на предприятиях Сороки и Керети вновь сложилась предзабастовочная ситуация, связанная с нарушением заводовладельцами взятых на себя обязательств. Рабочие подали коллективные петиции, в которых настаивали на полном удовлетворении требований, выдвигавшихся в июне, и в случае отказа готовились объявить забастовку. Однако обстановка не благоприятствовала выступлению. В условиях завершения навигации, когда срочные работы по погрузке лесоматериалов на суда уже заканчивались, предприниматели с помощью полиции стали увольнять рабочих-активистов. В Сороке объявили о временном закрытии заводов с 1 сентября, в связи с чем были уволены и отправлены на родину более 200 участников стачечного движения.

Забастовочная волна летом 1906 г. не затронула Кемский лесозавод. Администрация предприятия по первому требованию рабочих в июне согласилась пойти на те же уступки, какие были сделаны на других заводах Поморья. Тем не менее и лесопильщики Кеми не остались в стороне от революционного движения. В заводском поселке на Поповом острове и в Кеми не раз устраивались рабочие митинги и демонстрации с участием политссыльных. Значительное влияние на рабочих предприятия оказывала кемская группа Архангельского комитета РСДРП, сложившаяся в конце весны — начале лета 1906 г. Один из руководителей группы студент А. Гром принимал активное участие в организации митингов и неоднократно выступал на них с речами.

Кемский лесозавод явился первым предприятием в Карелии, рабочим которого удалось до конца довести создание профессионального объединения. Свою деятельность профсоюз открыл 7 сентября 1906 г. после того, как разработанный на летних митингах и собраниях устав организации официально утвердил архангельский губернатор. К середине декабря 1906 г. Профессиональное общество рабочих Кемских лесопильных заводов насчитывало 150 членов (из 240 постоянных рабочих предприятия). Было образовано правление во главе с председателем механиком А. Давыдовым, заместителем председателя В. Кузнецовым и секретарем И. Копейным. Общество имело библиотеку-читальню, собирало взносы в профсоюзную кассу. Руководство союза придерживалось социал-демократической ориентации. Хотя по уставу организация преследовала исключительно экономические цели, в действительности на ее собраниях нередко присутствовали политссыльные и произносились речи революционного содержания, что в дальнейшем привело к преследованиям со стороны властей. В марте 1907 г. профорганизация кемских лесопильщиков на правах отделения присоединилась к Профессиональному обществу рабочих по обработке и отправке лесных материалов Архангельской губернии.

В начале 1907 г. обстановка в Карельском Поморье оставалась беспокойной. 26-27 февраля бастовали рабочие ковдских лесозаводов К. Стюарта и Г. Ослунда, 12 марта — вновь завода К. Стюарта в Ковде, 12-13 марта — Кемского лесопильного завода. Волна кратковременных стачек носила оборонительный характер. Выдвигались требования о сохранении достигнутых в 1906 г. условий работы, а также о наказании отдельных представителей администрации, допускавших притеснения в отношении рабочих (браковщика Д. Карельского на заводе К. Стюарта, капитана буксирного парохода «Люция» на Кемском лесозаводе). Все эти стачки, проходившие в условиях общего спада революции, закончились поражением рабочих.

12 апреля 1907 г. в Кеми произошло столкновение между полицией и политссыльными, на стороне которых выступали и местные жители. Вечером на набережной р. Кеми собралось около 30 политссыльных, которые затем прошли на мост через р. Пуэту в центре города, где к ним присоединилось до 50 рыбаков-поморов и рабочих Кемского лесозавода. Собравшиеся пели революционные песни. Полицейский патруль потребовал прекратить пение, но манифестанты не подчинились. Полиция открыла стрельбу и начала избивать манифестантов прикладами. Несколько ссыльных получили ранения. 13 и 14 апреля в адрес архангельского губернатора жителями Кеми было направлено три коллективных телеграммы с выражением обеспокоенности действиями полиции. Под ними подписалось 32 человека, в том числе священник В. Мелентьев, врач П. Багрянский, купцы И. Антонов и А. Заборщиков и другие.

Обстановка в уездном городе накалялась. Утром 22 апреля, в первый день пасхальных праздников, группа политссыльных, вышедших на Крестовский проспект, подверглась нападению со стороны полиции. Завязалась схватка, в ходе которой к ссыльным присоединилось свыше 50 поморов и рабочих лесозавода. Рабочим и ссыльным удалось разоружить нескольких городовых. На помощь полиции подоспели стражники и военная команда. Толпа была рассеяна силой оружия. В столкновении получили ранения 6 ссыльных и горожан и 4 полицейских.

24 апреля городское общественное собрание осудило действия полиции и направило в адрес губернатора телеграмму протеста, которую подписали 68 человек во главе с исполняющим должность городского старосты Белоусовым. В телеграмме говорилось: «В первый день пасхи стражники произвели избиение граждан, есть раненые и разбитые, возмущению граждан нет описания. Необходимо самое строгое расследование, многие стражники были пьяные, ввиду этого просим виновных удалить до суда и следствия от должности». Однако губернатор не только признал действия кемской полиции правильными, но и впредь рекомендовал ей «действовать энергично и решительно». Несколько горожан и ссыльных, участвовавших в столкновениях 12 и 22 апреля, было предано суду. Для предотвращения новых инцидентов губернские власти приняли решение о рассредоточении ссыльных из кемской колонии по отдаленным селениям уезда.

Крестьянское движение в Карелии, подъем которого наметился к концу 1905 г., также получило в 1906-1907 гг. свое дальнейшее развитие. Уже в феврале 1906 г. олонецкий губернатор Н. Протасьев в циркуляре, направленном земским начальникам, с обеспокоенностью отмечал, что «момент охватившего народ движения... не был своевременно замечен представителями местной власти», и предписывал самым решительным образом пресекать действия лиц, «вносящих смуту в среду крестьянского населения».

Основной формой крестьянских выступлений в крае оставались отказы от платежа казенных и земских налогов и выполнения натуральных повинностей. Распространенным явлением были также коллективные порубки казенных лесов. Заметное влияние на ход событий в деревне оказал «Финансовый манифест», обнародованный в декабре 1905 г. Петербургским советом совместно с Всероссийским крестьянским союзом, РСДРП и партией эсеров, призывавший население к финансовому бойкоту правительства путем отказа от взноса податей, изъятия вкладов из сберкасс и банков и т. п. Идеи манифеста несли в карельскую деревню крестьяне-отходники, политссыльные, сторонники леворадикальных партий из среды сельской интеллигенции. Указ Николая II от 3 ноября 1905 г. о сокращении на 50% выкупных платежей с 1 января 1906 г. и их полной отмене с 1 января 1907 г. также порождал надежды о новых налоговых уступках правительства.

В 1906 г. отказы от платежа податей и выполнения повинностей зафиксированы полицией в селениях 20 из 40 волостей Петрозаводского, Олонецкого, Повенецкого и Пудожского уездов. Подводя итоги года, губернатор констатировал, что «поступление казенных платежей против 1905 г. было очень слабое». Заметный недобор (12% к годовому окладу) был зафиксирован по земским сборам. Такие результаты Протасьев напрямую связывал с крестьянскими выступлениями, называя отказы от уплаты податей «прискорбным явлением», привнесенным извне — «из губерний преимущественно средних».

В 1907 г. наряду с отменой выкупных платежей местным властям пришлось пойти на некоторое уменьшение оклада земских сборов. Однако выступления против податной системы не прекратились. В Обзоре губернии за 1907 г. губернатор отмечал: «Отзвук общей политической жизни всей России не остался без заметного влияния и на настроение мирного населения Олонецкой губернии... Наблюдалось ослабление сознания долга вносить установленные государственные повинности».

В ряде случаев отказы от платежа податей сопровождались резкими антиправительственными заявлениями и угрозами в отношении представителей администрации. Так, в январе-феврале 1906 г. на сельских сходах в Толвуйской и Великогубской волостях Петрозаводского уезда, принимавших решения о неуплате податей, звучали выступления о необходимости изменения государственного строя. В августе 1906 г. крестьяне д. Горка Шелтомской волости Пудожского уезда в ответ на требование уплаты податей со стороны волостного старшины не только заявили, что «по случаю плохого урожая не в состоянии платить», но и, как доносил старшина, «подошли на политическую почву, критикуя действия правительства, что их угнетают, шкуру дерут, стражников на их средства нанимают... а все берут с них». На доводы старшины, что распоряжения о принятии мер к сбору податей исходят от губернатора, крестьяне ответили, что «надо губернаторов бить, и вы нас им не стращайте». На сборщика податей было совершено нападение. В начале июля 1907 г. сельский сход Ладвинского общества по инициативе крестьянина Я. Флотского не только отказался от уплаты продовольственного сбора, но и обратился к жителям волости с призывом не подчиняться властям.

Крестьяне Карелии принимали участие также в кампании по составлению приговоров в связи с созывом и деятельностью I и II Государственных дум. Выше уже говорилось о петиции, направленной в I Думу жителями северокарельских волостей Кемского уезда в начале 1906 г. В июне 1906 г. приговор, содержавший широкий спектр демократических требований, выработали и приняли на волостном сходе крестьяне Богоявленской волости Повенецкого уезда. Документ был направлен в адрес депутата I Государственной думы от Олонецкой губернии Д. Белоусова и опубликован на страницах газеты «Олонецкий край». В экономической сфере крестьяне добивались прирезки сенокосных угодий, предоставления права разработки казенных земель, отмены косвенных налогов. Более радикальными были политические требования: введение всеобщего, равного и прямого избирательного права, расширение прав земского самоуправления и отмена административной опеки над ним, отмена смертной казни, введение бессословного суда, полное уравнение крестьян в гражданских правах с другими сословиями.

В марте 1907 г. с «Наказом членам Государственной думы левой партии» выступил сельский сход Кузарандского общества Толвуйской волости Петрозаводского уезда. Принятие наказа было связано с избирательной кампанией во II Думу. В наказе предлагалось отменить косвенные налоги, решить аграрный вопрос путем передачи всех казенных лесов и земель в руки крестьян, перестроить школьное дело таким образом, чтобы крестьянские дети получили доступ в вузы, преобразовать систему земского самоуправления в более демократическом духе. Инициаторами принятия наказа были крестьянин д. Петровой Н. Матросов и учитель Загорского земского училища Н. Матвеев. Против них полиция возбудила дознание. При обыске у Матвеева были обнаружены брошюры и листовки нелегального содержания.

О развитии политических тенденций в крестьянском движении края свидетельствовали также предпринимавшиеся в конце лета-осенью 1906 г. попытки создания в ряде волостей Повенецкого уезда (Богоявленская, Даниловская и др.) местных отделений Всероссийского крестьянского союза. Этот союз, возникший в 1905 г., являлся массовой крестьянской организацией, выступавшей за последовательные демократические преобразования в стране. Однако повенецкой полиции в результате ареста активистов из числа сельских интеллигентов и крестьян удалось ликвидировать только что возникшие ячейки союза.

Существенной особенностью крестьянского движения на севере России, в том числе и в Карелии, являлось активное участие в забастовочной борьбе крестьян-отходников. Стачки крестьян, занятых на сезонных работах по заготовке и сплаву лесоматериалов, начали происходить весной-летом 1907 г. под влиянием уже схлынувшей к тому времени волны стачечных выступлений заводских рабочих. В апреле 1907 г. в течение пяти дней бастовали 23 крестьянина-сплотчика на лесобирже Кипрушкиных в д. Княжбор Шелтозерской волости Петрозаводского уезда. Они требовали перерасчета и доплаты за выполненные работы, а также выдачи доброкачественных продуктов. В результате переговоров предприниматели дали обещание удовлетворить требование.

В мае возникла предзабастовочная ситуация на сплавных работах на р. Ивине в Ладвинской волости, однако полиции удалось предотвратить выступление, арестовав его инициаторов. Наиболее значительная стачка рабочих-сезонников состоялась 8-11 июня 1907 г. в с. Шале Пудожского уезда. В ней участвовало до 250 человек, занятых распиловкой дров на лесобиржах Д. Катайкова, А. Кораблева и других предпринимателей в устье Водлы. Стачечники добивались повышения расценок в 1,5 раза в связи с ростом цен на муку. Требования рабочих были частично удовлетворены: плата увеличена на треть. Получив информацию об окончании стачки в Шале, губернатор предписал всем уездным исправникам «в предупреждение повторяющихся беспорядков указать лесопромышленникам на действительно низкую заработную плату», чтобы они «в ограждение своих же интересов сделали соответствующие надбавки».

И все же крестьянское движение в крае в 1906-1907 гг. оставалось относительно слабым. В деревнях Карелии не наблюдалось массовых волнений, сопровождавшихся открытым вооруженным сопротивлением властям, как это было в центре и на юге России. Сказывалась меньшая острота аграрного вопроса по сравнению с районами, где господствовало помещичье и удельное землевладение.

Новые тенденции проявились в 1906-1907 гг. в развитии карельского национального движения. На собрании в Ухте 1 января 1906 г. с участием 200 местных жителей и приехавших из Финляндии на родину на праздники карелов-переселенцев было принято решение о создании волостного комитета конституционно-демократической партии, так как, по мнению собравшихся, программа этой партии перекликалась с резолюцией декабрьского ухтинского митинга 1905 г. В тот же день в селе состоялась демонстрация под красным флагом с надписью: «КДП». В состав комитета вошло 35 человек, в том числе постоянно проживавшие в Финляндии торговцы П. Афанасьев, И. Дорофеев, И. Митрофанов, К. Ремшуев и некоторые другие. Однако уже вскоре, в ходе консультаций и переговоров с наиболее влиятельными и состоятельными представителями севернокарельской диаспоры в Финляндии, фактические руководители комитета П. Афанасьев и И. Митрофанов пришли к мнению о необходимости создания особой, независимой от российских партийно-политических структур, организации для решения проблем развития Беломорской Карелии.

Несмотря на то, что данное предложение не нашло единодушной поддержки активистов карельского движения, началась работа по его реализации. 24-25 апреля 1906 г. на собрании в финском городе Николайстадт (ныне Вааса), в котором участвовало 20 купцов-карелов, было принято решение о проведении учредительного съезда нового общественного объединения, получившего название «Союз беломорских карел». Сам учредительный съезд Союза с участием 50 делегатов прошел 3-4 августа 1906г. также в Финляндии, в г. Таммерфорсе (Тампере).

К концу 1906 г. в организацию записалось 627 человек, из них 494 были финнами и только 133 карелами. Наиболее многочисленные группы в составе союза составляли представители купечества и интеллигенции, в основном финской. Крестьян и рабочих насчитывалось всего 16 человек (2,5%). Среди вступивших в общество карелов преобладающей категорией (75 человек, или 56,4%) являлись торговцы (как занимавшиеся стационарной торговлей в Финляндии, так и коробейники). Председателем союза был избран купец из Ювяскюля, уроженец Ухтинской волости А. Митрофанов (Митро), которого кемский уездный исправник характеризовал как «человека весьма развитого, энергичного и настойчивого». В состав правления вошли также переселившиеся в Финляндию карельские купцы П. Афанасьев (Ахава), И. Естоев (Таннер), Т. Ремшуев (Маннер), И. Софронов, деятели финской культуры: архитектор Ю. Бломстедт, историк О. Хейнари, писатель И. Хярконен и др. Союз, как провозглашалось в его уставе, ставил своей целью «улучшение духовного и материального положения беломорских карел». Достичь этого предполагалось на основе всемерного сближения населения Российской Карелии с этнически родственным населением Финляндии при помощи и поддержке финской общественности и властей. В публичных выступлениях ряда лидеров организации высказывалась и мысль о возможности в перспективе объединения «всех финских племен в составе Финляндии».

Союз и его активисты развернули пропагандистскую деятельность в приграничных карельских районах. В Беломорской Карелии в 1906 — начале 1907 г. были открыты две начальные общеобразовательные и одна ремесленная школа с преподаванием на финском языке, близком к языку северных карелов, а также 22 передвижных библиотеки-читальни. Издавалась и распространялась среди населения газета «Карьялайстен пакинойта» («Карельские беседы»), рассылались буквари, учебники и другая литература. По ходатайству союза почтовым ведомством Финляндии была организована доставка в карельские волости и обратно корреспонденции. Началось строительство дороги между с. Вокнаволок на севере Карелии и г. Суомуссалми в Финляндии.

Параллельно и независимо от «Союза беломорских карел» на территории карельских волостей Архангельской и Олонецкой губерний начали работу миссионерские организации финляндской лютеранской церкви. Импульсом к этому послужило принятие закона от 17 апреля 1905 г. и провозглашение Манифеста 17 октября 1905 г., которые вводили в России основы веротерпимости, что сделало юридически возможным переход из православия в лютеранство. В сентябре 1906 г. Евангелическим обществом в г. Сортавале был создан даже специальный миссионерский фонд «для распространения Евангелия в Карелии и России». Лютеранские проповедники из Финляндии совершали продолжительные поездки по карельским селениям, вели религиозные беседы с местными жителями. Активно распространялась лютеранская литература и картины.

Деятельность «Союза беломорских карел» и лютеранских миссий вызывала растущую обеспокоенность в административных и религиозных кругах Архангельской и Олонецкой губерний. В июне-июле 1907 г. полиция блокировала попытки А. Митрофанова (Митро), П. Афанасьева (Ахава), В. Еремеева (Ряйхя) и некоторых других активистов пропагандировать идеи союза на собраниях в Ухте и Вокнаволоке. Непосредственно на территории Российской Карелии «Союзу беломорских карел» не удалось создать каких-либо организационных структур. Поступавшая из Финляндии литература, включая даже буквари, изымалась полицией. Принимались меры к высылке за границу лютеранских проповедников.

В январе-феврале 1907 г., в обстановке уже определившегося спада революции в стране, состоялись выборы во II Государственную думу. Они вновь проводились на основе избирательного закона от 11 декабря 1905 г. В выборах впервые участвовали партии социал-демократов и эсеров, отказавшиеся от тактики бойкота. Примечательным событием кампании в Петрозаводске стало избрание выборщиком в губернское избирательное собрание, в основном голосами рабочих, одного из лидеров группы РСДРП Н. Т. Григорьева. Двух представителей провела в выборщики от Петрозаводска кадетская группа. Олонецкое губернское избирательное собрание прошло 6-8 февраля 1907 г. при участии 46 выборщиков. Депутатами думы стали беспартийные кандидаты — купец и лесопромышленник выходец из крестьян с. Ладвы Петрозаводского уезда 41-летний Михаил Михайлович Кирьянов, крестьянин Нигижемской волости Пудожского уезда Федор Дмитриевич Ланев, 37 лет, и крестьянин Каргопольского уезда Николай Александрович Поташев, 42 лет. Во время думской сессии все они примкнули к фракции кадетов. Вопреки ожиданиям правительства вторая Дума оказалась более левой, чем первая. Хотя представительство кадетов в ней несколько сократилось, зато сложились значительные фракции крестьян-трудовиков и социал-демократов. Открывшаяся 20 февраля 1907 г. парламентская сессия проходила в обстановке нарастающей конфронтации с правительством, что предопределило судьбу Думы. Правящие круги во главе с Николаем II взяли курс на подготовку роспуска Думы, рассчитывая использовать эту акцию для коренного изменения обстановки в стране.

4. КРАЙ В ПЕРИОД ДУМСКОЙ МОНАРХИИ В РОССИИ

3 июня 1907 г. царское правительство распустило II Государственную думу и издало новое положение о выборах. Тем самым был нарушен Манифест 17 октября 1905 г., согласно которому ни один новый закон в России не мог быть принят без одобрения Государственной думы. События 3 июня явились по существу актом государственного переворота и знаменовали собой окончание первой российской революции. Новый избирательный закон, разработанный П. Столыпиным, сохранял прежнюю многоступенчатую куриальную систему выборов, однако существенно изменял соотношение голосов в пользу землевладельцев-дворян и буржуазии. В городах с населением более 25 тыс. человек и в губернских центрах выделялась даже специальная (1-я городская) курия для крупной буржуазии, формировавшаяся на основе имущественного ценза. Благодаря всевозможным новациям один голос землевладельца приравнивался теперь к 4 голосам крупной буржуазии, 65 голосам остальных горожан, 260 голосам крестьян и 543 голосам рабочих. К тому же особые рабочие курии со своим обязательным представительством в губернском избирательном собрании и в Думе оставлялись лишь в шести наиболее промышленно развитых губерниях.

По Олонецкой губернии общее число выборщиков в губернском избирательном собрании увеличивалось с 50 до 60 целиком за счет предоставления землевладельческой курии, по которой проходили в основном помещики Лодейнопольского и Вытегорского уездов, 23 мест вместо 13. Вновь образованной первой городской курии в Петрозаводске, в которую вошли 74 наиболее состоятельных жителя, предоставлялось три места в губернском избирательном собрании, вторая курия, в которой насчитывалось 1263 избирателя, делегировала только двух выборщиков.

Несмотря на значительно осложнившиеся условия для предвыборной агитации, кадетская и социал-демократическая организации сумели провести своих активистов в число выборщиков от Петрозаводска — Н. Т. Григорьева (РСДРП) и А. Ф. Кожевникова (КДП). В губернском избирательном собрании, состоявшемся 14 октября 1907 г., вновь победили беспартийные кандидаты — 49-летний помощник смотрителя Петрозаводского духовного училища кандидат богословия Константин Иванович Казанский, 35-летний отставной офицер помещик Лодейнопольского уезда Николай Николаевич Неелов и 42-летний торгующий крестьянин из карельского села Сандалы Богоявленской волости Повенецкого уезда, по-видимому, карел по национальности, Степан Григорьевич Романов. В Думе все три депутата примкнули к фракции октябристов, что, в известной мере, отразило сдвиг общественных настроений в крае вправо.

В результате выборов правительство получило устраивавшую его по составу Думу, в которой преобладали правые и умеренно-либеральные депутаты октябристского толка. Не удивительно, что Дума третьего созыва отработала весь положенный срок — с ноября 1907 по июнь 1912 г. Используя сложившуюся в стране обстановку, правительство стремилось укрепить свои политические позиции и предотвратить возможность повторения революции. Прежде всего были усилены репрессивные меры.

Не стал исключением и карельский край. После третьеиюньского переворота в Олонецкой и Архангельской губерниях, как и в большинстве других районов России, было введено в действие «Положение об усиленной охране», предоставлявшее губернаторам право административной высылки на срок до пяти лет, а местной полиции — неограниченные возможности задерживать людей в течение двух недель только по подозрению в причастности к «преступному сообществу».

В июне 1907 г. из Архангельска в Карельское Поморье был направлен карательный отряд во главе с вице-губернатором Д. Д. Григорьевым. Были произведены аресты политических ссыльных в Кеми, Керети, Сумском Посаде, закрыто профсоюзное объединение рабочих Кемского лесопильного завода, а его руководители А. Давыдов, В. Кузнецов, И. Копеин заключены в тюрьму. 128 членов профсоюза были уволены с предприятия и выселены с территории заводского поселка. Массовые выселения рабочих и отправка их по этапу на родину имели место так же на лесозаводах Сороки, Керети и Ковды. Подобные же акции осуществлялись и в южных районах Карелии. В 1907-1911 гг. количество осужденных «за преступления государственные и против порядка управления» в Олонецкой губернии возросло в два с половиной раза по сравнению с предшествующим пятилетием. На Александровском заводе только в 1907 г. было уволено свыше 400 человек, в большинстве своем участников манифестаций 1906 г. Увольнения нелояльных рабочих производились и на других предприятиях Олонецкой губернии. Прием на заводы новых рабочих осуществлялся только с санкции жандармского управления.

При прямой поддержке властей создавались местные организации черносотенной партии «Союз русского народа». 26 августа 1907 г. был учрежден Петрозаводский отдел этой партии. Председателем отдела стал священник И. Павлов. На открытии организационного собрания присутствовали губернатор Н. Протасьев, вице-губернатор Т. Липинский, ректор Олонецкой духовной семинарии Фаддей, который отслужил молебен и выступил с приветственной речью. Собрание направило телеграммы в адрес Николая II с выражением верноподданнических чувств и в адрес лидера союза А. И. Дубровина с приветствием. В отдел записалось около 60 человек. Однако для широкой общественности партия представлялась слишком одиозной. Сам И. Павлов, усиленно занимавшийся вербовкой новых членов, признавал, что «на союз многие смотрят с предубеждением и уклоняются от вступления». Петрозаводский отдел «Союза русского народа» остался маловлиятельной, во многом формальной организацией. Попытки создания отделений союза в уездных центрах, предпринимавшиеся осенью 1907 г., вообще закончились неудачей.

В то же время организации либеральных и левых партий активно преследовались властями. В июне 1907 г. был арестован один из лидеров Петрозаводской группы кадетов врач Н. Гуревич. Членов группы — государственных служащих вызывали для проработки в губернские и даже столичные инстанции, где принуждали к отказу от активного участия в политической жизни. В итоге к началу 1908 г. организация фактически прекратила деятельность. С 1906 г. практически ничем не проявляли себя местные октябристы.

Еще до третьеиюньского переворота, осенью 1906 г., полиции удалось нанести серьезный урон Петрозаводской социал-демократической организации. Однако ее основной костяк тогда уцелел, что позволило развернуть кружковую работу и продолжить выпуск листовок и прокламаций. И все же к концу 1907 г. полиция сумела выследить организацию. В апреле-мае 1908 г. все руководители Петрозаводского комитета РСДРП и многие рядовые члены партии были арестованы, а в ноябре того же года по постановлению министра внутренних дел 9 наиболее активных деятелей организации (Н. Григорьев, В. Егоров, А. Копяткевич и др.) высланы в отдаленные селения Архангельской и Вологодской губерний. Некоторые из оставшихся на свободе членов организации вынужденно покинули Петрозаводск, а другие отошли от политической деятельности. Комитет РСДРП прекратил свое существование.

К началу 1908 г. в состоянии кризиса оказалась и Петрозаводская эсеровская организация. В обстановке нараставшей реакции в ее рядах усилились идейные шатания, многие члены группы и губернского комитета ПСР прекратили активную работу, кружки стали распадаться. С отъездом лидеров — В. Панова и Л. Сергеева прервались связи с центральными органами партии. В апреле 1908 г. были арестованы и высланы в Вологодскую губернию наиболее влиятельные представители эсеров на Александровском заводе — А. Ф. Морозов и К. А. Шакшин. К середине 1908 г. деятельность эсеровской организации прервалась.

Таким образом, первая в истории Карелии многопартийность, возникшая в ходе революционных событий конца 1905-начала 1906 г. к середине 1908 г. перестала существовать.

В условиях репрессий и упадка массового движения некоторые из представителей рабочей молодежи Петрозаводска, активно участвовавшие в революционных событиях, встали на путь террора. В июне 1908 г. 19-летний служащий Александровского завода А. Кузьмин совершил покушение на приехавшего в Петрозаводск председателя Петербургской судебной палаты Н. Крашенинникова, а в августе 1909 г. 17-летний рабочий губернской типографии П. Анохин покушался на агента жандармского управления. Оба террористических акта не достигли цели. Судья и жандарм получили легкие ранения. По приговору суда П. Анохин был сослан на каторгу, а А. Кузьмин казнен. В день казни Кузьмина находившиеся в петрозаводской тюрьме члены социал-демократической и эсеровской организаций объявили голодовку.

Власти предприняли также ряд репрессивных акций в отношении карельского национального движения. Осенью 1907 г. в Ухтинской волости полиция арестовала активистов движения — местных крестьян В. Еремеева (Ряйхя) и Ф. Ремшуева. Их выслали в Уральскую область, где В. Еремеев вскоре умер. Специальным циркуляром архангельского губернатора И. Сосновского был также введен штраф в 500 руб. для лиц, замеченных в «профинской» пропаганде. Действия Сосновского встретили полное и решительное одобрение правительства. Столыпин в конце 1907 г. официально предписал администрациям Архангельской и Олонецкой губерний, а также генерал-губернатору Финляндии: «Заведомо вредная деятельность означенного союза (беломорских карел. - ред.) не должна быть далее допущена». С 1908 г. «Союз беломорских карел» продолжал функционировать только на территории Финляндии, да и то под неусыпным оком жандармской агентуры.

В качестве идеологического противовеса «Союзу беломорских карел» 26 ноября 1907 г. на съезде в приграничном селе Видлица Олонецкого уезда была основана консервативно-клерикальная организация «Карельское православное братство». Главными инициаторами создания новой общественной организации выступили олонецкий губернатор Н. Протасьев и архиепископ Финляндский Сергий. Центральный совет общества разместился в Выборге, его возглавил иеромонах Финляндской епархии Киприан (Алексей Шитников). Региональные отделения братства были открыты на территории Архангельской и Олонецкой губерний, а также Выборгской губернии Великого княжества Финляндского. В уездных городах действовали уполномоченные братства, в приходах создавались кружки. Всего в братство записалось около 500 человек — чиновники, священники, некоторые представители интеллигенции, предприниматели как из числа русских, так и карелов, связанных с петербургским рынком. Братство ставило перед собой задачу — «способствовать укреплению среди православных карел русских церковных и народных начал». Оно пользовалось покровительством правительственных кругов. Николай II приветственной телеграммой откликнулся на учреждение братства, а позднее принял его депутацию. Председатель Совета министров России П. Столыпин состоял почетным членом этой организации. Издававшийся братством с 1914 г. журнал «Карельские известия» частично субсидировался правительством. «Карельское православное братство» вступило в жесткое идейное противоборство с «Союзом беломорских карел». При этом, критикуя в местной и центральной печати деятелей союза за «панфиннские» и «пролютеранские устремления», некоторые лидеры братства, со своей стороны, откровенно ратовали за всемерную русификацию карелов.

В практической деятельности братство не могло не учитывать требований и предложений, открыто выдвигавшихся в 1905-1907 гг. карельским национальным движением, и предприняло ряд мер, объективно отвечавших назревшим потребностям культурной и духовной жизни карельского народа. Так, оно активно содействовало расширению школьной и библиотечной сети в карельских волостях (включая открытие школ повышенного типа), добилось установления целевых стипендий для детей карелов в ряде средних учебных заведений Петрозаводска и Архангельска, введения курса карельского языка в программу Петрозаводской учительской семинарии. Священникам приходов с карельским населением было рекомендовано вести проповеди и частично богослужения на «местном наречии», а в 1909 г. по ходатайству братства Синод установил для них повышенные оклады при условии знания карельского языка. Переводческая и издательская комиссии общества подготовили и опубликовали несколько брошюр, преимущественно религиозного содержания, на карельском языке (с использованием русской графики), а также два русско-карельских словаря. Обсуждались вопросы строительства железной дороги Петрозаводск-Лендеры и открытия в Реболах учительской семинарии, не получившие, однако, положительного решения.

Краеугольным экономическим звеном правительственного плана «умиротворения» России после революционных потрясений 1905-1907 гг. стала новая аграрная реформа, инициатором которой выступил председатель Совета министров П. Столыпин. Реформа была призвана ускорить буржуазную модернизацию сельского хозяйства страны и стабилизировать социально-политическую обстановку в многомиллионной российской деревне. В качестве главной цели, особенно на первых порах, предусматривалось разрушение общины и форсированное создание в деревне широкого слоя мелких земельных собственников. Юридической основой новой аграрной политики стал указ Николая II от 9 ноября 1906 г., который после одобрения III Государственной думой 14 июня 1910 г. обрел статус закона. Реформа включала в себя целый комплекс мероприятий, главными из которых являлись: выход крестьян из общины с закреплением за ними надельной земли в собственность; создание на укрепленной земле участковых (хуторских и отрубных) хозяйств; проведение землеустроительных работ без выдела из общины; организация переселения крестьян на окраины империи.

В Карелии новая аграрная реформа проводилась во всех уездах, за исключением самого северного — Кемского, входившего в Архангельскую губернию, так как здесь не было осуществлено поземельное устройство, предусмотренное реформой 1866 г. (отграничение крестьянских земель от государственных). Реализация реформы в крае первоначально возлагалась на учреждения по крестьянским делам (губернское присутствие, земские участковые начальники и их съезды), а с 1912 г. — на специально созданные Олонецкую губернскую и уездные землеустроительные комиссии, наделенные широкими полномочиями, вплоть до судебных. Условия для реализации столыпинской реформы в Карелии заметно отличались от условий, существовавших в центральных и южных районах России. Ввиду отсутствия дворянского землевладения аграрный вопрос в крае сводился к взаимоотношениям между крестьянами и государством и не стоял столь остро, как в «помещичьих» регионах страны. Для Карелии с ее суровыми природными условиями были характерны слабый уровень развития аграрного капитализма и значительная укорененность общинных традиций, способствовавшая выживанию крестьянского двора в экстремальных ситуациях. В 1905 г. общинное землепользование охватывало здесь 97% дворов и 98% всей надельной земли, тогда как в среднем по 50 губерниям Европейской России соответственно 77 и 81%. При этом около 50% общин в крае практиковали земельные переделы. Само общинное землевладение здесь имело осложненную, запутанную структуру вследствие преобладания в ходе реализации реформы 1866 г. группового землеустройства. Около 90% селений получили по владенным записям общие (однопланные) с другими деревнями земельные дачи, причем нередко существовал разнобой во владении пахотными, сенокосными, подсечными и лесными частями надела. Разверстание угодий в таких условиях было крайне затруднено и требовало значительных затрат.

Особенности края оказали сильное воздействие на темпы, масштабы и результаты проведения столыпинской аграрной реформы. Несмотря на меры административного принуждения, к 1 января 1916 г. в целом по Олонецкой губернии вышли из общины 8062 домохозяина, закрепивших за собой 158,3 тыс. десятин надельной земли. Это составило только 13,6% от числа общинных дворов и около 4% площади крестьянского общинного землевладения. Данные показатели были соответственно в 1,9 и 3,8 раза ниже общероссийских. Выделялись из общины, главным образом, представители зажиточной и бедняцкой прослоек деревни. Зажиточные хозяева стремились таким путем закрепить и расширить свое землевладение, а беднота — поправить материальное положение за счет продажи земли. Столыпинская реформа стимулировала вовлечение надельной земли в торговый оборот. В 1908-1914 гг. продали укрепленную землю 34,7% домохозяев-выделенцев Олонецкой губернии, ими было реализовано 5,2 тыс. десятин укрепленной земли.

Замедленными темпами шло в крае создание хуторских и отрубных хозяйств. В ходе землеустроительных работ к 1916 г. в губернии было образовано 997 участковых хозяйств с общей земельной площадью в 61,1 тыс. десятин. Доля владельцев хуторов и отрубов составила на 1916 г. 1,3% ко всей массе крестьян-домохозяев (общинников и подворников), тогда как по Европейской России в целом этот показатель достигал 10%.

Наиболее перспективным направлением столыпинской аграрной реформы в условиях Карелии являлось проведение землеустроительных мероприятий на общинных землях. При большой потребности в таких работах их осуществление сдерживалось из-за нехватки специалистов-землемеров и недостаточного финансирования. Основная масса ходатайств, поступивших от крестьян к 1916 г., так и не была удовлетворена. Всего землеустройство на общинных землях проведено в отношении 4692 хозяйств губернии (6,5% от их общего числа) на площади в 244,2 тыс. десятин. Главными видами группового землеустройства в крае были: выделение надела отдельным селениям, ликвидация чересполосицы, отграничение смежных и общих владений крестьян с другими собственниками. Осуществление этих мероприятий имело большое значение для упорядочения крестьянского землепользования.

В ходе столыпинской реформы Карелию предполагалось также использовать в качестве одного из районов для размещения крестьян-переселенцев. В пределах ряда лесничеств Повенецкого и Пудожского уездов специальной временной партией по заготовлению переселенческих участков было выявлено 2,6 тыс. десятин земли, пригодной для колонизационных целей. Поступило немало ходатайств о желании переселиться сюда, преимущественно от крестьян Кирилловского уезда Вологодской губернии. Однако из-за того, что нарезка участков в натуре своевременно не была произведена, проект не осуществился. Таким образом, проведение столыпинской реформы в крае дало в целом ограниченные результаты, хотя и способствовало укреплению рыночных начал в хозяйственной жизни карельской деревни.

Одновременно со столыпинской земельной реформой в Карелии, как и в целом в России, по инициативе самих крестьян стало зарождаться другое новое направление аграрного развития, связанное с кооперативным движением. Если к 1906 г. в Карелии имелся единственный потребительский кооператив служащих в г. Петрозаводске, то к 1913 г. здесь функционировало уже 30 потребительских, 10 кредитных и 15 сельскохозяйственных кооперативов, в подавляющем большинстве сельских. Кооперативное движение быстро приобрело массовый характер. В 1912 г. в крае, по далеко не полным данным, в кооперативах состояло не менее 5 тыс. домохозяев. Кооперативное строительство активно развивалось и в дальнейшем, включая годы первой мировой войны. Объединяясь в кооперативы, крестьяне стремились удовлетворить свои насущные нужды в мелком кредите, обеспечении товарами первой необходимости по низким ценам, улучшении условий сельскохозяйственного производства.

Сельскохозяйственные общества, первоначально ставившие перед собой преимущественно просветительские цели (устройство показательных полей, выставок, приобретение агротехнической литературы), постепенно брали на себя и снабженческо-сбытовые функции. При всех сельскохозяйственных обществах создавались пункты проката усовершенствованного инвентаря и машин, а большинство из них имели также случные пункты для разведения элитных пород молочного и рабочего скота, зерноочистительные пункты. При Даниловском и Паданском обществах (Повенецкий уезд) функционировали кооперативные маслодельни. В 1912 г. в с. Шуньга, по примеру известных вологодских маслодельных артелей, был основан первый в Карелии специализированный маслодельный кооператив «Производитель», в который вступило 26 хозяйств. В создании кредитных товариществ крестьянам содействовали государственные банковские структуры и учреждения мелкого кредита. Активную материальную и организационную помощь кооперативному движению оказывало земство.

Как и в целом по России, проведение аграрной реформы, развитие кооперации в деревне, отмена выкупных платежей и ряд других факторов способствовали некоторому оживлению сельскохозяйственного сектора экономики Карелии. Заметно сократившееся в результате неурожаев 1902-1904 гг. поголовье рабочего и продуктивного скота с 1906 г. вновь начало устойчиво расти. В 1913 г. численность лошадей в пяти уездах края (без учета городов) составила 110,2% (43,3 тыс. голов), а крупного рогатого скота 109,5% (96,7 тыс. голов) к уровню 1900 г. Расширялось молочно-маслодельческое хозяйство. За период с 1905 по 1912 г. только по трем уездам — Петрозаводскому, Олонецкому и Повенецкому — количество сепараторов в крестьянских хозяйствах увеличилось с 7 до 174. Начал улучшаться качественный состав крестьянского молочного стада. В хозяйствах некоторых крестьян, прежде всего хуторян и отрубников, стали внедряться многопольные севообороты с травосеянием. К 1917 г. под сеяными травами было занято 154 гектара — 0,3% посевной площади края.

В то же время в состоянии зернового хозяйства заметных сдвигов не происходило. Валовый среднегодовой сбор хлебов в 1906-1910 и 1911-1914 гг. составил в Карелии 2,6 млн пудов, что хотя и превышало на 10% показатель 1901-1905 гг., но примерно соответствовало уровню последнего пятилетия XIX в.

Оживление, наблюдавшееся в аграрном секторе народного хозяйства России в период столыпинской аграрной реформы, совпало с бурным промышленным подъемом, начавшимся в 1910 г. после долгих лет кризиса и депрессии. Подъем затронул и экономику Карелии. Со второй половины 1910 г. в связи с получением крупных военных заказов наметился постепенный рост производства на Александровском заводе. В 1912-1913 гг. на предприятии была осуществлена техническая реконструкция. Установленные в ходе реконструкции новые токарные станки и вертикальный пресс для штамповки снарядных стаканов позволили значительно увеличить выпуск снарядов. В 1913 г. объем заводской продукции достиг 1250 тыс. руб., что на 42% превысило уровень докризисного 1898 г.

Усиление спроса на пиломатериалы на внутреннем и внешнем рынках в период промышленного подъема способствовало расширению лесопильного производства. В 1910-1913 гг. возникло несколько новых лесопильных заводов. В 1910 г. вошел в строй завод фирмы Э. Брандта в д. Суна Петрозаводского уезда, в 1911 г. — третий завод Беляевых в Сороке, в 1912 г. — завод К. Стюарта на острове Молчанове близ Сороки. В 1912 г. после 15-летнего перерыва возобновились работы на Повенецкой лесопильне. Всего в 1913 г. на территории края действовало 18 лесопильных предприятий с 65 пилорамами. Выпуск пиломатериалов удвоился по сравнению с 1900 г. и составил 386 тыс. кубометров на сумму 5,8 млн руб. По-прежнему ведущую роль сохранили за собой крупные экспортные лесозаводы Карельского Поморья, на долю которых приходилось около 3/4 общей стоимости продукции отрасли. С ростом лесопиления тесно был связан и рост лесозаготовок. В 1913 г. объем лесозаготовок составил 1,7 млн кубометров, тогда как в 1900-1903 гг. он составлял в год в среднем 907 тыс. кубометров.

Увеличилась и численность рабочего класса Карелии. К 1913 г. в крае насчитывалось 5,3 тыс. фабрично-заводских рабочих, из них: 3 тыс. — на лесопильных заводах Поморья, 1,2 тыс. — на Александровском заводе и 0,7 тыс. — на лесозаводах южной Карелии. Основная масса рабочих была сосредоточена в Петрозаводске, Кеми (Попов Остров) и Сороке. Возросло также количество непромышленных рабочих-сезонников. В 1913 г. их насчитывалось около 45 тыс. В большинстве своем это были лесозаготовители и сплавщики.

Следует отметить, однако, что прогресс, достигнутый промышленностью Карелии в период нового экономического подъема, был довольно ограниченным. В крае не возникло новых отраслей промышленности, не сложилось новых значительных промышленных центров. Карелия продолжала оставаться одним из отсталых в индустриальном отношении районов России. Ежегодный выпуск продукции обрабатывающей промышленности на душу населения накануне первой мировой войны в среднем по России составлял свыше 40 руб., тогда как в Олонецкой губернии — всего около 8 руб.

В условиях хозяйственного подъема и сохранения жесткого административно-полицейского курса властям удалось добиться относительной стабилизации общественно-политического положения в Карелии. Местные организационные структуры либерально-оппозиционных и левых партий, ликвидированные в 1907-1908 гг., так и не смогли восстановиться, за исключением небольших сугубо конспиративных социал-демократических групп, возникших в 1910 г. в Петрозаводске и Кеми и занимавшихся исключительно кружковой пропагандой. Губернская администрация успешно блокировала даже попытки возрождения профсоюзных объединений.

Характеризуя обстановку в крае в период выборной кампании в IV Государственную думу в сентябре-октябре 1912 г., начальник Олонецкого губернского жандармского управления сообщал в департамент полиции, что «настроение избирателей... если не безразличное, то во всяком случае спокойное. Политические партии отсутствуют. Рабочие Александровского завода ничем себя не проявляют». Действительно, избирательная кампания в IV Государственную думу прошла без каких-либо осложнений для властей, на «беспартийной основе». Депутатами Думы от Олонецкой губернии стали зажиточный крестьянин из Важинской волости Олонецкого уезда Михаил Григорьевич Аристаров, 57 лет, Константин Иванович Казанский, уже бывший ранее депутатом III Государственной думы, 54 лет, и председатель Лодейнопольской уездной земской управы дворянин Александр Николаевич Неелов, 38 лет.

В ответ на объявление 19 июля (1 августа) 1914 г. Германией войны России по всей стране, от Петербурга до дальних окраин, прокатилась мощная волна патриотических манифестаций. В них принимали участие люди самых различных социальных слоев и политических убеждений, кроме крайне левых. Не являлась исключением и Карелия. 20, 21 и 22 июля в Петрозаводске прошли многолюдные патриотические манифестации. Как сообщали «Олонецкие губернские ведомости», «огромная толпа местных жителей всех званий и возрастов торжественно носила портрет царя с пением народного гимна и молитвы «Спаси Господи, люди твоя». 21 июля главное участие в манифестациях приняли рабочие Александровского завода, во главе которых шел их оркестр музыки. Народная волна прежде всего устремлялась к памятнику Петру Великому и дому губернатора. Каждый раз начальник губернии выходил к народу и призывал всех горожан свято исполнить свой долг перед царем и отчизной, забыв всякие распри и личные интересы. В ответ ему со всех сторон неслось громовое «Ура!» и крики: «Да здравствует государь император!», «Да здравствует Россия!». По всему краю проводился сбор пожертвований на нужды войны. Олонецкое губернское земство и Петрозаводская городская дума образовали местные отделения Всероссийского земского союза и Всероссийского союза городов, которые были призваны содействовать государственным органам в деле снабжения армии снаряжением, обмундированием и медикаментами, оказывать помощь больным и раненым воинам, а также беженцам. Организованно и при высокой явке призывников прошла мобилизация в действующую армию. Торжественные проводы запасных на фронт, проводившиеся в конце июля — начале августа в Петрозаводске и всех уездных центрах Карелии, вылились по существу в народные демонстрации под лозунгом «За веру, царя и отечество!»

Однако достигнутое на волне патриотических настроений общественное согласие оказалось кратковременным и, во многом, эфемерным. Суровые реалии войны вскоре высветили глубокие противоречия между различными социальными и политическими силами и обозначили растущую изоляцию правительственных кругов от общества. Принявшее затяжной характер крупномасштабное военное противоборство с германо австрийским блоком в условиях незавершенной модернизации экономики страны привело к перенапряжению людских и материальных ресурсов и вызвало необычайный по остроте и глубине кризис. Перестройка промышленности на военный лад проходила без должной организованности и с большими издержками. Несмотря на устойчивый рост производства оборонной продукции армия испытывала недостаток в боеприпасах и вооружении, особенно тяжелом. Мирные отрасли промышленности приходили в упадок, в результате чего в тылу нарастала нехватка многих видов сырья и товаров массового потребления. С крайним перенапряжением работал транспорт, не справлявшийся даже с военными перевозками.

Массовое отвлечение работников на фронт и реквизиция лошадей ослабили материальную базу сельского хозяйства. В деревне не хватало рабочих рук, сокращались посевные площади и поголовье скота, стоимость обработки земли становилась дороже, снижалось производство продуктов животноводства. Все это вело к повышению розничных цен на продукты питания. На продовольственном рынке росли спекуляции и дороговизна. С каждым годом войны Россия все сильнее втягивалась в тиски хозяйственной разрухи.

Глубокое воздействие оказала мировая война и на экономику Карелии, являвшейся тыловым районом страны.

Резкое ухудшение условий для экспорта, падение спроса на лесоматериалы на внутреннем рынке, нехватка рабочих рук вызвали серьезный кризис в основной отрасли фабрично-заводской промышленности края — лесопилении. В 1914 г. был закрыт Шальский лесопильный завод, в 1915 г. — Соломенский и Кемский лесозаводы. Большинство других предприятий отрасли работало с недогрузкой, часть пилорамного оборудования была законсервирована. Общий объем выпуска пиломатериалов в 1916 г., по сравнению с уровнем 1913 г., составил по лесозаводам Карельского Поморья 65%, а по лесозаводам южной Карелии, совершенно лишившимся выхода на внешний рынок из-за блокады Балтийского моря немцами, — менее 50%. Биржи многих лесопильных заводов были завалены продукцией, не находившей сбыта.

Свертывались и лесозаготовки. Уже в зимний период 1914/15 г. некоторые лесопромышленники закрыли свои предприятия по заготовке и вывозке леса. Так, в Повенецком уезде прекратили заготовку древесины 7 лесопромышленных фирм, а остальные сократили ее объем наполовину.

Оживление производственной деятельности в условиях военного времени отмечалось только на одном предприятии Карелии — Александровском снарядолитейном заводе, работавшем для нужд армии и флота. Здесь были достигнуты заметные успехи. Выпуск снарядов за период с 1913 по 1916 г. увеличился с 65 до 153,8 тыс. штук, а общая стоимость продукции утроилась. Численность постоянных заводских кадров возросла с 1096 до 1528 человек. Тем не менее рабочих не хватало для выполнения быстро возрастающего потока военных заказов. Так, из заказанной заводу к январю 1916 г. партии в 115 тыс. шрапнельных снарядов в срок было изготовлено не более 14 тыс. Как и многие другие оборонные предприятия России, Александровский завод оказался не в состоянии удовлетворить требования фронта.

Большие изменения произошли в годы войны в хозяйственной жизни карельской деревни. В результате массовых мобилизаций деревня лишилась 47% трудоспособного мужского населения. Свыше трети всех дворов вообще оказались без работников. В условиях острого дефицита рабочей силы значительно ослабла промысловая деятельность карельского крестьянства. Число лиц, занятых промыслами, за время войны уменьшилось почти в два раза. Сократился отход на лесные работы и в промышленные центры. Закрылись десятки кустарных предприятий. Глубокий спад переживали морские рыбные промыслы, являвшиеся основным источником доходов для крестьян Карельского Поморья. Вылов рыбы в Поморье в 1916 г. составил только 134 тыс. пудов вместо 318 тыс. пудов в 1913 г.

В тяжелом положении в связи с нехваткой рабочих рук, а также неоднократными реквизициями тягловой силы оказалось и сельскохозяйственное производство. Посевные площади в Карелии к 1917 г. сократились по сравнению с 1913 г. на 24,8 тыс. десятин, или на 38%. Ухудшилось качество обработки полей, меньше стало вноситься удобрений. Снизились валовые сборы зерновых культур и картофеля. Поголовье лошадей в крае за период с 1913 по 1917 г. уменьшилось на 31,5%, а крупного рогатого скота — на 20%. Увеличилось число безлошадных и бескоровных хозяйств. Если в 1913 г. из 30,3 тыс. крестьянских дворов Петрозаводского, Олонецкого, Пудожского и Повенецкого уездов Олонецкой губернии 20% дворов были безлошадными и 9% бескоровными, то к 1917 г. доля безлошадных дворов в этих уездах поднялась до 35%, а бескоровных — до 21%. Дезорганизация хозяйственной жизни вела к обнищанию карельской деревни.

Крупным явлением в экономике, и не только Карелии, в период первой мировой войны стало строительство Мурманской железной дороги, соединившей Карелию и Кольский полуостров с центральными районами страны. Ранее правительство не раз откладывало в сторону проекты сооружения этой дорогостоящей северной магистрали, выдвигавшиеся с 70-х гг. XIX в. Только в 1913 г. было принято решение о прокладке железнодорожного пути на участке от ст. Званка (ныне Волховстрой) до Петрозаводска, и в середине июля 1914 г. здесь начались строительные работы. Вела их частная компания «Акционерное общество Олонецкой железной дороги» с участием французского капитала. Директором-председателем компании являлся В. А. Нагродский, имевший большой опыт работы в управлениях ряда железных дорог и впоследствии преподававший в Петроградском институте путей сообщения, главным инженером был выпускник этого института Г. К. Гониг. Согласно уставу общества, утвержденному в 1912 г. Николаем II, после завершения постройки в установленный срок (2,5 года) компания получала право на эксплуатацию участка в течение 81 года. Мировая война, в результате которой Балтийское и Черное моря оказались закрытыми, вынудила правительство поспешить с сооружением железнодорожной линии, которая обеспечила бы надежную связь с союзниками через Мурманское побережье. В декабре 1914 г. Совет министров России признал сооружение дороги на Мурман безотлагательным делом. 1 января 1915 г. царь окончательно одобрил это заключение Совета министров. Дорогу от Петрозаводска до Мурмана, ввиду ее большого стратегического значения, было решено строить в кратчайшие сроки силами и на средства казны. Движение поездов по всей трассе предполагалось открыть уже в январе 1917 г. Для организации строительных работ в декабре 1914 г. создается специальное строительное управление Мурманской железной дороги, которое возглавил инженер В. В. Горячковский. Его заместители В. Л. Дмитриев и П. Е. Соловьев непосредственно руководили работами на участках Петрозаводск-Сорока и Сорока-Мурманское побережье. Несмотря на трудности военного времени управлению удалось привлечь на стройку высококвалифицированные инженерные кадры и в целом решить вопрос с обеспечением ее рабочей силой. С января 1915 г. на тысячеверстной трассе к северу от Петрозаводска полным ходом развертывались строительные работы.

Всего на разных этапах в сооружении Мурманской железной дороги принимали участие до 170 тыс. рабочих, среди них около 100 тыс. составляли крестьяне-отходники из русских губерний, 40 тыс. — военнопленные австро-венгерской и германской армий, 10 тыс. — китайцы из Маньчжурии, 5,5 тыс. — финны, около 2 тыс. — солдаты железнодорожных батальонов, 2 тыс. — казахи из Семипалатинской области, около 0,5 тыс. — канадцы. Среднемесячное количество занятых на стройке колебалось в пределах 50-75 тыс. человек. С начала 1916 г. рабочим-военнообязанным предоставлялась отсрочка от призыва в армию.

Строительство самой северной в мире железной дороги было сопряжено с громадными трудностями. Трасса пролегала по полупустынной слабозаселенной местности с суровым климатом и исключительно сложным рельефом. Строители, нередко испытывая холод и голод, вручную с помощью топора, кайла, лопаты и тачки прокладывали рельсовую колею через таежные дебри и тундру, болота и скалы, валунные поля и бесчисленные водные преграды. На линии от Петрозаводска до Мурмана в 987 верст понадобилось преодолеть более 250 верст болотных массивов, до 100 верст скальных выходов и возвести свыше 1100 искусственных сооружений. В ходе проектирования и строительства дороги было применено немало смелых технических решений, способствовавших ускорению работ.

Ценой неимоверных усилий десятков тысяч рабочих прокладка рельсового пути была завершена к началу ноября 1916 г. 3 ноября на перегоне между ст. Боярская и разъездом Амбарный на 573-й версте к северу от Петрозаводска (ныне — территория Лоухского района Карелии), где встретились две партии укладчиков, шедших навстречу друг другу с юга и севера, состоялась торжественная церемония забивки последнего «серебряного» костыля. С этого момента на всей 1250-верстной линии от Званки до фурмана стало возможным сквозное движение поездов, поскольку свой участок от Званки до Петрозаводска (256 верст) «Акционерное общество Олонецкой железной дороги» открыло для движения в соответствии с взятыми обязательствами еще в январе 1916 г. Официальный акт о приемке Мурманской магистрали во временную эксплуатацию был подписан 15 ноября.

Нехватка продовольствия, так как из-за транспортных проблем сократился подвоз в Карелию хлеба и другой сельскохозяйственной продукции из центральных и южных районов страны. Используя продовольственные трудности в целях наживы, многие торговцы припрятывали продукты и взвинчивали цены. Неоднократно предпринимавшиеся губернскими властями попытки приостановить рост цен на продукты первой необходимости путем административного установления их предельного уровня оказались несостоятельными. К 1916 г. стоимость товаров массового потребления (хлеб, мясо, масло, рыба, соль) возросла в 2-3 раза по сравнению с довоенным уровнем. Небывалая дороговизна и недостаток продовольствия стали подлинным бедствием для большинства жителей Карелии. В годы войны ухудшились условия труда рабочих на предприятиях. На Александровском заводе в 1915 г. был введен 12-14 часовой рабочий день, а в июне 1916 г. объявлено, что «за отказ работать в воскресенье и в праздничные дни последует увольнение». Рабочие ряда лесопильных заводов, в особенности обслуживающих строительство Мурманской железной дороги, также были переведены на работу без выходных дней. Значительно расширилось применение дешевого женского и детского труда. Если в 1913 г. на предприятиях Олонецкой губернии женщины и подростки составляли 21% всех работающих, то в 1916 г. — 36%. Даже на Александровском заводе, где до войны насчитывалось только 6% женщин и подростков, их численность к 1916 г. возросла до 16%.

В период войны уровень номинальной заработной платы постепенно повышался, однако реальная заработная плата вследствие небывалой дороговизны и инфляции неуклонно снижалась. Так, на лесопильных предприятиях реальная заработная плата рабочих в 1916 г. уменьшилась по сравнению с 1913 г. на 30%. Аналогичное положение наблюдалось и на Александровском заводе. В январе 1917 г. рабочие завода заявляли в Олонецкое горное правление, что на получаемый ими заработок, который с учетом временных доплат и пособий составлял 34 рубля в месяц, совершенно невозможно прокормиться, так как питание обходится не менее 2 рублей в день. Дефицит бюджета вынуждал экономить на самом насущном. Усиление интенсивности труда при недостаточном питании влекло за собой рост производственного травматизма.

Только на Александровском заводе за 1915 г. 62 человека получили тяжелые увечья, а литейщик К. Павлов был убит. Множество несчастных случаев происходило и на других предприятиях. Над рабочими в случае невыполнения норм или проявления недовольства постоянно висела угроза отправки в действующую армию.

В особенно тяжелом положении находились строители Мурманской железной дороги. Проживали они, как правило, в землянках или наспех сколоченных из сырого леса бараках в условиях крайней скученности. Администрация и подрядчики нередко, хотя и не всегда по зависящим от них причинам, срывали поставки на трассу продовольствия, что обрекало рабочих, занятых тяжелым физическим трудом, на хроническое недоедание и голодовки. Из района Кондопоги в 1915 г. в одно из правительственных учреждений поступила жалоба, что строители вынуждены были питаться только раз в сутки. «Порцию пищи убавили наполовину, обещают оставить на воде и хлебе», — телеграфировали в декабре того же года в управление стройки рабочие участка Сорока–Кемь. Подобные жалобы шли буквально со всех участков дороги. Архангельский губернатор С. Д. Бибиков, осмотревший с комиссией Мурманскую дорогу в июне 1916 г., вынужден был констатировать, что «снабжение пищевыми продуктами было организовано крайне слабо, и нередко рабочие кроме ржаной муки (и то не всегда в достаточном размере) не имели ничего. Не было мяса, овощей, чая, сахара и даже соли». Неудовлетворительно обстояло дело и с обеспечением одеждой и обувью. Известно немало случаев, когда полученные со склада сапоги разваливались через 1-2 недели. Плохо одетые и обутые рабочие страдали зимой от морозов и метелей, а в остальное время года от частых и холодных дождей.

Рабочий день на строительстве Мурманской железной дороги формально, по контрактам, ограничивался 10 часами. Но в действительности, ввиду особой важности и спешности стройки, на большинстве участков работы велись «от темна до темна» — по 12-16 часов в сутки. В зимнее время в условиях полярной ночи рабочие трудились при свете факелов.

Заработная плата при найме на стройку в первой половине 1915 г. определялась для чернорабочих и лесорубов в размере 35 руб., для землекопов — от 35 до 45 руб., для плотников — от 45 до 56 руб. в месяц. К осени 1916 г. в связи с ростом дороговизны она была повышена на 37-40%. Но рабочему не всегда доводилось получать означенную сумму заработка. На многие виды работ были установлены урочные задания, которые в 1,5-2 раза превышали реальные физические возможности строителей. Невыполнение уроков влекло за собой понижение платы. Процветали штрафы, вычеты. Однако особенно тяготило то, что выплата заработка систематически задерживалась. Архангельский губернатор писал в августе 1916 г.: «Неаккуратность платежей стала обычным явлением на Мурманской дороге, и когда я объехал в июне месяце всю линию дороги, то буквально от всех рабочих слышал жалобы о невыплате им жалованья до 2 месяцев... Вот уже в течение двух лет я ежедневно осаждаюсь рабочими Мурманской дороги со всевозможными жалобами, в большинстве случаев справедливыми...»

Администрация стройки приложила значительные усилия к организации собственной медицинской службы. На линии было открыто 14 лечебных пунктов на 616 коек, в каждом из которых работало по одному врачу и 2-3 фельдшера. Однако, как показала практика, в экстремальных природных и производственно-бытовых условиях этого оказалось недостаточно для эффективной борьбы с болезнями и травматизмом. На трассе возникали вспышки эпидемий оспы, дизентерии, сыпного и брюшного тифа. Особенным бедствием была цинга, от которой страдало около половины строителей.

Среди рабочих росли инвалидность и смертность. К августу 1916 г. только в лечебных пунктах от болезней и травм умерло более 600 человек. Свыше 10 тыс. заболевших рабочих было эвакуировано с трассы, многие из них находились в тяжелом состоянии и были обречены.

Крайне отрицательно сказалась война и на положении основной массы крестьянства Карелии. В то время как небольшая группа зажиточно-предпринимательских хозяйств получила возможность наживать барыши на спекулятивных операциях, средние и бедняцкие слои крестьянства разорялись. В хозяйствах середняков и бедняков сокращались посевы, уменьшалось поголовье рабочего и молочного скота. Резко сузились возможности для промысловых заработков, тогда как налоговые сборы за время войны увеличились вдвое.

С первых месяцев войны деревня края жила в обстановке нараставшего продовольственного кризиса. Уже весной 1915 г. крестьяне Пудожского уезда сообщали в уездную земскую управу о недостатке хлеба, яровых семян, кормов для скота и невозможности их приобретения. Командированный примерно в то же время в пограничные Кондокскую и Вокнаволокскую волости Кемского уезда жандармский унтер-офицер П. Соколов доносил своему начальству, что «население Корелы весьма бедствует в продовольственном отношении. Весь скот закуплен на железнодорожную линию, ржаная мука доходит до 15,5 руб. за мешок и ее весьма трудно достать, провизия почти вся на исходе». И подобная картина была типичной. Олонецкий губернатор М. Зубовский вынужден был в 1915 г. отметить «удрученное настроение» крестьянского населения губернии «по случаю крайнего недостатка хлеба и отсутствия корма для скота». В дальнейшем нехватка продовольствия еще более обострилась и стала приобретать катастрофический характер. В начале 1917 г. на страницах журнала «Известия Архангельского общества изучения Русского Севера» сообщалось, что в карельском крае крестьяне «по неделям живут без хлеба» и питаются «мякиной, сосновой толченой корой и мелко раскрошенной сухой соломой, перемешанной с горстью муки».

В деревне, как и в городе, царили спекуляция и дороговизна. В условиях продовольственных трудностей и растущей дороговизны в особенно бедственном положении оказались крестьянские семьи, оставшиеся без работников. Государственное пособие, назначенное детям и нетрудоспособным родителям фронтовиков, было небольшим (3-4 руб. в месяц на человека) и при высоких ценах на товары первой необходимости не могло обеспечить даже минимальных потребностей. Официальная попечительная комиссия во главе с адвокатом И. Леви, проводившая в конце 1914 г. выборочное обследование семей фронтовиков в Петрозаводске и ближайших селениях, констатировала, что она «столкнулась со страшной нуждой, ужасным горем и вопиющей бедностью».

Огромные жертвы на фронтах, развал экономики, рост налогов, продовольственный кризис, дороговизна и спекуляция вызывали возмущение трудящихся масс и поднимали их на борьбу против войны и существующего режима. Явный спад стачечного движения в России, наблюдавшийся в стране в начале войны, уже весной 1915 г. сменился серией забастовок в индустриальных центрах. Инициаторами стачечной борьбы выступили питерские и московские пролетарии. Вслед за ними поднялись рабочие Харькова, Иваново-Вознесенска, Нижнего Новгорода и других городов. Особенно крутой подъем стачечного движения отмечался в 1916 г., когда только на предприятиях, подведомственных фабричной инспекции, бастовало 1172 тыс. рабочих против 571 тыс. в 1915 г.

В Карелии наиболее значительные выступления рабочих в период мировой войны происходили на строительстве Мурманской железной дороги. В июне-июле 1915 г. неоднократно вспыхивали стихийные и локальные стачки на различных участках линии Кандалакша-Кола. В общей сложности в них участвовало свыше тысячи человек. Стачки носили экономический характер. Рабочие требовали своевременной и полной выдачи зарплаты в соответствии с контрактом и улучшения условий труда и быта. Администрация не удовлетворила требований и тогда около 700 стачечников из Кандалакши выехали со стройки.

В мае кратковременную экономическую стачку провели 92 рабочих-землекопа товарищества «Подрядчик» на ст. Пяжиева Сельга, а в июне 1915 г. — 50 строителей среднего участка дороги в районе ст. Уросозеро. Одна из наиболее крупных забастовок с участием 300 рабочих-финнов вспыхнула 1 октября в районе ст. Лижма Петрозаводского уезда. Она была вызвана невыдачей в срок заработной платы. Работа возобновилась 7 октября после удовлетворения требования бастующих. Значительные масштабы приняли самовольные уходы и побеги строителей с линии. Начальник строительства В. Горячковский с тревогой писал, что «почти со всех участков поступали сообщения о массовом прекращении работ и самовольном уходе рабочих до истечения срока найма».

Обеспокоенное ростом волнений и стачек среди рабочих, правительство ввело 15 октября 1915 г. на строительстве Мурманской железной дороги «Правила чрезвычайной охраны», изданные еще в 1881 г. для борьбы с революционным движением. В местности, объявленной на положении чрезвычайной охраны, любой человек мог быть без суда и следствия заключен в тюрьму и сослан в отдаленные районы империи сроком на 5 лет. В Петрозаводске, Кеми, Кандалакше и Коле были организованы особые комитеты из жандармских офицеров и представителей строительной администрации, которым вменялось в обязанность с помощью жандармов и стражников пресекать волнения рабочих и сурово карать за участие в забастовках.

Но и введение мер чрезвычайной охраны не остановило рабочего движения. В декабре 1915 г. около 200 рабочих на строительстве ветки Кемь-Попов Остров провели двухдневную забастовку. Они протестовали против снижения расценок, задержки заработной платы, грубого обращения с рабочими техника Вальдмана. Репрессиями властям удалось подавить стачку. Вожаки С. Зыков, Н. Медведев, Ф. Тарасов и М. Щукин были арестованы. Поражением рабочих закончилась и забастовка в мае 1916 г. на участке Кереть-Ковда. И здесь среди бастующих были произведены аресты. 27 июня 1916 г. в Кеми наотрез отказалась приступить к работам партия вновь прибывших рабочих (около 100 человек). Они требовали разрыва контракта и возврата документов для возвращения на родину. Причиной выступления послужили сведения, полученные вновь завербованными рабочими от ранее прибывших, о плохом питании, тяжелых климатических условиях и высокой заболеваемости на трассе.

В движение вовлекались и работавшие на строительстве солдаты железнодорожных батальонов. Так, 15 мая 1915 г. на ст. Масельгская более 500 солдат 4-го батальона отказались работать из-за отсутствия продовольствия и отправились с протестом в штаб батальона.

Пытаясь покончить с выступлениями рабочих, власти в июне 1916 г. ввели на северных участках дороги военное положение. Любые собрания, самовольные отлучки с работы и забастовки были запрещены. На многих станциях разместили воинские части. Но и в этих условиях рабочие продолжали борьбу. В августе 1916 г. — январе 1917 г., по неполным данным, на линии произошло пять волнений и стачек, в том числе три на участке севернее Сороки. В этих выступлениях приняло участие не менее 600 человек.

Примечательно, что по мере развития рабочего движения, носившего в целом экономический характер, на ряде станций (Кемь, Сорока, Попов Остров, Кандалакша, Сегежа) стали все активнее заявлять о себе отдельные агитаторы — сторонники социалистических партий (Н. Багдатьева, П. Кобозев, Н. Курасов, И. Лойко, А. Мосорин и др.).

На крупнейшем промышленном предприятии Карелии, Александровском заводе, рабочее движение в период первой мировой войны было относительно слабым. Еще летом 1914 г. из-за полицейских преследований Петрозаводск вынужден был покинуть авторитетный среди александровцев Н. Григорьев, после чего местная группа РСДРП прекратила свое существование. На заводе как на оборонном предприятии существовал строгий режим. Революционно настроенные рабочие с началом войны были мобилизованы и отправлены на фронт. Вместо уволенных на работу принимались военнообязанные из числа мещан и крестьян, которые цепко держались за право на отсрочку от призыва, предоставлявшуюся рабочим оборонных заводов.

В 1915 г. имел место лишь один случай активного выступления рабочих Александровского завода. 18 сентября они заявили протест против увольнения своего товарища, предъявившего администрации от имени коллектива механического цеха требование об увеличении зарплаты. Администрация отменила приказ об увольнении. В 1916 г. брожение на заводе стало заметно усиливаться. В январе группа рабочих заявила администрации об отказе работать в праздничные дни. В апреле, прибегнув к кратковременной стачке, рабочие механического цеха добились наказания одного из мастеров, избившего ученика. Тогда же в прокатном цехе была попытка поднять экономическую стачку в поддержку требования о повышении заработной платы на 40% в связи с ростом цен. Участились случаи подачи коллективных петиций и ходатайств в связи с дороговизной, низкими заработками и произволом отдельных мастеров.

На других предприятиях карельского края также наблюдался рост недовольства существующими порядками. В 1915-1916 гг. на лесозаводах К. Стюарта в Ковде, Брандта на ст. Суна Петрозаводского уезда и в Кандалакшском локомотивном депо рабочие провели кратковременные экономические стачки в знак протеста против дороговизны, продолжительного рабочего дня и низкой зарплаты.

Обострялась обстановка и в карельской деревне. Хотя наиболее активная часть крестьянства находилась на фронте, постепенно увеличивалось число отказов от платежа податей и выполнения повинностей. Крестьяне уклонялись от мобилизации, жены и матери солдат открыто высказывали свое недовольство царем, угнавшим на войну их мужей и сыновей. В некоторых селениях беднота и середняки отстраняли зажиточных хозяев от ведения общественных дел, угрожали разгромить лавки торговцев. О росте подобных настроений среди крестьянской массы, как о характерной тенденции, сообщали жандармские агенты. В конце 1916 г. один из них после объезда сел Кемского уезда писал: «В большинстве население озлоблено против купечества, на их якобы мародерство, и высказываются, что если купечество до конца войны будет драть втридорога за товары, то им придется отвечать перед воинами по возвращению их на родину».

Предгрозовая атмосфера в деревне ясно ощущалась даже представителями губернских верхов. Олонецкий губернатор еще в марте 1915 г. отмечал, что «настроение народа становится неблагоприятным для правительства». Осенью 1916 г. аналогичный вывод в своем донесении в департамент полиции делал начальник губернского жандармского управления. Он писал: «В общем следует прийти к заключению, что Олонецкая губерния в политическом отношении пока дремлет, но горючий материал в ней имеется, и в случае каких-либо всеобщих нежелательных явлений она, хотя и в хвосте, но все же примкнет к ним». Как и вся страна, отдаленный карельский край стоял на пороге новых революционных потрясений.

5. КУЛЬТУРА

Отмена крепостного права, развитие капитализма, рост подвижности населения, формирование новых общественных классов и демократической интеллигенции вызвали острую потребность в повышении народного образования, способствовали развитию науки, художественной культуры. Многие достижения отечественной науки, литературы и искусства этого времени навсегда вошли в сокровищницу мировой культуры человечества. Однако позитивные культурные процессы в России развивались далеко не равномерно: в глухих, экономически отсталых районах и на национальных окраинах, к которым принадлежала и территория Карелии, они шли достаточно медленно.

Решающее воздействие на развитие культуры края в указанный период оказали такие социально-экономические факторы как слабое развитие промышленности и господствующее положение в экономике мелкого крестьянского хозяйства, абсолютное преобладание в составе населения крестьянства, разбросанного по небольшим деревням, бездорожье, малолюдность городов. Они обусловили длительное сохранение традиционных форм народной культуры и быта, патриархальных обычаев, нравов и верований. Культура издавна населявших край и живших в обстановке тесного общения карельского и русского народов развивалась в условиях постоянного взаимодействия и взаимовлияния. Они исповедовали единую религию — православие. В материальной культуре и бытовом укладе карельского и русского крестьянства Прионежья и Западного Прибеломорья было много общего. Наряду с этим карелы сохраняли свое этническое самосознание: свой язык, который разделялся на несколько диалектов и являлся основным средством бытового общения в карельских волостях, чтили национальные обычаи и традиции. Они донесли из глубины веков исключительно богатый, многообразный и самобытный фольклор. Экономическая и административная разобщенность карельского населения и русификаторские тенденции в политике царского правительства препятствовали выработке единого карельского языка. Как и многие другие нерусские народы России, карелы не имели письменности на родном языке, что затрудняло их культурное развитие.

В области культуры в Карелии в этот период, как и по всей стране, на первый план выдвинулась задача повышения народного образования. К середине XIX в. ведущую роль в развитии начальной школы по-прежнему играла церковь. В 1856 г., по данным епархии, в Олонецкой губернии при церковных приходах насчитывалось 97 училищ. Численность учащихся в них составляла 608 человек; на каждую школу приходилось в среднем по 6-7 учеников. Учителями в них являлись священники или дьяконы. Обучались в школах почти исключительно мальчики в возрасте от 6-7 до 13-14 лет. О программе обучения сообщалось кратко: «Обучались чтению по часослову и псалтыри, чистописанию и начаткам христианского учения». Срок обучения составлял обычно один год, священнослужители вели обучение «безмездно». Вплоть до создания земских учреждений приходские школы составляли по-прежнему подавляющее большинство: в 1868 г. из 223 начальных школ Олонецкой губернии 176 являлись приходскими, остальные принадлежали в основном Министерству государственных имуществ или горному ведомству. К 1860 г. в городах края работало 8 городских училищ и одна гимназия в Петрозаводске.

С введением земских учреждений положение в области народного образования стало быстро меняться. Уже в конце 70-х гг. земские учреждения губернии в качестве одного из наиболее приоритетных направлений своей деятельности считали народное образование, преимущественно в деревнях. Многие приходские школы по инициативе духовенства были переданы земствам. К 1885 г. из 249 начальных школ Олонецкой губернии 155 являлись земскими, 46 — приходскими, 48 содержались в основном на средства Министерства народного просвещения.

В 1884 г. правительство Александра III опубликовало известные «Правила о церковно-приходских школах», которые утвердили именно этот тип школы для крестьянства. Главной задачей церковно-приходских школ являлось религиозно-нравственное воспитание подрастающего поколения, что, по мнению правительства, позволило бы укрепить патриархальные основы жизни крестьянства и его преданность самодержавию. Консервативные по своим настроениям земские учреждения Олонецкой губернии поддержали это направление в деле народного образования. Они не только стали оказывать всестороннюю помощь губернской администрации и местной епархии в открытии церковно-приходских школ, но и передали многие земские школы в ведение Синода. С середины 80-х гг. в крае происходил неуклонный рост церковноприходских школ, что отражает приводимая ниже таблица:

Материалы таблицы свидетельствуют о высоких темпах роста школьной сети и численности учащихся в крае на рубеже XIX-XX вв. и о том, что несмотря на особенно быстрое увеличение числа церковно-приходских школ земская школа продолжала занимать ведущее место в деле обучения. По инициативе земств и передовых учителей в работе начальных школ края происходили прогрессивные изменения. Все более активно вовлекались в учебу девочки. Срок обучения в земских школах был определен в три года, а с начала XX в. осуществлялся переход на четырехлетнее обучение. В карельских волостях, где дети приходили в школу, не зная русского языка, на котором велось обучение, с 1907 г. каждый учебный год для них увеличивался на полгода, так что трехгодичный курс они проходили за 4,5 года, хотя этот срок не всегда выдерживался. Принимались успешные меры для повышения образовательной и профессиональной подготовки учителей начальных школ. Вслед за земскими школами в решение этих животрепещущих вопросов начального образования активно вовлекались и церковно-приходские школы, без чего им было невозможно конкурировать со школами светскими.

В этот же период стали создаваться начальные школы повышенного типа со сроком обучения в 5-6 лет (двухклассные и второклассные). В них кроме Закона Божьего, арифметики и русского языка преподавались также история, география, естествознание. Их окончание давало право на поступление в средние профессиональные учебные заведения. Однако таких школ было мало. В четырех уездах Олонецкой губернии в 1914 г. их насчитывалось 36, в том числе в волостях с карельским населением — 12.

В конце 90-х гг. в числе ряда передовых земств страны олонецкое земство совместно с директором народных училищ губернии Д. П. Мартыновым разработало план введения в губернии всеобщего начального обучения. К этому плану присоединилось и губернское епархиальное ведомство. План предусматривал открытие в губернии такого числа начальных школ и приютов-общежитий при них, которое было бы достаточным для обучения всех местных детей школьного возраста. После первой российской революции правительство выделило земству значительные средства для проведения этого плана в жизнь. В результате к 1913 г. на территории четырех уездов работало уже 435 начальных школ.

В Кемском уезде Архангельской губернии, в которой земские учреждения введены не были, число начальных школ росло значительно медленнее. В начале XX в. в уезде имелось всего 57 начальных школ, большинство которых находилось в волостях с русским населением. К 1915 г. здесь было открыто еще 19 школ, преимущественно в карельских волостях. В карельских волостях уезда первая школа повышенного типа была открыта в Ухте накануне революции 1917 г.

Однако надежды земской интеллигенции Олонецкой губернии на достижение всеобщего школьного обучения в начале XX в. не оправдались. В Карелии, с ее редким населением и бездорожьем, каждая школа должна была обслуживать громадный по площади район. В 1912 г., например, он составлял в Петрозаводском уезде 109 кв. км, в Олонецком — 129, в Пудожском — 266, в Повенецком — 412 кв. км. Для вовлечения в учебу детей из отдаленных деревень при многих школах стали создаваться так называемые «приюты» — общежития. Размещались они в обычных крестьянских домах и предназначались обычно для ночлега учеников. Вопросы питания и надзора за детьми во внеучебное время в подавляющем большинстве приютов не были решены, что не позволяло многим детям из дальних деревень посещать школу.

Из-за этого, а также по причине неудовлетворительного материального положения родителей в 1913 г. в Олонецкой губернии вне школы все еще оставалось около 32% детей школьного возраста. Другой серьезной проблемой являлся отсев учащихся, вызывавшийся обычно материальной нуждой в семьях и необходимостью отправлять детей на заработки. В Олонецкой губернии накануне революции 1917 г. ежегодно выбывал из народных школ, не окончив полного курса, 21% учеников, а в Кемском уезде — не менее 29%.

Преподавание в школах карельских волостей велось на русском языке. Лишь с 1913 г. на основании новых правительственных правил об «инородческой» школе учителям было разрешено пользоваться карельским языком в преподавании во время первых двух лет учебы. Введение карельского языка дирекция народных училищ края связывала с решением «главной задачи» карельских школ: так направить «дело обучения и воспитания... чтобы слияние карелов с коренным русским населением было естественным результатом разумной учебно-воспитательной постановки дела». За короткий срок учебы многие дети-карелы не успевали овладеть русским языком и успешно освоить программу начальной школы. В результате знания учащихся карельских школ были ниже, чем в школах русских волостей.

И все же, несмотря на целый ряд нерешенных проблем, в пореформенные десятилетия XIX — начала XX в. были достигнуты заметные сдвиги в развитии народной школы, итоговым выражением чего стал рост грамотности среди широких слоев населения Карелии. По данным переписи населения 1897 г., грамотные в возрасте от 9 лет и старше составляли в крае 27,2%, а в возрастной группе от 9 до 49 лет этот показатель составил 31,3%. Проведенный в 1909 г. Олонецким губернским земством учет грамотности сельского населения выявил дальнейший рост данной позитивной тенденции. Доля грамотных среди сельских жителей губернии в возрасте от 9 лет и старше за время после переписи 1897 г. повысилась с 24,4 до 36,2%, а среди мужской части населения в группе от 9 до 49 лет приблизилась к 50%. Следует отметить, однако, что уровень грамотности в карельских волостях в 1909 г. был вдвое ниже, чем в волостях с русским населением.

Средняя общеобразовательная школа в Карелии была представлена двумя гимназиями, находившимися в Петрозаводске. К существовавшей здесь с 1808 г. мужской гимназии добавилась женская гимназия, открытая в 1870 г. на основе существовавшего с 1861 г. городского женского училища. Согласно правилам, допуск в гимназии для лиц из непривилегированных сословий был ограничен, что предопределяло социальный состав учащихся этих учебных заведений. Среди учеников мужской гимназии в 1865 г. 90% составляли дети дворян и чиновников, 10% — дети городской буржуазии; в 1913 г. первая группа занимала 62%, вторая — 12%, дети духовенства и зажиточного крестьянства — 18%. Среди учениц гимназии в 1905 г. 75% составляли дочери дворян и чиновников. Численность учащихся в обеих гимназиях была сравнительно невелика. В 1912 г., например, она составляла немногим более 700 человек. Не все ученики оканчивали полный курс гимназий. Так, с 1861 по 1901 г. общее число учащихся обеих гимназий составило около 7 тыс., а окончило эти учебные заведения всего 926 человек, или немногим более 13%. После четырех-пяти лет учебы многие юноши пополняли ряды местного чиновничества, а девушки — кадры учителей начальных школ. Во второй половине XIX — начале XX в. в Петрозаводской мужской гимназии учились будущие выдающиеся деятели русской науки и культуры: художник В. Д. Поленов, академик-языковед Ф. Ф. Фортунатов, профессор-геолог В. М. Тимофеев, актер Н. Н. Ходотов.

В пореформенные десятилетия в крае неуклонно росла численность и повышалась общественная роль местной интеллигенции. Накануне революции 1917 г. ее ряды насчитывали 2,8 тыс. человек. Примерно треть из них составляли священнослужители, среди остальной части преобладали учителя, фельдшеры, врачи. В подавляющем большинстве священнослужители являлись выпускниками Олонецкой духовной семинарии, существовавшей в Петрозаводске с 1829 г. Только за период с 1880 по 1918 г. семинарию окончили 804 человека. Среди ее питомцев, в частности, в разное время были такие видные иерархи русской православной церкви, как митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин, репрессированный в 1922 г. и ныне канонизированный; митрополит Ленинградский и Новгородский с 1945 по 1955 г. Григорий (Н. Чуков), в 1911-1918 гг. занимавший пост ректора духовной семинарии и председателя Олонецкого губернского епархиального училищного совета; профессор Петербургской духовной академии и редактор журнала «Христианское чтение» в 1880-1890 гг. И. Е. Троицкий.

В создании учительских и медицинских кадров главная роль принадлежала Олонецкому земству. По его инициативе в 1868 г. в уездном городе Вытегре, входившем тогда в состав Олонецкой губернии, была открыта учительская семинария. До 1893 г., когда семинария по решению Министерства народного просвещения была закрыта, она выпустила около 350 учителей для школ губернии. В 1897 г. в Петрозаводске открылись двухгодичные учительские курсы, преобразованные в 1903 г. в мужскую учительскую семинарию, выпускавшую ежегодно 25-30 учителей. До 1918 г. семинария подготовила около 400 педагогов для начальных школ Олонецкой и Выборгской губерний. В 1905 г. в Петрозаводске начали работать двухгодичные женские учительские курсы, выпускавшие до 20 учительниц в год. Подавляющее большинство (не менее 80%) учащихся учительских семинарий и курсов составляли выходцы из крестьян и мещан. Помимо выпускников этих учебных заведений кадры учителей народных школ Карелии в значительной мере пополнялись за счет окончивших женское епархиальное училище (открыто в 1858 г. в Каргополе, в 1874 г. переведено в Петрозаводск), женскую гимназию, а также части питомцев духовной семинарии, избиравших светскую карьеру. Последние по своему происхождению принадлежали в основном к духовенству, чиновничеству, мелкой городской буржуазии. К 1917 г. на территории края насчитывалось около 700 учителей, из них более 500 работало в начальных, 120 — в различных средних учебных заведениях, находившихся в Петрозаводске. Подавляющее большинство преподавателей средних школ имели высшее образование.

Значительно медленнее росли кадры медицинских работников. В 1887 г. в карельских уездах Олонецкой губернии имелось всего 8 врачей, а в Кемском уезде врачей вообще не было. К концу XIX в. на территории края работало 23 врача, в начале XX в. их насчитывалось около 30.

Ведущим медицинским учреждением Карелии являлась губернская земская больница в Петрозаводске, основанная в 1867 г. на базе переданной земству небольшой больницы приказа общественного призрения. К 1913 г. здесь имелось 6 отделений по оказанию специализированной медицинской помощи: терапевтическое, хирургическое, акушерско-гинекологическое, инфекционное, венерологическое и глазное. Земству удалось привлечь на работу в больницу группу высококвалифицированных и талантливых специалистов, таких как хирурги Н. И. Гуревич, М. Д. Иссерсон, психиатр И. К. Мейер, акушер И. М. Рясенцев, окулист И. А. Шехман.

Уездные врачи обслуживали обширные территории с радиусом не менее 50-75 километров и количеством населения до 14 тыс. человек. Острой проблемой был не­достаток кадров среднего медицинского персонала — фельдшеров и акушерок. К концу XIX в. более двух третей фельдшеров, работавших в сельских фельдшерских пунктах, вообще не имели медицинского образования, а многие из них не проходили даже кур­са начальной народной школы. Это были так называемые «ротные фельдшера» из отставных солдат. Чтобы улучшить положение, в 1899 г. в Петрозаводске была открыта фельдшерская школа. Основную массу ее учащихся составляли выходцы из среды малообеспеченного городского мещанства и мелкого чиновничества. Ежегод­но школа выпускала до 15 специалистов. Незадолго до революции 1917 г. в школу было разрешено принимать женщин, и она стала готовить по нескольку акушерок в год. Всего школой было подготовлено около 100 средних медицинских работников. Накануне первой мировой войны на территории Карелии работало 130 фельдшеров и акушерок. Всего же медицинских работников, включая фармацевтов и ветеринар­ных врачей, насчитывалось 190 человек. В начале XX в. в составе местной интелли­генции имелись также лесоводы, лесоустроители, агрономы, землемеры и инженер­но-технические работники, в общей массе насчитывавшие немногим более 100 человек.

Материальное положение основной массы сельского учительства и среднего ме­дицинского персонала было нелегким. Например, заработная плата учителя приход­ской школы составляла 70-120 руб. в год, земской — 240-360 руб. в год, выдава­лась она нерегулярно, с большими задержками, поэтому нужда и бытовая неустроенность являлись обычными спутниками сельского интеллигента. Олонецкий земский журнал писал в 1907 г. о сельском учителе: «Ему приходится, забирая все в кредит, не только на всем переплачивать, но и забираемые у мелких торговцев продукты получать недоброкачественными. Наконец, всегдашнее безденежье ставит учителя в глазах населения в невыгодное положение, роняет его авторитет». Общественное положение учителей, фельдшеров, акушерок характеризовалось зависимостью от местной администрации и чиновничества, а также рядом официальных запретов (вступать в общественные организации, партии, участвовать в сельских сходах и т. п.).

Но и в этих условиях многие передовые представители местной интеллигенции самоотверженным трудом добивались значительных результатов в просвещении крестьянства. Своими достижениями в обучении детей особенно выделялись школы в селах Ведлозеро, Вохтозеро, Муромля, Святозеро, Шуньга и ряде других. В карельском селе Вохтозеро в течение 20 лет работал учителем К. И. Дмитриев, бывший горячим последователем педагогических идей К. Д. Ушинского. С глубоким уважением относился он к жизни и быту карельского крестьянства, изучал карельский язык и историю края. Он разработал собственную методику и наглядные пособия для обучения карельских детей русскому языку и грамоте, создал при школе краеведческий музей. Вохтозерская школа стала подлинным очагом просвещения для крестьян окружающих деревень. Значительных успехов в педагогической деятельности добились учителя А. Д. Георгиевский, М. Д. Георгиевский, И. М. Зыков и ряд других.

Специалисты высшей квалификации — учителя средних школ, врачи, инженеры и т. д. — в подавляющем большинстве жили и работали в губернском центре Петрозаводске и уездных городах. По своему социальному и экономическому положению они были близки к зажиточной мелкой буржуазии, но придерживались различных идейно-политических взглядов: многие из них стояли на либеральных и даже радикальных позициях, но было немало лиц и с консервативными убеждениями.

С формированием и численным ростом интеллигенции неразрывно связано возникновение и начало деятельности первых просветительных учреждений Карелии, дальнейшее развитие печати и книгоиздательства, развертывание краеведческих исследований. Наряду с местной интеллигенцией значительный вклад в развитие этих областей культуры внесли и многие из находившихся в Карелии политических ссыльных.

Во второй половине XIX в. в крае начинается формирование библиотечной сети. В 1860 г. возобновила свою деятельность публичная библиотека в Петрозаводске, пользование которой являлось платным. В 1870 г. значительную сумму на ее содержание выделил путешествовавший по Олонецкой губернии великий князь Алексей Александрович. С этого времени и до 1917 г. библиотека носила наименование Алексеевской. Ее книжный фонд, составлявший в 1860 г. около 1 тыс. томов, к концу XIX в. вырос до 5,5 тыс., а число читателей увеличилось с 76 до 247 человек.

В 1870-е гг. земские учреждения начинают создавать бесплатные общественные библиотеки в уездных городах края. Деятельность повенецкой и пудожской библиотек в 70-х — начале 80-х гг., связанная с кружками политических ссыльных, стала заметным общественным явлением не только местного, но и российского значения. Начало повенецкой библиотеке было положено в 1869 г., когда группа находившихся здесь политссыльных решила объединить имевшиеся у них книги и вскладчину выписывать газеты и журналы. Идею организации библиотеки поддержали некоторые чиновники. С 1874 г. уездное земство стало выделять небольшие средства на выписку для нее периодических изданий. В 1875 г. фонды библиотеки значительно пополнились: высланный из Курской губернии в Повенец за сочувствие народническому движению дворянин Д. И. Курченинов подарил ей собственное книжное собрание в 1,5 тыс. томов.

Расцвет повенецкой библиотеки тесно связан с именами известного библиографа Д. Сильчевского и автора нашумевшей прокламации «Молодая Россия» П. Зайчневского, прибывших в повенецкую ссылку в 1877 г. П. Зайчневский был избран уездным земством библиотекарем, а Д. Сильчевский стал его помощником. Они превратили библиотеку в одну из лучших в российской провинции. Ими был разработан устав библиотеки, утвержденный Министерством внутренних дел, составлен и издан каталог, инициировано получение значительных постоянных субсидий от земства. Фонды библиотеки насчитывали около 4 тыс. названий книг. Среди них сочинения Бланки, Бокля, Гегеля, Гизо, Грановского, Минье, Соловьева, Прудона, А. Смита и др. В естественно-научном отделе — труды Текли, Гумбольдта, Дарвина, Мечникова, Сеченова. Раздел художественной литературы был представлен собраниями сочинений всех русских и многих зарубежных классиков. Но значение повенецкой библиотеки не исчерпывалось богатством фондов. Она являлась активно действующим культурно-просветительским учреждением, обслуживающим не только ссыльных и чиновников, но и земских учителей и медицинских работников (бесплатно). Одновременно библиотека служила местом встреч и бесед политссыльных и местной интеллигенции. В 1879 г. полиции стало известно о существовании в колонии политссыльных нелегального народнического кружка, и ссыльные были отстранены от работы в библиотеке. П. Зайчневского и Д. Сильчевского выслали из Олонецкой губернии. В дальнейшем библиотека, хотя и продолжала пополнять свои фонды, но работала уже не столь активно.

В конце 1870-х гг. по примеру повенецкой колонии политссыльные в Пудоже, которых насчитывалось до 40 человек, также приняли деятельное участие в формировании и работе местной земской библиотеки. Благодаря их усилиям библиотека стала пополняться многими центральными журналами, отечественными и переводными книгами общественно-политического, естественно-научного и художественного содержания. В начале 1880-х гг. уездные власти приняли решительные меры для пресечения влияния ссыльных на работу библиотеки.

Сельские библиотеки в Карелии стали возникать в конце XIX в. В ряде случаев, как например в селах Важины и Мятусово Олонецкого уезда, они создавались самими крестьянами и содержались на средства сельских общин. К 1905 г. в этом уезде земством также были открыты так называемые народные библиотеки в волостных центрах Видлице, Пидьме, Мегреге и Коткозере. В Пудожском уезде, в основном на земские средства, к концу XIX в. были открыты библиотеки-читальни в селах Бережная Дуброва, Бураково, Кенозеро, Мячево. В начале XX в. здесь возникло еще 7 народных библиотек. Кроме того, при земских школах создавались небольшие библиотеки, насчитывавшие в среднем по 40 книг, которыми разрешалось пользоваться и взрослому населению.

После первой российской революции в связи с усилившейся просветительской деятельностью земства число библиотек стало расти более быстрыми темпами. К 1918 г. на территории Петрозаводского, Олонецкого, Повенецкого и Пудожского уездов работало уже 43 волостных библиотеки, в каждой из которых имелось от нескольких сотен до двух тысяч книг. В Кемском уезде библиотечная сеть состояла из 11 народных библиотек при школах, 5 из которых находились в волостях с карельским населением. В книжных фондах сельских библиотек преобладала религиозно-нравственная литература и беллетристика. Основную массу читателей составляли дети и подростки. В 1913-1914 гг., например, среди читателей волостных библиотек от 53 до 64% составляли школьники и подростки до 17 лет, около 30% — молодежь до 25 лет. Каждая волостная библиотека должна была обслуживать население в радиусе 15 километров, однако крестьяне отдаленных деревень их почти не посещали. Газеты и общественно-политические журналы поступали в сельские библиотеки в ограниченном количестве.

В конце XIX в. земские учреждения края стали уделять заметное внимание организации в деревнях «народных чтений», которые в основном проводились учителями в школах. Тематика и идейная направленность чтений, круг рекомендованной для них литературы определялись особыми правительственными правилами. Чаще всего чтения посвящались религиозно-нравственным проблемам, крупным событиям отечественной истории, произведениям классиков русской литературы. В отдельных случаях, когда в селах жили соответствующие специалисты, велись беседы с крестьянами на санитарно-гигиенические или агрономические темы.

Оживление культурной жизни края во второй половине XIX — начале XX в. положительным образом повлияло на развитие типографского дела, периодической печати и книгоиздания. Улучшилось техническое оборудование Олонецкой губернской типографии, которая с 1871 г. стала оснащаться скоропечатными машинами, а в 1900 г. при ней открылась переплетная мастерская. В 1897 г. в Петрозаводске появилась первая частная типография — «Северная скоропечатня», принадлежавшая купцу Р. Г. Кацу. С 1898 г. наряду с «Олонецкими губернскими ведомостями» начала выходить еще одна газета — «Олонецкие епархиальные ведомости», освещавшая церковно-религиозную жизнь края, а в 1907 г. появился первый журнал — «Вестник Олонецкого губернского земства». Это были официальные издания. Наряду с ними возникают и неофициальные печатные издания. Выше уже упоминалась кадетская газета «Олонецкий край», выходившая в 1906 г. и закрытая властями. С 1911 г. выпускалась частная газета консервативного направления «Олонецкая неделя», ас 1915 г. — либеральная газета «Олонецкое утро». Были сделаны первые шаги и в области книгоиздания. За 1861-1917 гг. в Петрозаводске выпущено 335 книг и брошюр. Среди них не только издания ведомственного и религиозного характера, но и книги краеведческого направления, подготовленные местными интеллигентами-краеведами.

Становление систематической краеведческой работы в Карелии связано, прежде всего, с деятельностью Олонецкого губернского статистического комитета. Результаты своих изысканий сотрудники комитета периодически публиковали на страницах губернских ведомостей и в «Памятных книжках Олонецкой губернии», выпуск которых начался в 1856 г. Наиболее значительные статьи историко-этнографического содержания были собраны и изданы также в четырех выпусках «Олонецких сборников». Большую работу по сбору и изучению материалов по истории и этнографии Карелии провел секретарь губернского статкомитета А. И. Иванов, опубликовавший в 70-х гг. XIX в. брошюры о пребывании в крае Петра I, об истории Петрозаводска и Александровского завода и ряд других. В 1879 г. он был избран действительным членом общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. Перу учителя гимназии К. М. Петрова принадлежит первая книга природоведческого содержания — «Краткое описание Олонецкой губернии», изданная в 1881 г.

С конца XIX в. краеведческая и издательская деятельность были связаны главным образом с земской интеллигенцией. Земскими статистиками активно велась работа по изучению крестьянского хозяйства, кустарных промыслов, состояния народного образования и просветительной работы в крае. В 1873 г. на средства губернского земства и частные пожертвования в Петрозаводске был открыт естественно-промышленный и историко-этнографический музей. Земцы играли ведущую роль в созданном в 1913 г. по предложению олонецкого вице-губернатора и энтузиаста-библиографа А. Ф. Шидловского «Обществе изучения Олонецкой губернии». Общество объединило всех местных краеведов и поставило задачу всестороннего исследования края. Оно приступило к выпуску своих «Известий», выходивших до 8 раз в год, в которых публиковались статьи по вопросам экономического развития края, по изучению его природных ресурсов, истории и культуры. В изучении исторического прошлого и современного состояния Карелии видную роль сыграли такие местные краеведы, как И. И. Благовещенский, В. И. Крылов, С. А. Левитский, В. П. Мегорский, Д. В. Островский, Н. С. Шайжин и некоторые другие.

Благодаря деятельности Архангельского губернского статистического комитета и основанного в 1908 г. Архангельского общества изучения Русского Севера было издано несколько статей и книг по истории, экономике, быту карельского и поморского населения Кемского уезда. Исключительно богатый и ценный материал о жизни и быте северных карелов собрали сотрудники Архангельского статкомитета ссыльные-народники П. П. Чубинский, опубликовавший в 1866 г. «Статистико-экономический очерк Корелы», и П. С. Ефименко. На основе материалов П. С. Ефименко, дополненных собственными наблюдениями, его жена Александра Ефименко, впоследствии первая в России женщина доктор истории, написала книгу «Народные юридические обычаи лопарей, карелов и самоедов Архангельской губернии», увидевшую свет в Петербурге в 1877 г.

С середины XIX в. ряд видных русских ученых вели исследование природных богатств Карелии. Изучением запасов полезных ископаемых в отдельных районах Карелии в разные годы занимались геологи академик Г. П. Гельмерсен, профессора А. А. Иностранцев и Ф. Ю. Левинсон-Лессинг. Исследования в области ихтиологии и рыбного хозяйства на Белом море и Онежском озере проводили К. Ф. Кесслер, Н. Я. Данилевский, Н. Н. Пушкарев и Н. М. Книпович. Благодаря их трудам были заложены научные основы изучения природных ресурсов края.

В Карелии даже в начале XX в. не было профессионального искусства. В Петрозаводске с середины 1860-х гг. силами любителей из интеллигенции устраивались литературные вечера. Два самодеятельных кружка — драматический и музыкальный — время от времени выступали со спектаклями и концертами. В 1877 г. в городе возникло «Общество любителей музыкального и драматического искусства», объединившее активных поклонников сцены и просуществовавшее вплоть до 1917 г. В середине 1880-х гг. драматический коллектив общества возглавлял известный актер и режиссер Н. И. Собольщиков-Самарин, впоследствии народный артист РСФСР. Осуществленные им постановки пьес русских классиков А. С. Грибоедова, Н. В. Гоголя, А. Н. Островского стали лучшими творческими достижениями в истории петрозаводского любительского театра.

В начале XX в. попытку организации профессионального театрального коллектива предпринял антрепренер выходец их заонежских крестьян И. Ф. Савельев, набравший труппу из 16 актеров. Театр открылся 26 декабря 1906 г. премьерой по драме Д. Аверкиева «Каширская старина» на сцене Народного дома. В репертуаре театра преобладали легкие пьесы развлекательного характера, хотя осуществлялись и отдельные постановки русской и западноевропейской классики. Однако профессиональная труппа, просуществовав только около четырех лет, в конце 1910 г. после пожара, уничтожившего Народный дом, распалась. С постройкой в 1912 г. Летнего театра в городском саду Петрозаводск стали посещать во время летних гастролей некоторые столичные и провинциальные театральные коллективы.

Свои самодеятельные драматические кружки на рубеже XIX-XX вв. появились во всех уездных городах края.

Суровая и величественная природа Карелии привлекала внимание многих выдающихся русских художников. Здесь бывали К. А. Коровин, А. И. Куинджи, И. И. Левитан, В. Д. Поленов, И. К. Рерих, В. И. Суриков, И. И. Шишкин, в ряде произведений которых отражена первозданная красота карельских лесов, водопадов, озер. По заказу администрации Олонецкой губернии известный петербургский ваятель академик И. И. Шредер создал выразительное скульптурное изображение Петра I для памятника в Петрозаводске, установленного в 1873 г. и поныне являющегося своеобразным монументальным символом столицы Республики Карелия. Позже по заказу Олонецкого губернского земства он же создал памятник Александру II, который был установлен в 1885 г. на Соборной площади Петрозаводска напротив здания мужской гимназии.

Начало XX в. ознаменовалось становлением нового вида искусства — кинематографа. Летом 1901 г. в городском саду Петрозаводска местным обществом трезвости были организованы первые регулярные киносеансы, а в 1911 г. в губернском центре открылся первый стационарный кинотеатр «Сатурн». К 1913 г. в Петрозаводске действовало уже три кинотеатра. Основу их репертуара составляли мелодраматические и комедийные ленты преимущественно зарубежного производства. В уездных городах края и в сельской местности киноустановки отсутствовали.

К началу XX в. относятся и первые шаги в развитии спортивного движения в Карелии. В Петрозаводске в 1910-х гг. довольно регулярно проводились соревнования по скоростному бегу на коньках, появились энтузиасты плавания, парусного и некоторых других видов спорта. В марте 1914 г. было образовано «Петрозаводское спортивное общество», впервые организационно объединившее любителей спорта.

В пореформенные годы среди русского и карельского крестьянства не только сохранялись, но и продолжали развиваться и совершенствоваться многие жанры народной культуры, созданные предшествующими поколениями. Свои нравственные и социальные идеалы, стремление к красоте, любовь к родной земле крестьяне выражали прежде всего в устном и песенном народном творчестве, в художественных ремеслах, в украшениях изб и предметов быта. Как в карельских, так и в русских районах продолжали широко бытовать традиционные формы устного народного творчества: былины, исторические песни, руны, сказки, причитания. В селениях края жило немало людей, хранивших в своей памяти множество произведений фольклора и талантливо их исполнявших. Имена многих мастеров русского фольклора этого времени — заонежских крестьян Т. Г. Рябинина и его сына И. Т. Рябинина, В. П. Щеголенка (Шевелева), И. А. Касьянова, И. А. Федосовой, Н. С. Богдановой, крестьянки Кондопожской волости С. Ю. Тараевой, П. Н. Прохорова и Ф. А. Конашкова из Пудожья, М. М. Коргуева из поморского села Керети — были хорошо известны и за пределами нашего края. Среди карельских рунопевцев особенно выделялись сын знаменитого А. Перттунена М. Перттунен, а также Е. Богданов, А. Лехтонен, П. и В. Лесонены, М. Мартинен из Кемского, Е. Туру из Олонецкого и А. Муйлаччу из Петрозаводского уездов. Воспевание героических подвигов во имя Родины, прославление труда, ненависть к насилию и угнетению — таковы общие гуманистические черты, характерные для всех жанров устного народного творчества, черты, глубоко отвечавшие настроениям крестьянства Карелии.

Во второй половине XIX в. началось собирание, публикация и изучение произведений русского устного народного творчества Карелии. Инициатором этой работы, впервые открывшим для отечественной и мировой науки и культуры олонецкие былины, был П. Н. Рыбников, в 1859 г. высланный в Петрозаводск за участие в студенческом движении. Сторонник идей А. И. Герцена и Н. Г. Чернышевского П. Н. Рыбников с глубоким уважением и сочувствием относился к крестьянству, живо интересовался его жизнью и бытом. Служба в канцелярии олонецкого губернатора давала ему возможность для поездок по губернии, во время которых он вел записи произведений фольклора. В 1860 г. только от одного из известнейших заонежских сказителей Т. Г. Рябинина он записал 23 былины героического цикла об Илье Муромце и Добрыне Никитиче. Всего же за 6 лет пребывания в петрозаводской ссылке. П. Рыбников прослушал 30 певцов и сказителей и записал от них более 200 былин, сказаний, сказок, духовных песен. Результаты его большой и самоотверженной собирательской работы были опубликованы в четырехтомном издании «Песни, собранные П. Н. Рыбниковым», первый том которого вышел в 1861 г., последний — в 1867 г. Публикация стала подлинной научной сенсацией. Известный литературовед А. Н. Пыпин так писал о реакции на это издание: «Думали, что былины должно искать где-нибудь в Сибири, и когда целый огромный запас их был найден в недалеком соседстве Петербурга, то первым впечатлением ученого мира было изумление, а потом у иных недоумение и даже недоверие».

Публикации П. Н. Рыбникова дали толчок к широкой собирательской работе и изучению русского народного творчества олонецкого края. В 1871 г. путешествие по Олонецкой губернии с целью выявления и записи русского фольклора совершил известный ученый, профессор славистики Петербургского университета А. Ф. Гильфердинг. Итогом его поездки стало трехтомное издание «Онежские былины». В 1884 г. записи фольклора в крае проводил академик А. А. Шахматов. Большой вклад в изучение русского народного творчества Карелии внес преподаватель петрозаводской духовной семинарии, впоследствии видный историк Е. В. Барсов. С его деятельностью связано собирание и публикация такого мало известного тогда науке жанра устного народного творчества, как причитания. Е. В. Барсов записал причитания от одной из талантливейших исполнительниц заонежской крестьянки И. А. Федосовой, которую М. Горький назвал истинно народной поэтессой.

Поэтический талант И. А. Федосовой проявился с ранних лет. О себе она рассказывала, что «с молодости ей честь и место в большом углу, что на свадьбе ли запоет — старики запляшут, на похоронах ли завопит — каменный заплачет: голос был такой вольный и нежный». Наряду с большой поэтической одаренностью И. Федосова, до конца жизни оставшаяся неграмотной, обладала замечательной памятью, помогавшей ей в своих плачах свободно пользоваться выразительными средствами всех жанров русского фольклора. В ее причитаниях-импровизациях с громадной художественной силой были отражены многие стороны быта, настроения и чаяния русского северного крестьянства пореформенного периода. Причитания, записанные Е. В. Барсовым от Федосовой, были опубликованы в 1872-1885 гг. Эти публикации сразу же привлекли к себе внимание не только ученых-фольклористов, но и многих писателей, общественных деятелей, журналистов. Материалы причитаний широко были использованы Н. А. Некрасовым при работе над поэмой «Кому на Руси жить хорошо» и П. И. Мельниковым-Печерским в романе «В лесах».

Не меньший общественный резонанс вызывали и многочисленные публичные выступления русских сказителей Карелии Т. Г. Рябинина, И. Т. Рябинина, В. П. Щеголенка, И. А. Касьянова и И. А. Федосовой, состоявшиеся в 1870-90-х гг. по инициативе А. Ф. Гильфердинга и учителя Петрозаводской гимназии П. Т. Виноградова. Эти выступления проходили не только в Петербурге и Москве, но и во многих других городах России — Казани, Нижнем Новгороде, Ярославле, Киеве. Одессе. С исполнением былин В. П. Щеголенком познакомился в Ясной Поляне Л. Н. Толстой. В 1902 г. с большим успехом прошли выступления И. Т. Рябинина в Болгарии, Сербии, Чехии, Австрии. В ходе поездки сказитель был принят в Зимнем дворце Николаем II и сербским королем Александром в его резиденции в Белграде. Николай II наградил И. Т. Рябинина золотой медалью «За усердие» и часами, а король Сербии — золотой медалью «За услуги кральовому дому». Все выступления северных сказителей постоянно собирали большие аудитории, на них присутствовали многие выдающиеся деятели науки, литературы и искусства. Вот что писала газета «Русский мир» об одном из первых выступлений Т. Г. Рябинина в Петербурге в 1871 г.: «Нет сомнения, что слушание былин из уст самого сказителя — случай редкий и весьма интересный, который... привлек в заседание громадную публику, большая часть которой за неимением места стояла». Эти выступления дополняли живыми впечатлениями опубликованные произведения русского народного творчества и сыграли значительную роль в истории отечественной культуры.

Песенные напевы олонецких сказителей нашли широкое отражение в произведениях композиторов А. С. Аренского, М. А. Балакирева, А. П. Бородина, М. П. Мусоргского, Н. А. Римского-Корсакова. Появились поэтические пересказы народных былин. В картинах В. М. Васнецова, М. А. Врубеля, Н. К. Рериха, В. И. Сурикова и других художников заметное место заняла тема героических подвигов русских былинных богатырей.

Одновременно с русским народным творчеством в крае велось собирание и изучение фольклора карельского народа, чему во многом способствовало открытие Э. Лённротом карельской эпической поэзии и публикация им эпоса «Калевала» в 30-40-х гг. XIX в. Финские фольклористы — ученики и последователи Лённрота во второй половине XIX — начале XX в. предприняли целую серию поездок по сбору карельского устного народного творчества. Преимущественное внимание они уделяли северной (Беломорской) Карелии, но в ряде случаев их деятельность захватывала также среднюю и южную Карелию.

Особенно большую работу по собиранию и изучению карельской народной эпической и лирической поэзии проделали Е. Аспелин, А. Борениус-Ляхтенкорва, Ю. Крон и К. Крон. В многотомном издании «Собрание песен финского народа» значительное место заняли руны и песни, бытовавшие в карельских волостях Олонецкой и Архангельской губерний. С конца XIX в., помимо рун и лирических песен, широко стали записываться также сказки и причитания. Собирательская деятельность финских ученых помогла сохранить для науки богатейший материал, характеризующий состояние устного поэтического творчества карельского народа, способствовала выявлению талантливых исполнителей фольклора из среды карельских крестьян. Так, в начале XX в. С. Паулахарью «нашел» в д. Войницы исключительно одаренную плакальщицу Анни Лехтонен, от которой записал более двухсот вариантов различных причитаний, множество пословиц, поговорок и заклинаний.

Интерес к карельскому языку и народному творчеству стали проявлять некоторые представители русской демократической интеллигенции, работавшие в Карелии, а также интеллигенты, вышедшие из среды самих карелов. Учителя начальных классов сельских школ М. Георгиевский из Святозера и В. Королев из Видлицы занимались изучением карельского языка, каждый из них самостоятельно составил русскокарельский словарь. Оба словаря были изданы. В 1909 г. с помощью академика Ф. Ф. Фортунатова в Петербурге был опубликован словарь М. Георгиевского. В. Королев издал свой словарь в 1913 г. в Выборге. Выходец из олонецкой деревни Большие Горы учитель М. С. Куджиев разработал и с 1909 г. вел курс карельского языка (ливвиковский диалект) в Петрозаводской учительской семинарии. В первое десятилетие XX в. в ряде деревень Ухтинской волости Кемского уезда большую собирательскую работу вели местные карелы И. Мартикайнен и Н. Лесонен. Ими было записано много причитаний и различных бытовых обрядов.

Особенно значительный вклад в изучение культуры и быта родного народа внес выходец из карельского села Святозеро учитель Н. Ф. Лесков. В 1892-1893 гг. он, будучи еще студентом Петербургской духовной академии, по заданию Русского географического общества совершил экспедиции по карельским селениям Петрозаводского и Олонецкого уездов, а также Сердобольского уезда Финляндии, в ходе которых собрал обильный этнографический и фольклорный материал. В 1894 г. Н. Лесков провел этнографические наблюдения также в вепсских деревнях Лодейнопольского уезда. По итогам экспедиций им были подготовлены обстоятельные научные отчеты. Изыскания Н. Лескова получили высокую оценку. В 1894 г. он был награжден серебряной медалью Русского географического общества «За полезные труды». В дальнейшем, работая учителем в Вытегре, Каргополе и Петрозаводске, Н. Лесков по мере возможностей продолжал исследования. В 1892-1902 гг. он опубликовал в общей сложности 17 статей о материальной и духовной культуре карелов в одном из ведущих этнографических журналов России «Живая старина». Н. Лесков был также первым писателем из карелов. Несколько созданных им рассказов, посвященных жизни карельской деревни («Две репины», «Катти и Матти», «Умер натуральной смертью» и др.), напечатал столичный журнал «Исторический вестник». Эти произведения были с большим интересом встречены общероссийским читателем.

Во второй половине XIX в. в России заметно усилился общественный интерес в карело-финскому эпосу «Калевала». Предпринимаются неоднократные попытки перевода отдельных рун эпоса на русский язык, а в 1888 г. в Петербурге впервые был опубликован на русском языке полный текст «Калевалы» в переводе доцента русской словесности Московского университета Л. П. Бельского. Высокий художественный уровень перевода дал возможность нескольким поколениям русских читателей познакомиться с эпосом, узнать и полюбить его героев — Вяйнямейнена, Илмаринена и других, боровшихся против злых и темных сил за счастливую жизнь для всего народа.

В Карелии продолжало сохраняться и развиваться народное деревянное зодчество. Создавая жилые дома и хозяйственные постройки, карельские и русские крестьяне заботились не только об их прочности и удобстве, но и художественном оформлении. Любовь к природе и понимание ее красоты выражались, прежде всего, в умелом расположении построек, при котором не нару­шался окружающий ландшафт.

Художественный вкус и фантазия народа проявлялись также в разнообразных декоративных украшениях крестьянских жилых домов. Особенно богатыми украшениями славились постройки в карельских и русских деревнях южной и средней Карелии и в Заонежье. Карельские плотники, с давних пор известные своим мастерством во многих местах России, украшали жилые дома богатой деревянной резьбой причелин, наличников, балконов. Со временем узоры резьбы значительно усложнились, широко бытовали наличники, украшенные резьбой в стиле ба­рокко. Особенно богатыми украшениями причелин, полотенец, наличников и наружных галерей-балконов, так называемых гульбищ, отличались многие крестьянские дома в Заонежье. Примером может служить ныне широко известный дом крестьянина Ошевнева, находящийся в музее-заповеднике «Кижи».

Изделия высокого художественного уровня изготавливались народными мастерами резьбы и инкрустации по дереву, мастерицами-золотошвейками Кемского и Пудожского уездов, вышивальщицами Заонежья.