Иван. Жизнь, любовь и поводок глазами собаки

Старшие члены стаи

В то же лето, когда мы переехали в новый дом, Кристина с Тимом перевезли к нам Бернис, мать Тима, чтобы она доживала оставшиеся годы вместе с нами. Она сильно сдала за последнее время, а у нас как раз появилось место, чтобы ее принять. С Бернис произошли заметные изменения: у нее сильно ослабла память, и она уже не так стремилась обсуждать политику и религию. У нее настолько ухудшилось зрение, что ей приходилось передвигаться с помощью ходунков, чтобы ненароком не упасть. Когда она переехала в наш дом, я начал невольно вспоминать о Пэте и Сиде и пришел к пониманию того, что все в этой жизни совершается по кругу, и это абсолютно естественно и нормально — заботиться о своих старших, когда им требуется наша поддержка. В свое время, много лет назад, Бернис окружала любовью и заботой своих детенышей, и теперь настало время отплатить за ее доброту. После смерти Пэта мы несколько месяцев разбирали вещи в доме, где прошло детство Тима, и в ходе этого процесса Тим обнаружил множество старых фотографий, картин и прочих памятных вещей, благодаря которым вырисовывался образ достаточно непростой женщины.

Бернис была одной из первых женщин, которым было дозволено учиться в Чикагской академии искусств, а кроме того, судя по фотографиям, она была настоящей красавицей. Поскольку она обладала непревзойденными способностями к рисованию, которых не наблюдалось у других девушек того же возраста, ее приняли в это элитное учебное заведение.

Она выросла в небольшом доме в квартале польских эмигрантов, и ее подростковые годы пришлись на время Великой депрессии. Ее отец Иозеф занимался столярным ремеслом. Большую часть своей жизни он провел в России, хотя сам по национальности был литовцем. Бернис часто рассказывала нам о псе по кличке Шуберт, жившем в их доме, когда она была маленькой. Ему разрешали спать с людьми в одной постели, а во время еды сидеть за обеденным столом, где у него было собственное место. По всей видимости, в доме Иозефа не было жестких правил поведения, и Шуберту повезло жить в семье, где все домочадцы любили и принимали его как равного себе. Везет же некоторым! Я знаю, что моя семья тоже меня любит (несмотря на скудные порции еды), но, по рассказам Бернис, у этого Шуберта была просто сказка, а не жизнь!

Многие годы Бернис посвятила волонтерской работе во Всемирном объединении федералистов[20] и была активным участником борьбы за мир еще до того, как на свет появилось поколение хиппи. Толстой ею гордился бы! Затем в ней проснулась страсть к религии, и поскольку Бернис никогда не порывала со своими корнями, она стала истовой католичкой. Она не раз говорила, что по-настоящему ее жизнь началась только после того, как у нее появилось собственная семья, а когда это произошло, она почти перестала рисовать, за исключением портретов близких ей людей. Думаю, что она хотела нарисовать и меня, но я не мог усидеть на одном месте достаточно долго, чтобы из этого что-то вышло.

Бернис была бесконечно предана своей семье, и теперь, на закате ее дней, наступил черед семьи позаботиться о ней. Несмотря на разногласия, существовавшие между ней и Тимом, они с Кристиной с радостью ухватились за возможность оказать ей должное почтение, тем более что Бернис, судя по наблюдениям ее сына, уже успела забыть большую часть своих прежних жестких убеждений, из-за которых в былые времена любила устраивать споры.

В то первое лето на новом месте мы часто гуляли по окрестностям, ходили купаться на реку, ловили рыбу, а по вечерам разводили костры во дворе. Единственное, чего мы не делали, — так это не ходили в походы, и мне это казалось очень странным, но, наверное, у нас было слишком много дел в связи с переездом. То было волшебное лето, но оно было бы еще лучше, если бы мы сходили в небольшой поход. Однако в остальном все шло просто замечательно, даже несмотря на то, что на меня постоянно кричали, когда я забегал в реку и распугивал всю рыбу.

Однажды июльским днем в наш двор залетел ворон. Несколько часов подряд он спокойно расхаживал по лужайке перед домом, и мальчики даже кормили его с рук, что показалось мне довольно необычным. Я слышал истории о том, что вороны и совы обладают мистическими способностями, и во мне заиграло естественное любопытство. Все двери в доме были предусмотрительно закрыты, чтобы я не смог выйти на улицу, но потом Морган вернулся за чем-то в дом и оставил дверь открытой. Я подумал, что не будет большой беды, если я подойду поближе и, возможно, обнюхаю эту птичку. Толкнув носом дверь, я вышел во двор, но ворон тут же взмахнул крыльями и взлетел на дерево, подозрительно глядя в мою сторону. Дети очень расстроились из-за того, что я спугнул их гостя. Мне было неловко, но какое еще впечатление могла произвести моя странная рожа? Эта птица — не первое и далеко не последнее существо, которое испугала моя внешность.

Интересно, сумеет ли Адам найти наш новый дом, если ему захочется снова нас навестить? Не знаю, как у него обстоят дела с нюхом. Если так же, как и у всех остальных людей, то, скорее всего, не очень.

Наступила осень, и мы усиленно готовились к зиме: заготавливали дрова и завершали все остальные хозяйственные дела. По ночам вокруг нашего дома стала околачиваться стая койотов. Они пытались вынудить меня погнаться за ними, но не на того нарвались! Я уже бывалый пес! Я пришел к пониманию того, что мне свойственно адаптироваться к жизненным изменениям, даже несмотря на то, что меня все устраивало в нашем прежнем доме. По большому счету, мне было все равно, где жить. Главное — это то, что я живу вместе со своей любимой семьей.