Иван. Жизнь, любовь и поводок глазами собаки

Сбавляем обороты

Где-то в середине сентября меня впервые начала беспокоить боль в задней левой ноге. Неприятные ощущения в том месте появились еще раньше, но с наступлением осени они превратились в настоящую боль. Еще за несколько месяцев до этого я чувствовал там некий дискомфорт, но объяснял это приближением старости. В конце концов, я уже давно не щенок. Я все еще был в отличной форме, уверенный, что при необходимости смогу завалить лося или медведя гризли. Так что мне нечего бояться небольшой боли в колене. Однако когда домашние стали подозрительно посматривать на то, как я прихрамываю на одну ногу, я начал волноваться.

Заметьте, мое волнение было связано скорее с моей семьей, чем с состоянием моего здоровья. Я очень не хотел, чтобы они снова тратили на меня деньги, — они и так уже извели слишком много средств на жалкого калеку. Я очень боялся, что ненароком вывихнул колено и мне придется снова ехать к Коллин на операцию. Сбривание шерсти меня не страшило, но еще раз ложиться на операционный стол? Нет уж, увольте! Я изо всех сил старался не хромать, но окружающие все равно замечали мою странную походку, равно как и мои попытки это скрыть.

Однажды утром, услыхав какое-то движение в доме, я с некоторым трудом поднялся на ноги и поплелся на кухню, принюхиваясь и фыркая. (Вместо того чтобы лаять, я стараюсь издавать не слишком навязчивые звуки, тем самым приближая наступление утренней кормежки. Это всегда срабатывает, и я почти не обращаю внимание на легкие укоры в свой адрес.) Обычно к тому моменту, когда первая ложка еды падает на дно моей миски, на полу образуется лужица из слюны, которая стекает с моей нижней челюсти, и кому-то приходится срочно подтирать ее полотенцем. Однако, несмотря на всю кажущуюся сложность этого ритуала, с того момента, когда кто-то заходит на кухню, и до той минуты, когда я уже за обе щеки уписываю свою скудную, но потому и такую драгоценную порцию, проходит не более сорока пяти секунд.

В то утро я с радостным предвкушением ждал своего завтрака, когда внезапно у меня подкосились обе задние конечности и я тяжело рухнул на пол, взвизгнув от жгучей боли, которая словно молния пронзила мою ногу. Все ринулись ко мне на помощь и кое-как поставили на ноги. «Молодец, Иван, — подумал я. — Теперь ты сдал себя с потрохами».

Моя нога вся дрожала и горела после падения, и я понял, что колено можно уже считать пропавшим. Рассудив, однако, что потеря конечности — это не повод отказываться от вкусного завтрака, я кое-как доковылял до своей миски и жадно проглотил полагающуюся мне порцию. Это, похоже, успокоило всех присутствующих и меня в первую очередь. Мне помогли выйти на улицу, и, оказавшись на траве, я с удивлением заметил, что боль в ноге слегка поутихла.

В течение всей следующей недели я чувствовал себя гораздо лучше и был рад, что моей семье не придется снова тратить на меня деньги и нервы. Мы несколько раз ходили гулять вдоль реки и даже совершили небольшой поход в горы. Я никогда не забуду тот день — острый запах осени и журчание ручьев наполнили мою душу невыразимым спокойствием и щемящей радостью оттого, что я живу на этом свете.

Все это продолжалось еще несколько недель до тех пор, пока однажды я снова не почувствовал острую боль в ноге, но на этот раз она была еще сильнее, чем раньше. Родные заметили мою хромоту и договорились о встрече с Коллин.

Все в клинике были рады меня видеть. Нужно сказать пару слов о ветеринарной клинике округа Норт Шор, где работает Коллин. Это просто замечательные люди, и они все знают меня по имени. Я для них настоящая знаменитость, по крайней мере, судя по приему, который они мне оказывают. Даже глаз, который они мне удалили, хранится у них в специальной баночке как сувенир. Думаю, это из-за того, что я в какой-то степени являюсь собакой Коллин, но я не сомневаюсь, что они так же хорошо относятся ко всем животным, переступавшим порог их клиники. Разумеется, они видели, как я дрожу от страха, но, к сожалению, я никак не мог с этим справиться. Мне очень хотелось их успокоить и сказать, что они не должны чувствовать себя виноватыми и что все дело только во мне.

Коллин провела меня в свой кабинет и принялась осматривать мое колено, осторожно вращая его точно так же, как тогда, когда я покалечил другую ногу. «Ничего не понимаю», — прошептала она. Затем она отвела меня в соседнюю комнату и сказала, что сделает снимок моей конечности. Когда фотография была готова, она внимательно на нее посмотрела, и я заметил, что в ее глазах блестят слезы. Мое сердце сжалось от сочувствия к ней.

Я уже давно собирался рассказать вам о Коллин. Она для меня как вторая мама, и если бы она первой нашла меня в приюте для бездомных животных, моя жизнь сложилась бы ничуть не хуже, чем сейчас. Она такая же красивая, как и Кристина, и люди часто их путают. Думаю, это говорит о многом. Коллин решила стать ветеринаром по многих причинам, но самое главное — потому что она любит животных, особенно тех, что остались без дома. У нее самой живет пара собак, которых она взяла из приюта. Я, конечно, не в восторге от походов к ветеринару, но знаю, что с Коллин я в надежных руках.

Вечером после обследования вся семья собралась вокруг меня. Все плакали, и это меня сильно смущало. Мне было их очень жаль, особенно детей, и я знал, что все это из-за меня. Должно быть, с моей ногой действительно все очень плохо, раз они так расстроились. Мне хотелось сказать им, что со мной полный порядок, если не считать хромоты. Весь вечер звонил телефон, и я слышал, как они разговаривали в соседней комнате и снова начинали плакать. Мне сказали, что это звонят мои старые друзья и все передают мне привет. Я решительно не понимал, отчего все так переживают, и думал, что им просто нужно взять себя в руки и успокоиться.

На следующее утро, попытавшись встать на ноги, я почувствовал такую резкую боль, что едва не потерял сознание. Стоило мне хотя бы немного перенести вес на больную ногу, как в нее словно вонзалась сотня острых кинжалов. Плохи дела. Моя семья помогла мне выйти на улицу, но мне сразу же захотелось вернуться на место и прилечь. Мне казалось, что если я буду просто лежать, то все будет хорошо и окружающие перестанут так сильно волноваться.

Через пару дней я узнал, что у меня рак. Я знал, что это очень серьезный диагноз. Снова была назначена встреча с Коллин, и на этот раз я понимал, что мне предстоит очередная большая операция. Сказать по правде, я не сильно волновался. Я знал, что в случае беды есть те, кто меня любит, и они придут на помощь в трудную минуту. Я поступил бы точно так же, и не один раз.