Измена

Глава 24

Дина

С утра все странно. Я открываю глаза рано утром, не дождавшись будильника, почему-то долго смотрю в потолок.

Вспомнились события прошедшего дня: и прежде всего Андрей, который задержался прошлый вечером до поздна, после нашего разговора пошел к сыну и они какое-то время обсуждали программный код и его применение.

Я все время прокручиваю диалог Макса, а затем те слова, что говорил Андрей. Надо перестать прятаться от мира, потому что самое верное это жить здесь и сейчас.

Встаю и иду в ванную, смотрю на себя в зеркало, выгляжу бледной, я почти ничего не ела за эти три дня. Нажимаю кнопку кофе машины, пытаюсь затолкать в себя немного пищи, но начинает кружиться голова.

Решаю, что нужно ехать на работу и писать заявление на увольнение. Почему-то уверена, будто все уже знают о том, что Егор послал меня в пешее романтическое путешествие, и что я "брошенка" и место завидного холостяка свободно.

Провожаю сына в школу, слушая его рассуждения о том, что он поедет к Андрею, тот его пригласил поучаствовать в работе отдела, посмотреть процесс разработки приложений и программ изнутри, что приедет позже, чтобы я не волновалась. Сын всегда беспокоится за меня и старается всегда предупреждать о текущих планах, так и мне и ему спокойнее.

Зайдя в офис, оцениваю обстановку, понимаю, внешне все спокойно не могу сказать, что кто-то шепчется за спиной.

В полной уверенности, что Егора нет, иду в бухгалтерию и молча оставляю заявление на столе, игнорируя удивленные взгляды отдела. Просто, без объяснений. Вот теперь этот улей может официально начинать жужжать. Выхожу почти спиной ощущаю эти взгляды и пересуды, которые, не сомневаюсь, заполонят весь офис через каких-то десять-пятнадцать минут.

К счастью, в коридорах офиса никого не встречаю, не потребуется опускать глаза, прячась от вопросов. Я пока не готова никому ничего объяснять. Я начну новую жизнь: во мне достаточно упорства, уверенности в своих силах, я больше не хочу ждать чего-то от мужчин, хочу зависеть только от себя.

Всю прошедшую ночь я плохо спала. Скорее всего потому, что осознала, что теперь моя жизнь она неотделима от моей личности. Больше я не хочу быть совершенством в глазах других людей, я буду такой в своих собственных глазах. Сожалею только, что я поняла так поздно, что в этом мире нет ничего совершенного. Я больше не хочу винить себя за измену, жалеть судьбу, потому что не вижу в этом смысла.

Макс прав, надо принять себя такую неидеальную, но вместе с тем работать над собой и развиваться в нужных направлениях, не допуская прежних ошибок, делая выводы, чтобы не повторяться снова. И я больше не буду никому ничего доказывать, оправдываться, с надеждой заглядывать в прошлое. Больше нет.

Захожу в кабинет, сажусь и начинаю разбирать бумаги, кипы папок, какие толстые папки сразу же раскладываю на полки, погружаюсь в процесс настолько, что не сразу замечаю, что в кабинет заходит Егор с листком бумаги. Замираю. Я была уверена, что его нет. Но я ошиблась. Ему сразу же донесли о моем заявлении. Сквозь стены ощущаю гробовую тишину царящую во всем офисе. Егор, заходит в кабинет, не здоровается, идет по направлению к моему столу, останавливаясь в двух шагах.

На лице ноль эмоций, та же повязка на носу и пластырь на щеке. Я не понимаю, как себя вести. Но точно знаю, что «нас» уже нет. Я не хочу назад в ту размеренную рутину, да и Егор, сомнительно, что хочет.

Теперь, я собираюсь жить под грифом «живу с улыбкой на лице», несмотря на то, что внутри выжжено все живое, я не буду смотреть назад в прошлое. Я хочу жить здесь и сейчас. Не всегда будет черная полоса, наступит белая, обязательно.

— Дин, ты что творишь? — Егор садится напротив, закидывая ногу на ногу, ведет себя цивилизованно, но видно нервничает

— В смысле? Я написала заявление на увольнение, по-моему это логично, — не понимаю вопроса и, честно, искренне удивлена, что Егор уточняет такие очевидные вещи, мы совершенно точно не сможем работать вместе, или как он себе это представляет?

— Нужно как минимум отработать две недели, у нас были общие проекты, надо нормально передать дела, — Егор, естественно, беспокоится за проекты компании.

Только я устала и больше не хочу быть удобной.

И в груди странное чувство — я больше не чувствую себя предательницей, потому что я просто женщина, которая впервые в жизни делает так как подсказывает интуиция, и да, сейчас, скорее, поступки более эгоистичные чем ранее, потому что в своих желаниях не иду на поводу у других людей в пользу общего дела, а думаю про себя.

— Я не могу, — говорю спокойно, отвожу взгляд, — мне необходимо отдохнуть

Его, услышав ответ, встает, обходит стол и подходит ближе, облокачивается на стол, руками опираясь на столешницу. Немного отодвигаюсь к стене не вставая со стула. Чувствую, что Егор слишком близко нависает надо мной.

— Отдохнуть, значит? — поднимает брови, — с Серовым? — вижу по лицу, что он явно начинает злиться

— Нет, одной, — говорю односложно, я не хочу скандала

Затем выдерживая паузу, всматриваясь в мои глаза, добавляет:

— Ты знаешь, а это ожидаемо, что одна, Серов уже наигрался и ты потеряла свою привлекательность для него, и настолько наивна, что даже не понимаешь, что он так поступает с всеми "промокашками" вроде тебя

— Пошел ты! — говорю на эмоциях, громче чем хотелось бы, в то время как Егор подходит сжимая пятерней мое лицо, наклоняется и через секунду впивается в губы.

Не понимаю, что происходит. Егор меня целует, выбивая почву под ногами, потому что я ожидала что угодно: пощечины, что ударить попробует, но не то что он сделал.

Не нахожу ничего лучше, как с силой упираюсь ладонями в его грудную клетку.

Егор отстраняется, вижу в его глазах неприязнь, я знаю, что таким образом он хочет меня сломать, унизить, но у него не получится. Поднимаюсь, хочу взять сумку, но он не отходит, давая понять, что не пройти не получится, толкает обратно:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Что, уже не хочется? А думал, что тебе нравится, когда с тобой обращаются как со шлюхой, разве нет? — он угрожающе нависает, тыльной стороной ладони вытирает губы, зло усмехается, а я вжимаюсь в кресло, стараюсь не смотреть на него говорю:

— Я хочу уйти, пропусти меня, — делаю попытку вырваться, так как не могу больше видеть ни презрение с его стороны, ни слышать оскорбления в свой адрес

— Я тебя еще никуда не отпускал, — поднимаю глаза, Егор сверлит меня взглядом, делаю очередную попытку двинуться с места, но мужчина практически сразу же хватает меня за руку, резко дергает, и я снова у исходной точки.

— Куда интересно ты торопишься, к Серову, не терпится сесть на его член снова? — слышу издевки в его голосе и мое единственное желание — это унести ноги и как можно скорее, потому что Егор намеренно меня унижает своими словами, переставая себя контролировать.

Я не понимаю, что ему от меня надо, но точно знаю, что не хочу скандалов в офисе.

Откуда-то во мне твердая уверенность, что и так все вслушиваются в то, что происходит. Доходит до абсурда, но я не слышу входящие звонки на ресепшен, как будто не проходят, или кто-то по взмаху волшебной палочки выключил связь, не желая тревожить обитателей офиса громкими звуками. Весь офисный планктон, в надежде уловить нить последних событий из первых уст, как стервятники, затаились и ждут что будет дальше, чтобы потом обсудить за чашечкой чая на местной кухне свои впечатления.

Только я точно не доставлю такого удовольствия. Понижаю голос до самых низких значений:

— Егор, я не хочу скандалов, просто дай мне уйти, — я понимаю, что он может ненавидеть меня, может презирать за то что я сделала, только теперь я не позволю ему унижать меня.

Егор стоит напротив, держа руки в карманах, не уверена, что он настроен на диалог, но я все равно стараюсь говорить спокойно и обойтись малой кровью без истерик, продолжаю свою речь:

— Егор мне морально тяжело, — пока я говорю, вижу мужчина идет к окну, опускает жалюзи, создает полумрак, приглушая естественное освещение помещения в котором мы находимся до минимума, говоря:

— Зато не тяжело раздвигать ноги, — в отсутствии дневного света чувствую себя неуверенно.

Глаза не успевают привыкнуть, я ловлю себя на мысли, что всматриваюсь, слежу за каждым движением Егора.

Хорошо, что он не старается приблизиться, стоит на том же месте, я же не имею ни малейшего желания оправдываться.

Все что меня волнует, это то, чтобы как можно быстрее покинуть это здание.

Егор, не получив от меня ответной реакции, начинает очень тихо говорить:

— Ты знаешь, оказывается, жизнь такая штука, — я в недоумении смотрю на мужской силуэт, глаза постепенно привыкают к полумраку, подсознательно понимаю, что он сделал фон темнее, чтобы я не видела его взгляд, не смогла прочитать эмоции. Кроме того, мне приходится напрягать слух, чтобы расслышать, что именно мужчина говорит, настолько его голос звучит вяло, будто и не мне он хочет сказать эти слова, а скорее проговаривает их для себя снова и снова, продолжая:

— Ты хочешь быть с человеком, все делаешь для этого, — вижу, что Егор смотрит в пол, его выражение лица для меня не доступно, только горечь в его голосе помогает понять, что все, что он мне наговорил это от безысходности.

— Иронично да? — он усмехается, будто все предопределено, продолжая, — я ломаю себя ради тебя, а ты ломаешь себя ради другого, того, кому ты никогда не будешь нужна, — от его голоса, в котором прослеживается одновременно и боль, и злость на меня, становится не по себе, я не понимаю, что мне нужно ответить и нужно ли это делать в принципе? Совершенно очевидно одно, что взаимные упреки только усугубят ситуацию.

Молчу, потому что не хочу предъявлять встречные претензии, единственное желание покинуть пределы офиса, чтобы больше не испытывать это психологическое давление, прошу:

— Егор у нас не получится, без доверия ничего не выйдет, — не знаю зачем все это говорю, но чувствую, что должна сказать хоть что-то, потому что да, у всех свой жизненный опыт и так получилось, что совпало с его предыдущими отношениями, я также изменила ему. Не важно, что сожалею, все равно время не вернуть, а значит это будет отравлять нашу с ним жизнь в будущем. Я же хочу оградить себя от этого кошмара, я больше не буду удобной.

— Дина я ведь доверял тебе, — голос Егора по-прежнему не громкий, — это так логично верить человеку, с которым намереваешься строить свое будущее, — снова усмехается, подходит на шаг ближе, встает напротив, смотрит мне в глаза, — но к сожалению предавший один раз, сделает это снова, ты такая же как все, готова раздвинуть ноги, при любом удобном случае, — ситуация более чем тупиковая, потому что слышу опять обвинения в свой адрес, говорю:

— Егор что ты хочешь услышать? — я не могу понять, чего он добивается и точно знаю, что оправдываться не буду, он не поверит, добавляю, — я не буду просить прощения, потому что точно знаю, что больше не хочу подстраиваться под твои внутренние проблемы, не хочу угадывать какие мои действия и как на тебя повлияют, невозможно строить нормальные отношения в таком напряжении, — делаю вдох, продолжая:

— Теперь совершенно очевидно, что у нас не получится склеить разбитую вазу, — говорю эти слова, как будто это только сейчас стало понятно, хотя ясно что с самого начала все было обречено на провал.

Разговор не получается, я больше не подстраиваюсь, Егор все больше начинает злиться.

У меня панические мысли о том, что все это с нами происходит потому, что нет любви. Все предельно просто и одновременно сложно: я не люблю этого ухоженного, дорогого мужчину, потому что никогда не тонула в его глазах, не умирала в его руках, не возрождалась после его жарких прикосновений и объятий

Все это какой — то фарс под названием "отношения".

Наш разговор как то сам собой сходит на нет, видимо, нам просто нечего сказать друг другу. Откровения Егора уничтожают во мне все хорошее что связывало нас, я словно свеча гасну, оставляя после себя слабый дымок, который посылает импульс в мозг «Что я здесь делаю, ведь я не люблю этого человека?».

Мы стоим посреди кабинета офиса, в окружении светлой мебели, которая оттеняет в полумраке пространство помещения, понимаю, что вся моя жизнь с Егором совершенно не приспособлена для чего — то настоящего.

Все мои дальнейшие действия в голове настроены на то, чтобы вырваться из этого помещения, где все вокруг оглушающе давит. Сознание перестает воспринимать действительность, включается инстинкт самосохранения.

А дальше все как в тумане. Я хватаю сумку.

Вспышка — и я вижу, как Егор идет в мою сторону.

Из последних сил бью его в пах коленкой, отталкиваю, пользуясь заминкой, проскакиваю мимо.

Вспышка вторая. Несусь по коридору мимо удивленной секретарши, на ходу забираю пальто, и, оказавшись в фойе лифтового пространства, жму лихорадочно кнопку лифта несколько раз подряд, думаю, что это ускорит запрограмиррованную машину.

Едва открываются створки лифтового пространства, вбегаю в просторную кабинку, нажимая принудительную клавишу закрытия дверей. Я знаю, что Егор не будет бежать за мной, чтобы не выглядеть в глазах сотрудников как одержимый, но я чувствую, что в груди отчаянно не хватает воздуха, мне срочно нужно выбраться в открытое пространство, где нет давящих стен и Егора.

Последняя вспышка проиявляется в голове отчетливее всех предыдущих, когда я выбегаю из здания офисного центра. Жадно втягиваю свежий воздух, параллельно кутаясь в пальто, глотаю воздух ртом как выброшенная на берег рыба.

Все хорошо. Это просто давление, обычное давление Егора, которое я ни раз наблюдала и проглатывала. Только в этот раз все по-другому.

Не обращая внимание на холодный ветер, я несусь прочь мимо бизнес центров, граничащих со зданием в котором я работала, только бы покинуть территорию, только не оглядываться, не выдать свой внутренний страх.

От обилия свежего воздуха кружится голова, оступаюсь, падая коленками на асфальт, не чувствую боли. Меня приводит в чувство расцарапанное колено, но оно не мешает идти, кожу чуть саднит, все позади.

Егор ничего мне не сделает.

Я справлюсь, я смогу.

В сумке звонит мобильный телефон. Я с ужасом смотрю на входящий вызов. Всматриваюсь в экран, вижу звонит Андрей Серов. Испытываю облегчение, это не Егор.