Изгой рода Орловых. Ликвидатор 3

Глава 77 Новые этапы

С утра я направился к маэстро. Он написал, что завершил расчеты по основному контуру моей печати, и мы можем приступить к его «переписыванию». Это должно было стать ювелирной операцией по замене содержимого магической бомбы, взведенной у меня в мозгу. Сейчас, когда мы отсекли блок, контролирующий изменения, Геллер мог попробовать переписать любые внутренние контуры, даже не понимая их смысла, но главное — не опасаясь того, что печать сработает, «почуяв» изменения.

По сути, действующие «строки» рун должны были быть подменены на бессмысленный набор символов. По идее, в определенный момент «правила» печати просто перестанут работать. При этом внешне она останется на месте и будет выглядеть целой. Даже энергоемкость будет той же. Собственно, расчеты понадобились, чтобы не изменился именно этот параметр.

Результат, который устраивал меня полностью. При этом моя способность помогать изнутри в переписывании рунных цепочек оказалась ключевой. Геллер заявил, что без моей «внутренней» помощи он бы не взялся за «редактирование» этого магического конструкта. Слишком искусный ритуалист его ставил. Геллеру могло не хватить собственных сил, или же он мог вызвать обрушение всей печати, которое легко могло привести к моей смерти. Теперь же все предприятие превращалось в монотонную, нудную, но почти лишенную риска операцию. Не зря я двигал управляющие нити по центрам своего мозга. Не зря работал со связями, терпел боль и галлюцинации.

Дома тоже пока все шло нормально.

Мария с Игорем договорились на это утро провести предварительный осмотр и диагностику, после чего Игорь обещал подумать, какие зелья применять, а какие повреждения можно устранить с помощью магии.

Коллеги выписывались из госпиталя, и неугомонная Заноза подбивала остальных встретиться сегодня в баре, обмыть наш «подвиг» и то, что все остались живы. Ну и на дележку трофеев намекала, естественно. Пока что в чате команды шло бурное обсуждение времени и места сбора, в котором я не участвовал, просто поглядывал одним глазом. Как решат, я присоединюсь.

Сегодня Валя, помощник Геллера, был не в настроении. И не в форме. Разбитый нос и расквашенные губы были свидетельством бурно проведенного вчерашнего дня. Причем Геллер, даже не будучи алхимиком, вполне мог устранить большинство этих повреждений, но почему-то этого не сделал.

Я вежливо поздоровался с ассистентом маэстро, Валя кивнул мне и молча ткнул рукой в направлении кабинета.

Я сразу пересек «восточную» комнату, сейчас пустующую, и зашел на кухню. Маэстро был там — флегматично пил свой чудовищный «чай» из кружки с отколотым краем и надписью «За передовую магию!».

— Чаю? — спросил маэстро меланхолично. — Не отказывайтесь, вам нужно выпить минимум литр жидкости перед тем, как мы начнем.

— А я и не отказываюсь, — ответил я, вынимая из кармана синюю жестяную коробочку, расписанную золотистыми арками и алыми цветами. На крышке был изображен слон, задравший хобот. — Не отказываюсь, просто заварю этот, если вы не против.

— Конечно, — Геллер оживился и даже принюхался, когда я открыл коробку. — Пресс в раковине. Я не мыл, ополосните его. Кипяток есть. Хм-хм. Поделитесь?

— Да я всю коробку у вас оставлю, — ответил я. — А то ваши пакетики когда-нибудь вызовут у вас обширную интоксикацию.

Вот он, странный. Сто процентов мог себе позволить хороший чай. Нет, пьет это пакетированное гуано. Ладно, как я уже говорил, чужая душа — потемки. А жирных тараканов под черепушкой нагуливать вообще любимая забава любого мага. Говорят, при достаточно глубоком погружении в «познание мира», психика мага необратимо меняется. К счастью, маг не становился буйнопомешанным маньяком, но начинал чудить. Кто, как Геллер, с чаем, а кто, как мой двоюродный дядя Макар, который обожал анимировать пластилиновые фигурки. У него в кабинете целая армия, говорят, была, прямиком из периода Наполеоновских войн. Замок, пушки, кирасиры с гренадерами. Лепил он все фигурки сам, руками, не подпуская никого близко. А затем устраивал реконструкции сражений, заставляя пластилиновых гомункулов драться друг с другом и превращая их в лепешки. Один из сильнейших техномагов Воронежа, между прочим.

— Ладно, перед смертью не надышишься, — оптимистично заявил, закончив чаевничать, душка Геллер. — Пойдемте, Алексей, вашу личную Немезиду препарировать. Надеюсь, сегодня вы тоже выживете.

— А уж я-то как надеюсь, маэстро. Свыкся, знаете ли, с этим телом и этим циклом перерождения.

— А вам-то откуда про циклы знать? — спросил он лениво, открывая передо мной дверь в заклинательный покой.

— Почитал брошюрку с вашего стола, еще в позапрошлый раз. Прикоснулся к мудрости наших восточных соседей.

— Ерунда это все про реинкарнацию, — выдал вдруг ритуалист, выводя на экран вычисления и объемную схему печати. — Нет никакой души, и переселяться в нас нечему. После смерти все действующие оболочки астрального тела разрываются, и мы просто истекаем энергией в пространство, возвращая часть эфира обратно.

— А как же «ходящие по снам» там или «говорящие с духами»? — спросил я с любопытством.

— Давайте уже делом займемся, Алексей, — оборвал мои попытки потянуть резину в долгий ящик маг. — О душе пофилософствуем как-нибудь на досуге за чашкой вашего замечательного чая. Готовы?

— Угу. Как десантник. Всегда готов. Объясняйте, что от меня потребуется в этот раз.

«Этот раз» оказался муторным, энергозатратным и крайне болезненным. Пока Геллер занимался тонкой настройкой и переписыванием участка рунной цепочки, моя задача была удержать контур печати, над которым мы работали, от рассыпания. От меня требовалась только грубая сила, вернее, прана и терпение. И того и другого у меня было в избытке, однако, к концу процедуры, даже мои, казавшиеся неисчерпаемыми, резервы праны и здоровья показали дно. Кроме прочего, процедура в этот раз сопровождалась странными фантомными ощущениями. Меня то морозило, то кидало в жар. Тело то разбивал паралич, то мышцы начинали неконтролируемо дергаться, как у припадочного. Приступы острой боли сменялись периодами почти коматозного небытия. А я, стиснув зубы, удерживал очередной участок контура и мысленно материл Геллера, неизвестного постановщика печати, себя, инициировавшего эту пытку, и подлое мироздание в целом. При этом я не мог прервать процедуру и крикнуть: «Все, хватит, я больше не могу». Вернее, мог, но последствия такого поступка мне бы не понравились. Перед тем как я погрузился в медитацию, Геллер показал мне несколько снимков того, что остается от людей, если резко прервать работу с высокоэнергетическими контурами. Кровавые ошметки на фотках произвели на меня неизгладимое впечатление. Так что я терпел и держал. Держал и терпел.

Когда казалось, что сил уже ни на что не осталось, и дрожащая линия светящихся символов рассыпется у меня в виртуальных руках, колебания печати замерли, а знаки перестали плясать и меняться. Геллер закончил работу. Я подождал еще немного, наблюдая внутренним зрением за «угасанием» контура. Убедившись, что свистопляска прекратилась, я вынырнул из медитации, возвращаясь во внешний мир.

Геллер, такой же уставший, как и в прошлый раз, бесцеремонно задрал мне веко, посмотрел на закатившийся глаз, после чего, кряхтя, поднялся на ноги.

Молча покинул заклинательный зал, оставив дверь открытой. Я прямо физически почувствовал, как вытекает из комнаты сконцентрировавшийся здесь во время процедуры эфир.

Немного полежав на спине, я, хрустя суставами, поднялся на ноги и тоже вышел на кухню.

— Все? Закончили? — спросил я ритуалиста, обмякшего на стуле возле закипающего чайника.

Геллер открыл один глаз, посмотрел на меня, как солдат на вошь, но ответить соизволил:

— Сомневаюсь. Хотите рискнуть — можем ограничиться сегодняшней процедурой. Но я бы рекомендовал провести еще один ритуал. Для гарантии. Очень сложная структура у этой чары. Я, конечно, вроде бы уничтожил контуры, отвечающие за определение магических воздействий. Ну, распознавалку защитных заклинаний башни, — добавил он, видя сомнение в моих глазах. — Но я бы еще почистил пару подозрительных участков.

— Знаете, в таком деле невозможно перестраховаться, — ответил я. — Давайте запланируем еще один сеанс. Хотя, конечно, повторять сегодняшнее приключение мне совсем не хочется.

— Вы упоминали, Алексей, что собираетесь инициироваться как стихийник.

— Все верно. У меня даже будут шикарные условия инициации.

— Рад за вас. Значит, следующую процедуру нужно проделать до этого, — и снова, видя невысказанный вопрос, он с тяжелым вздохом продолжил. — Печать подпитывается вашей внутренней энергией. С ней уже сейчас работать крайне тяжело. Как только вы инициируетесь, энергия стихий наполнит контур и сделает его еще крепче, а работу с ним невозможной. По крайней мере, для меня.

— А первая медитация у меня через день. Мы сможем провести процедуру завтра?

— Да вы смерти моей хотите, Алексей! Но что поделать. Ненавижу бросать дело на полдороге. Запишитесь у Вали на завтрашний день и счет возьмите. Все, до завтра я вас видеть больше не хочу. А чай, кстати, несите такой же. Мне понравился.

Мы с командой сидели в «Пушках-Мишках». Я пил яблочный сок и молчал. Сил совсем не было, после сеанса с Геллером я так нормально и не восстановился. Остальные праздновали вовсю, шумно, с шутками-прибаутками. Единственным человеком, кроме меня, не проявлявшим особого веселья, был Красавчик.

Да. Он выжил. И даже был выписан одновременно с остальными ребятами. Врачи посчитали его состояние удовлетворительным. Но он сидел, забившись в угол дивана, и молча держал в руках бокал пива, начатый еще в самом начале встречи.

— Не, вы поняли! — в который раз за вечер повторил Ветер. — Я думал, мне конец, реально. Никогда больше без «Витязя» на выезд не пойду. Видели, как он мне ДШК развалил, вместе с грудиной? Ска, думал сдохну! Давайте еще за то, что выбрались оттуда все.

— Ага. Сильно бы тебе «Витязь» твой помог, Олег, — ответил Кабан. — У этих мутантов сила нереальная. И клинки из мутировавшего металла. Пробило бы нахрен. Хотя, может быть, што не насквозь. ДШК твой, командир, реально удачно прямо на пути броска оказался.

— Вышло, как вышло-на. Боярин, Красавчик. А вы чего такие смурные? Что с вами не так-на?

— Да я просто устал нереально сегодня, — ответил я сразу всем. — Я на самом деле радуюсь. Просто тихо. На громко сил нет.

Красавчик отвернул лицо к стене, не ответив.

— А! Ну, отдыхай. Будем, ребята! — Все опрокинули кружки, даже Красавчик коснулся губами края бокала, но затем отставил его в сторону. — Нет, ну каковы твари, а? Знал бы — хрен бы без танка туда полез.

— Тебя предупреждали, — неожиданно ворвался в разговор Красавчик. — Гора тебя предупреждал, ска! А ты не послушал человека, который раньше с этими машинами смерти дело имел. Власть в голову ударила?

— О, ты смотри, кто очнулся-на. Мы все живы. Не инвалиды-на. Затащили же, хоть и по грани прошли?

— Это вы живы! А я сдох, ясно тебе, ко-ман-дир ты наш?

— Ясно. Сдох, ага. То-то я смотрю, сидишь, пиво не пьешь. Точно мертвый.

— Да что ты понимаешь? — Красавчика понесло, на лице появились красные пятна. — Я реально сдох там. Только кто-то, я даже знаю кто, влил в меня какую-то мудреную алхимию. На много тыщ денег. С того света меня Боярин вернул. Не ты! Целитель мне так и сказал. Прямо от духов предков меня вытащили! Не инвалиды говоришь? У меня мутация гармониума, понял? Теперь что-то там с поражением дрянью стихийного зачатка. Я теперь сам мутант, ска!

Все за столом замолчали. Кроме Занозы.

— Ну, конечно, лучше б у тебя стручок твой отпал, вместо этого твоего початка. Чего разнылся? Не знал, что мы каждый день жизнью и здоровьем рискуем? Ветер тебе виноват, что ты в ликвидаторы пошел?

Красавчик повернулся к ней, даже рот открыл, но внезапно махнул рукой. Ого, серьезный симптом. Чтобы он да Занозу на хер не послал?

— Тебе, безродной, конечно, все равно, — тихо и как-то обреченно сказал он. — А у меня планы были на стихию. И перспективы. А сейчас что? — Он немного помолчал, но потом продолжил уже спокойнее. — Ладно, ребята, Роза права. Сдохнуть мы можем в любой момент. Я же вообще ни разу серьезных ран не получал. Вот и почувствовал себя неуязвимым. Может, кстати, и обойдется все еще.

Он выхлебал пиво одним глотком, закашлялся. Получил по спине хлопок ладонью от Кабана и залил стол пеной.

— Мутант, говоришь, — проговорил я. И увидел очень характерную картинку: Красавчик, поглощающий здоровенный кристалл. — Мне думается, есть у тебя перспективы на развитие. Ничего сейчас обещать не буду, но есть у нас, кажется, то, что тебе подойдет.

Красавчик аж просветлел.

— Серьезно, Боярин? Я и так тебе по гроб жизни должен теперь. Но если ты что-то придумаешь с этой дрянью внутри… Не знаю, клятву на крови тебе принесу!

— Слушай, давай не сейчас, во-первых. А во-вторых, никаких клятв на крови. Не надо этой ереси, понял? Давай сегодня просто порадуемся, что живы, здоровы, как Олег и говорил. Ты главное помни: если закрывается одна дверь, вполне возможно, открывается другая.

Почему-то моя идиотская фраза про двери — я, конечно, тот еще мастер мотивации — окончательно умиротворила Красавчика. Он как-то сразу повеселел, заказал еще пива и включился в общий разговор. Через пятнадцать минут он уже поцапался с Занозой, только что до драки не дошло. Но мат-перемат за столом стоял оглушительный. Кажется, мрачные мысли на время его отпустили.

Через некоторое время разговор перешел на трофеи, и я включился в беседу.

— Коллеги…

— Хренеги!

— Спасибо, Заноза. Я ждал этой реплики, — Ветер заржал. — Олег дал мне доступ ко всем расчетам. Получается, что всяких мелких трофеев с зомби, тараканов этих, будь они неладны, и парха, даже если делить на две группы, набралось почти по пять тысяч на нос.

Кабан крякнул. Лицо Ветра просветлело. Заноза присвистнула, и даже Красавчик казался довольным. Для него это тоже была нормальная сумма.

— Но мы кое-что подняли с колдуна и его свиты. И вот это кое-что… я бы пока придержал. Нет, там есть одна обновка для нашего ловкача. Ее можно сразу отдать. Но остальное слишком редкое и полезное, чтобы просто так обменять это на деньги. Впрочем, если вы примете такое решение, я все выкуплю.

Я обвел всех взглядом. Ребята ждали, когда я продолжу.

— Да я уже все сказал, на самом деле. Здесь кое-кто еще прошлые трофеи не интегрировал, — я посмотрел на Кабана.

— Ну, а сам-то! — ответил тот, слегка потупившись. — Сам-то не спешишь же…

— У меня послезавтра начнется пробуждение стихии. Я займусь интеграцией усилителя одновременно с ритуалом. А ты чего ждешь? Если бы ты свою каменную шкуру освоил, нам может полегче было бы в башне.

— Да понял, я понял, Боярин. Боязно мне. Но я сделаю. Зуб даю.

— Отлично. Так что, все-таки по трофеям. Делим деньги сейчас или дадите мне время разобраться?

— Я так скажу, — Олег обвел взглядом остальную команду. — Мы от тебя, Боярин, видели только хорошее. И денег в последнее время достаточно подняли. Если ты говоришь подождать, значит, подождем. Верно?

— Все так… — Без базара… — Я, как все. — одновременно прозвучали ответы остальных.

Все-таки кредит доверия я получил от группы огромный. И собирался беззастенчиво, по-боярски, им воспользоваться.

Пришла пора мне расстаться со службой ликвидаторов. Общее понимание об этой работе я получил. В бою с серьезным противником себя испытал. Теперь я хотел собрать собственный частный отряд.

Для начала хочу поработать на Синице, но уже в частном порядке. Мне нужен был предлог, чтобы исследовать тамошнюю башню.

Да, я собирался уходить со службы и увести с собой ребят. Своих точно. Еще парочку кандидатов я присмотрел для себя в группе Горы. Но с ними неясно, договоримся или нет. Но в своих я практически не сомневался. Деньгами мы себя сами обеспечим. Наиболее успешные группы довольно состоятельны.

Следующий этап для меня — наследственный титул. После пробуждения стихий, а я не сомневался в успехе, я его получу, года через два-три точно. А ребята станут костяком моей будущей гвардии. Всех подтяну до стихийников, даже Кабана. Я разберусь и со своей способностью, и с видениями. И с фондом «Чистый Мир». И с пророками, и вечными правителями, если придется. Перспективы выглядели вполне отчетливыми. Настроение поднимало еще и то, что завтра я окончательно избавлюсь от угрозы со стороны печати изгнанника.

«Прости, повелитель. Тебе — приоритетный звонок. Отдел тяжких преступлений Соколовского района».

«Переведи на смартфон!» — приказал я.

Прижимая к уху телефон, я поднялся из-за стола и, кивнув ребятам, вышел на улицу. Разговаривать в баре было невозможно.

— Алё. Алексей Орлов? — спросил сиплый голос. На экране появился средних лет мужчина в чине старшего лейтенанта полиции.

— Да, это я. Алексей Орлов, дворянин.

— Ага. Я в курсе вашего статуса, ваше благородие. Юлиан Семенов. Следователь по особо важным делам. Завтра к десяти утра вам следует прибыть в отдел. Повестку я вам сейчас сброшу.

— В каком статусе меня приглашают?одие. Юлиан Семенов. Следователь по особо важным делам. Завтр

— Пока что как свидетеля. А там посмотрим, — он зло усмехнулся. — Напоминаю об административной ответственности за уклонение от исполнения требования повестки. Повторная неявка влечет ответственность уголовную. Вы меня услышали, Алексей Григорьевич?

— Могу я узнать, в связи с чем конкретно связан этот вызов? Или мне пора адвоката нанимать?

— Нанять адвоката — ваше право, господин Орлов, — он немного поколебался, но потом все-таки добавил. — Как нам стало известно, вы недавно общались с бароном Пустоваловым.

— Что с Дмитрием Валерьевичем?

— Мертв. Не опаздывайте.

И он прервал соединение.