История Карелии с древнейших времен до наших дней

1. КАРЕЛИЯ ВО ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ

Заключенный в 1661 г. Кардисский договор привел лишь к временной нормализации отношений между Россией и Шведским королевством. Россия не могла смириться с потерей отторгнутых Швецией в начале XVII в. земель, дававших стране жизненно необходимый выход к Балтийскому морю. Борьба за их возвращение оставалась важнейшей стратегической задачей российской внешней политики. Окончательно утвердившийся на московском престоле после отстранения в 1689 г. от власти царевны Софьи молодой и энергичный царь Петр I в ходе «Великого посольства» в Западную Европу в 1697-1698 гг. пришел к выводу, что международная обстановка благоприятствует военному решению вопроса о выходе к Балтике. В 1700 г. Россия в союзе с Данией и Саксонией выступила против Швеции, находившейся в зените своего могущества. Так началась Великая Северная война, длившаяся до 1721 г. и вошедшая в историю как один из крупнейших международных конфликтов XVIII в.

Северная война наложила глубокий отпечаток на жизнь Карелии, непосредственно граничившей с владениями Швеции. Боевые действия, особенно в первые годы войны, развертывались в непосредственной близости, а частично, и на самой территории края. Местное население также в полной мере ощутило на себе тяготы связанных с войной петровских преобразований, призванных поднять экономический и оборонный потенциал России и обеспечить победу над одной из ведущих европейских держав.

К началу войны русское правительство не сумело провести на территории Карелии необходимых мероприятий по укреплению обороны порубежного края. В результате и Беломорская, и Приладожская Карелия оказались, по существу, беззащитными. В Беломорье основными пунктами обороны оставались Сумский и Кемский остроги. Обе крепости были деревянными и сильно обветшали, а в Сумском остроге даже обвалилась стена. После начала войны стали спешно приниматься меры по восстановлению укреплений и приведению обеих крепостей в боевую готовность. Показательно, что после поражения под Нарвой в ноябре 1700 г. Петр I отдал специальный приказ об оставлении всех пушек в Соловецком монастыре и подчиненных ему Кемском и Сумском острогах, ввиду их близости к «свейскому рубежу», хотя остальным северным монастырям было предписано орудия «прислать к Москве» на пополнение армейской артиллерии.

Вооруженные силы в Северной Карелии к 1700 г. были представлены лишь небольшим постоянным гарнизоном в Кемском остроге. На границе располагались незначительные заставы. Сохранилось красноречивое описание одной из таких застав. «От рубежа три дороги, — доносили крестьяне Панозерского погоста в начале 1701 г., — сирота на самой дороги летом и зимой живет, и ему дано денег от миру три рубли». Подобная стража, конечно, не могла быть эффективной. Весной 1701 г. из Архангельска для защиты края прибыли три сотни стрельцов во главе с капитаном Алексеем Капрановым, которые разместились в Кемской и Сумской крепостях, откуда они могли отражать нападения неприятеля и с суши, и с моря. Местным рыбакам запретили выходить в Белое море, где безраздельно господствовал шведский флот.

В свою очередь, шведское командование в первые месяцы войны собрало в главной приграничной крепости Северной Финляндии Каянеборге около 500 солдат и ополченцев. И все же обе стороны старались, по мере возможности, задержать начало военных действий. Как видно из «сказки» подужемцев А. Семенова и И. Александрова, «начальные люди» шведов заявили русским, посланным за рубеж «для проведывания», что «мы де рады на здешнем рубеже миру держат». При этом они ссылались на грамоты своего короля, в которых также предписывалось поддерживать мирные отношения с русскими. Жители самого Каянеборга активно ратовали за то, «чтоб никому никого не разорят, вам бы без государева указу на нас за рубеж не идти войною и нам без королевского указу к вам не идти войною». А крестьяне шведской провинции Эстерботния и сопредельных волостей Северной Карелии в конце 1700 — начале 1701 гг. вообще заключили между собой пограничное перемирие. Столь своеобразная для военного времени ситуация объяснялась тем, что население Эстерботнии тогда сильно зависело от торговли с российской Карелией, откуда финны получали жизненно необходимые товары: хлеб (через Поморье), соль, сало. Поддержание мирных отношений позволяло сохранить традиционную пограничную торговлю, центром которой являлся Каянеборг.

В сложившихся условиях главным участком возможных боевых действий на территории края становилось Северное Приладожье. Однако и здесь оборонительные сооружения находились в неудовлетворительном состоянии: давно не ремонтировавшиеся крепостные стены Олонца — главного российского форпоста на данном направлении — во многих местах прогнили и покосились, а на ряде участков вдоль р. Мегреги обвалились до основания. С началом войны срочно приступили к ремонту стен, одновременно увеличивалась численность вооруженных сил. В Олонецком уезде приказано было набрать в солдаты «вольных изо всяких чинов людей триста человек добрых». Кроме того, главнокомандующему русской армии Б. П. Шереметеву предписывалось направить в Олонец подкрепление.

Еще до развертывания активных боевых действий среди карельского населения Западного Приладожья появились желающие «присоединиться к России прежде, чем военное положение принудит к этому». Помимо общности религии существенное влияние на отношения между карелами и русскими оказывали порубежные торгово-экономические связи. Именно крестьяне-торговцы принесли весть о начале войны в Кексгольмский лен из-за пограничного рубежа. В 1700 г. группа православных карелов из Сортавалы сделала попытку бежать со всем имуществом через русско-шведскую границу, но была задержана шведами.

Военные действия в Северном Приладожье начались в ноябре 1700 г. Карелы из прихода Салми сообщили русскому командованию сведения о расположении и численности шведских пограничных застав. Благодаря этому русские войска из Олонца совершили удачный набег на пограничные отряды противника и увели в плен значительное число солдат, а также капитана и двух шведских помещиков.

Ответный рейд неприятеля не заставил себя долго ждать. В начале 1701 г. в Салминский приход Кексгольмского уезда шведы направили отряд численностью около 1000 человек. Предполагалось, что они будут наступать по дороге от Салми через Кондуши на Олонец. Это встревожило олонецкого воеводу С. Барятинского, в распоряжении которого имелось всего 954 человека, из которых обучены военному делу были только 300 стрельцов и два пушкаря, а остальные — ополченцы, спешно набранные из местного населения. Однако шведы, получив решительный отпор от гарнизона Кондушской пограничной заставы под командованием прапорщика Ходыченкова, были вынуждены отступить.

Как видно, стороны на первых порах прощупывали оборону друг друга и не ввязывались в серьезные сражения. Картину боевых действий в этот период дополняли походы крестьян-ополченцев под руководством священника И. Окулова, который, по меткому выражению Петра I, открывал своим прихожанам путь не только в царствие небесное, но и на шведскую территорию («слыхал ли кто такое диво, что поп учит духовных сынов: отворите врата купно в рай и в шведскую область!»). Смелые рейды И. Окулова снискали ему всероссийскую славу. В октябре 1702 г. воеводе Барятинскому по распоряжению царя был отправлен указ «о дозволении выходцу священнику Ивану Окулову со всеми при нем будущими охотными людьми чинить над шведами военный промысел». Воеводе предписывалось всячески способствовать деятельности карельских партизан, «давать им по желанию их к тому промыслу порох и свинец» и строжайше запрещалось чинить партизанам какие-либо «препятствия и обиды», брать взятки с их трофеев. В указе упоминалось о захваченных И. Окуловым пушках, за которые ему надлежало получить денежное вознаграждение.

Отряд Окулова, состоявший из 1000 вооруженных людей, хорошо знавших местность и связанных с ее жителями, представлял собой грозную военную силу. Карельские ополченцы разгромили четыре шведских заставы и тем самым уничтожили систему пограничной обороны противника на самом ответственном ее участке — вблизи Олонца и Ладожского озера. По рассказу денщика Петра I А. Нартова, в награду за успешные действия царь пожаловал И. Окулову 200 руб. деньгами, дорогую рясу, золотую медаль и распорядился построить для священника-воина дом в Олонце. Награды получили и рядовые ополченцы: каждому из них было выдано из казны «по хорошему русскому кафтану, по два рубля денег и по тесаку для обороны, впредь чтоб они носили его за свою службу».

К концу 1703 г. ситуация в Приладожье претерпела заметные изменения. С основанием Олонецкой (Лодейнопольской) верфи и началом строительства Петровских горных заводов, стратегическая роль Олонца, прикрывавшего от шведских атак Прионежье и Присвирье, существенно возросла. Русское командование сосредоточило в районе Олонца до 6 тыс. человек, что составляло около 10% численности всей действующей армии. Не ограничиваясь оборонительными мерами, командующий размещенными здесь вооруженными силами воевода П. М. Апраксин, опираясь на Кондушскую и Туломозерскую заставы, организовал разведку в расположение шведских войск в 20-30 верстах западнее границы.

После проведенной разведки отряд П. М. Апраксина (1300 пехотинцев и 700 кавалеристов) в январе 1705 г., перейдя по льду Ладожское озеро, уничтожил шведский гарнизон Сортавалы и пришедшее ему на подмогу подкрепление. Два полка противника, стоявшие в 40 верстах южнее Сортавалы, заметив приближение русских, поспешно отступили. Во время операции шведы потеряли до 300 человек убитыми и 50 человек пленными. Русский отряд, подвергнув Сортавалу разорению, вернулся на исходные позиции. Смелый рейд Апраксина нанес серьезное поражение приладожской группировке противника и сорвал его планы предпринять поход на Олонец.

Взятые в плен под Сортавалой шведские солдаты и офицеры сообщали о тяжелых потерях в своих частях. В двух полках, в которых они служили, раньше насчитывалось до 1200 человек, но в 1704 г. под Нарвой при ее занятии русскими и в других боях потери составили до половины личного состава. К моменту похода П. М. Апраксина на Сортавалу в строю имелось около 600 человек. Последующие потери совершенно обескровили эти части. Дислоцированный южнее, в районе Выборга, корпус генерала Г. Х. Майделя численностью 8 тыс. человек не мог оказать им поддержку, поскольку отвечал за оборону Карельского перешейка.

Из-за тяжелых потерь командование противника не имело сил для проведения крупных операций на олонецком участке фронта и ограничивалось вылазками для причинения русской стороне экономического ущерба. Так, в 1704 г. шведы разорили и сожгли в селениях Кондушской волости 27 дворов, в 1705 г. в Нялмозерской волости — 7 дворов, в 1706 г. в Видлицкой волости — 26 дворов. В целом, после успешного рейда войск П. М. Апраксина, военная активность в Приладожье в течение нескольких лет была незначительной.

Одержанная в 1709 г. историческая победа под Полтавой в корне изменила ход всей Северной войны в пользу России. Русская армия перешла в решительное наступление на всех фронтах. Направленный в марте 1710 г. Петром I на Карельский перешеек армейский корпус генерал-адмирала Ф. М. Апраксина численностью 15 тыс. человек, выступив с острова Котлин, преодолел по льду Финский залив и осадил Выборг. После почти четырехмесячной осады, когда русские войска развернули активную подготовку к штурму, шведская крепость, считавшаяся неприступной, капитулировала. 14 июня 1710 г. Петр I во главе гвардейского Преображенского полка вошел в город. В сентябре того же года корпус Ф. М. Апраксина принудил к сдаче гарнизон Кексгольма (Корелы). Со взятием Кексгольма завершилась столетняя оккупация шведами Карельского перешейка. Военные действия переместились на территорию Финляндии. Угроза вторжения противника на олонецком направлении окончательно была снята.

В то же время к концу первого десятилетия Северной войны начала обостряться обстановка на северокарельском фланге русско-шведской границы. В ноябре 1708 г. шведы впервые нарушили до этого соблюдавшееся здесь «крестьянское пограничное перемирие». Их отряд перешел границу, вторгся в Ребольскую волость и сжег в пяти деревнях Лендерской четверти 50 крестьянских дворов. Планировался и более крупный поход «на Лопские погосты, и на Кемский городок, и на Сумский острог». Однако своевременная переброска русских отрядов нарушила замыслы противника.

Наиболее значительные столкновения на северном участке русско-шведского порубежья были связаны с событиями, получившими название «сермяжной войны». В 1711 г. четверо карельских крестьян — Филипп Симонов, Степан Тийволайнен, Иван Перттунен и Яков Ремсу, невзирая на войну, привезли на продажу в Каянеборг с оплатой пограничных пошлин около 5 тыс. аршин сермяги. Но здесь выяснилось, что в округе свирепствует чума и традиционный ярмарочный торг запрещен. Торговцы оставили товар у знакомых, а через год узнали, что он был конфискован шведскими таможенниками, как якобы контрабандный. Возмущенные несправедливостью, карельские крестьяне решили отомстить виновным и пожаловались русским властям в Кексгольме, отвоеванном у шведов. Комендант Кексгольма выделил около 150 солдат. Сила была невелика, но к отряду присоединились местные крестьяне — карелы и финны, — которые решили использовать представившуюся им возможность для расправы с ненавистным шведским чиновником-арендатором С. Аффлеком, усадьба которого располагалась близ Каянеборга. В ночь на 13 марта 1712 г. сборное войско вошло на территорию Каянского лена. Вскоре город Каянеборг и несколько дворов шведских чиновников в приходах Соткамо и Пальтамо были захвачены. Однако, воспользоваться этим успехом ни регулярные русские части, ни восставшие крестьяне не смогли. Русские солдаты вернулись в свой гарнизон, а восстание было подавлено шведским отрядом под руководством самого Аффлека.

Последним всплеском боевой активности шведов в Северной Карелии стал 22-дневный рейд отряда из Каянеборга под командованием майора С. Энберга по селениям приграничных Панозерского, Ребольского и Ругозерского погостов в марте-апреле 1718 г. Рейд носил откровенно грабительский характер. Только в Панозерском и Ребольском погостах солдаты противника изъяли у крестьян около 6 тыс. пудов зерна, угнали более 700 голов крупного и мелкого скота, забрали 228 сетей и неводов, до 3 тыс. аршин холста и много другого имущества. Грабежи сопровождались поджогами домов и убийствами мирных жителей. Полному разорению подверглось не менее десятка карельских деревень. При приближении отправленного в Беломорскую Карелию с Петровских заводов русского отряда шведы отступили за границу.

Хотя в ходе Северной войны боевые действия в Карелии играли второстепенную, вспомогательную роль, их значение состояло в том, что в результате совместных усилий русских войск и местного населения удалось отстоять от шведов обширный порубежный край и созданный на его территории важный узел военной промышленности.

Закономерным итогом победоносной для России Великой Северной войны стал Ништадтский мирный договор, подписанный 30 августа 1721 г. Между Россией и Швецией устанавливался «вечный, истинный и ненарушимый мир на земле и воде». Швеция уступала Петру I и его преемникам «в полное и вечное владение и собственность» завоеванные русским оружием Ингерманландию, Карельский перешеек с городами Выборгом и Кексгольмом, Северо-Западное Приладожье, Эстляндию с островами Эзель и Даго. Финляндия оставалась в составе Швеции.

Разумеется, категорические формулировки договора не исключали попыток реванша со шведской стороны. На риксдаге 1740 г. авантюристическая партия «шляп» — сторонников реваншистского курса в отношениях с Россией — взяла верх. Были выделены дополнительные средства на военные расходы и вскоре (июль 1741 г.) объявлена сама война. Силой оружия шведы рассчитывали добиться изменения границ, установленных Ништадтским миром.

С началом войны Олонец вновь стал одним из основных центров сосредоточения русских войск. Для прикрытия северного фланга границы со Швецией небольшие отряды русской армии прибыли в селения Лопских погостов. К организации отпора шведам активно привлекалось и местное население. Как видно из доношения в Олонецкую ратушу «посадского человека» Родиона Протопопова, в 1741 г. посадские жители Олонца получили распоряжение «сообщась следовать с гусарскими полками для поиску и силного отпору над неприятелем». А поскольку выяснилось, что находящееся в городе казенное оружие «не токмо к действию, но и к починке состоит весьма негодное», да к тому же не достает и пороха, то «обыватели» получили приказ прибыть с «домашним ружьем». Для ведения операций в зимнее время командование предписывало создавать карельские лыжные отряды, «как то и в преждебывшую войну с немалою пользою происходило».

На крестьянское население прифронтового края, как и всегда в военное время, возлагались тяжелые дополнительные повинности по обеспечению нужд действующей армии. Крестьянам надлежало выделять стрелков на заставы, обеспечивать их одеждой и провиантом, предоставлять подводы для перевозки разнообразных военных грузов, поставлять продовольствие и фураж для воинских частей, причем нередко без всякой оплаты. Их привлекали и к строительству оборонительных сооружений. В частности, летом 1741 г. приписные крестьяне Петрозаводского уезда, несмотря на страдную пору, ежедневно выставляли по 300 работников на строительство укреплений вокруг Кончезерского завода, возводившихся на случай возможного прорыва неприятеля в глубь Карелии.

Боевые действия в войне начались с нападения шведов на русские пограничные заставы в Приладожье и похода их ударной группировки на Выборг. Однако дойти до Выборга не удалось. Русские войска остановили продвижение противника, перешли в контрнаступление и в первом же крупном сражении под крепостью Вильманстранд 23 августа 1741 г. нанесли ему поражение. Крепость, служившая шведам опорным пунктом для вторжений в российскую Карелию, была взята. Зимой 1741/42 г. войска обеих сторон стояли на зимних квартирах. Русские отряды сосредоточивались в основном в районах Выборга, Кексгольма, Сердоболя (Сортавалы) и Олонца. Они несли караульную службу и совершали отдельные разведывательные вылазки на территорию противника.

С наступлением весны военные действия возобновились. Так, уже в апреле 1742 г. пехотная рота Венгерского полка и «доброконная гусарская команда» численностью 250 человек выступили из Сердоболя «за границу на неприятельскую землю, для поиску над противником и для причинения ему наичувствительнейшего вреда». Но поход прошел неудачно: «неприятельских жилищ обыватели из домов своих разбежались по лесам и по горам». Довольствовавшись сожжением десяти деревень и пленением одного местного жителя, отряд вернулся в Сердоболь. Причиной неудачи, возможно, стала договоренность, достигнутая между жителями Иломанского погоста и сопредельных российских погостов, также населенных карелами, об отказе от приграничных столкновений и взаимном предупреждении о действиях армии. Как явствует из донесения командующего русской армией генерал-фельдмаршала П. П. Ласси в правительствующий Сенат, крестьяне, обитавшие по обе стороны границы, «дали... присягу и крестное целование, чтоб те деревни, в которых живут они, как на шведской стороне, так и на российской, домов их и пожитков воровски не разорять, а жить по-прежнему в соседстве, а что слышно будет о приходе российского войска, то дать известие».

Вскоре русские войска, прикрываемые с моря эскадрой адмирала З. Д. Мишукова, развернули крупномасштабное наступление вдоль южного побережья Финляндии. Они овладели опорной крепостью шведов Фридрихсгамом, а затем в результате умелого маневра блокировали основные силы противника в районе Гельсингфорса. В августе 1742 г. шведская армия была принуждена капитулировать, что предрешило оккупацию русскими войсками почти всей территории Финляндии.

В отличие от основного прибалтийского театра боевых действий, активность сторон на фронте к северу от Ладожского озера в течение войны проявлялась, главным образом, в локальных приграничных стычках и взаимных разведывательно-диверсионных рейдах, от которых страдало прежде всего крестьянское население. Так, жители Лопского Селецкого погоста в 1742 г. сообщали в Олонецкую воеводскую канцелярию, что от неоднократных набегов шведских отрядов в погосте уничтожены три деревни и «в них две часовни... до основания разорены и вызжены все без остатку, крестьянской скот и всякая домовая их рухлядь вся пограблена и... из ста душ... шведами побито десять человек до смерти, а остальные от страху разбежались». Аналогичные события имели место и в соседних Ругозерском, Шуезерском и Ребольском погостах. Как видно из доношения Новгородской губернской канцелярии в Сенат, в эти погосты в августе 1742 г. «пришед из Финляндии из Лексинского и Иломанского погостов финские обыватели двумя трактами до ста человек с ружьем» и в десяти поселениях «дворы... разорили и выжгли, и имения их крестьянские, и скот пограбили, свезли с собою в Финляндию». В свою очередь, полковник Виткович, руководивший одним из ответных рейдов на шведскую территорию, который был предпринят в декабре 1742 г. из д. Лубосалмы Селецкого погоста, докладывал об итогах операции следующими, весьма красноречивыми, словами: «как хоромное строение до основания, також и хлеб, в скирдах рожь и прочую пашню около деревни и в прочих местах разорено и живущих в тех деревнях обывателей швецких мужеского и женска полу робят, где что нашед, с их конями и скотом все забраны».

Заключенный по окончании войны в августе 1743 г. в Або мирный договор между Россией и Швецией не в полной мере отражал результаты побед, одержанных русскими войсками. Россия приобрела лишь незначительную, хотя и стратегически важную территорию в юго-восточной Финляндии, в районе реки Кюмень с городами-крепостями Вильманстранд, Фридрихсгам и Нейшлот. Гораздо более значительными были уступки Швеции в династических вопросах: зная о тесных связях Романовых с Гольштейн-Готторпами, риксдаг обещал избрать наследником шведского престола Адольфа Фридриха Гольштейн-Готторпского, за что императрица Елизавета и вернула Швеции большую часть Финляндии.

Таким образом, новый мирный договор не мог вполне обезопасить границы Карелии. И хотя приграничные конфликты угасли, угроза нападения сохранялась. В 1788 г., воспользовавшись отвлечением основных сил России на войну с Турцией, новый шведский король Густав III двинул войска на Петербург.

Реваншистские планы шведов стали известны русскому правительству задолго до вторжения, поскольку оно располагало собственными агентами в руководстве сопредельной страны. Уже в 1786 г. Екатерина II, сообщая Олонецкому и Архангельскому генерал-губернатору Т. И. Тутолмину о военных приготовлениях Швеции, в частности, предписывала: «Состоящий в Олонецкой губернии Белозерский пехотный полк, по лучшему на месте благорассмотрению, расположить таким образом, дабы он, охраняя часть Олонецкой губернии противу шведской Карелии и заводы, мог противустать всякому покушению в ту сторону».

Заблаговременно были приняты меры и по улучшению охраны русско-шведской границы. Только на территории Повенецкого уезда располагалось 11 пограничных застав, на которых постоянно находилось 20 военнослужащих (рядовых, сержантов и капралов). Эти заставы, конечно, не могли сдержать наступление противника. Их задача состояла в ином: наряду с осуществлением таможенного контроля они вели сбор оперативной информации обо всех мероприятиях противника в приграничье.

К числу благоприятных для русской стороны факторов следует также отнести разногласия в стане противника. Дворянская оппозиция, считая единоличное решение короля Густава III о нападении на Россию антиконституционным, организовала в Финляндии «Аньяльский союз», названный так по финскому местечку Аньяла. Офицеры — участники союза требовали от короля прекращения незаконной войны, возврата к конституционному правлению и начала переговоров с правительством Екатерины II. Они даже вступили в мирные контакты с русским правительством. Негативно относились к новой войне и финские крестьяне, из которых шведские власти пытались сформировать ополчение. Авантюристический характер военных действий был слишком очевиден, а привлечение ополченцев к участию в длительных походах и боях оказывало пагубное воздействие на крестьянское хозяйство.

И все же военное вторжение Швеции, даже ослабленной внутренними противоречиями, представляло серьезную угрозу для России, в первую очередь, для ее северозападных земель. Началось пополнение воинских частей, находящихся на территории Карелии. Белозерский пехотный полк был доукомплектован и приведен в состояние повышенной боевой готовности. Кроме того, по предложению Т. И. Тутолмина, направленному в Петербург в ноябре 1788 г., из бобылей Выборгской губернии, изъявивших желание поступить на военную службу, был сформирован Олонецкий минерный батальон «для закрытия обширных границ Олонецкой губернии». В дальнейшем, после участия в боевых действиях, этот батальон дислоцировался в Петрозаводске на Александровском заводе. Для пополнения вооруженных сил командование начало мобилизацию «стрелков» из местных жителей, «поощряя обещанием, что всякий из них» по окончании военной кампании «в домы отпуск получит и никогда уже впредь лично в рекруты взят не будет».

Общая численность войск, привлеченных к боевым действиям в 1788-1790 гг. составила, по данным Государственного Совета, егерский корпус, 12 мушкетерских полков, три карабинерных, два кирасирских, драгунский, гусарский и гренадерский полки, 1100 донских казаков, 1500 «башкирцев».

Выполнение вспомогательных работ по обслуживанию нужд действующей армии в прифронтовой полосе (перевозка провианта и военных грузов, расчистка дорог, содержание кордонов и др.) вновь было возложено на местное крестьянское население. В пределах Олонецкого наместничества к таким работам особенно активно привлекались крестьяне Шуерецкой, Сороцкой, Колежемской, Нюхотской, Вокнаволоцкой, Шиженской, Летнерецкой волостей, Панозерского, Паданского, Ребольского и Ругозерского погостов.

Принятые правительством России меры по организации отпора противнику достаточно быстро увенчались успехом. После того, как попытки шведского командования создать сколько-нибудь значительное ополчение из финских крестьян провалились, военные действия ограничились несколькими приграничными столкновениями. Главную неудачу шведы потерпели на море: в августе 1789 г. в бою у Роченсальма (близ г. Котка) шведская эскадра была почти полностью уничтожена. 3 августа 1790 г. в финской деревне Вереле был заключен мирный договор, не внесший никаких территориальных изменений и подтвердивший статьи Ништадтского мирного договора.

Многовековое российско-шведское противостояние завершилось войной 1808-1809 гг. Начиная кампанию, правительство Александра I учитывало рост сепаратистских настроений в Финляндии и стремилось к ее отторжению от Швеции. На этот раз война непосредственно не затронула территорию Карелии. Главными опорными базами для русских войск послужили ранее отвоеванные у Швеции крепости в юговосточной Финляндии — Фридрихсгам, Вильманстранд и Нейшлот. Русская армия, численно превосходившая шведские силы, которые придерживались оборонительной тактики, к концу 1808 г. заняла почти всю Финляндию, а затем перенесла боевые действия на территорию Швеции. Возникшая угроза Стокгольму вынудила короля Карла XIII начать переговоры с Россией, которые завершились 5 сентября 1809 г. во Фридрихсгаме подписанием мирного договора. По новому договору Финляндия отходила к России на правах автономного великого княжества, что существенным образом меняло и геополитическое положение Карелии. Бывшая граница со Швецией, откуда на протяжении многих веков на карельскую землю не раз приходили война иразорение, становилась безопасной, мирной границей с автономным государственным образованием в составе Российской империи.

Начало XIX столетия ознаменовалось для России тяжелыми военными столкновениями с наполеоновской Францией. Их отзвуки так или иначе затрагивали и Карелию. Уже в 1805-1807 гг., когда война с Наполеоном в Западной Европе вызвала острую нехватку войск, Александр I подписал манифест «о составлении и образовании повсеместных временных ополчений или милиции». В соответствии с этим манифестом Олонецкая губерния должна была выставить в ополчение 6 тыс. человек. Однако новый манифест от 9 марта 1807 г. уточнил, что вооружить и подготовить к военным действиям нужно лишь 2 тысячи.

Олонецкое ополчение, сведенное в батальон численностью около 1,5-2 тыс. ратников, успело принять участие в неудачном для русской армии сражении с французами под Фридляндом в июне 1807 г. После окончания войны в сентябре 1807 г. большинство обученных ратников были переведены в солдаты.

Создание нового ополчения было вызвано вторжением армии Наполеона в Россию. 26 июля 1812 г., по инициативе М. И. Кутузова, возглавлявшего в то время войска Петербургского округа, Комитет министров принял решение о сборе в Олонецкой и Вологодской губерниях по 500 стрелков-ополченцев. Из олонецких и вологодских стрелков были сформированы 17-я и 18-я дружины петербургского ополчения численностью соответственно 600 и 781 человек. Боевой путь олонецких ополченцев не изучен, но известно, что они находились в рядах русских войск, вступивших в 1814 г. в Париж.

Активное участие в войнах с наполеоновской Францией принимал и 20-й (впоследствии 103-й Петрозаводский) егерский полк, сформированный в 1803 г. преимущественно из рекрутов, набранных в Олонецкой губернии. Начало Отечественной войны 1812 г. полк встретил на западной границе в составе 1-й армии М. Б. Барклая-де-Толли. Находясь в арьергарде, участвовал в боях под Витебском и Смоленском. В Бородинской битве он действовал на правом фланге против французского корпуса генерала Жюно. После оставления Москвы полк участвовал в сражении при Тарутине 6 октября 1812 г., потеряв убитыми и пропавшими без вести 145 человек.

С окончанием Отечественной войны 1812 г. для Карелии наступил один из самых длительных в ее истории мирных периодов, который был прерван событиями Крымской войны 1853-1856 гг., когда на территории края имели место локальные столкновения, связанные с блокадой морских побережий России союзниками Турции — Англией и Францией.

В начале июня 1854 г. в российские воды Баренцева и Белого морей вторглась соединенная эскадра английских и французских кораблей. Десять крупных фрегатов и других судов, имевших на вооружении почти 250 орудий и команду свыше 2500 человек, блокировали здесь основные морские пути и создавали реальную угрозу высадки десанта.

В Карельском Поморье в это время дислоцировалась всего одна воинская команда из 73 «нижних чинов» во главе с офицером, которая предназначалась для охраны и конвоирования арестантов, а также несения караульной службы у казенных складов. Непосредственно охрана побережья осуществлялась Кемской и Сумской дистанциями отдельной беломорской роты пограничной стражи в составе всего лишь сорока человек. Кроме Кеми и Сумского Посада, погранпосты располагались в Колежме, Нюхче, Сороке, Шижне и Шуерецком. Небольшая русская военная флотилия прикрывала район Архангельска и в открытое море не выходила. Поморские селения остались беззащитными. В целях организации самообороны власти раздали крестьянам несколько сотен ружей и направили в крупные селения для руководства крестьянскими отрядами лесничих офицерского звания и унтер-офицеров.

Неприятельская эскадра приступила к грабежу торговых и рыболовецких судов в Белом море. Только за первую неделю было сожжено и разграблено более 20 судов. 6-7 июля 1854 г. английские корабли «Бриск» и «Миранда» подвергли обстрелу из орудий Соловецкий монастырь, однако защитники обители (инвалидная команда, монахи, трудники, ссыльные) действовали мужественно и не допустили высадки десанта.

20 июля 1854 г. английский паровой фрегат «Эвридика» стал на якорь в девяти верстах от с. Кандалакши. На следующий день на двух шлюпках и четырех баркасах к берегу направился отряд из 150 человек, вооруженных пистолетами и саблями. Английские моряки пробыли в Кандалакше, большинство жителей которой оказалось в это время на покосах, около двух часов. В одной из церквей они забрали медный крест, на улице прихватили 15 кур и полугодовалого бычка, из питейного дома — около трех ведер вина, а из становой квартиры — 10 фунтов сальных свечей. Аналогичные налеты, принесшие в совокупности крестьянам-поморам ущерб в 4 тыс. рублей серебром, были совершены также на Кереть и Ковду.

К навигации 1855 г. оборона Карельского Поморья была усилена. Численность воинской команды в Кеми увеличилась до 143 человек за счет перевода сюда гарнизона из сожженной англичанами Колы. Для действия против кораблей противника вдоль фарватера в устье р. Кеми на подходе к городу были установлены 3 батареи из 9 орудий. Батарею установили и у Сумского Посада. Пушки и боеприпасы местные жители привезли из Архангельска за свой счет. В каждом поморском селении было организовано патрулирование побережья. Улучшилась выучка и организованность отрядов самообороны.

Едва закончились приготовления, как семь вражеских судов с командой в 1200 человек вошли в Белое море и возобновили разбойничьи нападения на рыбацкие суда и мирные селения. 6 июля 1855 г. в 4 часа утра английский пароход стал на якорь в150 саженях от Кандалакши. К берегу направились три гребных судна с вооруженными людьми. Но на этот раз англичан ожидало вооруженное сопротивление, которое возглавил лесничий Бабадин. Крестьянский отряд численностью в 52 человека заставил противника вернуться на пароход. Тогда, под прикрытием орудийного огня, англичане направили в сторону села усиленный десантный отряд. Но и новая акция потерпела неудачу. Укрывшиеся в засаде на берегу восемь крестьян-охотников убили четырех и ранили несколько матросов противника и не допустили высадки десанта. От обстрела в селе начались пожары, которыми было уничтожено 46 домов, 29 амбаров, хлебный общественный магазин (склад) и рыболовные снасти. Однако потерь в личном составе защитники села не имели.

7 июля тот же английский пароход подошел к Керети. Крестьянский отряд самообороны под командованием лесничего поручика де Ремера занял боевые позиции и подготовился к отражению врага. Но, сделав промеры фарватера, англичане не решились атаковать село.

Столкновения поморских крестьян с вооруженными отрядами передовых европейских держав стали последним военным испытанием, выпавшим в XIX столетии на долю жителей карельского края.

Административную деятельность в России XVIII в. невозможно представить без широкого привлечения крестьян к исполнению разнообразных «служб»: от починки мостов до поимки разбойников. К важнейшим относились выплата подушной подати, исполнение рекрутской повинности, а в Карелии и вспомогательные заводские работы. Все эти службы обеспечивались круговой порукой всего крестьянского «мира».

Управление крестьянским миром осуществлял довольно многочисленный административный аппарат, не обременительный для государства, но обеспечивавший исполнение возложенных им на крестьянство задач. Наиболее авторитетным органом управления на селе был мирской сход. На нем, как правило, присутствовали представители деревень. На сходах производились выборы на вакантные мирские должности, осуществлялась раскладка повинностей, выделение целовальников в соляные магазины. Известны случаи, когда отдельные крестьяне обращались к мирскому сходу за помощью и поддержкой в трудные моменты жизни.

В промежутках между сходами административно-управленческие задачи возлагались на старосту. Судить о компетенции старосты в первой половине XVIII в. позволяют, в частности, материалы фонда Олонецкой воеводской канцелярии. Староста занимался организацией сбора налогов и исполнения натуральных повинностей (распределение объема работ между дворами, высылка на работы), решением многих спорных вопросов землеустройства и землепользования. Он отвечал за весь «мир» перед вышестоящими органами власти, доводил указы и распоряжения центральных и местных властей до сведения крестьян. В дальнейшем — во второй половине XVIII — первой половине XIX вв. — круг полномочий старосты претерпел лишь незначительные изменения.

Избрание старосты оформлялось «выбором» — особым документом, содержащим краткую характеристику кандидата на должность, свидетельство о самом факте избрания, а также «рукоприкладства» «мирских людей», участвовавших в выборах. После избрания на сходе староста должен был получить утверждение в воеводской канцелярии или, после создания губернии, в нижней расправе. Старост волостей, входящих в Олонецкий горный округ, утверждала заводская администрация. Система утверждения предлагаемых крестьянами кандидатур таила в себе возможность злоупотреблений или нарушения крестьянского права на выбор.

И действительно, случаи игнорирования крестьянской воли имели место. Так, в 1772 г. после подавления Кижского восстания начальник следственной комиссии генерал Лыкоший после консультаций с «лучшими людьми» от каждой волости по своей воле определил в старосты таких крестьян, которые во время восстания «с ослушниками и противниками согласия не имели». Однако обычно сельская администрация все же избиралась на сходе, поскольку подбор кандидатов, пользующихся доверием и уважением односельчан и способных в силу этого осуществлять управленческие функции, был слишком сложным неделикатным для органов власти делом.

Наделенный обширным кругом обязанностей и располагающий значительными правами староста должен был иметь в своем распоряжении помощников, как постоянно занимающихся «мирскими» делами, так и выполняющих разовые поручения. К их числу относились, прежде всего, так называемые «сборщики», на которых возлагались обязанности по сбору налогов (как государственных, так и внутримирских), а также выколачивание («правеж») недоимок. С 1787 г. в номенклатуре сельского управления появилась должность выборного помощника старосты. Другим ответственным лицом был десятский, который выполнял свои обязанности в течение одного года, проводил деревенские сходы, являлся помощником старосты при решении мирских дел и участвовал в общих «мирских» и волостных делах.

К числу должностных лиц, выполнявших разовые поручения, относились, прежде всего, мирские посыльщики. По различным делам, требовавшим решения в органах государственной власти, крестьяне отправляли обивать пороги присутственных мест одного из представителей своего «мира», как правило, избранного на сходе. Наиболее типичными делами являлись просьбы о снятии или уменьшении дорожной повинности, выплате денег из казны за ямскую гоньбу, разрешении рубить лес на домашние надобности. Кроме того, крестьяне жаловались на купцов и монастыри, просили рассудить в земельных спорах и т. д.

Другой важной должностью, исполняемой по договору и чаще всего за плату, была должность «мирского пищика», в обязанности которого входило составление прошений, снятие копий с указов и «рукоприкладство» под документами за «неумеющих грамоте» крестьян. Довольно часто «пищиками» нанимали священно- и церковнослужителей. Как явствует из «ведения», направленного Олонецкой духовной консисторией губернатору в 1791 г., консистория «усмотрела из многих дел», что дьячки и пономари, служащие в Олонецкой епархии, «у крестьян в земских избах писменные мирские дела за некоторую от тех крестьян определенную плату исполняют, от чего в праздничные дни, в которые по большей части крестьянские дела исправляются, те дьячки и пономари от церквей своих отлучаются и более с ними общаются, нежели при церквах и при своих должностях».

В компетенцию «мирских» должностных лиц, как говорилось выше, входили также раскладка и сбор налогов. Все налоги, взимавшиеся с крестьян в XVIII — первой половине XIX вв. можно подразделить на три группы: общегосударственные, местные и смешанные. Общегосударственные повинности, оброчная и подушная подати учреждались центральными органами власти. Местные назначались губернскими и уездными инстанциями, смешанные устанавливались как центральными, так и местными органами власти.

Подушная подать взималась с каждой ревизской души по спискам, которые составлялись старостами при проведении очередной ревизии. Подушная подать составляла в 1794 г. 1 руб. 2 коп. ассигнациями (70 коп. серебром) с ревизской души, в 1797 г. — 1 руб. 28 коп. (93 коп. серебром), в 1810 г. — 2 руб. (51 коп. серебром), в 1812 — 3 руб. (66 коп. серебром). После денежной реформы 1839-1843 гг. все повинности стали исчисляться в серебре. Подушная подать в 1839 г. составляла 95 коп., а в 1861 г. — 1 руб. серебром.

Непостоянной была и оброчная подать, взимавшаяся в казну с государственных крестьян. Она рассчитывалась по душам, вне зависимости от величины дохода крестьянского двора. В 1794 г. правительство разделило все губернии России в отношении размеров оброчной подати на 4 класса. Северные губернии — Архангельская и Олонецкая — были отнесены к низшему классу. В 1797 г. оброк с души в губерниях этого класса равнялся 3 руб. 57 коп. ассигнациями (1 руб. 61 коп. серебром), в 1810 г. — 5 руб. 57 коп. (1 руб. 41 коп. серебром), в 1812 г. — 7 руб. 50 коп. (1 руб. 89 коп. серебром), в 1839 — 2 руб. 51 коп., в 1861 г. — 2 руб. 25 коп серебром.

Вторую большую группу налогов составляли земские сборы. В 1834 г. был создан земский капитал для оказания помощи губерниям, жители которых пострадали от стихийных бедствий. Этот сбор, объявленный на четыре года, просуществовал до отмены крепостного права. Вначале он не распространялся на крестьян Олонецкой и Архангельской губерний, но с 1839 г. включал и их. На своем первом заседании 24 апреля 1850 г. олонецкий губернский комитет о земских повинностях констатировал, что местное население крайне обременено налоговыми платежами, и обратился в министерство финансов с просьбой об освобождении жителей губернии от платежа государственных земских повинностей, предлагая ограничиться взиманием только губернских. В 1855 г. комитет поднял этот вопрос вторично, однако его предложения так и не были утверждены в Государственном Совете.

Значительными были и так называемые «мирские сборы». Они предназначались на жалованье сельским начальникам, постройку и ремонт хлебных магазинов и помещений волостных правлений, содержание караульных, платежи за арендуемые у казны оброчные статьи и билеты на вырубку леса, на уплату долгов и другие общинные нужды. Мирские сборы устанавливались на сходах и в каждом сельском обществе были различны. Так, например, в 30-х гг. XIX в. в Питинозерском обществе Туломозерской волости Олонецкого уезда мирские сборы составляли 88 коп. серебром с души, а в Юргилицком — 50 коп.

Кроме денежных платежей крестьяне выполняли множество разнообразных натуральных повинностей. Только за 1847 г. объем натуральных повинностей крестьян Олонецкой губернии оценивался в 32 тыс. рублей. Прежде всего, это дорожная повинность: крестьяне должны были на выделенном их обществу участке дороги расчищать лес по ее сторонам, мостить гати, рыть канавы для отвода воды, строить и ремонтировать мосты, содержать перевозы. Малочисленное население края, таким образом, обязывалось следить за состоянием дорог большой протяженности и при этом обычно значительно удаленных от места жительства крестьян. Даже в 1861 г., после полувековых хлопот крестьян по закреплению за их деревнями близлежащих участков, в Олонецком уезде многие деревни находились за 115 верст от места работ, а в Пудожском уезде — 70-75 верст. Сильно пересеченный рельеф местности, обилие естественных препятствий требовали огромных затрат труда для поддержания дорог в проезжем состоянии.

Много времени и средств отнимала у крестьян и подводная повинность — поставка подвод для проезжающих чиновников, военных команд, арестантских партий и т. д. Она также была слабо регламентирована. Один только Повенецкий уезд в 1850-х гг. должен был ежегодно поставлять от 43 до 46 тыс. подвод.

Одной из самых тяжелых повинностей была рекрутская. В XVIII в. один рекрут брался с 500 душ мужского пола в возрасте от 17 до 35 лет, с начала XIX в. — с 250 душ, а с 1834 г. — с 200 душ. До середины 1830-х гг. рекруты выставлялись по сложной системе очередности, а затем — по жеребьевке. Государственным крестьянам разрешалось нанимать за себя рекрутов, но охотников добровольно идти на практически пожизненную службу в солдаты, было мало. Упорное сопротивление рекрутчине приводило к постоянному недобору, который в Олонецкой губернии составлял в 1808 г. — 34 рекрута, в 1843 г. — 12, в 1855 г. — 44 рекрута.

Существенное влияние на деятельность крестьянского «мира» оказала реформа управления государственными крестьянами, вошедшая в историю под названием реформы П. Д. Киселева. В соответствии с «Учреждением об управлении государственными имуществами в губерниях», в 1838 г. предусматривалось создание в губерниях округов, разделенных на волости и сельские общества. Общинная организация государственных крестьян, в том числе и в северных губерниях, получила трехчленную структуру: волостную общину, сельское общество, включавшее нередко несколько селений, и общину-селение. Одновременно создавался новый аппарат для управления государственными крестьянами, состоящий из губернской палаты государственных имуществ, окружного, волостного и сельского управлений. Штат палаты и окружных правлений комплектовался из чиновников, волостные и сельские органы — из крестьянских выборных.

Палаты государственных имуществ в северных губерниях стали функционировать на основании указа от 20 марта 1839 г. Создаваемые округа включали государственных крестьян и государственные имущества одного или нескольких уездов. В Олонецкой губернии было образовано 4 округа: Вытегорский — из Вытегорского и части Лодейнопольского уездов, Каргопольский — из Каргопольского и Пудожского, Олонецкий — из Олонецкого, Лодейнопольского и части Петрозаводского, Повенецкий — из Повенецкого и части Петрозаводского уездов. К 1843 г. в Олонецкой губернии насчитывалась 21 волость, 61 общество и 3311 селений государственных крестьян.

Финансирование всех мероприятий, связанных с реформой, осуществлялось главным образом из крестьянских капиталов: хозяйственного (образован в 1840 г.) и мирского (учрежден для большинства губерний в 1847 г.). Источниками пополнения этих капиталов были в основном отчисления из общественного сбора и доходы с мирских оброчных статей. Частично использовались и личные крестьянские деньги, которые хранились в созданных сберегательных и вспомогательных кассах. Для пополнения хлебозапасных магазинов устанавливался также натуральный сбор зерном: с ревизской души должно было поступать 1,5 четверти зерна.

Для распространения «усовершенствований» в сельском хозяйстве были организованы учебные фермы. Северная (Вологодская) ферма была учреждена в 1842 г. Ее учениками являлись главным образом государственные крестьяне Вологодской, Архангельской, Олонецкой и других губерний.

В ходе реформы были приняты некоторые меры по упорядочению земельных отношений, в частности, проведены съемка и межевание земель. По данным за 1843 г., в северных губерниях следовало наделить землей 368 тыс. государственных крестьян. Только в 1845-1846 гг. для ликвидации чересполосицы, наделения крестьян землей и других целей было снято на план более 3 млн десятин казенной земли.

Однако в Олонецкой губернии и к 1855 г. земля еще не была нарезана для 80% душ. Не сдвинулось с места и давнее решение о выделении крестьянам по 15 десятин на ревизскую душу. Таким образом, вся совокупность мероприятий, направленных на своеобразную «подмену» «мирских», крестьянских органов самоуправления, оказалась малоэффективной. Крестьянский «мир» в XVIII — первой половине XIX в. сохранял свои полномочия, являясь существенным звеном государственной системы управления.

Выборное «мирское» самоуправление было наиболее устойчивой частью административного аппарата. Прочие составляющие системы управления уже в первые годы XVIII в. претерпели существенные изменения. Еще на начальном этапе Северной войны — в ходе боевых действий 1702-1703 гг. — возвращенные Россией прибалтийские территории начали складываться в административно-территориальный округ, возглавляемый А. Д. Меншиковым. В 1702 г. последовал указ «приписать к тому городу Шлютельбургу (Шлиссельбургу. — М. П.) город Олонец с посадом». Согласно указу от 18 февраля 1708 г., определявшему новое административно-территориальное деление страны, в Санкт-Петербургскую губернию были включены 29 городов с уездами: Олонец, Нарва, Псков, Новгород, Ладога, Гдов, Опочек, Старая Русса, Торжок, Тверь и др.

В начале XVIII в. основная часть Карелии входила в Олонецкий уезд, переименованный сначала в долю, ав1719г. — в Олонецкую провинцию — составную часть Ингерманландской (Петербургской) губернии. Карельское Поморье вошло в состав Архангелогородской губернии. Провинцией управляли воевода и подчиненная ему земская канцелярия. Штат учреждений состоял из дьяков и подьячих, которых иногда именовали секретарями, поскольку они занимались «секретными» делами.

Управление территориями, входившими в Санкт-Петербургскую губернию, принципиально отличалось от воеводской системы: деятельность должностных лиц здесь определялась не распоряжениями и наказами Разрядного приказа, исполнение которых было трудно контролировать, а именными указами Петра I и распоряжениями А. Д. Меншикова, обладавшего самыми широкими полномочиями.

Одной из основных задач губернских властей всех уровней было участие в «Балтийском корабельном строении». В конечном счете это привело к приписке ряда районов к Олонецкой верфи, деятельность которой была подчинена интересам военно-морского ведомства. В распоряжение Адмиралтейства передавались Олонец, Каргополь, Белоозеро, Устюжна. Местные коменданты уступали свое место адмиралтейским комиссарам. Таким образом, эти территории составили особый Адмиралтейский округ.

Основная задача комиссаров в округе заключалась в организации сбора налогов и обеспечении кораблестроения «работными людьми». Несмотря на то, что на приписные города распространялась компетенция военно-морского ведомства, губернская канцелярия не устранялась полностью от управления ими. Авторитет и положение А. Д. Меншикова позволяли ему преодолевать ведомственные и территориальные границы. Губернские администраторы вместе с комиссарами участвовали в расследованиях уголовных дел, судопроизводстве, сборе податей, мобилизации «работных людей». Все это создавало определенную двойственность в ведомственной принадлежности приписных городов и уездов.

Параллельно с Адмиралтейским округом в крае существовало и другое чрезвычайное административное образование — Олонецкий горный округ. Власть в нем с начала XVIII в. осуществлялась канцелярией Олонецких Петровских заводов, находившейся в слободе Петровского завода. Канцелярия ведала вопросами заводского производства, осуществляла контроль за сбором податей, распоряжалась высылкой приписных крестьян на заводские работы, творила суд и расправу над мастеровыми и населением приписанных к заводам погостов и волостей. В соответствии с сенатским указом от 6 июня 1712 г. олонецкие железоделательные заводы со всеми мастеровыми и ремесленными людьми поступали в ведение Адмиралтейства, которое с помощью высылаемых на места комиссаров обязывалось осуществлять контроль за проведением сборов и ходом «корабельного строения». В документе также говорилось о передаче доходов, причитающихся с Олонецкого уезда, начиная с 1713 г., от губернской администрации в распоряжение военно-морского ведомства.

В сентябре 1713 г. Олонецким комендантом и руководителем производства на горных заводах был поставлен В. И. Геннин. Его отчеты Адмиралтейству содержат разнообразные сведения о деятельности администрации приписных городов, а также о территориальных изменениях, происходивших в пределах округа. В. И. Геннин предоставлял информацию о производстве и отправке корабельных орудий, заготовке смолы, подвозе железа, корабельного леса, изготовлении оснастки, литье ядер. Контроль за проведением данных мероприятий вменялся в обязанность адмиралтейским комиссарам и комендантам, которые, кроме того, должны были заниматься поставками необходимого оборудования и комплектованием заводского персонала.

В распоряжении коменданта и канцелярии Олонецких Петровских заводов имелся батальон солдат, расквартированный в Петрозаводской слободе. Формально батальон предназначался для защиты заводов от шведов, но поскольку театр военных действий все более отдалялся от расположения заводов, то значительная часть солдат работала на Петровском заводе, а остальные выполняли полицейские функции и несли караульную службу. Солдат направляли и в приписные селения для взимания налогов и высылки крестьян на заводские работы.

Посадское население также было подчинено Олонецкому коменданту и выполняло заводские повинности. Однако имущие слои получали льготы, предоставляемые правительством купечеству. В начале 1720-х гг. богатые жители Олонца избрали городовой магистрат, состоявший из бургомистра и ратманов и ведавший сбором налогов и судом над горожанами.

С окончанием Северной войны Олонецкие Петровские заводы утратили свое стратегическое значение и пришли в упадок. В 1727 г. из ведения Адмиралтейства они отошли к Бергколлегии, а Олонецкий уезд вошел в состав Новгородской губернии. В Олонце была восстановлена воеводская канцелярия, и власть воеводы распространилась на большую часть уезда. В подчинении канцелярии остался один Кончезерский завод и приписные погосты и волости с населением около 26 тыс. душ обоего пола.

Инструкция от 12 сентября 1728 г. по сути зафиксировала и закрепила уездное деление, а также соединила управление и суд, которые в губернии возглавляли губернаторы, а в провинциях и уездах — воеводы. Губернаторы и воеводы управляли через соответствующие канцелярии, в которых было восстановлено старинное деление на столы — повытья. Воеводы сменялись сначала через два, потом через пять лет. В то же время инструкция 1728 г. привнесла в местное управление и новые черты. В частности, непосредственное сношение уездов с верховной властью, и без того уже ставшее крайне затруднительным с начала XVIII в., отныне совсем запрещалось.

Анализ делопроизводства Олонецкой воеводской канцелярии показывает, что она ведала, во-первых, судопроизводством по уголовным делам и занималась решением имущественных споров. Во-вторых, воевода утверждал «мирских» должностных лиц, избранных крестьянами. Наконец, воеводская канцелярия контролировала составление налоговых документов (ревизских сказок) и исполнение натуральных повинностей (включая рекрутскую). Канцелярия не располагала никакими промежуточными органами власти и имела дело непосредственно с крестьянскими «мирами».

Довольно специфичная система управления сохранялась в этот период на небольшой по размеру, но чрезвычайно важной в административном, стратегическом и экономическом отношении территории Поморья. Здесь выдающуюся роль играл Соловецкий монастырь. Одной из возложенных на него управленческих функций была организация таможенного дела. Как видно из доношения архимандрита Соловецкого монастыря в Правительствующий Сенат, датированного 1728 г., Соловецкий монастырь имел право взимать торговые пошлины «в поморских вотчинах в Сумской, да в Кемской, и в иных монастырских Соловецких волостях с приезжих всяких торговых людей».

Кроме того, монастырь располагал полномочиями, которые сближали его с воеводской канцелярией. Прежде всего это утверждение «мирских» должностных лиц, контроль за набором рекрутов, поставка служителей к соляным сборам. С другой стороны, обители вменялась в обязанность организация обороны Поморья. Так, по данным «тетрати записной выдачи солдатам муницыи и ружья Сумского острога и Кемского городка», Соловецкий монастырь закупил для находящихся в Поморье воинских подразделений 33 фузеи, 10 бердышей, 64 шпаги, 63 портупеи, 13 «немецких» кафтанов и 62 кафтана сермяжных. Также монастырь поставлял продовольствие на Воицкий рудник, осуществлял ремонт Кемского городка и Сумского острога.

Началом новых административных преобразований Карелия обязана усилиям новгородского губернатора Я. Е. Сиверса, назначенного на этот пост в 1764 г. Новгородская губерния составляла в то время одну из самых значительных и обширных областей империи. В ее состав входил и весь Олонецкий край с двумя городами — Олонцом и Каргополем. Вскоре после назначения Я. Е. Сиверс отправился в путь для обследования вверенной ему губернии и разработки мер, призванных улучшить деятельность местной администрации.

Находясь в Олонце, губернатор обнаружил многочисленные непорядки в деятельности «тамошней канцелярии и магистрата». Особо он отметил «чрезвычайно высокую доимку» (недоимку), вынудившую его «отрешить присутствующих», т. е. сменить всех чиновников, занимающих ответственные посты. Однако одними кадровыми перестановками губернатор ограничиваться не собирался. Из-за обширности территории, на которой единственным значительным административным центром остается Олонец, по мнению Я. Е. Сиверса, и в дальнейшем мало надежды «как ко взысканию той великой доимки, так и к заведению общего порядка и тишины». «Сколь тягостен, — писал он, — с одной стороны, нещастному обывателю платеж государственных податей, столко им и несносно быть должно такое отдаление от присудственного места, не имея при себе никого, кто бы об общем порядке попечение имел».

Для устранения отмеченных недостатков Я. Е. Сиверс предлагал оставить «при Олонце» 21 471 душу государственных крестьян, а при Вянгинской пристани в устье реки Вытегры учредить город и воеводскую канцелярию. Эта пристань должна была стать административным центром южной части уезда по следующей причине: «Не столько полза обывателей сей части Олонецкого уезду, но более народная и казенная в течении чрез сие место некоторой части внутренних продуктов побуждают меня к представлению в сие место городского правления». Третье, по выражению Я. Е. Сиверса, «отделение» Олонецкого уезда должны были составить Лопские погосты. Паданский погост, по мнению Я. Е. Сиверса, представлялся «за способнейший, чтоб в оном учредить комиссарское правление по штату при городе с полномочием принять в платеж государственные поборы, и суд, и расправу над оными Лопскими погостами».

Действительность (прежде всего воссоздание Петрозаводской слободы, в которой возобновлялось «пушечное литье») внесла коррективы в планы генерал-губернатора, и вскоре он выступил с новыми предложениями. Находя, что в составе Новгородского наместничества недостаточно городов, Я. Е. Сиверс предложил преобразовать слободу Петровского завода в город, поскольку считал, что она может скоро разбогатеть «благодаря своему мрамору, железу и промышленному духу жителей Олонецкой провинции».

21 марта 1777 г. появился указ Екатерины II, предписывавший переименовать Петрозаводскую слободу в город, «которому и быть на основании прочих Олонецкого наместничества городов». Далее по указу от 11 декабря 1781 г. город Петрозаводск вместе со всей Олонецкой провинцией, был присоединен к Петербургской губернии. В то же время областные учреждения в Олонецкой провинции остались на прежнем месте. Однако Олонец уступал свое первенство Петрозаводску, положение которого было сочтено более подходящим для административных целей. И указом от 12 мая1782 г. было повелено перенести сюда из Олонца провинциальное правление. В том же году, с упразднением города Паданска, был учрежден город Повенец, к которому приписан Паданский округ. Одновременно был образован Вытегорский уезд, который состоял из территории бывшего Вытегорского погоста с присоединением к нему Оштинского погоста и нескольких волостей из соседнего Белозерского уезда.

Создание в 1784 г. Олонецкого наместничества на правах губернии стало принципиально новым этапом в административной деятельности на территории Карелии. Наместничество состояло из 8 уездов: Петрозаводского, Олонецкого, Каргопольского, Лодейнопольского, Вытегорского, Повенецкого, Пудожского и Кемского. В конце 1796 г. оно было упразднено, а в 1801 г. — восстановлено как губерния в прежних границах, кроме Кемского уезда, оставшегося в составе Архангельской губернии. Олонецкая губерния стала одной из самых обширных в государстве. Однако по количеству жителей она занимала одно из самых последних мест. Строго говоря, при ее создании был нарушен главный принцип создания губерний: согласно законодательству, предполагалось, что численность населения губернии должна составлять 300-400 тыс. человек, а в установленных границах Олонецкой губернии насчитывалось чуть более 200 тыс.

Образованию Олонецкой губернии способствовал целый ряд обстоятельств: возросшее в связи с возобновлением русско-турецких войн значение Олонецких горных заводов, поставлявших артиллерийские орудия и боеприпасы для Черноморского флота, новое обострение отношений со Швецией и стремление укрепить русско-шведскую границу. Третьим существенным фактором явилась относительная отдаленность Карелии от крупных административных центров севера и северо-запада страны — Архангельска, Вологды, Новгорода, Петербурга.

Первым олонецким губернатором стал Г. Р. Державин. В соответствии с законом на губернатора возлагался обширный круг обязанностей. Прежде всего, он был обязан наблюдать за действиями всех остальных должностных лиц в губернии и за исполнением законов. Надо сказать, что эта обязанность всецело вписывалась в систему убеждений Г. Р. Державина, который полагал, что наведение порядка в местном управлении зависит исключительно от добросовестного отношения чиновников к делу и неукоснительного соблюдения законодательства. По этой причине уже через месяц после образования губернии все подведомственные учреждения были поставлены в известность о том, что каждый чиновник или иное лицо, находящееся на государственной службе и виновное в нарушении законов, будет наказано, по мере важности его упущений, лишением места или чина.

Во-вторых, на губернатора возлагалось попечение о нуждах населения: то есть, являясь представителем центрального правительства, губернатор в то же время должен был стать «ходатаем за пользу общую, заступником угнетенных и возбудителем безгласных дел» (таких, в которых в качестве истца выступает само государство). Надо сказать, что многие губернаторы, находясь в губернии в течение относительно короткого времени, не успевали вникнуть во все местные условия, что, конечно же, препятствовало трезвой оценке ситуации. Так, вскоре после прибытия Г. Р. Державин велел передать находящимся в губернии старообрядцам, что отныне им запрещается «сжигать самих себя». Узнав о том, что значительная часть крестьян добавляет в хлеб сосновую кору, он предпринял специальное расследование и установил, что единственной причиной является крайняя скупость крестьян, не желающих покупать хлеб.

Помимо обычных трудностей, присущих управлению любой губернией, Г. Р. Державин столкнулся с необходимостью формирования административного аппарата. Это было чрезвычайно непростой задачей. С хроническим недостатком грамотных чиновников олонецкие губернаторы сталкивались постоянно. И Г. Р. Державин регулярно получал с мест донесения о том, что в суде «должность секретаря никто не исправляет, отчего предвидится в делах остановка». Отчасти вакансии в присутственных местах были заполнены недавними студентами, которых привез с собой из Санкт-Петербурга Г. Р. Державин. Отчасти способ, при помощи которого заполнялись вакансии, виден из доношения председателя судебной палаты. Председатель сетовал на невозможность «с желаемым успехом вести дела», поскольку оформлением бумаг в канцелярской части занимаются «худо умеющие писать дети от 12 до 14 лет». Подобных «малолетов», как их тогда называли, приходилось привлекать для различных вспомогательных работ и в других правительственных учреждениях.

Однако, несмотря на все трудности, первому олонецкому губернатору удалось открыть все присутственные места, положившие начало трем группам учреждений местного уровня: административным, финансовым и судебным. Высшим административным органом в губернии являлось губернское правление, в состав которого наряду с председателем — губернатором — входили два советника, игравшие совещательную роль. Губернское правление выполняло двоякую функцию: во-первых, обнародовало указы верховной власти, а во-вторых, принимало меры полицейского характера. В уездах губернскому правлению соответствовал нижний земский суд.

Финансовое управление было отделено от общеадминистративного и велось казенной палатой, состоящей под председательством вице-губернатора из четырех членов и губернского казначея. Основой деятельности палаты было ведение налогового учета. Наибольшая часть дохода, поступавшего в распоряжение палаты, состояла из налогов, выплачиваемых крестьянами. Например, в 1792 г. крестьяне выплатили 349 120 руб., при общем казенном доходе по губернии в 466 103 руб. На втором месте по удельному весу в сумме налогов стоял питейный сбор. Что касается платы с купеческих капиталов и доходов от казенной и частной промышленности, то они составляли незначительную часть местного бюджета. На расходы в губернии оставалось менее одной четверти собранных средств. Остальные деньги отправлялись на содержание армии и Адмиралтейства, а также в Государственное казначейство, расположенное в Санкт-Петербурге.

Высшим судебным учреждением в губернии являлись две палаты — гражданского и уголовного суда, состоящие каждая из председателя и четырех членов, назначаемых правительством. В палаты поступали дела из низших судебных инстанций: в апелляционном порядке по жалобам сторон и в ревизионном — для утверждения приговоров. Такое восхождение по инстанциям до палаты в ревизионном порядке было обязательно для тех уголовных дел, в которых наказанием могло стать лишение подсудимого жизни или чести.

Низшие судебные инстанции дробились по сословиям. Для каждого из сословий, кроме духовенства, создано было по две низших судебных инстанции. Для дворянства — верхний земский суд в губернии и уездный суд в уезде. Для купечества и мещан, соответственно, губернский и городовые магистраты. Для государственных крестьян, которые составляли подавляющее большинство жителей Олонецкой губернии, создавались верхняя расправа в губернии и нижние земские расправы в уездах.

Кроме перечисленных учреждений, появились еще два: приказ общественного призрения и совестный суд. В приказе общественного призрения под председательством губернатора заседали по два члена от каждой из губернских судебных инстанций (верхний земский суд, губернский магистрат, верхняя расправа). В компетенцию приказа входили народное просвещение, здравоохранение и заведения общественного призрения. Именно неустанной деятельности этого учреждения Петрозаводск, а в дальнейшем и другие города Карелии обязаны появлением первых аптек, больниц, расширением сети учебных учреждений. Приказ общественного призрения получал средства в виде процентов со «всемилостивейше пожертвованной капитальной суммы», а также деньги, собранные в «кружку от доброхотнодателей» и взысканные в виде штрафов за халатное исполнение должностных обязанностей.

Собранные средства приказ общественного призрения расходовал на закупку съестных припасов для больниц, раздавал «не имеющим собственного пропитания убогим людям» и тратил на выплаты кормилицам, которые соглашались принять на воспитание «нещастнорожденных младенцев». Значительные деньги приказ направлял на предоставление займов купцам под залог недвижимости, при условии гарантий со стороны других купцов и с обязательным пожертвованием одного процента от полученной суммы на нужды приказа.

Петровские органы надзора были воскрешены в губернских учреждениях Екатерины II в лице прокуроров. При наместническом правлении и судебных присутствиях устанавливалась должность губернского прокурора. При каждом из верхних судов также появилось по одному прокурору с двумя помощниками — стряпчими уголовных и гражданских дел. На прокуроров возлагалась обязанность наблюдать за исполнением закона. Прежде чем принять решение, всякое присутственное место обязано было выслушать замечания прокурора. Обо всех замеченных беспорядках он сообщал как генерал-губернатору, так и своему непосредственному начальнику — генерал-прокурору.

Описание созданной в 1784-1785 гг. в Карелии системы органов власти было бы неполным без изучения структуры и компетенции уездной администрации. Ее формирование связано прежде всего с образованием на территории края новых городов в качестве локальных административных центров. Существенной особенностью большинства уездных городов Олонецкой губернии — Повенца, Кеми, Пудожа — являлось относительно слабое, особенно в XVIII в., присутствие в их облике черт городского уклада жизни. Автор «Ведомости, составленной о вновь учрежденных городах Олонецкого наместничества», отмечал, например, что «город Пудож название города носить не может», поскольку «жители сего места, пользуясь городовым правом более десяти лет, не могли нимало поправить своего положения, ни дать в строениях своих приличного городу вида».

Если «поправка положения» местных жителей оставалась труднодостижимой целью, то для установления «приличного городу вида» средство все же было найдено. В конце XVIII в. были высочайше утверждены планы городов Карелии. Так, согласно составленному в 1786 г. плану Пудожа было зафиксировано существовавшее на момент составления плана положение и указано, что предполагалось вновь построить в городе. В частности, градостроители XVIII в. пытались соблюдать определенные санитарные нормы: сальные, кожевенные, купоросные и пивоваренные заводы намечалось соорудить за городом. Старые «обывательские дома» предполагалось не сносить, пока они не придут в ветхость или пока не будет согласия на их слом от хозяев, а новые строить на плановых местах по утвержденным фасадам. Город надлежало с трех сторон окружить земляным валом и рвом, а для въезда в четырех местах предусматривалось устроить ворота. Планировалось строительство каменной церкви, гостиного двора, казначейства, оборудование площади для торговли. Аналогичные меры намечались и для благоустройства других городов Олонецкой губернии.

Новоявленные города должны были максимально приблизить органы власти к жителям самых отдаленных уголков губернии. Как говорилось выше, уездные города находились под управлением городовых магистратов, занимавшихся переводом крестьян в купечество и мещанство, сбором налогов и податей (совместно с уездными казначействами), а также решением имущественных споров. Однако основная судебная власть была сосредоточена в руках нижнего земского суда, состоящего из председателя, капитан-исправника и двух заседателей. Как показывает анализ делопроизводства, основу деятельности земского суда составляло решение имущественных споров между крестьянами (косвенно это свидетельствует о том, что власть и авторитет крестьянского «мира» довольно часто оказывались недостаточными). Финансовыми вопросами в уезде распоряжались уездные казначейства.

Церковная администрация в Карелии в XVIII в. была представлена значительно менее сложной системой органов власти. До образования в 1764 г. Олонецкой епархии она ограничивалась Олонецким духовным правлением, которое подчинялось Новгородской духовной консистории. После 1764 г. главной фигурой в церковной администрации стал епископ Олонецкий и Каргопольский, осуществлявший управление при помощи духовной консистории. Епископ, резиденция которого разместилась в Александро-Свирском монастыре, ведал делами о рукоположении священно- и церковнослужителей (так называемые ставленнические дела), решал вопросы строительства церквей и образования новых приходов. Важной составной частью деятельности духовной консистории был надзор за нравственностью прихожан — борьба с внебрачным сожительством. Кроме того, консистория была обязана противостоять распространению старообрядчества и надзирать за правильным исполнением церковных таинств.

В уездах органами церковной власти являлись духовные правления, которые стали промежуточной инстанцией в решении дел, изложенных в прошениях прихожан и духовенства. В то же время, духовные правления, как правило, не принимали самостоятельных, не согласованных с духовной консисторией и епископом решений. В свою очередь, епископ Олонецкий и Каргопольский формально являлся также викарием Новгородским, хотя и управлял самостоятельно. В 1787 г. Олонецкая и Архангельская епархии были объединены. Восстановление Олонецкой епархии произошло только в 1828 г., при этом местом епархиальной резиденции стал губернский центр — Петрозаводск.

В создании и деятельности местных органов власти в Карелии, несомненно, были и свои, характерные только для Олонецкой губернии, черты. Выше уже говорилось об остро ощущавшейся нехватке образованных чиновников. Это приводило к довольно парадоксальным явлениям: чиновниками становились даже политические ссыльные, имевшие достаточное образование. Кроме того, на все должности, начиная с канцеляриста, приглашались чиновники из других губерний. В 1839 г. правительство даже объявило временные льготы для чиновников, прибывающих в Олонецкую губернию. Льготами воспользовались около 100 человек, благодаря чему удалось несколько поправить положение. И все же, судя по губернаторским отчетам, проблема с чиновничьими кадрами и в 40-е гг. XIX в. продолжала в крае оставаться острой. Приговоры судебной палаты по нескольку лет не приводились в исполнение, а обвиняемые длительное время находились под стражей в ожидании суда, который постоянно откладывался.

Другая серьезная проблема, также сохранявшаяся на протяжении всего XVIII и значительной части XIX вв. — дублирование полномочий, сложившееся в Карелии вследствие расширения сферы компетенции заводской администрации. До образования губернии приписные крестьяне во всех вопросах (в том числе весьма далеких от производства) подчинялись заводским властям. В соответствии с сенатским указом 1725 г., земским комиссарам и офицерам категорически запрещалось вмешиваться в управление территориями, на которых жили приписанные к заводам крестьяне. В 1782 г. порядок управления изменился: горные заводы с мастеровыми и приписными крестьянами перешли в управление губернских казенных палат. В составе последних были образованы горные экспедиции, ведавшие вопросами заводского производства. Полицейский надзор над мастеровыми и приписными крестьянами осуществляли губернское правление и нижние земские суды.

Таким образом, к 1780-м гг. в Карелии сформировалась система органов власти, принципиально отличающаяся от администрации предшествующего периода, основанная не на «примитивной допетровской воеводской системе управления», а на основе установившегося с петровской эпохи унификационного принципа. Важной составляющей реформы стало, хотя и не вполне последовательное, проведение принципа разделения властей. Данная структура местного управления в Карелии оставалась неизменной до 1860-х гг. Она явилась результатом достаточно длительных трансформаций и поисков оптимальных форм и методов управления, одни из которых имели региональный, а другие — общероссийский характер.

Характерной чертой существовавшей в Карелии в первой половине XIX в. администрации, наряду с сохранением системы органов власти, заложенной екатерининской губернской реформой, стало образование значительного числа комиссий, деятельность которых была подчинена важнейшим задачам, стоявшим перед местными властями. Так, в 1803 г. была образована Олонецкая лесная комиссия, в состав которой входили: уездный форстмейстер, а также по одному представителю от Адмиралтейства, губернской управы, горного и удельного ведомств. Технический персонал состоял из трех писарей, четырех адмиралтейских топографов, шестнадцати землемеров.

Деятельность Олонецкой лесной комиссии началась весной 1804 г. Она производила работы в Олонецком, Лодейнопольском и Повенецком уездах. За три года в губернии было отмежевано для нужд флота 34,9 тыс. десятин леса, в казну — 295,8 тыс. десятин, крестьянам в надел — 916,3 тыс. десятин. Но к началу 20-х гг. XIX в. правительство убедилось в сложности централизованного управления всеми лесными богатствами огромной империи. Корабельные рощи вновь передаются Адмиралтейству, а леса, расположенные вокруг заводов, переходят в управление горного департамента. Ведомства сами должны были производить съемку и освидетельствование, но наделять крестьян участками не имели права. В 1817 г. часть карельских лесов была передана в управление Олонецким заводам (в основном на территории Петрозаводского уезда), а часть осталась в ведении Министерства финансов.

Усложнение делопроизводства, рост населения губернии побуждали центральные власти дополнять существующую в губернии систему управления новыми инстанциями. В 1803 г. из ведения приказа общественного призрения были выведены учебные заведения, подчиненные с этого времени директору народных училищ Олонецкой губернии. Но особенно существенное сокращение полномочий претерпела Олонецкая казенная палата. В XIX в. ее функции стал выполнять целый ряд учреждений. Так, в 1800 г. была создана Олонецкая губернская чертежная, состоявшая из губернского и уездных землемеров и ведавшая организацией межевых работ в губернии. Сходный круг проблем относился к ведению Олонецкой губернской посреднической комиссии, решавшей спорные дела, связанные с межеванием. Ведение дел о наборе рекрутов: розыск крестьян, укрывающихся от рекрутской повинности, сложные отношения с крестьянскими «мирами», на которые возлагались основные заботы, связанные с набором рекрутов — все это находилось в компетенции Олонецкого губернского по рекрутским делам присутствия. При этом все вновь создаваемые органы власти как бы «надстраивались» над прежними властными структурами.

2. ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

В течение всего XVIII и первой половины XIX в. Карелия оставалась слабо заселенной и малоосвоенной территорией России. Численность жителей увеличивалась в основном за счет естественного прироста, который был значительно ниже общероссийского уровня. Так, за период с 1795 по 1858 гг. темпы прироста населения здесь не превышали в среднем 0,6% в год, против 1% в целом по Европейской России. Приток людей на территорию края извне был незначительным и не играл существенной роли в демографических процессах.

Другая характерная особенность Карелии — исключительно низкая плотность населения. На момент образования Олонецкой губернии ее площадь составляла 119,7 тыс. кв. км, а численность жителей не превышала 200 тыс. человек. На протяжении длительного времени заселенными здесь оставались лишь незначительные участки территории, расположенные по берегам озер и рек.

Определение общей численности населения в пределах карельского края в рассматриваемый период представляет большую сложность. Это связано, во-первых, с неоднократными административно-территориальными преобразованиями, что не позволяет исследователю рассматривать демографическую ситуацию в течение длительного временного отрезка на сопоставимой территории. Во-вторых, серьезные трудности обусловлены неполной сохранностью ревизских сказок — основного источника сведений о народонаселении для XVIII -первой половины XIX вв.

Тем не менее, некоторые данные, хотя и не претендующие на абсолютную точность, могут быть приведены. Согласно исследованиям В. М. Кабузана, численность населения Олонецкой губернии (в ее границах на начало XIX в.) составляла: по 1-й ревизии (1719 г.) — 76 268 человек мужского пола, по 2-й (1744 г.) — 91 238, по 3-й (1762 г.) — 97 329, по 4-й (1782 г.) — 103 174 человека, по 5-й (1795 г.) — 98 765, по 6-й (1811 г.) — 110 349, по 7-й (1815 г.) — 103 567, по 8-й (1833 г.) — 118 062, по 9-й (1850 г.) — 124 836, по 10-й (1857 г.) — 148 151 человек (общее число населения, как правило, получают путем умножения приведенных показателей на два).

Что же касается уездов, в 1920-х гг. составивших территорию Карельской Трудовой Коммуны, а затем Карельской АССР (Петрозаводский, Олонецкий, Пудожский, Повенецкий уезды Олонецкой и Кемский уезд Архангельской губерний), то в их пределах в 1795 г. проживало примерно 120,9 тыс., а в 1857 г. — 167,2 тыс. человек обоего пола.

В социальном отношении население Карелии было довольно однородным. Подавляющую его часть составляли крестьяне, среди которых доминировала категория государственных крестьян. По данным В. М. Кабузана, в период проведения 4-й (1782 г.) ревизии численность государственных крестьян составила 75,4% от общей численности населения. В дальнейшем этот показатель не подвергся существенным изменениям (1795 г. — 77,3%, 1815 г. — 65,9%, 1833 г. — 64,9%, 1857 г. — 75,6%).

Монастырские крестьяне в Карелии в XVIII в. были крайне немногочисленны. Наиболее крупной к первой четверти XVIII в. являлась поморская вотчина Соловецкого монастыря, в которой насчитывалась 373 двора. Вотчина Александро-Свирского монастыря состояла из 209 дворов. Что касается вотчин других монастырей, то они были значительно мельче. Так, Муромский монастырь имел 23 двора, а Палеостровский — 12. Некоторые пустыни и монастыри, как, например, Машезерский близ Петрозаводска, вообще не имели крестьянских дворов, а монахи жили подаянием и за счет собственного труда. После секуляризации церковных вотчин (1764 г.), когда большинство монастырей Карелии (за исключением Валаамского и Александро-Свирского) было упразднено, бывшие монастырские крестьяне составили особое сословие экономических крестьян. Уже в 1760-е гг. экономические крестьяне, проживающие в Петрозаводском уезде, были приписаны к Олонецким горным заводам.

Иначе сложилась судьба другой немногочисленной категории населения края — обельных крестьян, получивших освобождение от налогов за особые заслуги перед представителями царского семейства. (Например, за помощь Марфе Романовой, оказавшейся в ссылке в Толвуе). Обельные крестьяне сумели сохранить привилегии вплоть до отмены крепостного права. По 8 -й ревизии их насчитывалось в Петрозаводском уезде — 293, в Повенецком — 28 душ обоего пола. Несмотря на особый статус, они имели земли в совместном пользовании с государственными крестьянами.

О численности приписных крестьян, основная масса которых проживала в Петрозаводском уезде, сохранились более подробные сведения. По данным Я. А. Балагурова, их количество, начиная с 1760-х гг., постепенно увеличивалась, что было связано с ростом значения Олонецких горных заводов. По 3-й ревизии (1762 г.) приписных крестьян насчитывалось 18 969, по 4-й — 19 818 человек мужского пола. Но в последующие 13 лет их число уменьшилось на 2667 душ, и в декабре 1796 г. по 5-й ревизии приписных крестьян было всего 17 151 ревизская душа.

Значительно меньшей была численность дворцовых крестьян. Так, небольшое количество дворцовых (с 1797 г. — удельных) крестьян было зафиксировано в Повенецком и Олонецком уездах. По данным 4-й ревизии (1782 г.) в Олонецком уезде проживало 39 дворцовых крестьян, а в Повенецком уезде по данным 5-й ревизии (1795 г.) — 38. В первой половине XIX в. крестьян данной категории уже не было.

Аналогичные закономерности прослеживаются в численности и размещении помещичьих крестьян. Так, если в Петрозаводском уезде их по данным 4-й ревизии было 7 человек, 5-й ревизии — 297 и 6-й — 304, то в Олонецком уезде численность помещичьих крестьян столь же стремительно сокращалась, составив, соответственно, 419, 6 и 2 человека. В Повенецком уезде тоже проживало незначительное число помещичьих крестьян (6, 45 и 54), а в Пудожском уезде они вовсе отсутствовали.

В национальном отношении население Карелии было неоднородным. Здесь издавна проживали бок о бок русские и карелы. Установить численность карелов, особенно в XVIII в., достаточно сложно. Они не показаны особо даже в материалах первых ревизий, так как считались «старокрещенным народом» и вместе с русскими относились к государственным крестьянам. Примечательно, что в ответ на запрос Академии наук губернатор Х. Х. Повало-Швейковский сообщил, что в Олонецкой губернии «инородческих селений и инородцев не имеется, а все проживающие в ней являются коренными карельскими русскими жителями».

В первой половине XIX в. в Олонецком уезде карелов было около 70%, в Повенецком — 45%, в Петрозаводском — 42%. В Пудожском и Лодейнопольском уездах численность карелов оставалась крайне незначительной. В то же время для карельского населения в изучаемый период характерен низкий естественный прирост и существенное распространение ассимиляционных процессов. Абсолютная численность карелов в России в течение первой половины XIX в. возросла всего на 37% (со 144 тыс. до 197 тыс. человек), что почти вдвое уступало общему приросту населения в стране.

Сведения о численности вепсов столь же скудны. Основная масса их обитала к югу от Свири и Онежского озера в верхнем и среднем течении реки Ояти, по верховьям Паши, Капши, Суды, в верхнем и нижнем течении Шолы, в низовьях Ошты, Мегры и, вероятно, Андомы; некоторая часть — на юго-западном берегу Онежского озера (севернее Свири). В процентном отношении к общей численности населения Олонецкой губернии численность вепсов составляла 3%.

Русское население в изучаемый период составляло три четверти от общего числа жителей губернии (5-я ревизия — 78,6%, 8-я — 78,2%, 10-я — 76,3%).

Характерной чертой XVIII в. по сравнению с предыдущим временем была возросшая подвижность населения. Так, в первой половине столетия наиболее типичной формой переселения стало бегство. По Олонецкому уезду в период между 1-й и 2-йревизиями учтено беглых посадских 53 человека, с Петровских заводов — 194, из черносошных волостей — 595, помещичьих и монастырских крестьян — 51, а всего 893 ревизских души, или 16% от всего числа убывших (в рекруты, в другие волости, мобилизованных на стройки и т. д.), не считая умерших. Беглецов не останавливали даже жесточайшие наказания.

Но все же главную роль в перемещениях населения, как видно из данных П. А. Колесникова, играло обнищание. Так, в конце XVII — начале XVIII вв. в результате обнищания разорились дворы с населением 10 020 душ мужского пола; из-за смерти главы семьи с последующим разорением опустели дворы, насчитывавшие 1787 душ мужского пола. В то же время, в результате правительственных мобилизаций на работы и в армию запустели дворы с населением в 32 души мужского пола. Убыль населения порождалась также уходом горожан из своего города и оседанием их на новом месте жительства. Здесь они попадали в число «пришлых» и освобождались на время от уплаты податей и несения повинностей. На Северо-Западе развитию этого явления способствовало строительство Петербурга. «В части городов указанная убыль была значительной. К числу таких городов принадлежали Псков, Новгород, Олонец, Каргополь.

Во второй половине XVIII в. преобладающая масса населения Олонецкой губернии проживала в сельской местности. Переезжающие в города, как правило, не теряли связи с деревней. И все же в этот период относительно быстро формировалось городское население. С одной стороны, перемещения такого рода поощрялись городскими властями. С другой — вызывали резко негативную реакцию заводских властей, лишавшихся из-за этого некоторой части приписных крестьян. Все это, наряду со слабым развитием городской инфраструктуры, приводило к проявлению противоположных тенденций в формировании городского населения.

Указ от 25 ноября 1777 г. предусматривал взимание двойных платежей с крестьян, записавшихся в купечество (и как с крестьян, и как с купцов), но только в виде временной меры. В дальнейшем предполагалось «генеральное по всем местам рассмотрение о выгодах купеческих учреждений», когда записавшиеся в купечество крестьяне могли перейти «в первобытное свое состояние», если будущий закон их не устроит. Однако крестьяне поспешили воспользоваться этим законом, надеясь, наряду с выгодами купеческого звания, получить в недалеком будущем и освобождение от двойного оклада. Так, например, сенатор М. Ф. Соймонов сообщал в Сенат: «Из приписных к заводам в Олонце крестьян целыми волостями просят о записке в купечество и мещанство в единой только надежде отбыть сим средством от заводских работ. А города Петрозаводска правительство, домогаясь того же, не различает уже именно, в чем собственно по основанию закона состоит звание купца и мещанина, и каким порядком оная происходить должна, и думает только тем преумножить число граждан, каковы бы они в протчем состоянии ни были».

Для решения вопроса Сенат поручил наместнику Тверскому, Новгородскому и Псковскому Сиверсу и тайному советнику М. Ф. Соймонову, «вступя в общее между собой рассуждение», выработать решение, которое соответствовало бы интересам и заводского начальства, и городской администрации. Ответ чиновников действительно содержал компромиссные предложения: «по общему их мнению» всех записавшихся в городские сословия следовало оставить в «оном городском звании» и к заводским работам не принуждать. Предлагали они записывать в купечество и приписных к заводам крестьян. Однако это решение сопровождалось рядом существенных оговорок. Во-первых, выдвигалось требование, чтобы «прежде той записки, о состоянии их и капиталах, с которыми они к записке пойдут, сделано уже было в их селениях от команды точное засвидетельствование». Во-вторых, «непременно тем вновь записывающимся в купечество крестьянам или же их наемщикам все те заводские работы, каковы в том манифесте назначены, исправлять по распоряжению канцелярии Олонецких Петровских заводов».

Принятие этих предложений привело к значительному сокращению доступа крестьян в городские сословия. Указ оказал негативное воздействие на развитие торговли и местных промыслов. Вскоре после издания указа купцы и мещане начали борьбу за полное освобождение от заводских повинностей, которые они исполняли, будучи приписными крестьянами. Так, купцы и мещане, живущие в Великогубской трети, узнав, что их должны привлечь к заводским работам, «пришли к ослушанию».

Учреждение губернии и образование новых городов на ее территории вынудили власти несколько облегчить запись в купеческое сословие. Например, при устроении города Пудожа разрешалось записать в городские сословия всех жителей, «состоящих в селениях, вошедших в окрестность, по планам заключаемую под городское строение, и тех, которые находятся на двухверстном от города расстоянии... с тем, однако ж, чтоб тут собственная воля и желание каждого руководствовали при избрании себе рода жизни». В зону действия указа попадали 12 деревень. «Как показывает сопоставление материалов ревизского учета за 1782, 1795 и 1811 гг., население этих деревень, составлявшее к 1782 г. около 700 человек, практически полностью переписалось в число мещан и купцов города Пудожа».

Несмотря на то, что заводское начальство сопротивлялось переводу приписных крестьян в городские сословия, Петрозаводский городовой магистрат также стремился пополнить число жителей губернского города. Около ста купцов и мещан, проживавших в приписных селениях, были доставлены в Петрозаводск. Но действия полиции оказались чрезмерно поспешными. Места для постройки домов не предусматривались. Переезд и обустройство требовали денег, которых у большинства не имелось. Вскоре переселенцы были отправлены назад. Остроту изложенной проблемы в полной мере подтверждает имеющаяся статистика. Города Олонецкой губернии более отдавали граждан, чем приобретали.

В первой половине XIX в. процессы создания новых городов сменились снижением мобильности населения, обусловленной упадком казенной промышленности и слабым развитием торговли. В 1801 г. в Петрозаводске насчитывалось 4700 жителей, а в 1842 г. — 5064. В уездных же центрах население почти не увеличивалось, и в 40-х гг. XIX в. составляло от 800 до 2000 человек в каждом. Незначительное увеличение численности населения в городах происходило исключительно за счет естественного прироста. Удельный вес городского населения в Карелии в середине XIX в. не превышал 6,6%, тогда как в целом по европейской России он составлял около 8%.

Начало формирования крупной государственной промышленности в Карелии было связано с Великой Северной войны 1700-1721 гг., в особенности с первым неудачным ее этапом, когда русская армия потеряла почти всю артиллерию. В этих условиях «преумножение оружия» стало главной заботой правительства Петра I. Требовалось ускоренное становление производства, которого можно было добиться только путем привлечения потенциала уже существовавших в крае частных металлургических заводов. В 1700 г. их владелец Бутенант фон Розенбуш получил заказ на изготовление бомб, лопат и железа для оковки пушечных стволов. В январе-мае 1701 г. на пушечном дворе в Москве с его заводов было принято 21 740 гранат и 2161 пуд железа. Первые успехи были поддержаны правительством. Из Москвы в Олонецкий уезд направились четыре мастера пушечного дела. Бутенант получил значительную — 1000 руб. — ссуду на расширение производства. Кроме того, по просьбе Бутенанта, приписанных к заводам крестьян запретили брать «в датошные люди, дабы заводам от того остановки не было... или деньгами вместо них, и вообще их ни в какие тяготы не наряжать и не волочить».

Итак, если до начала Северной войны Олонецкие железоделательные заводы Бутенанта не имели большого значения в производстве военной продукции, то в первые годы XVIII в. они сыграли важную роль в деле снабжения русской армии и флота артиллерийским вооружением и боеприпасами. За это время на них было отлито около 180 пушек, изготовлено свыше 100 000 единиц артиллерийских боеприпасов.

В июле 1703 г. заводы Бутенанта были переданы в казну. Для управления заводами был прислан полковник Селиверст Незнанов. Столь радикальная акция, видимо, объяснялась тем, что в условиях затягивавшегося противоборства со Швецией государство стремилось взять военную промышленность под полный контроль. Подтверждение этого содержится в письмах А. А. Бутенанта и А. Д. Меншикова к Петру I. Так, в письме А. Д. Меншикова царю от 27 июля 1703 г. упоминается, что специальным указом он запретил давать железо с Олонецких заводов «в посторонние дела... без указу». Очевидно, в предшествующее время часть продукции реализовывалась заводчиком по своему усмотрению.

Кроме того, изготовленное на заводах оружие, в котором остро нуждалась действующая армия, нередко задерживалось в дороге на многие месяцы из-за того, что приказчики Бутенанта не могли договориться с крестьянами о расценках на провоз продукции в Новгород, а переписка заводовладельца по этому вопросу с центральными учреждениями и местными властями затягивалась. Конечно, Петр I не мог мириться с таким положением.

Перешедшие в казну заводы Бутенанта положили начало формированию системы Олонецких Петровских заводов. Они должны были снабжать строящийся Балтийский флот пушками и корабельной оснасткой. К 1710 г. Фоймогубский, Кедрозерский, Лижемский заводы прекратили свою деятельность, исчерпав близлежащие запасы руды. Устьрецкий завод продолжал действовать до 1719 г. Эти предприятия подготовили почву для постройки новых более мощных государственных горных предприятий.

Одновременно с формированием системы Петровских заводов началось строительство Олонецкой верфи. Отчаянная потребность в военном флоте на Балтике проявилась сразу же после начала военных действий. На первых порах отсутствие кораблей здесь могло быть компенсировано переброской их с Белого моря. Это нетрадиционное мероприятие вошло в историю под названием «Осударевой дороги». Конечно, такой способ пополнения Балтийского флота не мог быть постоянным. Поэтому решено было начать строительство судов в непосредственной близости от театра военных действий. 24 марта 1703 г. «по указу Великого государя Петра Алексеевича и по приказу губернатора Меншикова» состоялась закладка первых военных кораблей в Лодейном Поле на реке Свирь в Олонецком уезде.

К 22 августа была завершена первая серия кораблей: фрегат, 4 буера, флейт, 2 шмака, почт-галиот. 8 сентября эта флотилия под командованием находившегося на фрегате «Штандарт» Петра I отправилась в Петербург. После военных успехов 1704 г. (овладение Дерптом и Нарвой) базовая верфь Балтийского флота разместилась в Петербурге. Однако судостроение продолжилось и на Олонецкой верфи. Так, 4 марта 1707 г. корабельный мастер Броун заложил здесь бомбардирский галиот «Надежда», рассчитанный на вооружение из 14 орудий и 2 мортир (спущен на воду 30 мая 1708 г.).

В конце августа 1703 г. на западном берегу Онежского озера в устье р. Лососинки началось строительство головного предприятия системы Олонецких заводов — Петровского. Строительству предшествовал приезд в Карелию экспедиции «для поиску руд». Ее возглавляли дозорщик Иван Патрушев и горный мастер Иоганн Блюэр. Обнаруженные руды оказались вполне пригодными для производства, а река Лососинка давала энергию в достаточном количестве. Большое значение, которое придавалось новым заводам, обширные полномочия, предоставленные заводской администрации, превращали прежде малонаселенную местность в административный и экономический центр.

Строительством завода руководил мастер горных дел Яков Власов (Власьев), прибывший из Москвы с группой учеников заводского дела. Крайняя нужда в пушках и корабельном снаряжении заставляла вести строительство ускоренными темпами. В декабре 1703 г. были задуты первые доменные печи, а в 1704-1705 гг. сооружены молотовая, оружейная и другие «фабрики» (цеха). Строительство продвигалось быстро и стоило дешево: в основном использовался труд приписных крестьян.

Также в 1703 г., через месяц после закладки Петровского завода, на северном берегу Онежского озера в устье р. Повенчанки началось сооружение второго крупного казенного завода — Повенецкого. К весне 1704 г. на предприятии отлили первую партию пушек, а весной 1706 г. возведение четырех домен и всех цехов было завершено.

В 1705-1706 гг. на берегу реки Телекинки в Выгозерском погосте в 40 верстах от Повенца был сооружен третий горный завод — Алексеевский. Он имел две домны, молотовую с двумя горнами и другие цехи. Завод располагался рядом с Осударевой дорогой, и его продукция поставлялась не только на Балтийский флот, но и на Беломорскую флотилию.

В 1706-1707 гг. в 40 верстах от Петровского на перешейке между Пертозером и Кончезером был построен Кончезерский медеплавильный завод. В 1719 г. на нем ввели в строй две домны, и он начал функционировать еще и как чугуноплавильный. Кончезерский завод завершил создание задуманной Петром I системы олонецких горных предприятий.

Новые горные заводы далеко превзошли своих предшественников — заводы Бутенанта. Газета «Ведомости» в январе 1704 г. сообщала, что на территории Шуйского, Толвуйского, а также других погостов найдена железная руда и «двои заводы заведены великие, и всяких припасов, к железному делу надлежащих, приготовлено многое число, а железо явилось изрядно в деле». Успешная организация производства на Олонецких Петровских заводах стала возможной благодаря значительным запасам железной руды, ремесленным навыкам населения, традиционному спросу на изделия из железа на общероссийском рынке. Еще одним весьма существенным фактором стал приток специалистов из-за пределов Карелии.

В Российском государстве XVIII в. основным центром производства оружия была Тула. Поэтому именно на тульских мастеров были возложены задачи «преумножения оружия» и в других регионах страны. В 1704 г. из Тулы на Олонецкие Петровские заводы в принудительном порядке было отправлено 170 оружейников. Кроме того, на заводские работы посылались также рекруты из военного ведомства. Подсобные работы выполнялись приписными крестьянами. Тульские мастера, прибывшие на Олонецкие Петровские заводы, создали здесь не только военное производство, но и школу оружейников.

Уже в 1705 г. производство ружей было доведено до 2500, а позднее — до 7000 штук. Качество было сравнительно высоким. Так, в 1708 г. из присланной в Москву с Петровских заводов партии в 3000 ружей негодными оказались только 2 (возможно, поврежденные в пути), а в феврале-марте 1709 г. все доставленные 3500 ружей оказались годными.

Для управления всеми карельскими предприятиями была учреждена контора Олонецких Петровских заводов. Высоко оценивая успехи Петровских заводов, историки, как правило, дают нелестные характеристики их первому начальнику Алексею Степановичу Чоглокову, который «плохо знал порученное ему горнозаводское дело». Подлинный расцвет заводов, как правило, связывают с деятельностью Вильяма Ивановича Геннина. Именно им были введены новые, передовые методы организации труда. Геннин распорядился «надзирать за тем, чтобы припасов при заводах было довольно и за недостатком мастера не гуляли... А ежели от несмотрения за недостатком приготовленных припасов мастера будут гулять праздно и от того учинится убыток, то все... взыскано будет на управителе».

Значительный вклад внес В. И. Геннин и в совершенствование производственного процесса. Так, он изобрел вододействующую сверлильную машину, о которой писал в Адмиралтейство: «Ныне выдумал я и сделал новую машину водяную: стоя точу пушки 24-фунтовые по две вдруг, да третью сверлит почитай без людей. Только к оной машине надобно три человека, а прежде сего на работе у оного точения и сверления было 40 человек. Такой машины нигде нет и не слышно... Через выдуманные мною машины государю прибыль 500 рублев в год приходит».

После окончания Северной войны оружейный цех Петровского завода был переведен в Сестрорецк. Туда же отправился В. И. Геннин, взяв с собой более четырехсот мастеровых с Олонецких заводов. В. И. Геннин полагал, что местные запасы природных ресурсов, необходимых для производства, исчерпаны: «При Олонецких заводах лес уже отдалел и руда железная начала пресекаться». Начался кризис Олонецких Петровских заводов, и вскоре производство на них вовсе прекратилось. В государственной промышленности Карелии наступила новая эпоха, связанная, с одной стороны, с использованием прочих — помимо железной руды — природных ресурсов, а с другой — с упадком горно-металлургического производства, ориентированного, главным образом, на военные нужды.

Тем не менее, горная промышленность Карелии не прекратила своего существования. В 1730-х гг. началась разработка Воицкого рудника. Добытая здесь медная руда перевозилась на Кончезерский, а позднее на Петровский медеплавильные заводы. В ходе работ выяснилось, что в забоях встречается и небольшое количество золота. Присланный из Берг-коллегии бергмейстер Шамшиев организовал его добычу параллельно с добычей медной руды. С 1745 по 1769 г. Воицкий рудник дал около 1,5 пуда золота и значительное количество руды, из которой выплавили 4233 пуда меди. В 1770-1771 гг. рудник бездействовал. С 1772 г. на нем по настоянию директора Бергколлегии Ф. И. Соймонова возобновились работы, продолжавшиеся до 1783 г. Золота было получено еще 2 пуда 39 фунтов 48 золотников, а из поднятой «на-гора» руды выплавлено 2380 пудов меди. В третий раз Воицкий рудник восстановил в 1791 г. граф Гаррш. Им были установлены новые толчеи, «огненная машина» для откачки воды, но уже в 1794 г. работы окончательно прекратились как «бесполезные и убыточные казне».

С началом царствования Екатерины II в государственной промышленности Карелии началось заметное оживление. В частности, с середины XVIII в. получила развитие добыча строительного камня для сооружения дворцов и набережных СанктПетербурга, которая производилась в Соломенном и близ Шокши. Но наиболее важное значение приобрели Тивдийские мраморные ломки. Здесь с конца 1760-х гг. шла усиленная заготовка мрамора, который отправлялся в столицу на возведение Исаакиевского собора.

Вспыхнувшая в 1768 г. война с Турцией побудила правительство Екатерины II обратить внимание и на перспективы развития металлургии в Карелии с целью возобновления здесь производства орудий для флота. В начале 1769 г. Адмиралтейская коллегия направила в Олонецкий горный округ с ревизией генерал-поручика Демидова. Осмотрев два действовавших к тому времени металлургических предприятия округа — Кончезерский чугуноплавильный и Петровский медеплавильный заводы, Демидов остался недоволен их состоянием и пришел к выводу о необходимости строить новый пушечный завод на р. Лижме. Однако уже на начальном этапе строительные работы были прерваны событиями, получившими название Кижского восстания приписных крестьян 1769-1771 гг. Волнения приписного населения, обусловленные его исключительно тяжелым положением, имели место и прежде. Так, после объявления царского указа о приписке к заводам Бутенанта в конце XVII в. крестьян Заонежья, последовал их отказ исполнять заводские работы. Подобная же ситуация в отдельных волостях имела место в 1715, 1749-1750 гг. Однако выступление 1769-1771 гг. отличалось особым размахом. Поводом к восстанию послужил сенатский указ от 27 мая 1769 г., предусматривавший увеличение оброчных и подушных платежей с 1 руб. 70 коп. до 2 руб. 70 коп., причем 1 руб. 70 коп. необходимо было отработать на вспомогательных заводских работах. Объявление указа совпало с массовой высылкой крестьян в неурочное летнее время на постройку Лижемского завода и добычу мрамора на Тивдийские ломки. Масла в огонь подлили неосторожные заявления чиновника Назимова, который, получив взятку, истолковал сенатский указ в выгодном для крестьян духе, объявив, что они обязаны будут отрабатывать на заводской барщине лишь по 70 копеек с души, а остальное вносить деньгами.

Отказ крестьян выполнять заводские повинности поставил под угрозу деятельность горных заводов. На Кончезерском заводе в июле 1770 г. из-за недостатка древесного угля была потушена последняя доменная печь. Начались перебои с топливом и на Петровском медеплавильном заводе. Остановились строительные работы в Лижме.

На Олонецкие заводы прибыл генерал Лыкошин, наделенный исключительными полномочиями для борьбы с беспорядками. Первым значительным мероприятием возглавляемой им комиссии стал вызов старост на заводы. Запуганные Лыкошиным старосты приносили извинения за свои погосты и возвращались обратно. Однако вскоре последовал новый взрыв возмущения. Когда направленная в Заонежье по приказу Лыкошина воинская команда арестовала одного из крестьянских вожаков — Клима Соболева, — крестьяне отбили арестованного и изгнали команду из Заонежья.

Упорное сопротивление приписных крестьян стало серьезно беспокоить правительство. 3 апреля 1771 г. Екатерина II издала указ «об усмирении беспокойств, происшедших между олонецкими крестьянами». В июне 1771 г. на Петровском заводе был сформирован карательный отряд под командованием полковника князя Урусова, состоявший из трех рот и артиллерийской команды с двумя пушками. 30 июня 1771 г. каратели прибыли в Кижи. Под жерлами пушек крестьяне, собравшиеся у Преображенской церкви, поняли бесполезность сопротивления. Восстание было подавлено.

После разгрома движения приписных крестьян, работы по строительству Лижемского завода, однако, более не возобновлялись. В январе 1772 г. президент Берг-коллегии М. Ф. Соймонов, совершив поездку в Карелию с крупным специалистом горного дела А. С. Ярцовым, избрал иное место для постройки предприятия по производству пушек — на реке Лососинке (выше бывшего Петровского завода). Вскоре бергмейстер Ярцов стал начальником строящегося завода.

Строительству предшествовали большие подготовительные мероприятия. В 1772-1773 гг. были проведены экспедиции, в результате которых удалось открыть около 140 новых рудников, заготовлялись лесоматериалы и камень, велось сооружение плотин.

В условиях продолжавшейся русско-турецкой войны и вспыхнувшего под предводительством Е. И. Пугачева восстания, охватившего Поволжье и Южный Урал, новый пушечный завод строился стремительными темпами. 10 июня 1774 г., «при собрании множества народа», были задуты две домны. В начале 1775 г. вступила в строй 3-я и в 1776 г. — 4-я (самая большая) доменные печи. Летом 1774 г. началось освоение производства пушек и других изделий. Под руководством А. С. Ярцова предприятие наращивало поставку орудий. Если в 1775 — 1777 гг. завод ежегодно давал в среднем по 64 пушки, то в 1779 г. была сдана 91, а в 1780 г. — 166 пушек. Брак при отливке орудий, достигавший вначале 70%, удалось снизить до 27%. Однако проводимые опыты по совершенствованию технологии литья не были доведены до конца, так как в 1780 г. А. С. Ярцов был переведен в Петербург. С уходом Ярцова производство пушек на предприятии заметно упало. В 1782 — 1786 гг. армии и флоту сдавалось в среднем по 83 орудия при 63% брака.

Начался подбор нового администратора. Причинами особого внимания Екатерины II к Александровскому пушечному заводу, побудившими ее с особой тщательностью подойти к выбору директора явились: во-первых, важное стратегическое значение предприятия, расположение которого позволяло в любое время года подвозить его продукцию в столицу и на южный театр военных действий и, во-вторых, необходимость реконструкции завода в соответствии с возросшими потребностями армии. Выбор пал на директора английских Карронских заводов шотландца Чарльза Гаскойна. Правда, переезду выдающегося специалиста в Россию препятствовало обострившееся в этот период противостояние с Англией. И тем не менее, после длительных переговоров с русскими министрами, Ч. Гаскойн, получивший значительные привилегии, в мае 1786 г. тайком от правительства Великобритании прибыл в Россию.

Ч. Гаскойн провел на заводе значительную перестройку. Было модернизировано доменное хозяйство, деревянные мехи заменены воздуходувными машинами, установлены «самодувные» печи для изготовления отливок и горизонтальные сверлильные станки, между цехами проложен «чугунный колесопровод» — первая в стране железная дорога, внедрен ряд других новшеств. Орудия стали отливать по карронскому методу — цельными болванками, а не по сердечнику с получением готового канала ствола. Окончательно пушки теперь отделывались путем высверливания канала ствола и запального отверстия. Реконструкция позволила увеличить объем производства и снизить процент брака при литье пушек. С 1793 г. завод ежегодно давал артиллерии от 340 до 850 орудий при среднем уровне брака не более 15%.

В отличие от Ярцова Гаскойн был сторонником применения принудительного труда, который приносил большие барыши. Гаскойн упорно боролся за сохранение института приписных крестьян и выступал за применение на основных работах солдат, ссыльных и пленных, которым из казны выплачивались гроши.

С 1810-х гг. в металлургической промышленности Карелии начался застой, обусловленный износом оборудования, а также возрастанием роли столичных заводов, располагавших более современным оборудованием. Застой не означал, однако, полного прекращения производства. Так, на Александровском заводе был налажен выпуск морских пушек «по новой пропорции». В 20-40-х гг. Олонецкие горные заводы ежегодно поставляли для флота и крепостей от 250 до 700 гладкоствольных орудий разных калибров, и сокращение их производства обусловливалось не столько возможностями самого завода, сколько уменьшением заказов со стороны военно-морского ведомства.

Другим направлением деятельности заводов в конце XVIII -первой половине XIX вв. являлся выпуск «партикулярной» продукции. Например, в 1795-1796 гг. была изготовлена чугунная решетка для Александровского сада в Царском Селе. Но наибольшее количество предметов художественного литья производилось в XIX в., особенно в те годы, когда сокращались военные заказы. На заводе отливались бюсты и статуи писателей (Пушкина, Гёте и Шиллера), полководцев (Суворова и Наполеона), древнеримских богинь (Флоры и Дианы), русских царей (Николая I и Александра I).

Освоение выпуска сугубо гражданской продукции, своеобразная «конверсия», стало новшеством в деятельности Олонецких горных заводов. Преобразованиям подверглось и управление. В 1796 г. была ликвидирована Канцелярия Олонецких Петровских заводов. Вместо нее был образован комитет, подчиненный горной экспедиции. Однако в действительности ни экспедиция, ни комитет не играли большой роли. Все важнейшие вопросы решались генерал-губернатором и директором заводов.

Основной тенденцией в развитии заводской администрации в первой половине XIX в. явилось ее обособление от губернских властей. Олонецкий губернатор лишался права вмешиваться в деятельность завода. Увеличивались штаты заводского правления. В его состав входили горный начальник, 3 члена правления и секретарь. Переписку, денежные дела и отчетность выполняла канцелярия, находившаяся в ведении секретаря правления и подчиненных ему бухгалтера и казначея. Техническо-производственными вопросами занималось общее управление, в состав которого входили смотрители рудников, механик, архитектор, окружной лесничий и др. Полицейскую часть возглавлял полицмейстер, старшие и младшие горные приставы и подчиненные им нижние полицейские чины. Во главе завода стоял управитель, а цехов — смотрители.

Потребности производства обусловливали необходимость в пополнении рабочих кадров. Решение этой задачи не отличалось оригинальностью. Во-первых, продолжился перевод на Александровский завод мастеровых с других российских предприятий. В частности, в 1808 г. прибыло 50 мастеровых с Луганского завода. Во-вторых, в состав заводских работников направлялись рекруты, набранные в приписных селениях. Но основным источником пополнения рабочей силы стали дети мастеровых, которые в 1826 г. составляли 64,7% всех работников.

Созданная за короткий срок горнозаводская промышленность Карелии была неразрывно связана с военным производством, и ее взлеты и падения обусловливались активизацией военных действий или их отсутствием. Это придавало отрасли некоторую нестабильность, но, с другой стороны, способствовало привлечению в Карелию на разных этапах наиболее крупных специалистов.

Существование государственной промышленности было бы невозможно без важнейшей составляющей экономики — разнообразных форм частного предпринимательства, прежде всего, торговли. К началу рассматриваемого периода в качестве торгового центра на территории Карелии выделялся Олонец. Помимо местной торговли, в городе производился обмен привозимых через Финляндию шведских меди и железа на отечественные товары. Из Олонца шведские товары отправлялись во внутренние области страны, чаще всего в Москву. Раз в неделю в Олонце собирались базары, а два раза в год ярмарки: с 6 по 13 января — Богоявленская и с 8 по 16 сентября — Рождественско-Богородицкая. «И на те ярмарки с такими ж мелочными товары, и с луком, и с чесноком, и с уксусом и с протчими приезжают новгородцы, и ладожаня, и тихвинцы, и каргопольцы, и углечане». Прямые сведения о размерах товарооборота в городе отсутствуют. Известно лишь, что в 1717 г. в Олонце и уезде было собрано 2392,9 рубля таможенных пошлин. Основными предметами отпускной торговли являлись лен (в 1726 г. — 6430 пудов), мачтовые деревья, топленое сало, пушнина и меха (шкурки белки и горностая, меха лисьи, заячьи и рысьи). Большую часть пушнины везли на продажу в Москву и другие крупные рыночные центры. Во второй половине XVIII в. с ростом оборотов Шунгских ярмарок и переносом административного центра края в Петрозаводск торговое значение Олонца снизилось.

Из различных видов торговли в XVIII -первой половине XIX вв. ведущую роль играла ярмарочная торговля. Вопрос о ее структуре является довольно сложным. Продвижение товаров к местам обмена или продажи происходило через целую цепь ярмарок, расположенных на северо-западе России. Из центра страны на север товаропоток направлялся через Весьегонск, где ярмарка проходила с 6 по 23 января, далее товары перевозили в Вытегру (ярмарка — со 2 по 12 февраля). После этого дополненный товаропоток разделялся: отчасти он направлялся в сторону Архангельска (через Каргополь), отчасти — в Олонец, откуда, через две действовавших там ярмарки, грузы развозились по различным местностям карельского края.

Громадные территории северного района снабжались мануфактурной продукцией из центра и северо-запада России посредством Шунгских ярмарок. На них же активно реализовывались товары местного происхождения (главным образом рыба и пушнина). Поскольку ярмарки в Шунгском погосте проводились два раза в год, то товары из Петербурга следовали туда двумя потоками: Петербург — Новая Ладога (15-24 августа) — Тихвин (1-4 октября) — Шуньга (6-12 января) и Петербург — Новая Ладога (25-29 июля) — Тихвин (23 февраля -10 марта) — Шуньга (25 марта — 3 апреля).

Конечно, в данной схеме пути продвижения товаропотоков представлены в самом общем виде. Во-первых, в ней учтены лишь крупные, межрегиональные ярмарки. Во-вторых, география деловых связей купечества Карелии была значительно многообразнее и сложнее. Так, на ярмарку в Шунгский погост приезжали купцы из Москвы, Новгорода, Тихвина, Архангельска, Каргополя, Вологды, «ближних лопских селений». На ярмарки в Олонец съезжались купцы из Тихвина, Петербурга, Ладоги и многих населенных пунктов Олонецкой провинции, а затем и губернии. В свою очередь, купцы — выходцы из Олонецкого края — посещали многие ярмарки, проходившие в городах северо-запада и центра России. В XVIII в. сложились тесные торговые связи Карельского Поморья с общерусским рынком через Каргополь, Вологду, Ярославль, Москву и Нижний Новгород.

Заметную роль в торговой жизни края играли прямые — минующие ярмарки — товаропотоки. Используя сложившуюся систему водных путей и дорог, из Повенецкого уезда вывозили крестьянский уклад (высококачественное железо), из Пудожского — лен и пеньку. Петрозаводский уезд поставлял на рынок заводские изделия. Близкое расположение Олонецкого уезда к Санкт-Петербургу позволяло местному купечеству пользоваться выгодами торговли лесом. С этой целью в Олонецком уезде в конце XVIII в. были построены вододействующие лесопильные заводы — «пильные мельницы». Еще одним направлением продвижения прямых товаропотоков была Финляндия, куда из Карелии вывозились зерно, пушнина, а также лен и конопля для нужд судостроительной промышленности. Вывоз и ввоз товаров в Карелию осуществлялся, таким образом, и периодически — посредством ярмарочной торговли, и постоянно — при прямых закупках и перепродажах.

Наряду с ярмарочной функционировала стационарная торговля, которая сосредоточивалась в городах. Как явствует из «Табелей» городских магистратов за 1790 г., по числу постоянных торговых заведений тогда первое место в крае занимал Петрозаводск, где имелось 93 лавки, в том числе 15 каменных и 78 деревянных. Из числа уездных городов по количеству лавок резко выделялся Олонец (89), за ним следовали Пудож (12) и Повенец (6). В уездных центрах все лавки были деревянными.

В отношении разносной торговли источники позволяют выявить два основных направления отхода коробейников из Карелии. Первое — Санкт-Петербург. В данном случае, однако, следует различать торговлю товарами, произведенными в олонецком крае, и товарами, изготовленными в столице и реализуемыми здесь выходцами из Карелии. Сохранились сведения только о втором виде разносной торговли. Например, «устойчивым был отход из Заонежья небольшой группы конфетчиков, о которых мы встречаем упоминания еще в материалах 70-80-х гг. XVIII в.».

Второе направление разносной торговли — «Шведская Финляндия». Карельские торговцы продавали в селениях сопредельной страны нитки, полотно, набойки, пряники, юфть, то есть товары, традиционно относящиеся к ассортименту коробейной торговли. К сожалению, объем разносной торговли по имеющимся источникам проследить невозможно, поскольку далеко не весь товар, проходивший через границу, регистрировался на таможнях.

Власти предпринимали попытки воздействовать на состав и размещение представителей торгового сословия, а также на организацию самой торговли, руководствуясь собственными представлениями о ее рациональном устройстве. Так, Петрозаводский городовой магистрат с самого начала своего существования (1777 г.) добивался перенесения Шунгской ярмарки в Петрозаводск. Новгородское наместническое правление благосклонно отнеслось к ходатайству и определило «для съезда уездных обывателей» еженедельно четверг и воскресенье, а ярмарку распорядилось перенести из Шуньги в Петрозаводск. Однако в декабре 1778 г. магистрат доносил, что в назначенные дни торга не было, так как скупщики «съестные припасы и прочее везут мимо городов». И ярмарки 1779 г. также прошли не в Петрозаводске, а в Шуньге. В данном случае ярко проявилась роль традиции в формировании инфраструктуры торговых отношений, поскольку еще в XVI в. торговцы использовали Шунгскую ярмарку как перевалочный пункт, а обслуживание торговых операций превратилось в своеобразный вид промысла для местных жителей. В 1782 г. принимается решение об оставлении Шунгской ярмарки на прежнем месте.

Государственное вмешательство в важнейшую сферу частного предпринимательства — торговлю — проявлялось также в создании казенных магазинов. Имеющиеся в них запасы соли и хлеба были предназначены для предоставления зерна в долг местному населению и для продажи за рубеж. Непосредственным поводом к учреждению магазинов послужило известие о том, что «в Паданском уезде по дороговизне хлеба некоторые из крестьян питаются сосновой корой». Екатерина II сделала вывод о том, что «вся та страна была оставлена без всякого призрения от тех, кому подобало иметь хозяйственное о ней попечение». Сенат, которому была поручена разработка конкретных мер, указал на необходимость «учредить в Паданском уезде запасный магазин, для которого сколько надо будет суммы, разумея при сем покупку хлеба и создание амбаров, Сенат ожидать будет представления с ясным тому распоряжением». Через три года поступило также распоряжение об устройстве «при Кимасозерской выставке соляного магазина для продажи соли за границу, где привозимая испанская соль обходится дороже русской».

В 1785 г. началось воплощение на деле распоряжения правительства о хлебных магазинах: были выделены деньги на закупки хлеба «в изобильных и удобных к доставлению его в магазины местах» и присланы рекомендации, определяющие раздачу зерна. Предполагалось, что крестьяне, взяв жито, должны будут либо «вернуть с первого умолота нужное количество, или вернуть деньгами». Стремление правительства наладить снабжение страны продовольствием с использованием рациональных методов организации торговли проявилось также «в назначении какия соли к употреблению свойственнее и здоровее, и сколько и откуда на изготовление и доставление полагается денег». В указе был назван поставщик соли и для Олонецкой губернии.

Однако государственное вмешательство в сферу торговли в XVIII в. носило, все же, экстраординарный характер и было связано с помощью жителям отдельных местностей, оказавшимся в особо тяжелом положении. Основная масса товаров поступала в край благодаря предприимчивости наиболее активной части его жителей — купцов и торгующих крестьян.

Важную роль в торговле играла и мобилизация товаров. Этот процесс также был обусловлен наличием торговых путей, размещением купеческого сословия, возможностями использования природных ресурсов, традициями в сфере организации торговли и наличием торговой инфраструктуры, политикой местных и центральных властей. Он предполагает наличие скупщиков, имеющих свободные денежные средства, и крестьян, располагающих излишками продукции, но не способных, в силу каких-либо причин, самостоятельно ими распорядиться. С точки зрения властей, торговые операции, связанные с мобилизацией товаров, были довольно прибыльны. Так, Олонецкий губернатор писал: «Продажа местных произведений издавна приобрела здесь разнообразный характер. Скупщики разъезжают по деревням и скупают у крестьян по мелочам звериные шкуры, дичь, рыбу, лен, грибы, деготь и, в свою очередь, перепродают их на ярмарках оптовым торговцам. Таким образом, крестьянское население продает местные произведения за бесценок и дорогой ценой оплачивает необходимые для себя товары».

Подводя итоги, необходимо отметить, что ярмарки Карелии представляли собой заключительное звено в протяженной цепи пунктов периодической торговли, посредством которой плодородные губернии России связывались с промысловыми и ремесленными окраинами империи. Возможности функционирования данной системы были связаны с наличием инфраструктуры торговли, безопасностью продвижения грузов и, не в последнюю очередь — с наличием соответствующих торговых путей.

На основании источников XVIII — первой половины XIX вв. невозможно выявить сколько-нибудь значительную конкуренцию между отдельными районами Карелии. В соответствии со своей специализацией, каждый из уездов был вовлечен в периодическую торговлю. Однако степень их участия в ней была различна. В ряде случаев взамен медлительной ярмарочной торговли формировались прямые товаропотоки. Столь же слабо конкурировали между собой стационарная и ярмарочная торговля: первая была связана с городским укладом жизни, а вторая — с сельским.

В XVIII — первой половине XIX вв. развитие торговли опиралось на крестьянское хозяйство, все более тесно связывавшееся с рынком. Поземельной организацией в Карелии оставалась община, которая включала в себя деревни, входившие в состав одной волости или погоста. В распоряжении крестьянской общины-волости находились леса, луга, пастбища, промысловые угодья, пустоши и частично сенокосы. Усадебные участки, посевные площади и часть покосов оставалась в частном пользовании крестьянских хозяйств. В то же время продолжался процесс разложения общины. Наблюдалась тенденция к подворно-частному пользованию сенокосными и промысловыми угодьями. Несмотря на правительственный запрет, крестьяне продолжали распоряжаться своими надельными участками, продавать, закладывать, передавать их по наследству. Это способствовало неравномерному распределению земли между крестьянами, концентрации наделов у одной части хозяев и обезземеливанию другой.

Негативное воздействие на развитие сельского хозяйства края оказало строительство Олонецких Петровских заводов. Увеличение государственных налогов, принудительные заводские отработки, мобилизации мужского населения в солдаты были основными причинами оттока населения и упадка крестьянского хозяйства. Серьезный урон селу наносили русско-шведские войны.

В первой четверти XVIII в. площадь посевов значительно сократилась. Перепись 1707 г. свидетельствует: в волостях и погостах, население которых было приписано к заводам, от 30 до 40% пахотных земель было заброшено. В условиях военного времени сократилось поголовье скота, что отрицательно сказалось на урожайности. Во второй четверти XVIII в. шел процесс освоения заброшенных земельных участков и к концу 1750-х гг. посевные площади были восстановлены, однако сколько-нибудь заметного прироста их по сравнению с XVII в. не произошло. Рост малоземелья начался приблизительно с 1780-х гг., когда проблема выбора экстенсивного (за счет подсеки) или интенсивного пути развития сельского хозяйства стала чрезвычайно острой. Как и повсюду на Европейском Севере России, крестьянство Карелии выбрало преимущественно первый путь.

В первой половине XIX в. в крае наблюдалось некоторое расширение посевов зерновых культур. За период с 1810 по 1853 гг. посевы хлебов здесь возросли на треть (с 60,7 до 80,3 четверти). Однако урожайность была по-прежнему низкой — в среднем сам — 3-4. Общий объем земледельческого производства оставался небольшим.

В 1850-х гг. в уездах Олонецкой губернии чистые среднегодовые сборы хлебов составляли 1,35 четверти на человека — вдвое меньше, чем в целом по европейской России. В южных районах Карелии своего хлеба в лучшем случае хватало только на 6-7 месяцев, а в северных — лишь до января. Остальная часть хлебопродуктов доставлялась из-за пределов края, главным образом из Поволжья. Многие крестьяне из-за нехватки средств для покупки привозного продовольствия даже в урожайные годы вынуждены были добавлять в муку солому, мох, молотую древесную кору. В неурожайные годы основная масса крестьянства влачила существование на грани голодной смерти.

Медленными темпами развивалось и животноводство. Если в 1837 г. в карельских уездах Олонецкой губернии имелось 23,7 тыс. лошадей и 51,5 тыс. коров, то к 1848 г. количество лошадей увеличилось лишь до 24,7 тыс. (на 4,4%), а коров — до 52,8 тыс. (на 2,5%). В своей массе скот был малопродуктивным. Породистых коров и лошадей содержали только немногие богатые крестьяне. Слабая кормовая база, эпизоотии также сдерживали рост поголовья скота.

И все же животноводство Карелии активнее, чем земледелие, втягивалось в товарно-денежные отношения. Нередко большие гурты скота из Олонецкого, Петрозаводского и Пудожского уездов перегонялись по Петербургскому тракту в столицу. По данным за 1816-1825 гг. крестьяне одного только Петрозаводского уезда реализовывали животноводческой продукции в среднем на сумму 12,5 тыс. рублей в год, что составляло примерно 15% всей их торговой выручки.

Только в урожайные годы крестьяне земледельческих районов края могли обеспечить свое существование за счет земледелия и скотоводства. Поэтому традиционные промыслы продолжали играть важную роль в хозяйстве. В то же время значительный ущерб соляным и рыбным промыслам Карелии нанесло установление государственной монополии на соль. Стремясь увеличить государственные доходы, правительство Петра I объявило в 1705 г. государственную соляную монополию. Специальные «соляные головы» и целовальники следили за тем, чтобы промышленники сдавали в казну всю добытую соль «по вольной цене», а сами продавали эту соль населению по более высоким ценам. Кроме того, рыбные промыслы все чаще стали эксплуатировать монастыри, дворцовые ведомства и частные компании. Все это привело к тому, что в середине XVIII в. солеварение и рыбный промысел в Карельском Поморье значительно сократились.

Во второй половине XVIII в. объем продукции солеварения продолжал снижаться. В 1760-х гг. все монастырские и крестьянские варницы Карельского Поморья перешли в монопольное владение казны. Некоторые из них государство отдало на откуп частным лицам или в долевое владение крестьян всей волости. На остальных варницах соль производили крестьяне окрестных деревень, получая за это деньги из Олонецкого соляного комиссариата. В 1785 г. в Карельском Поморье имелось 20 солеварен, но все они находились в состоянии упадка. К концу столетия производство соли настолько уменьшилось, что губернские власти в 1792 г. ходатайствовали об отпуске для Олонецкой губернии 80 тыс. пудов пермской соли. Новый кризис солеваренного производства в крае был вызван, главным образом, открытием богатых разработок соли на Урале и сокращением, в связи с этим, традиционного спроса на поморскую соль.

В годы Северной войны железоделательные промыслы переживали застой. Власти принимали меры к тому, чтобы уклад и крицы, изготавливаемые крестьянами, не поступали на рынок, а шли на казенные заводы. В феврале 1706 г. появился указ о запрещении крестьянам выковывать уклад, а все ранее произведенные запасы под угрозой смертной казни предписывалось сдать государству. Тем не менее, мелкая железоделательная промышленность не была уничтожена — произошло лишь сокращение ее до тех пределов, в которых она представляла известные выгоды для казенного производства в качестве поставщика необходимых заводам полуфабрикатов. Произошла как бы своего рода «консервация» железоделательных промыслов. После окончания Северной войны они быстро возродились.

Во второй половине XVIII в. значение крестьянской металлургии возросло. В 1763 г. на территории Карелии было зарегистрировано 57 домниц (сыродутных печей) и 56 укладных горнов (мастерских-кузниц). Производство кричного железа и уклада значительно увеличилось. Если в 1740-1750 гг. в крестьянских домницах края выплавлялось не менее 5 тыс. пудов кричного железа, то в 1780-х гг. только из Паданского, Селецкого и других Лопских погостов на Шунгскую ярмарку доставлялось до 10 тыс. пудов уклада, для производства которого ежегодно требовалось выплавлять не менее 25-30 тыс. пудов кричного железа.

По всей Карелии, особенно в районах, прилегающих к Белому морю и крупным озерам, был широко распространен рыбный промысел. В Карельском Поморье морские рыбные и зверобойные промыслы служили главным источником существования населения. В 1785 г. в Кеми, например, из 178 дворов лишь 27 не занимались морскими промыслами. В промысле рыбы в Белом море и у берегов Мурмана принимали участие и жители Повенецкого уезда. В XVIII — первой половине XIX вв. основная масса крестьян-поморов была опутана долговой кабалой, связанной с покрутом. Рядовые рыбаки нанимались к судовладельцам-рыбопромышленникам за определенную долю от промысла. Экипаж судна (шняки), состоящий из 4-х человек, получал за труд всего 1/3 или 1/4 промыслового дохода, а на одного рыбака приходилась 1/12 или 1/16 часть. И только кормщику кроме причитающейся доли хозяин платил еще так называемый «свершенок» в размере от 3 до 5 рублей. Такие условия найма не могли обеспечить самые минимальные потребности семьи и вынуждали рыбака идти в долговую кабалу к промышленнику. Долговые обязательства ставили рыбака-покрученника в личную кабальную зависимость от хозяина почти на всю жизнь.

В первой половине XIX в. товарное значение рыболовства и охоты заметно усиливается. В южной Карелии в 20-30-х гг. XIX в. ежегодно добывалось не менее 40тыс. пудов речной и озерной рыбы (сига, судака, леща, лосося), две трети которой шло на продажу, главным образом, на Шунгскую ярмарку, в Петербург и Петрозаводск. Крупным районом морского товарного рыболовства было Карельское Поморье. Его жителями в конце 1840-х — начале 1850-х гг. только на отхожих мурманских промыслах вылавливалось в среднем до 185 тыс. пудов рыбы в год. Почти вся эта рыба доставлялась на кораблях в Архангельск, где сбывалась на Маргаритинской ярмарке. Кроме того, в Архангельск, Петербург и другие города непосредственно из поморских волостей вывозились десятки тысяч пудов рыбы беломорского улова (сельди, наваги, семги). Хороший сбыт на рынках находила продукция охотничьего промысла, который к середине XIX в. достиг наивысшей точки подъема.

Деятельность государственной горно-металлургической промышленности, рост крестьянских промыслов и торговли способствовали развитию судоходства. В связи с этим во второй половине XVIII — первой половине XIX в. широкий размах получило судостроение. Строились суда в деревнях и селах, расположенных по берегам основных водных магистралей. Для сооружения морских и крупных речных судов (сойм, барок, доншкоутов, тихвинок, галиотов) скупщики рыбы, владельцы лесозаводов и других предприятий нанимали через подрядчиков сотни крестьян. В Петрозаводском и Олонецком уездах в начале 1830-х гг. сооружалось в среднем по 22, а в 50-х гг. — по 39 крупных озерных судов в год. В Повенецком и Пудожском уездах ежегодно строили до 30 судов. Значительный морской флот был создан руками крестьян Карельского Поморья. По официальным данным, в 1849 г. в Кемском уезде насчитывалось более 300 мореходных судов (лодей, шхун и раньшин). На этих судах осуществлялись все грузовые и пассажирские перевозки, связанные с океанскими и беломорскими промыслами.

На протяжении всего XVIII и первой половины XIX вв. довольно быстрыми темпами развивалось отходничество, которое становилось все более значительным источником заработка для крестьян. Из Карелии на отхожие промыслы в Петербург, Москву, Новгород, Ригу, Выборг, Архангельск и другие города отправлялись крестьяне различных профессий: плотники, каменотесы, столяры, кузнецы, сапожники, портные, лоцманы и т. д. Многие нанимались на работы к купцам и богатым крестьянам-подрядчикам. Плотники участвовали в строительстве морских судов, металлургических заводов, городских зданий, дворцов. Каменщики из Олонецкой губернии сооружали гранитные набережные в Петербурге, принимали участие в обработке мрамора для Исаакиевского собора.

Рост отходничества и развитие товарно-денежных отношений способствовали усилению имущественного неравенства и углублению социальных различий внутри деревни, где возрастает роль и влияние немногочисленной, но экономически наиболее активной зажиточной верхушки. В отличие от центральных земледельческих губерний, в Карелии основным источником для накопления капиталов зажиточными крестьянами служила не земля, а промыслы, торговля, подряды, ростовщические операции. Некоторые из богатых торгующих крестьян становились скупщиками и серьезными конкурентами купечеству. Они брали подряды на поставку руды и угля на казенные и частные заводы, на перевозку продукции Александровского завода в Петербург, заготовку смолы, постройку судов и зданий и т. д. Часто купец и торгующий крестьянин не отличались друг от друга ни образом жизни, ни, тем более, размером капиталов. При выполнении обязательств подрядчики (крестьяне или купцы) прибегали к наемной рабочей силе, которая вербовалась, главным образом, из своих односельчан или крестьян соседних деревень.

3. РАЗВИТИЕ КУЛЬТУРЫ

Развитие образования в Карелии в XVIII в. длительное время, вплоть до середины 80-х гг., предопределялось практическими потребностями государства, связанными, во-первых, с организацией производства на казенных горных заводах и, во-вторых, с подготовкой священно- и церковнослужителей. В этих условиях образование оставалось привилегией относительно небольшой части населения. В 1715 г. на Петров-ском заводе открылась единственная тогда в России техническая школа, призванная готовить кадры для предприятий казенной металлургии. В ней обучалось около 20 учеников из бедных дворянских семей, которые изучали арифметику, грамматику, геометрию, рисование и инженерное дело. В 1723-1724 гг. предпринимаются первые попытки создания общеобразовательных школ в Петровской слободе и в Александро-Свирском монастыре. В 1727 г. в обеих школах числилось до 80 учеников. Однако с упадком Петровских горных заводов все эти учебные заведения прекратили существование. В дальнейшем в течение ряда десятилетий очагами светского образования в крае служили небольшие частные («домашние») школы, функционировавшие в слободе Петровского завода и в г. Олонце. И лишь после постройки Александровского завода во вновь учрежденном г. Петрозаводске в 1782 г. была открыта начальная городская школа для детей купцов и мещан.

Наиболее ранние сведения о целенаправленной подготовке кадров священно- и церковнослужителей для приходов Карелии содержатся в «Ведомости Новгородского архиерейского дома о школах и бывших в 1740 году учениках». По данным «Ведомости...», в Новгороде учились тогда 13 выходцев из Олонецкого уезда, что, конечно же, было ничтожно мало для 119 церквей обширного края, упоминаемых в данных «разбора» духовенства за 1755 г. После образования в 1764 г. Олонецкой епархии был поставлен вопрос об открытии семинарии при Александро-Свирском монастыре — резиденции епископа Олонецкого и Каргопольского. Однако средства для этой цели правительство выделило только в 1779 г. Когда же семинарию в 1781 г. открыли, возникли затруднения с набором учащихся. Дети священно- и церковнослужителей вовсе не стремились пройти курс наук в новом учебном заведении, предпочитая по старинке обучаться при «отцах своих», а сами отцы не желали расставаться с сыновьями-работниками. В 1784 г. Олонецкая духовная семинария сгорела дотла, а через три года Олонецкую епархию объединили с Архангельской, которая имела свою семинарию, и вопрос на долгое время сошел с повестки дня. Таким образом, деятельность Александро-Свирской семинарии, как и других первых учебных заведений, возникавших на территории края, оказалась кратковременной.

Важное значение для развития просвещения в Карелии и стране в целом имел утвержденный Екатериной II в 1786 г. «Устав народным училищам», который стал первым общероссийским законодательным актом в области народного образования. Согласно уставу в каждом губернском городе предусматривалось открытие четырехклассного главного народного училища, приближавшегося по типу к средней школе, а в каждом уездном — двухклассного малого народного училища. В школах вводились учебные планы и классно-урочная система. Обеспечивалась и преемственность обучения за счет общности учебных планов малых училищ и первых двух классов главных училищ. Речь шла, таким образом, о создании основ целостной системы народного образования в городах.

Однако на практике полный четырехлетний курс наук в нем проходили лишь немногие. Один из первых учителей Петрозаводского главного училища М. В. Лопатинский впоследствии вспоминал: «Почти все родители стараются выучить детей только чтению, письму и первым четырем действиям арифметики, а потом, наблюдая свои выгоды, употребляют их по домашним надобностям или записывают в разные присутственные места».

В конце XVIII в. на Александровском заводе открылась школа грамоты, в которой обучались дети мастеровых. Осенью 1800 г. ее посетил советник Берг-коллегии И. Герман. Из его записок видно, что за два года обучения учащиеся получали самые мизерные знания по русскому и латинскому языкам, арифметике, естествознанию и истории. Всего в школе насчитывалось 84 ученика, а все уроки вел один учитель — Иван Фолкерн.

По новому школьному уставу, утвержденному Александром I в 1804 г., система общеобразовательных учреждений подверглась существенной перестройке. В губернских городах главные народные училища подлежали реорганизации в средние учебные заведения — гимназии с четырехлетним сроком обучения, в уездных городах вместо малых народных училищ создавались уездные училища с двухлетним сроком обучения. Кроме того, при церковных приходах, как в городах, так и в сельской местности, учреждались одногодичные приходские школы «для людей самых нижних состояний». Устав устанавливал преемственную связь между школами всех степеней. Содержание гимназий и уездных училищ государство принимало на себя, приходские же школы, за некоторыми исключениями, отдавались на содержание местным обществам.

Реорганизация главного народного училища в Петрозаводске в Олонецкую губернскую гимназию состоялась с некоторым запозданием — в 1808 г. Прибывшие в Петрозаводск из Петербурга несколько выпускников Главного педагогического института позволили снять остро стоявшую проблему с квалифицированными учительскими кадрами. Снабдить же гимназию ценными приборами (микроскопом, электрической машиной и другими) позволило и вовсе неожиданное обстоятельство — эвакуация в 1812 г. в связи с войной из Петербурга в Петрозаводск профессоров и студентов того же педагогического института.

Число учащихся в губернской гимназии в течение первой половины XIX в. было невелико. За сорок лет (1808-1848 гг.) полный курс окончили всего 88 человек. В отдельные годы выпусков вообще не было. Вначале в гимназии, наряду с детьми дворян, купцов и чиновников, обучалось и несколько сыновей мастеровых, которых готовили к должности писцов. Но вновь принятым уставом 1828 г. были введены жесткие сословные ограничения и детей мастеровых из учебного заведения исключили. По этому же уставу учебный курс увеличивался до 7 лет.

В гимназии преподавался широкий круг общеобразовательных дисциплин, в том числе русский язык, иностранные и древние языки (латынь, греческий), история, география, естествознание, статистика, математика, физика, начала философии с логикой и психологией и др. В первые десятилетия существования Олонецкой губернской гимназии в ее стенах получили среднее образование некоторые известные впоследствии деятели отечественной культуры и науки — поэт В. Г. Бенедиктов, профессор Московского университета А. И. Чивилев, путешественник, исследователь недр Аляски и открыватель угольных месторождений на полуострове Мангышлак П. П. Дорошин.

В 1840 г. при гимназии было образовано училище для детей канцелярских служащих, получившее форму особого пансиона. Целью пансиона явилось «доставить бедным чиновникам Олонецкой губернии пособие приличным воспитанием их детей», а также устранение нехватки чиновников для государственной службы. Программа преподавания в пансионе в основном совпадала с гимназической (за исключением иностранных языков). Пансион, как и гимназия, содержался за счет сумм, отпускаемых Государственным казначейством.

На основе бывшего главного народного училища в Петрозаводске возникли также уездное училище и городская приходская школа. Малое народное училище в Олонце в 1810 г. было реорганизовано в уездное с приходским классом. В 1822 г. в Кеми открылась приходская школа, позднее, в 1832 г., преобразованная в уездное училище. В Пудоже и Повенце дело ограничилось созданием в 1836 г. приходских училищ.

С реформой образования, предпринятой Александром I в 1804 г., связано и начало становления в Карелии системы сельской школы. Подвижническую деятельность в данном направлении развернул первый директор народных училищ Олонецкой губернии А. Е. Крылов, который на личные средства и средства пожертвователей в 1805 -1806 гг. в Петрозаводском, Вытегорском, Каргопольском и Пудожском уездах основал 20 сельских школ, в которых насчитывалось в общей сложности около 200 учеников. Однако столкнувшись в дальнейшем с большими материальными затруднениями, эти школы проработали недолго. К 1813 г. из них продолжали функционировать только 5, но к началу 1820-х гг., и они прекратили свое существование.

С 1830-х гг. по инициативе епархиального духовенства на селе началось формирование сети приходских школ. Несколько позднее, в 1840-х гг., свои училища, в основном в целях подготовки волостных писарей и их помощников, стали открывать в казенных селениях министерство государственных имуществ, а в приписных — горнозаводское ведомство. Эта работа велась довольно интенсивно, и по данным за 1849 г. в рамках Олонецкой губернии насчитывалась уже 151 сельская школа. В их числе была 121 приходская, 21 — министерства государственных имуществ, 8 — горного ведомства, и 1 — министерства народного просвещения (в с. Палтога Вытегорского уезда). Однако, несмотря на довольно значительное количество открытых школ, положение с образованием на селе и в середине XIX в. оставалось крайне неудовлетворительным. Приходские школы держались лишь на энтузиазме учителей священников или дьяконов, и без того, при обширном пространстве приходов в крае, загруженных своими обязанностями. Своего помещения они не имели и ютились либо в доме священника, либо в церковной сторожке. Часть из таких школ вскоре после открытия закрывалась. В среднем на приходскую школу в дореформенные годы XIX в. приходилось лишь по 5-6 учеников, почти исключительно мальчиков. Курс обучения зачастую ограничивался привитием элементарных навыков грамотности и изучением начал священного писания.

Несколько лучше обстояло дело в училищах, принадлежавших горнозаводскому ведомству и министерству государственных имуществ, но таких школ было крайне мало. По признанию Олонецкой палаты государственных имуществ подведомственные ей училища охватывали учебой лишь 0,5% жителей казенной деревни. В таких условиях подавляющая масса крестьянского населения по-прежнему была обречена на безграмотность.

Предреформенные десятилетия XIX в. ознаменовалась появлением первого в Карелии (после петровской технической школы) светского профессионального учебного заведения. В 1842 г. в поморском г. Кеми были открыты шкиперские курсы. Их слушатели изучали тригонометрию, геометрию, навигацию, лоцию, норвежский язык и другие дисциплины. Выпускники получали аттестат штурманского помощника и после четырех лет плавания могли сдавать экзамены на звание штурмана, а затем и шкипера. Однако за первые 20 лет существования курсы выпустили всего около 25 штурманских помощников. К 1851 г. здесь имелся только один преподаватель и насчитывалось 6 учащихся.

Наиболее значительные сдвиги произошли в первой половине XIX в. в развитии профессиональной духовной школы. При Александре I в 1808 г. в стране окончательно была введена трехзвенная структура духовного образования: начальное звено — духовные училища, среднее — семинарии, высшее звено — академии. В связи с этой реформой в 1809 г. в крае открылись Петрозаводское и Олонецкое уездные духовные училища (последнее находилось в Александро-Свирском монастыре, в середине 1860-х гг. было слито с Петрозаводским). А после восстановления в 1828 г. самостоятельной Олонецкой епархии ее глава епископ Игнатий (Семенов) стал добиваться возобновления деятельности духовной семинарии. Обращаясь в Синод, он указывал, что в епархии, где «всюду веял дух раскола», имеется всего лишь 20 священников, окончивших семинарский курс, и в «образованных пастырях» ощущается «нужда великая». Ходатайства Игнатия возымели действие и уже 27 октября 1829 г. в Петрозаводске состоялось торжественное открытие Олонецкой духовной семинарии.

По штату в семинарии полагалось иметь 100 учащихся. Программа преподавания включала 28 дисциплин, представлявших «науки словесные, исторические, математические, философские, богословские и иностранные языки». Обучение длилось три года (впоследствии, в 1867 г., введен 6-летний курс). С 1840 г. в Олонецкой духовной семинарии стали преподавать специальные дисциплины, «полезные для сельского духовенства (богословие пастырское и собеседовательное — как главный предмет, а также логику и психологию), российскую словесность, историю, физику, геометрию и языки: греческий и латинский». Несколько позднее были введены новые «полезные в общежитии и житейском быту священника предметы»: естественная история, начала медицины и сельское хозяйство. С 1829 по 1872 г. в семинарии читался курс карельского языка (ливвиковский диалект). И Петрозаводское духовное училище, и духовная семинария в дальнейшем действовали вплоть до революции 1917 г.

Самобытным центром образования в Карелии, не связанным ни с государством, ни с официальной церковью, на протяжении XVIII-первой половины XIX вв. оставалось старообрядческое Выговское «общежительство». Здесь, благодаря стараниям настоятелей, была собрана богатая библиотека, в которой содержались редкие книги по богословию, каноническому праву, истории, сочинения зарубежных и русских писателей, издания по различным отраслям знаний. Например, у выговцев были «Библия» киевской печати, «Апостол» в трех книгах, «Великое зерцало», сочинения Аристотеля, стихотворения М. В. Ломоносова.

Пришедшие в Выговское «общежительство» на длительный срок, получив благословение настоятелей, обучались грамоте. Учили по Евангелию, Часовнику. В женской части «общежительства» Лексе девиц обучали также шить шелками по бархату, парче и изготавливать необходимые для часовен вещи (пелены, платы и т. д.). В образовании взрослых большая роль отводилась риторике и ораторскому искусству. Просуществовав полтора столетия, в середине 1850-х гг. Выгорецкое общежительство было окончательно разгромлено властями.

К первой половине XIX в. относятся первые шаги в организации в Карелии библиотечного дела. Как и многие новации в области просвещения, они были связаны с правительственными инициативами в данном направлении. В 1830 г. по предложению президента Вольного экономического общества Н. С. Мордвинова министерство внутренних дел издало директиву о необходимости создания во всех губернских центрах публичных библиотек. В 1833 г. на частные пожертвования и средства, собранные по подписке, такая библиотека была открыта и в Петрозаводске. Разместилась она в здании губернаторского дома, первым библиотекарем стал архивариус Казенной палаты Л. М. Никифоров. Посещение публичной библиотеки было платным, стоимость абонемента обусловливалась количеством литературы, которую читатель намеревался одновременно получать. Из-за хронического недостатка средств основным источником пополнения фондов явились издания, рассылаемые различными ведомствами, которые далеко не всегда отвечали потребностям читательской среды. К 1845 г. в библиотеке насчитывалось около тысячи томов книг и комплектов журналов, однако спросом из них пользовались лишь около 150 томов, преимущественно беллетристического содержания. Просуществовав около четверти века, первая публичная библиотека в Петрозаводске закрылась к концу 1850-х гг.

К числу новых явлений в культурной жизни Карелии первой половины XIX в. относится также возникновение любительского театра в Петрозаводске. Он начал действовать около 1808 г. и просуществовал до 1818 г. Актерами являлись местные чиновники и их родственники. Любительская труппа ставила комедию Д. И. Фонвизина «Недоросль» и ряд одноактных пьес («Ям-посиделки, или Филаткина свадьба», «Преступник от игры, или Братом проданная невеста», «Крестьянин-офицер, или Прогнание французов из Москвы» и др.). После перерыва любительский театр возобновил свою деятельность в январе 1847 г. постановкой пьесы А. С. Грибоедова «Горе от ума». Шли также пьесы «Два купца и два отца» и «Лев Гурыч Синичкин» и др. В составе труппы были довольно одаренные актеры. Рецензент одной из петербургских газет отмечал, что игра петрозаводских артистов-любителей Хованского, Комаровой и некоторых других «может смело предстать на суд самых строгих ценителей сценического искусства». Однако театр, державшийся лишь на энтузиазме актеров и не имевший собственного помещения, не мог просуществовать долго. К 1858 г. дело опять заглохло.

В XVIII-первой половине XIX вв. в Карелии продолжало активно развиваться народное искусство. Особенно высокого уровня достигла народная архитектура. На протяжении XVIII в. зодчими-крестьянами края был создан ряд непревзойденных шедевров деревянной архитектуры, вошедших в сокровищницу мировой художественной культуры.

Своеобразным отражением национального подъема, связанного с победами России в Северной войне, стал возведенный в 1714 г. в Кижском погосте уникальный 22-главый Преображенский храм, возвышающийся на высоту 36 м. Яруса куполов, устремляющиеся ввысь к центральной главе, придают храму динамичный и в то же время цельный и необычайно выразительный художественный облик. «Несравненной сказкой куполов» назвал этот собор крупнейший исследователь истории русского искусства академик И. Э. Грабарь.

К числу выдающихся памятников народного зодчества принадлежит и Успенский собор в г. Кеми (1711-1717 гг.). Три шатра собора, торжественно возвышаясь на гранитном берегу Лепострова, образуемого рукавами р. Кеми, удивительно гармонично сочетаются с природным окружением и традиционной застройкой города.

Устремленная в небо 42-метровая Успенская церковь в Кондопоге (1774 г.), стоящая на берегу Чупа-губы Онежского озера, считается венцом шатровой архитектуры. Ей свойственны предельный лаконизм и графическая четкость форм. Храм-обелиск, контрастируя с ровными, плоскими линиями приозерного пейзажа, художественно организует огромное окружающее пространство.

Кондопожскую церковь называют также и «лебединой песней народной культовой архитектуры», так как к концу XVIII в. творческий подход к храмовому строительству даже на отдаленном севере все больше начинает сковываться рамками официально предписанных канонов. А в 1826 и 1828 гг. Синод издал указы, в которых категорически потребовал, чтобы впредь «церкви вообще в государстве строены были по планам и фасадам согласно правилам архитектуры». В этих условиях сферой народного культового зодчества осталось, в какой-то мере, лишь строительство часовен, которое не подвергалось жесткой регламентации.

Зачатки системы здравоохранения в Карелии связаны с устройством в начале XVIII в. первой больницы при Петровском заводе, в которой работали два лекаря. Но с закрытием завода в 1734 г. перестала существовать и лечебница.

С постройкой в 1774 г. в Петровской слободе нового, Александровского завода, при нем был организован госпиталь на 10 коек, который предназначался для мастеровых, заводских чиновников и членов их семей, а также для солдат артиллерийских команд. Позднее число коек было увеличено до 30. О характере и объеме деятельности госпиталя дают представление, например, следующие данные за 1797 г. В течение года сюда поступило 1472 человека, из них с ранениями 450, контузиями (вероятно, полученными во время испытания артиллерийских орудий) 88, ожогами 74, больных горячкой 403 и т. д. Как видно из этих данных, в работе заводского медицинского учреждения значительное место занимало лечение травм. Основным источником содержания госпиталя служили специальные вычеты с мастеровых в размере 2% от получаемой заработной платы. Так, в 1858 г. вычеты с мастеровых составили 74% всех поступлений в госпитальный фонд (2998 руб.), взносы чиновников и офицеров 22% и плата за лечение людей из других ведомств — 1%. Отмены госпитальных вычетов рабочие добились лишь в период первой российской революции.

Создание первого общегражданское лечебного учреждения в Карелии тесно связано с именем первого губернатора Олонецкой губернии великого русского поэта Г. Р. Державина. 21 января 1785 г. на заседании приказа общественного призрения под председательством Державина было принято постановление, согласно которому в губернском городе Петрозаводске «надлежит построить больницу по представленному от его превосходительства господина правителя наместничества плану со сметою, чего все строение будет стоить». Державин также лично написал устав больницы, в котором отмечалось, что лечебное учреждение предназначается в основном «для неимущих бедных». Из 30 больных 25 должны были содержаться бесплатно, а остальные — «с заплатою, со всеми нужными вещами».

Открытие больницы приказа общественного призрения на 30 коек в Петрозаводске состоялось 28 июня 1785 г. Примечательно, что Державин даже написал текст речи, с которой выступил на церемонии открытия местный протоиерей. От «державинской» лечебницы ведет свою историю современная городская больница столицы Карелии. В связи с устройством больницы в Петрозаводске возникла и первая аптека. Ее организовал штаб-лекарь Ратч. При этом четверть годового дохода аптеки направлялась в пользу «неимущих больных», лежащих в больнице.

В конце XVIII — начале XIX вв. приказом общественного призрения были открыты также небольшие уездные больницы в Олонце, Повенце, Пудоже и Кеми. В каждой из них насчитывалось от 8 до 12 коек. Медицинский персонал в крае даже в середине XIX в. был крайне немногочисленным. В губернской столице Петрозаводске имелось 4 врача (включая 1 уездного), и в остальных городах по 1 уездному врачу. Ставки городских врачей повсеместно, кроме Петрозаводска, оставались вакантными. В таких условиях основная масса населения края не могла пользоваться профессиональной врачебной помощью и вынуждена была ограничиваться при лечении средствами традиционной народной медицины.

XVIII столетие стало важным рубежом в изучении Карелии. Возросшие потребности в природных ресурсах, тесные экономические связи с новой столицей — Петербургом, активизация северного направления внешней политики привели к появлению множества трудов, в которых поднимались проблемы природных богатств, населения, путей сообщения и других аспектов жизни края.

Одной из первых работ, посвященных путям сообщения на Европейском Севере России и, в частности, в Карелии, стало «Описание трех путей в Швецию» архиепископа Афанасия Холмогорского, составленное в 1701 г. В описании давалась обстоятельная характеристика путям, которые использовали жители прилегающих к Швеции территорий Российского государства для торговых поездок. Оно было подготовлено в связи с начавшейся Северной войной и подчинено преимущественно военным целям.

Решению конкретных практических задач было подчинено и изучение природных ресурсов края. Прежде всего, это относится к экспедиции горного мастера И. Блюэра и дозорщика И. Патрушева, обследовавшей в 1702 г. месторождения железной руды близ Онежского озера. Врач, лейб-медик Петра I Л. Л. Блюментрост в 1717 г. исследовал минеральные воды близ д. Кончезеро, открытые за три года до этого крестьянином Иваном Рябоевым, и разработал подробные правила для посетителей основанного в 1719 г. курорта Марциальные воды. Ученый и инженер Д. И. Виноградов не позднее 1745 г. исследовал олонецкий кварц и глины, ставшие постоянной составной частью фарфоровой массы, изготовлявшейся по его же рецептам. В 1728 г. Аким Клешнин составил первую карту Олонецкого уезда, выполненную на основе инструментальной съемки. На подготовленную им карту было нанесено 850 названий населенных пунктов, заводов, озер, рек.

Продолжение исследования Карелии связано с деятельностью Эрика Лаксмана, совершившего в 1769 г. поездку с научными целями в район реки Свири. Вероятно, это путешествие было осуществлено по заданию Вольного экономического общества, в трудах которого ученый опубликовал «Экономические ответы, касающиеся до хлебопашества в лежащих около Свири и южной части Олонца местах». В «Ответах» автор обстоятельно характеризует природные условия региона, описывает сельскохозяйственные орудия, способы и приемы обработки почвы, сообщает ряд сведений о состоянии местного хозяйства. В 1779 г. Э. Лаксман предпринял вторую, более длительную поездку по Карелии, предполагавшую изучение значительно большего диапазона проблем. В частности, им были осмотрены рудники, заводы, собрана коллекция минералов и составлен «Каталог руд и минералов», включающий 419 названий.

Современником Э. Лаксмана, в значительной мере восполнившим пробелы, существовавшие в его трудах, являлся академик Иван Иванович Лепехин, посетивший в 1772 г. Карельское Поморье во главе экспедиции, целью которой являлось исследование побережья Белого моря. И. И. Лепехин интересовался природными условиями края, полезными ископаемыми и возможностями их использования, обычаями и бытом местного населения. Он дал также превосходное описание природы и достопримечательностей Беломорья. Полевой дневник И. И. Лепехина, содержащий его наблюдения за время экспедиции, был опубликован в 1805 г.

Продолжение трудов И. И. Лепехина связано с именем другого выдающегося специалиста, совмещавшего научную деятельность с исполнением обязанностей директора Олонецких Петровских заводов. Речь идет о А. С. Ярцове, подготовившем в 1784 г. пространное «Примечание о главном положении гор и равнин, состоящих Олонецкой области в Повенецкой, Петрозаводской и Олонецкой округах, купно с объяснением находящихся в тех горах рудных жил, рудных же и соленых источников, також о начале открытия и последующем происхождении Воецкого золотого рудника». Как видно уже из названия, произведение А. С. Ярцова посвящено геологическим проблемам и основывалось на обстоятельном изучении значительной территории. А. С. Ярцов пытался найти «объяснение обширности занятия горами» изучаемого края, изложил историю разработки «горных жил» и в особенности Воицкого рудника и наметил перспективы дальнейших геологоразведочных работ.

К числу сугубо научных экспедиций относится и путешествие по Ладожскому и Онежскому озерам академика Российской Академии наук, ученика И. И. Лепехина, Н. Я. Озерецковского летом 1785 г. Основное внимание академик уделил разнообразным проблемам, связанным с хозяйственным использованием водных бассейнов, описанию островов (в том числе Валаама и Коневца), а также исследованию месторождений полезных ископаемых, расположенных по берегам озер, и судостроению.

Становление Олонецкой губернии, рост значения края в связи с широкомасштабным строительством Санкт-Петербурга, обилие природных ресурсов и исключительно благоприятные возможности их транспортировки привлекали в Карелию все новых и новых путешественников-исследователей. В 1785 г. в Карелии побывал академик П. Б. Иноходцев. Своей главной задачей он ставил проведение астрономических наблюдений. Им было определено местоположение трех северных городов, в том числе Петрозаводска. Наряду с чисто практическими соображениями (проекты строительства каналов, разработка полезных ископаемых), в трудах П. Б. Иноходцева нашли отражение этнические проблемы края.

Помимо академических работ все большее значение начинают приобретать труды администраторов, связанные с практическими потребностями управления государством и рассматривающие обширный круг вопросов: от истории «народов, прежде обитавших», до предложений по созданию «благоустроенных сообществ» в городах в недалеком будущем. Примером такого рода трудов явилось «Топографическое описание» архангельского и олонецкого генерал-губернатора Т. П. Тутолмина. Этот труд, составленный в начале 1785 г., основан на собственных наблюдениях генерал-губернатора, объехавшего всю Олонецкую губернию, изучении научной литературы (особенно по геологическим вопросам) и сведениях, которые собрали для автора местные чиновники.

Практически одновременно (июль-сентябрь 1785 г.) территорию Карелии объехал другой государственный деятель, первый олонецкий губернатор, поэт Г. Р. Державин. Во время путешествия он делал «примечания» на «Топографическое описание», составленное Т. И. Тутолминым. Одни из этих примечаний носили уточняющий характер, в других содержались дополнения к представленным Т. И. Тутолминым сведениям, а некоторые явно имели целью уличить генерал-губернатора в серьезных ошибках.

Но главным итогом путешествия Г. Р. Державина стала «Поденная записка», отличавшаяся гораздо меньшей деловитостью, чем аналогичный труд Т. И. Тутолмина: немало места в ней посвящено описаниям природы. Другим отличием стало акцентирование внимания на недостатках в управлении. Державин, совсем недавно приступивший к исполнению обязанностей губернатора, мог себе позволить довольно жесткие высказывания. Кроме того, он счел необходимым привести в своем труде описание свадебного обряда.

С начала XIX в. процесс изучения Карелии продолжился, тем более что внимание к краю было привлечено уже опубликованными работами Н. Я. Озерецковского и И. И. Лепехина. Кроме того, рост Петербурга подталкивал к новым исследованиям его окрестностей, являвшихся источником строительных материалов и продовольствия для огромного города. В 1804 г. ученик И. И. Лепехина академик В. М. Севергин отправился в экспедицию по западным районам Карелии.

Уникальность этой экспедиции состояла, прежде всего, в том, что сам район исследования — Приладожская Карелия — привлекал внимание путешественников гораздо меньше, нежели Олонецкий горный округ, заводы которого испытывали нехватку руды, что, естественно, вынуждало предпринимать новые изыскания. В написанной на материалах экспедиции книге В. М. Севергина «Обозрение Российской Финляндии» пристальное внимание уделено этнографической проблематике. Автор предпринял первые, пусть и наивные, сопоставления финнов и карелов по языку, антропологическому облику, материальной культуре и некоторым чертам психического склада. Практические советы, описания земледелия, каменных ломок, рыболовства и охоты, содержащиеся в «Обозрении...», сближают труд В. М. Севергина с работами предшественников.

В. М. Севергин был одним из первых исследователей, обративших пристальное внимание на проблемы этнографии финно-угорских народов. До него имели место отдельные, разрозненные наблюдения. Нет сомнений в том, что начавшиеся исследования были связаны с ростом национального самосознания в Финляндии и обращением в этой связи особого внимания на культуру и быт родственных финнам народов — прежде всего карелов и вепсов. Начиная с 1823 г., несколько поездок по Карелии предпринял И. А. Шегрен, собирая материалы для «исследования обитающих в России народов финского племени».

С 1828 по 1844 гг. одиннадцать путешествий по Карелии совершил Э. Леннрот. Если для И. А. Шегрена сбор фольклорных материалов стоял на втором плане, то Э. Леннрот уделил собиранию и изучению фольклора основное внимание. Во время первого путешествия он прошел преимущественно пешком всю южную Финляндию вплоть до Приладожья. Второе путешествие весной 1831 г. в Беломорскую Карелию было прервано из-за необходимости срочно вернуться для борьбы со вспыхнувшей эпидемией холеры. Четвертая и пятая поездки (1833 и 1834 гг.) оказались наиболее значимыми. В Бойнице Леннрот записал руны от Онтрея Малинена, составившие основные сюжеты будущей «Калевалы». Во время пятой поездки ученый дошел до Ухты, а на обратном пути в Латваярви познакомился с выдающимся рунопевцем — Архиппой Перттуненом, от которого записал более 4000 стихов: около 20 эпических сюжетов, в том числе цикл о Сампо, 13 заклинаний большого объема, несколько лирических песен.

Свой вклад в изучение Карелии в первой половине XIX в. внесли сосланные в «подстоличную Сибирь» литераторы. Прежде всего, это участник ранних декабристских кружков Ф. Н. Глинка, сосланный в Петрозаводск с правом «употребить его по гражданской части». В ссылке он написал поэму «Карелия», содержащую интересные зарисовки быта крестьян края и снабженную ценными примечаниями. Заметный след в изучении Карелии оставил другой литератор — С. А. Раевский, который будучи ссыльным тем не менее в 1837 г. стал чиновником особых поручений при олонецком губернаторе и не только проводил различные исследования, но и редактировал «Олонецкие губернские ведомости».

Одновременно продолжалось изучение той части Карелии, которая еще в XVIII в. была объектом пристального внимания исследователей. В трудах К. И. Арсеньева, А. Грамматчикова, Н. Ф. Бутенева, Г. П. Гельмерсена было предпринято описание Воицкого рудника, Тивдийских мраморных ломок, изучены некоторые аспекты истории горной промышленности Карелии, по достоинству оценена деятельность А. С. Ярцова на посту руководителя Олонецких горных заводов. Эти труды, естественно, были выполнены на более высоком уровне, нежели предшествующие.

Ощутимый вклад в изучение Карелии (прежде всего территории Олонецкой губернии) внес преподаватель латыни в петрозаводской гимназии К. Ф. Бергштрессер. Подготовленный им «Опыт описания Олонецкой губернии» был опубликован в 1838 г. В нем содержатся сведения о географии, лесных богатствах, полезных ископаемых, достопримечательностях, численности и занятиях населения, развитии сельского хозяйства, промышленности и промыслов. Книга насыщена фактическими материалами и цифровыми данными, причем автор всегда указывает источники своих сведений («от гражданского губернатора», «из заводского правления», «из губернского казначейства»). При этом сведения, полученные «по благосклонности местных начальств», К. Ф. Бергштрессер подвергал критическому анализу.

Труд К. Ф. Бергштрессера послужил одним из основных источников для подготовки другого не менее известного исследования, созданного В. А. Дашковым — сыном олонецкого губернатора. Благодаря влиятельному положению своего отца, В. А. Дашков сумел довольно быстро опубликовать свое произведение. Впервые это исследование под названием «Описание Олонецкой губернии в историческом, статистическом и этнографическом отношениях» было опубликовано в конце 1841 г. в «Журнале МВД», а в 1842 г. оно было издано отдельной книгой. В числе источников, использованных В. А. Дашковым, были работы краеведов и воспоминания старожилов. В своем «Описании» автор сообщает сведения о социальном и национальном составе населения губернии, сельском хозяйстве и крестьянских промыслах, особо выделяет отходничество и лесозаготовки, отмечает высокий уровень развития судостроения, подробно характеризует торговлю, пути сообщения и т. д. Кроме того, В. А. Дашков дал довольно подробные поуездные описания городов и заводов Олонецкой губернии, привел о них краткие исторические справки.

Существенным источником для многих из вышеназванных «описаний» послужили, как говорилось выше, труды местных краеведов. Краеведение начинает формироваться в Карелии с конца XVIII в. Пожалуй, одним из первых краеведов был Т. В. Баландин — преподаватель частной школы, вынужденный после ее закрытия отказаться от педагогической деятельности. Тематика его работ отличается разнообразием. Среди них особое место занимают «Петрозаводские северные вечерние беседы», в основу которых легли рассказы старожилов об истории Петрозаводска, а также «Историческое краткое сведение о состоянии доселе бывшего и нынешнего положения города Олонца и о прочем». Кроме того, Т. В. Баландин сделал копию Жития Лазаря Муромского и составил примерный план Петровской слободы первой четверти XVIII в. на основании «малозначущих развалин», обследованных им самим. Наконец, Т. В. Баландин — автор поэтического произведения, посвященного истории Петрозаводска и прославляющего Петра I и Г. Р. Державина.

Развитию краеведения в Карелии способствовала газета «Олонецкие губернские ведомости», которая начала издаваться в 1838 г. Газета появилась в соответствии с «Положением об издании губернских ведомостей» (1830 г.) и законом об их обязательном выпуске при каждом губернском правлении (1837 г.). Одновременно «ведомости» стали выходить еще в сорока двух губерниях России. Полиграфической базой для газеты явилась основанная в 1805 г. Олонецкая губернская типография, до этого печатавшая лишь разного рода распорядительную документацию. «Ведомости» делилась на официальную и неофициальную части. В официальной части выделялись: отдел первый, где помещались правительственные указы, а также распоряжения и объявления губернских властей, и отдел второй, в котором печатались известия о наиболее важных событиях в других регионах страны. Неофициальная часть включала в себя разнообразную информацию о губернской жизни и сведения по истории, статистике и этнографии края.

До 50-х гг. XIX в. на страницах «Олонецких губернских ведомостей» преобладала официальная информация, объявления и выписки из губернаторских отчетов, исторические анекдоты. Число подписчиков к 1853 г. едва превышало четыреста (как учреждений, так и частных лиц). Ситуация изменилась в январе 1853 г., когда новый редактор — учитель гимназии А. А. Ласточкин — стал уделять значительное внимание публикации материалов по истории и этнографии края. Той же линии придерживались и последующие редакторы. Вокруг газеты в середине 1850-х гг. начал формироваться кружок краеведов. Видную роль в этом кружке играл А. И. Иванов, прошедший путь от корректора до редактора «Олонецких губернских ведомостей». Его перу принадлежат десятки работ по истории и народной культуре Олонецкой губернии. Большой вклад в изучение края в 1850-1860-х гг. внесли Е. В. Барсов, занимавшийся историей местных монастырей и старообрядчества, К. М. Петров, впервые опубликовавший в местной периодике ряд писцовых книг, П. Н. Рыбников, начавший свою исследовательскую деятельность в Карелии с публикации материалов по этнографии Заонежья. С 1856 г. стали издаваться «Памятные книжки Олонецкой губернии», на страницах которых также начинают появляться материалы, связанные с изучением Олонецкого края. В них перепечатываются и наиболее содержательные статьи из «Олонецких губернских ведомостей».

Пожалуй, главное значение издания «Олонецких губернских ведомостей», а затем и «Памятных книжек Олонецкой губернии» состоит в создании своеобразной «питательной среды» для становления и развития краеведения в Карелии.