Изгой рода Орловых. Ликвидатор 3

Глава 66 Второе свидание

Визит к юристу прошел неплохо. Он рассмотрел принесенные документы. Сравнил подпись продавца с имеющейся в базе, через специальную программу идентификатор. И заявил, что особых проблем не предвидится. Особняк был арестован, для проведения «следственных мероприятий». Глава юридической конторы заверил меня, что снятием ареста с недвижимости они тоже занимаются. Я выписал на его контору доверенность, уплатил аванс, и мы расстались, довольные друг другом. Вернее, он был доволен, что получил нового клиента, а я сперва посмотрю на результаты его работы. Он пообещал, что вопрос со снятием ареста решится в течение двух-трех недель, максимум месяца. Еще неделя нужна на регистрацию прав собственности. О любых препятствиях, возникающих по ходу дела, меня должны были информировать.

Вот и ладушки. Как зарегистрируют, я подумаю, что мне делать со свалившейся на голову недвижимостью. Пока что мне такую хоромину содержать не по деньгам, да и не по статусу. Но можно, например, сдавать. Недвижимость такой площади на четвертом уровне могла приносить неплохой доход с арендаторов. Но делить шкуру неубитого медведя пока рановато. Посмотрим, как справится этот подданный.

Еще до визита в юридическую контору у меня состоялся неприятный разговор с Игорем. Я проболтался о сути нашей будущей операции, и старик разгунделся. Мол, я подвергаю себя чрезмерному риску, род на меня столько ресурсов потратил не для того, чтобы я опасных колдунов по канализации гонял. Я огрызнулся, и мы немного поругались.

В итоге Игорь почти насильно всучил мне три защитных амулета. Один — стандартный, но довольно бесполезный для меня трансформатор. Амулет, фильтрующий дрянь при колдовстве. У меня даже стихия еще не открыта, для чего мне мощный фильтрующий амулет я так и не понял. Будем считать, что на будущее. Второй — магический щит. Он должен был отражать большую часть стихийных атак и даже младшие печати. Крутая штука. Третий амулет защищал от ментальных воздействий и был на порядок лучше наших штатных ликвидаторских хлопушек. Ветра такая, помнится, не спасла. Игорь заверил, что амулет рассчитан на очень серьезные ментальные воздействия или даже печати. Более того, он защищал даже от алхимических зелий, которые должны были помутить принявшему зелье рассудок или внушить ложные чувства. Но, несмотря на весь этот аттракцион неслыханной щедрости, ощущение от разговора осталось все равно пакостное. Я уже устал говорить старику, что не собираюсь возвращаться. Он же все равно рассматривал меня как часть башни и рода, несмотря на изгнание. Упёртый старикан. Но я-то тоже Орлов. И еще упрямее его буду. Пусть бубнит, он делает это не часто, и ни на что его слова, в конце концов, не влияют.

В расположении я сперва передал Ветру амулет трансформации. Стихийники меньше зависят от чистоты эфира, но все равно уже чувствительны к дряни. Ветер редко применял свою стихию, ограничиваясь простыми манифестациями, но его способности были если не козырем, то крупной картой, которую почти наверняка придется выложить, когда дело дойдет до схватки с колдуном. Штатные амулеты нам всем полагались, но разница с тем, который вручил мне Игорь, была колоссальной. Начиная с того, что в амулете Игоря использовался алмаз, а не горный хрусталь, как в штатных. И заканчивая уровнем мастера, изготовившего трансформатор.

Весь оставшийся день я проработал в почетной должности держи-хватая при Красавчике. Несмотря на его уверенные вчерашние заявления, сборка броневика из тех руин, в которые он превратил боевую машину, оказалась делом небыстрым и непростым, несмотря на помощь техников четвертого дивизиона.

А ближе к вечеру я получил неожиданное сообщение от Марии. Ну как неожиданное. Я ждал, но не наделся, что это произойдет так быстро.

«Меня скоро выписывают, — написала Истомина. — Ты же хотел увидеться. Завтра с утра у меня будет время для посетителей. С девяти до двенадцати. Если не передумал, приходи».

Я, конечно, не передумал. И сразу же отправился к Ветру отпрашиваться на завтрашнее утро. Ветер явно был не в духе.

— Ну ты оборзел, Боярин, в край. То юристы у тебя, то какие-то личные дела-на. Может, тебе уволиться уже, а то смотрю, служба тебе в тягость стала.

Проглотив обидный ответ, просившийся мне на язык, я просто сказал:

— Помнишь, я рассказывал про девушку, которая пострадала из-за моих дел? Нападение на транспорт Управления? — с коллегами я поделился минимумом информации, когда они при мне начали обсуждать это нападение, строя всякие фантастические догадки.

— Ну помню. Страшное дело, ска. Девчонка под счастливой звездой родилась, раз выжила.

— Ей разрешили принимать посетителей. И она позвала меня. Свободное окно с девяти до двенадцати утра. Я бы хотел увидеться до операции. Потому что мало ли… — я не стал обозначать, что именно «мало ли», так как на самом деле не думал, что могу пострадать.

Но Ветер расшифровал мои слова именно так.

— А! Ну в таком разе иди. Ты прав. Работа у нас опасная, всякое может быть. Да и девчонку надо поддержать. Я в госпитале лежал не раз. Тоскливо, даже если тебе врачи твердят, что все нормально будет-на. А у нее наверняка сурьезные травмы были, я вообще не понимаю, как она выжила-то. Короче, иди, Боярин, я тебе оформлю «за свой счет». Ты не думай, что я какой-то там бюрократ, навроде Семеныча. Просто электронную систему учета рабочего времени сверяют ежемесячно и за каждое опоздание или отсутствие на месте моих ребят, с меня отчеты трясут.

Вдохновленный этим напутствием, я и отправился домой. Аэротакси в центральный район, в котором находился госпиталь Марии, я заказал заранее.

В Центральном районе я забрал заказанный вчера букет. Затем таксист высадил меня перед проходной «больничного городка», который занимал довольно приличный кусок западной дуги четвертого уровня Центрального района.

В свое время князь Воронцов принял решение, что все значительные медицинские учреждения, включая медуниверситет, должны находиться в одном месте. Конечно, поликлиники и обычные больницы никуда не делись, но здесь появился район элитных или уникальных медицинских контор, разделенных несколькими парковыми зонами. Здесь располагались онкоцентр, «Институт эндокринологии», «Клиника тонкого тела» и несколько ведомственных больниц и госпиталей. Всего самостоятельных учреждений здесь было штук пятнадцать. И место для строительства новых клиник еще оставалось. Говорили, что весь этот храм целительства был проектом княгини Ольги, матери нынешнего князя Воронежа. По крайней мере, именно она всегда была одним из официальных попечителей большинства местных клиник.

На территорию городка не пускали такси и частные машины, тем более работающие на магических печатях. Внутри были свои частные и общественные перевозчики исключительно на электрическом транспорте. Для тех, кто хотел сэкономить, ходили троллейбусы, а вокруг городка был проложен небольшой монорельс.

Я взял больничное такси — небольшую машинку с чисто электрическим двигателем. Мой путь лежал в корпус Института экстренной медицины.

Ровно в девять утра я появился на проходной.

Я достал из кармана империал, подбросил, поймал. Анна Иоанновна, кажется, смотрела на меня с одобрением. Вздохнув, я вскрыл упаковку клоназепама, которую купил на здесь же в аптечном киоске, и заглотил сразу три таблетки. Я не имел права при Марии демонстрировать эмоции. А поскольку речь шла о небезразличном мне человеке, я решил подстраховаться. Помню, как раскрошил подлокотники в каюте ее отца, даже не заметив этого. Она не должна увидеть даже тени страха или жалости на моем лице. От этого посещения зависело, останутся ли между нами хоть какие-то отношения. Так что мое небольшое мошенничество с седативным препаратом, было оправдано. Да и Аня ерунды не посоветует.

Внутрь пускали только по временным пропускам и после прохождения санобработки. Большинство пациентов здесь имели обширные травмы и внутренний распорядок учреждения по поводу сторонних инфекций, которые могли занести посетители, был чрезвычайно строг. Меня, например, загнали в дезинфекционную камеру и заставили полностью сменить одежду на больничные одноразовые шмотки. Даже смартфон отобрали.

После процедуры изгнания духов болезни и ритуального переодевания у меня отобрали букет. И я, наконец, поднялся на третий этаж. Всего у клиники было девять этажей, почти максимальная высотность для здания, построенного на четвертом уровне. На очередном посту меня встретила старшая медицинская сестра отделения комбустиологии.

— Господин Орлов, — рассмотрев мой пропуск и сверившись с записью в компьютере на посту, — наконец соизволила проговорить она. — Прошу за мной. У вас двадцать минут. Госпожа Истомина еще не полностью восстановила силы. Желательно не прикасаться к пациентке. Открытых ран у пациента уже нет, но иммунитет крайне истощен. Вы, конечно, прошли дезинфекцию, но все же… воздержитесь.

Говоря все это, она довольно энергично двинулась по коридору в сторону палаты Марии. Это она так косвенно сказала мне: «Никаких поцелуев и прочих телячьих нежностей?» Зря старалась. Мне главное, чтобы меня в первые же минуты встречи Мария мокрыми тряпками не погнала из палаты.

У дверей палаты сидел амбал в пижаме, карман которого топорщился: наружи выглядывала рукоятка пистолета. Он окинул меня взглядом из-под нависших над глазами бровей и просто кивнул. Я кивнул в ответ.

Медсестра демонстративно посмотрела на умные часы, украшающие ее запястье, и постучала в дверь палаты. С сомнением посмотрела на меня и произнесла:

— Постарайтесь уложиться в двадцать минут, молодой человек. — после чего открыла дверь, оставаясь снаружи.

Погруженный в искусственную бесстрастность, я шагнул внутрь, готовый ко всему.

Мария стояла у окна, облаченная в такую же одноразовую пижаму, полубоком ко мне. Мне был виден только темный силуэт на фоне светлого прямоугольника. Я довольно бесцеремонно закрыл дверь перед носом медсестры и, шагнув вперед, произнес:

— Привет, Мария. Мне приказали тебя не лапать и не целовать, сразу говорю это не моя идея.

— Привет, Алекс. Хорошо, что ты пришел, — отозвалась она.

Ну, по крайней мере, с голосом все в порядке.

— Я принес гипоаллергенные цветы, но их отобрали на проходной на проверку. Надеюсь, букет не сильно повредят, пока будут исследовать.

Несколько минут длилось молчание, которое обычно называют «неловким». Впрочем, я никакой неловкости не ощущал, просто отдал Марии инициативу. Она молча смотрела на улицу, а потом неловко, рывком, повернулась ко мне. Всколыхнулся пустой рукав пижамы, заправленный за больничный пояс. Лицо Марии было покрыто сеткой операционных шрамов, но они исчезнут без следа, спустя какое-то время. Волосы уже начали отрастать, сформировав короткий симпатичный «ежик». А вот левый глаз, как и левая рука отсутствовал. Его спасти не удалось.

— Нравлюсь? — спросила она ломким голосом и слегка отвела в сторону правую руку, мол, любуйся.

Таблетки помогли. Я не чувствовал никаких эмоций. Ну глаз. Ну рука. Если даже здесь их не удалось спасти, значит, это было попросту невозможно.

— Если ты про руку и глаз, то это решается бионическими имплантами, — ответил я ровно. — Читал, что разницы с настоящими практически никакой. Также можно вырастить новые из стволовых клеток. Это дороже, но после реабилитации вообще не будет никаких последствий. Мне нравится, что ты жива, Мария. Все остальное — просто вопрос денег и времени.

— А с какой стати, Орлов, ты должен возиться с калекой и тратить то самое время? — Она говорила ровно, без истерики, а оттенки голоса я сейчас понимал слабо из-за таблеток.

— Потому что хочу. И могу. Это вполне достаточное основание. Слову «калека» я предпочитаю «временные трудности». У моей девушки временные трудности. Я же, как практически официальный жених, могу и должен помочь ей их преодолеть.

— Временные трудности, — ее губы скривились в усмешке, заставляя шрамы на лице налиться кровью. Я снова похвалил себя за принятый препарат. — Знаешь, я изо всех сил стараюсь в это поверить. Но даже бионические протезы стоят кучу денег, рука миллион двести, а глаз восемьсот тысяч. Плюс наверняка приживление и реабилитация выйдут в копеечку. А я, знаешь ли, не при деньгах.

Я кивнул:

— Не хочешь брать деньги у отца. Понимаю. Вернее, мне он показался нормальным таким мужчиной, но тебе лучше знать.

— Ничего ты не понимаешь, Орлов! Он хочет контролировать всю мою жизнь. И если я возьму у него деньги, то это будет сигналом: отныне все решения за меня принимает он! Что он был прав, я выбрала дурацкий жизненный путь, и вот духи рода наказали неразумную строптивую дочь… — в конце фразы она уже почти кричала и замерла, прижав к груди кулак и часто дыша.

— Хорошо, что помимо отца у тебя есть способный и богатый жених, Орлов. — ответил я также спокойно. — У Орлова как раз есть три миллиона, которые он может потратить без ущерба для себя.

— С чего ты взял, что я возьму деньги у тебя? Если бы у тебя и водились такие суммы. Ты мне вообще никто, шутку про жениха я, конечно, оценила, но нет.

— Шутка про жениха вынужденная, иначе мне было не получить информацию о твоем состоянии. Давай согласимся, что я твой товарищ. И деньги у меня есть. Не хочешь брать просто так, возьми взаймы. Скажем на пять лет. Не хочешь брать у меня, я могу выступить твоим поручителем для кредита. И внести залог. Вариантов много. Важно, чтобы ты начала их рассматривать, как реальные. А насчет того, что я тебе никто… У нас было только одно свидание, это правда. Но на нем мы с тобой уже построили определенные планы. С тех пор для меня ничего не изменилось. Планы в силе.

— В чем твоя выгода? Ты же выходец из башни. Вы ничего не делаете без рассчета.

— Мой отец, женился на матери по любви. Синицыны тогда только начинали свой бизнес с программным обеспечением для первых компьютеров. Никто не верил тогда, что у них получится что-нибудь путное. С точки зрения выгоды, этот брак сильно уступал другим вариантам. А я вообще бракованный боярин. Меня Орловы на улицу выперли. Так что выгоды я не ищу. Просто помочь тебе будет правильно.

— Будешь утверждать, что влюбился? — Она все еще тяжело дышала и эту фразу почти выплюнула.

— Я не знаю. Раньше не влюблялся, так что сравнить не с чем. Но ты мне нравишься, — я подумал стоит ли говорить, что частично ответственность за нападение на мне, но не стал. Мне почему-то казалось, что это ее еще больше разозлит. — И у нас с тобой были планы попробовать. Это, — я обвел рукой больничную палату, — не кажется мне достаточным основанием, чтобы от этих планов отказываться. Если ты не против, то мы продолжим вместе.

Палата погрузилась в молчание. Она сверлила меня бешеным взглядом, я демонстрировал мимику утюга. Постепенно дыхание Марии пришло в норму, а демонический огонь во взгляде потух. Она снова отвернулась от меня к окну. Бежали секунды отведенного нам больничным распорядком времени. Мы молчали.

— Я подумаю, — сглотнув, сказала она. — Мне трудно довериться тебе, Алексей. У меня вообще проблемы с доверием, по жизни. Надеюсь, ты не ждешь ответа прямо сейчас?

— Я не собираюсь тебя торопить, — ответил я. — Не можешь доверять, просто в долг возьми, я уже говорил. Вполне рабочий вариант. Но попробуй на секунду представить, что у тебя есть друг. Человек, которому не наплевать, что с тобой происходит. Человек, который хочет и может послужить для тебя опорой в трудный час. Это я, если что. Любовь или нет, не знаю, но душу мою ты чем-то зацепила.

— Я… Лёш, уйди сейчас. Мне нужно одной побыть. И, если честно, мне совсем не хочется, чтобы ты смотрел на меня… такую. Впрочем, впереди собственного визга ты не убежал, как пророчил папаша. Уже плюс.

Я кивнул, хоть она и не смотрела в мою сторону. И проговорил:

— Уже ухожу. Но если ты отключишь свой смарт от сети, я тебе прямо сейчас скопирую ролик, который многое объяснит. Просто пообещай, что удалишь его сразу после просмотра. И до включения в сеть.

— Интересно. — В ее голосе послышались интонации «госпожи особого следователя». — Телефон на тумбочке. Ролик удалю.

Когда я вышел из палаты, на меня снова зыркнул бугай в пижаме. Я кивнул ему и пошел переодеваться.

Кажется, я прошелся по краю, но особо нигде не накосячил. А скинул я ей видео допроса Владимирова. Мечта о мести неплохо мотивирует. Если я, конечно, правильно понял характер Истоминой.