Изгой рода Орловых. Ликвидатор 3

Глава 61 Новое назначение

— Твоих рук дело, Боярин? — сержант серьезно смотрел на меня.

А что сказать? Пересказывать разговор с Волковым я точно не намерен. Попробую как-нибудь уклончиво, а то чую, за вранье мне прилетит теперь гораздо сильнее, чем раньше.

— На самом деле это назначение целиком и полностью идея его благородия Орина Волкова, — ответил я чистую правду. — Если хотите знать мое мнение, его нужно принять. Для вас всех это отличное начало карьеры в управлении. Пока вы сидите в участке, у вас нет вообще никаких перспектив, кроме как выйти на пенсию не сильно травмированным или не в состоянии «химика».

— «У вас», — скорчил рожу красавчик. — Так и знал, что наш Боярин не считает себя частью команды.

— Да ты, ска… — Заноза аж на табурете подскочила.

— Не говори глупостей, Виталь — прервал я ее. Заноза так смешно раздула ноздри. Очень мило, что наша сударыня «нетолератность» сразу рванула на мою защиту. — У меня есть варианты, куда пойти. До выслуги лет я сидеть в участке точно не собирался. Да и тебе можно не беспокоиться о хлебе насущном. Ты здесь из-за адреналина. Ну или еще почему-то. А для остальных членов команды это повышение, реальный шанс. Пока я с вами, я полностью член команды, без вариантов.

Последнее я добавил скорее для Олега и Кабана. Мало ли, токсичные высказывания Красавчика им в душу западут. Вот в Занозе я был полностью уверен. На редкость чистая душа она, несмотря на любовь к грязным ругательствам. Очень цельная девочка. И перспективная, кстати. И вот. Опять. Она меня старше на три года. А я все туда же. Девочка.

— Ну такой вопрос, сурьезный. Ты, Кабан, что скажешь? Опять: «как все», — перейдя на бас, передразнил Кабана Ветер.

— Я, как все, — ответил мастер оригинального жанра Кабан. — А че? Жалование, опять же.

— Ладно, ясно все с тобой. Пироманьяк пофигист-на. Заноза, душа моя. Чего скажешь? Тока без мата!

— … — первые слова Заноза проглотила. — Не, так-то Боярин все правильно обсказал. Я за то, чтобы нам всем перейти, а Красавчика здесь закопать, он все равно бесполезный.

— Вот ты сучка злая, — со вздохом произнес Красавчик. — Я за переход, конечно, Ветер. Это действительно похоже на карьерный рост. И на профилактику наверняка не надо будет больше ходить. Только Занозу надо здесь оставить. Ее там все равно прибьет кто-нибудь за злой язык и наглость. Невелика потеря, конечно, но уж больно хорошо стреляет.

— Хочешь проверить, козел?

— Так! — все сразу дисциплинированно заткнулись. Ветер даже кулаком по столу пристукнул. — Вы все внимательно посмотрите документы. Я разослал контракты. Ежели кто не передумал, ставьте цифруху и присылайте мне обратно. Вопрос только, где мы дислоцироваться будем. Если опять в участке, Плахин нас по-любому снова припашет-на. Ему плевать на иерархию и прочую фигню.

«Склад номер двенадцать, Управления, — выдал мне Кай документ, в котором черным по белому было прописано наше новое место базирования. — Мы там уже были, хозяин».

— Двенашка, — сказал я вслух. — Там уже сидит рота спецназеров. Нас туда определяют на «временную дислокацию».

— О! К Ване Жилину, значит, — почему-то обрадовался Олег. — Отлично. Будет у нас нормальный командир теперь. А не…

Дверь распахнулась, хрястнув о стену. Снова посыпалась побелка.

— Что засранцы! Уже планируете сбежать! — а вот и лейтенант наш. Явление народу ангела мести. — А вот хер я бумаги подпишу о переводе! Хер вам всем!

Я лейтенант обернулся к шествующему позади него Орину, сложив на металлической руке оскорбительную конструкцию: торчащего из кулака среднего пальца.

Волков спокойно пожал плечами. И тихо произнес:

— Да ваше согласие и не требуется, господин лейтенант. Назначение будет оформлено приказом из управления.

— А работать у меня кто будет? Кто будет работать, Волков, я вас спрашиваю⁈

Плям. Кай вывесил в ВС уведомление: «Абонент из вашего списка контактов „Мария Истомина“ в сети».

Я отвлекся от спора офицеров и вывел перед собой окно с сообщениями. Курсор призывно моргал. Я написал «Привет». Стер. Снова написал и завис. Надо как-то начать общаться, так чтобы она меня не заблокировала.

В конце концов, решил не выпендриваться, а просто начать разговор.

«Привет, милая. Когда ты разрешишь мне тебя посетить? Я соскучился».

В строке отобразилось «Мария Истомина пишет…». Я замер, ожидая ответа.

События в дежурке между тем набирали обороты. Видимо, поняв, что с Волкова его гнев скатывается как с гуся вода, Плахин резко развернулся ко мне:

— Это все твои штучки, Орлов! Так и знал, что нахрен не нужно тебя брать, несмотря на хорошие данные! Ты, выкидыш боярский, зачем сюда пришел? Мой участок развалить?

Я вскочил и, расправив плечи, выпучил глаза:

— Виноват, ваше благородие. Не могу знать, ваше благородие!

Плахин открыл рот, чтобы выдать еще что-нибудь столь же гневное, пафосное и бессмысленное, но, как обычно, раскашлялся. Волков прошелся по дежурке, поводя глазами из стороны в сторону, пропав при этом из поля зрения лейтенанта. Ловко для такой туши.

Группа стояла навытяжку и «ела начальство глазами». Но было видно, по всем, кроме Кабана, что они делают это без энтузиазма.

«Если бы ты написал: „как ты себя чувствуешь?“, я бы тебя нахрен из контактов удалила, Орлов». — наконец, пришел ответ от Маши, — «Потому что чувствую я себя отвратительно!».

«Я не спрашивал же. Это был бы дурацкий вопрос. Я спросил, когда к тебе можно прийти. Апельсинки, цветы, конфеты. Что еще людям в больницу носят?».

— Предатели дрянские! — заявил, откашлявшись, лейтенант. — Я вам такие характеристики в личные дела напишу, век помнить будете лейтенанта Плахина. Чего уставились? Почему не по форме на дежурстве одеты? Вы пока еще в моём участке служите. Всем по взысканию, а тебе, Рудницкий, служебное несоответствие. — он развернулся на каблуках и выскочил из дежурки, снова грохнув несчастной дверью, теперь уже об косяк.

«Нескоро, Леш. Апельсинки последнее, что меня интересует, сейчас. А цветы мне просто нельзя. Хотя вот от букета я бы не отказалась».

Кай встрял в нашу беседу: «Есть гипоаллергенные цветы, специально обработанные алхимиками. Запрет введен из-за возможных аллергических реакций на пыльцу».

«Я что-нибудь придумаю, по поводу цветов». — ответил я Марии. — «А нас здесь в офисе сейчас всех поимели в грубой форме. Не только без цветов, но и без вазелина».

«Надеюсь, вы хоть удовольствие получили (улыбающиеся смешарики). А что там у тебя творится?»

Я выдохнул. Начал я верно. Завалю ее спамом о работе и личной жизни. Тема нейтральная, но беседу девочка поддерживает и слава духам-предкам.

Смена выдалась на редкость спокойная. Если, конечно, истерику, устроенную лейтенантом, не считать. Сперва мы, конечно, напялили на себя полную боевую выкладку, чувствуя себя полными же идиотами. Никто никогда так не делал, хотя по уставу дежурная группа должна была сидеть в подобном облачении. За это дежурство все мы прочувствовали на себе, почему эти положения устава всеми дружно игнорировалось. Одним словом, — невыносимо.

Пока все страдали, я переписывался с Марией, рассказывая ей о своем житье-бытье.

Заноза усердно занималась медитациями. Надо сказать, получалось у нее все лучше. Сегодня она объявила, что видит: «какие-то крокозябры в глазах, особливо когда на тебя, Боярин, смотрю». У девушки пробуждается внутреннее зрение, даже быстрее, чем я думал.

Красавчик почему-то временно перестал вести себя с ней, как говно, и помог Занозе несколькими довольно дельными советами. Та, опять же на удивление, советы приняла, умудрившись почти ни разу при этом Красавчика не обматерить.

Ветер периодически обновлял свое досье и тяжело вздыхал. Наконец, не выдержал Кабан.

— Ну че ты, Владимирыч туда пялишся? Не будет лейтенант такого падлА делать. Зуб даю. Коренной. Это он в сердцах выдал. Плахин нормальный мужик.

— Да хрен его знает, — Ветер опять обновил страничку. — По запалу может и впаять несоответствие-то. А потом назад не вернуть-на. Даже если лейтенант сам захочет. Я смотрю, он прям сильно осерчал.

— Ты мой талант знаешь, Олег, — Кабан был сегодня на диво разговорчив. — Я людей на раз-два просекаю. Не будет никаких взысканий-несоответствий. Забей. А вот проставиться Плахину надо будет. Ну ежели Волкова этого не кинут со спецгруппой. Приказа-то еще нету.

Рудницкий только вздохнул и снова обновил свой профиль. Впрочем, до конца рабочего дня никаких новых отметок ни у него, ни у остальных в личных делах так и не появилось.

За две минуты до конца смены состоялось второе явление лейтенанта народу.

— Бездельничаем? — начал он в своей обычной манере. — Что вырядились, как на боевой выход, оглоеды? Совсем делать нечего? — начавшие прибывать в дежурку альфовцы удивленно таращились на нас и опасливо на лейтенанта. — Всем премию подписал, сегодня из Управления пришла рекомендация, за позавчерашнее. Рудницкий, сдашь дежурство, зайди ко мне в кабинет. —

закурив и оставляя за собой шлейф вонючего сигаретного дыма, лейтенант степенно покинул дежурку, как будто и не было дневного скандала.

Байкит. Поселение в районе Подкаменной Тунгуски.

Уильям Боинг шел по главному «проспекту» Байкита между здоровенных типпи. Здесь их называли «юрта». На осевой улице этого дикарского поселения располагались самые общественно значимые учреждения. К удивлению Уильяма, их сборную солянку техников-европейцев не отправили в какой-нибудь барак на задворках Байкита, а поселили именно здесь. Конечно, весь цивилизованный персонал и, в первую очередь, маги, такой чести всячески избегали и жили на «Кетер Ары» — летающем острове. Внизу был слишком жесткий фон дряни. Поэтому отведенное им гостеприимными хозяевами «жилье в престижном районе» по большей части пустовало. Но сегодня за техномагом явился один из батыров эхлед и заявил:

«Эхлед-хан хочет видеть тебя в своем шатре. Пойдем».

Так что Уильяму пришлось покинуть благословенные высоты и направиться вниз в особую атмосфЭру Байкита.

Уильям жил среди ордынцев уже несколько месяцев и все никак не мог разобраться в том, как у них здесь все устроено. Любые привычные ему нормы морали или этики здесь не работали или считались местными извращением. Например, среди батыров приговором для человека считалась обычная вежливость.

Но общество ордынцев было еще и неоднородным само по себе. Бааторы из ближайшего окружения эхлед Орхан и ее батыры были чем-то, вроде воинской элиты. При этом Орхан была особой приближенной к местному правителю, раз одним из титулов было «доблестная дочь пророка». Но она не занималась вообще ничем, кроме конкретных военных вопросов. Байкит не имел статуса города, это было «заводское поселение», и главным в самом городе был совершенно другой ордынец. Мутант, из спины которого торчали четыре гибких щупальца, частично покрытые металлом, а лицо «улучшено» грубыми подобиями имплантов. Имечко у урода было вполне человеческое Хайнеманн. Он не был подчиненным Орхан, и периодически даже осмеливался с ней спорить или ей возражать. Под ним ходили местные технари, которых батыры презрительно называли «тараканами», поскольку у них, как и у их шефа, имелись дополнительные конечности. Однако «тараканы» не стелились перед багатурами и не были «низшей кастой». Они вели себя вполне независимо. Именно они, совместно к колдунами, возвели гигантскую насыпь до самого «Кетер Ары». Возвели из фекалий, бревен и снега. Вся эта конструкция вопреки всем законам физики и магии до сих пор не развалилась и позволила увеличить приток припасов и строительных материалов на остров в десятки раз.

Задумавшись, Уильям почти прозевал нападение.

За его спиной кто-то пронзительно взвизгнул:

— Кokmuş köpek! Nasıl olur da Güneşli'nin yolunu kesmeye cesaret edersin'?

«Смердящий пес! Как смеешь ты преграждать путь Солнцеликому!» — автоматически перевел нейро инженера эту турецкую тарабарщину. И пока Уильям пытался переварить брошенное ему оскорбление, в воздухе свиснул кнут.

Уильям автоматически сформировал печать «отражения» и повернулся.

Какой-то придурок в золоченом доспехе, верхом на ховере, ошалело уставился на рассыпающийся на части киберхлыст в своей руке.

Переходник на груди техноманта помутнел, принимая на себя, во время сотворения печати, большую часть дряни из окружающего эфира. Но Уильям все равно ощутил себя так, будто хлебнул помоев, перемешанных с солидолом. Несмотря на это он собирался продолжить и долбануть недоумка молнией, хотя позади было видно еще несколько таких же. Но здесь вмешался его сопровождающий.

Батыр шагнул, перекрывая линию огня между «золоченым» и Уильямом, и легонько, как казалось, толкнул ховер в районе руля.

Устройство закрутило, золоченого вышвырнуло в ближайший сугроб, а громила проревел:

— Тутачы гость самой эхлед-хан Орхан. Ты хотел оскорбить ее, проявив неуважение к ее гостю?

Слава духам, придурком среди «золоченых» оказался только тот, что познакомился с местным сугробом, и лишился своего летающего коня. Ховер, на первый взгляд, восстановлению не подлежал.

Начальник борзых молодцев, полетев к сопровождающему, залопотал:

— Пусть могучий воитель простит неразумного охранника. Солнце напекло ему голову. Я десятник Али Челик, готов ответить за его дела и принять твой гнев, о великий. Но освободить путь нужно, ибо в шатер госпожи движется сам посланник Великого Султана Мехмеда тринадцатого.

— Сам посланник, говоришь. Пусть посланник поймет. Он здесь такой же гость, как и остальные. Атын кихи. Не более. Перед величием эхлед меркнут любые иные титулы.

Золоченый десятник скривил рожу, но благоразумно промолчал.

Так вот чей корабль парил с утра чуть вдали от Байкита. Он был изукрашен в китайском стиле, так что от блеска золота и переливовов красных тонов у всех окружающих глаза слезились. А привез он посланника Блистательной Порты. Интересные здесь закручиваются дела.

Мимо Уильяма проплыла парящая платформа с черными бортиками, покрытыми золотыми арабскими письменами. Платформа сопровождалась почетным караулом из четырех бааторов в полном снаряжении, с обнаженными клинками на плечах. На платформе, прикрытой мыльным пузырем магической защиты, восседал «Солнцеликий» посланник Стамбула.

Огромный, шарообразный человек, похожий больше на денежную жабу, чем на гуманоида. Он был облачен в подобие халата, поверх нескольких слоев нижних шелковых рубашек. На голове тюрбан из синей парчи, расшитый золотыми нитями. Прямо посередине тюрбана, на который пошло, наверное, метров десять ткани, торчал огромный сапфир, в золотой оправе. Верхняя одежда вся расшита мелким речным жемчугом, необычного розового цвета. На плечах эполеты, золоченая «лапша» которых доставала до середины плеча. В общем, обычное восточное «дорого-богато-престижно». Если судить по размеру камня на тюрбане, жаба была как минимум кровным родственником султана.

Узкие глазки скользнули по брошенному в сугроб вояке, ховеру, Уильяму и стоящему возле него батыру, и Уильям на секунду ощутил дуновение могущественной магической ауры. Впрочем, ощущение сразу исчезло.

«Что, тоже не нравится здешняя атмосфЭра, жирный мудак?», — весело подумал инженер.

Из какой-то мальчишеской мстительности, Уильям, дождавшись, чтобы никто не смотрел в его сторону, швырнул под днище платформы печать «хаотического разрушения». Срабатывание печати он отсрочил на тридцать минут. Придется жабе сменить транспорт после приема. Потому что надо лучше дрессировать свою охрану.

Посмотрев на потемневший кристалл фильтрующего артефакта, Уильям скривился от горечи, исходящей, казалось, прямо из печени техномага, и двинулся к юрте Орхан, вслед за неторопливо плывущей черно-золотой платформой посланника.

Покинув шатер, больше напоминающий походный дворец, Уильям поспешил обратно на остров. Вся его «нужность эхлед» состояла в том, что он присутствовал при встрече высоких договаривающихся сторон, стоя в задних рядах, возле входа в юрту.

В ушах все еще гремело напутствие сопровождающего батыра: «Передай то, что видел сегодня, своим хозяевам Тутачы».

То есть о наличии у технической группы высотного эфирного передатчика — сверхсекретной и новейшей разработки американских кланов «дикари» были в курсе. Впрочем, Уильям давно уже убедился, что «дикарство» орды изрядно преувеличено журналистами и государственной пропагандой. А доложить о том, что он сегодня увидел и услышал, он был просто обязан. Генеральное наступление намечено на тридцать первое декабря. И пауки договорились.