Измена

Глава 43

Андрей

Забираю Дину с работы, она, как всегда, не подступиться. Знаем, проходили, цирковое представление ее товарищей в голове прогрессирует. Открываю дверь машины, мы здороваемся, я вижу зажата, волнуется. Пальто застегнуто плотно на все пуговицы, я не могу понять что на ней надето, хотя не важно, мне все это с нее в любом случае снимать. Хочу уже поскорее соблюсти формальности и приступить к тому, что меня действительно волнует. Спешки, которую я обозначил Дине, в реальности нет, только мне нужен весомый повод ее увидеть, а значит похер какие средства, если цель понятна.

Пока едем к нотариусу, с которым я договорился по старой дружбе, чтобы принял нас в вечернее время, первые начинаю разговор:

— Как новая работа? — стараюсь разрядить обстановку, пока Дина сидит вжавшись с сиденье автомобиля неподвижная словно мумия

— Нормально, — отвечает односложно, — мы ведь не долго? — смотрит на часы, — нотариальные конторы работают еще? — сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, зачем ей знать, что в ближайшую ночь мы с ней проведём вместе, она ещё будет подо мной кричать от удовольствия

— Там быстро, я договорился, нас ждут, — думаю это нормальный для нее ответ, про себя отмечаю, что совершенно точно придется действовать по обстоятельствам. Впрочем, как обычно. Сына уже предупредил что ночевать не приеду. Уточнять что планирую начать сближение с его мамашей прямо сегодня, не стал. Сопляк ранимый парень, за мать переживает, а потому пока крепость не пала, нечего мутить воду. Правила больше не работают. "Соплежуй" вообще изобрел свои собственные правила и ничего.

Пользуясь тем что Дина не пристегнулась, наклоняюсь, пристегиваю ремень сам, намеренно касаюсь пальцами коленки, накаляя напряжение, делая при этом вид, что случайно.

Сколько себя помню еще в универе Дина мозг мне трахала нормально так, всегда хотела к себе особого отношения, и несмотря на все ее "фокусы" мне с ней было комфортно, всегда привлекала меня именно своей сдержанностью, я до сих пор терпеть не могу истеричных баб. Дина — это моя женщина. У нас сын. Нам все равно придется общаться, а изображать долго неприступную крепость она вряд ли сможет. Даже если мне придется забрать ее с собственной свадьбы! Ровно как и до отделения ЗАГСа с "соплежуем" она вряд ли дойдет. Смысл постоянно изменять будущему мужу, а затем разводиться? Мне нихуя не понятно почему он до сих пор с ней, если понимает, что она уже была со мной, и совершенно точно ещё будет? Это такой вид мазохизма?

Паркуюсь, помогаю Дине выйти из машины, протягиваю руку. "Игнорит", поднимаясь с грацией кошки, не хочет никакой зависимости.

Нотариус встречает нас. Несмотря на то, что Николаю Петровичу не так много лет, но уже есть мелкие вкраплениями седых волос.

Мы здороваемся, Дине он кивает, поднимаемся оперативно на второй этаж. Вокруг тихо и пусто

— Присаживайтесь, — нам указывают на два кресла напротив огромного стола из массива беленого дуба, — сейчас все необходимое подготовлю, это не займет много времени

Нам оформляют доверенность по заранее подготовленному бланку: все данные я выслал накануне, быстро распечатали для проверки документ, который Дина тщательно проверила на соответствие и лишь затем поставила свою подпись.

В помещении жарко, вижу что Дина расстёгивает пальто, я же пользуясь ситуацией нагло рассматриваю ее новый образ— чёрный деловой костюм, пиджак, белая блузка, под тонкой тканью которой отчетливо вижу часть кружева бюста, перевожу взгляд ниже, оценивая узкую юбку до колен. Затем мой взгляд задерживается на коленях. И только когда вижу, что Дина запахивает пальто, понимаю она заметила что я ее внимательно рассматривал, взгляд на отвожу, продолжаю исследовать ее лицо.

Стараюсь не думать о предстоящих в моей голове планах, чревато для моего члена, который и так на месячном воздержаний.

Когда протягивают бланк нашего экземпляр доверенности, заверенный нотариусом, забираю один экземпляр себе

— Все сделали, — нотариус встает, подает руку, мы прощаемся.

Из здания выходим молча: я впереди, Дина на шаг отстает

— Дин, я не обедал, ты не против если мы заедем в ресторан? — не давлю, стараюсь не спугнуть настойчивостью, говорю как можно более небрежно, хотя внутри у меня ураган, я хочу послать все свои хорошие манеры нахуй и тупо начать трахать ее в машине. Но мы же в чертовом мире условностей, надо соблюдать «формальности», потому ищу нормальные варианты

— Андрей, не смогу составить тебе компанию, мне домой нужно, завтра мне рано вставать, — ну хорошо хоть не говорит что ее «соплежуй» встретит, уже лучше. Домой значит. Ну домой, так домой. Дина хмурится едва заметно, набирает какой — то номер, я подозреваю, что такси, быстро говорю:

— Я подвезу тебя, мне как раз нужно в ту сторону сегодня, — несу какую-то хуйню, быстро беру ее за локоть, разворачиваю в сторону машины. Пока работает эффект неожиданности, открываю переднюю дверь машины, поднимаю бровь, реагируя на ее растерянный взгляд, жду когда сядет. На этот раз Дина демонстративно сама пристегивается. Усмехаюсь, не хочет, чтобы это снова делал я. Правильно. Зачем создавать двойственные ситуации в машине, если это можно сделать в более удобном месте? А то так до ее квартиры не доедем, а в машине труднее будет ее успокаивать, когда ее тараканы проснуться и решат закатить мне истерику.

Обхожу спереди автомобиль, сажусь за руль, намеренно еду медленнее чем обычно, параллельно уточняя:

— Когда свадьба? — вижу напрягается, молчит, что даже интересно это что тайна за семью печатями?

Понимаю, что не отвечает, отворачивается к окну, не хочет обсуждать. Что ж с ней так сложно то! Со всеми бабами всегда все просто они хотят либо секса, либо денег. Все всегда называли свою «цену». А тут ничего из того что я готов ей предложить вообще не интересует. Дина точно никогда не примет привычные мне способы оплаты. А мне еще никого так не хотелось попросить остаться в моей жизни. Насовсем. Теперь понимаю, есть цены, которые не называются.

— Или «соплежуй» делает из этого тайну? — задаю вслух вопрос, который давно вертится у меня на языке, если тупо буду разговаривать сам с собой, все равно буду спрашивать.

— Андрей, а ты можешь вести себя нормально и не обзывать людей?

— Могу, — не имею сейчас желания ссориться с Диной, — блядь, да я ведь задал обычный вопрос, Дин, можно же ответить!

— Можно, только прекрати изображать шута и материться! — мне становится смешно, сказал бы я ей что мне приходится изображать шута с одной лишь целью — сбить эту "ебучую" смесь безразличия. Я же видел мурашки на теле, когда я касался ее кожи, если бы не этот факт, то поверил бы, что ей наплевать.

— Ты не ответила на вопрос, — стараюсь вернуться в безопасное русло

— Свадьбы не будет, — говорит не громко мне приходится вслушиваться. Первое что приходит на ум, что шутит.

— Почему?

— Потому что измена Андрей, это убийство отношений, — она по — прежнему смотрит в окно, задумчиво продолжая, — только убийство это не физическое, когда остановилась жизнь и сердечная мышца не качает кровь, а моральная, я бы от себя добавила что равносильно убийству внутреннего мира. Тут даже вторые и последующие шансы не спасут, потому что любые шансы это просто еще один патрон, который с первого раза не смог прикончить все живое. Исправить ошибку можно только расставшись

— Ты рассталась с Утенковым? — в голове звучат праздничные салюты, все еще проще чем я думал

— Он расстался со мной, Андрей, — мы подъезжаем к дому, я паркуюсь вдоль улицы. Глушу мотор, слушаю, точно исповедь, — мы не смогли, я не хочу больше фальшивых отношений, ровно как и сама не хочу быть фальшивкой. Родители всегда мне говорили, что есть семейные ценности, воспитывали меня в строгости. Я уже не говорю, что общество тогда осуждало измены, были сдерживающие факторы, которые не позволяли перейти черту. Сейчас жестких запретов нет, предателей поддерживают, оправдают любые связи, если изменивший поставит на алтарь своего действа «страсть», — чувствую Дину понесло, слушаю не перебивая:

— Я ничему не удивляюсь, телевидение гонится за рейтингами пропагандирует индустрию разврата, так удобно проблемы семьи решать на стороне, не вникая в проблематику семейных ценностей. Почти не осталось людей, которые шарахаются от двоеженства, и хватаются за сердце узнав, что у замужней женщины роман с другим мужчиной! Сколько раз я слышала, как женщины с удовольствием обсуждают подробности курортных приключений с гордостью делая акценты на интимной составляющей со всеми вытекающими подробностями, а мужчины напропалую хвастаются друг другу наличием любовниц. Мне противно жить в этом мире и противно, что я стала частью этого мира, — я так понял, что цирк тараканий начал представление? И его зритель я? Пиздец! Первое желание тупо заткнуть рот поцелуем и не слышать всю ту хуету что она несет. Все, блядь, смешала, в одну кучу. Там укрощать никого не получится, этих тараканов надо нахуй травить дихлофосом.

— Дин тебя послушать, так в советское время святые люди жили, а сейчас просто Садом сплошной? Жалеешь о том что изменила ему со мной?

— Я не просто жалею, Андрей, я хочу сказать, что забыла что есть такое слово «нельзя», понимаешь?!Нельзя предать того с кем ты живешь, нельзя быть счастливой семьей, когда знаешь, что это не ценят! Нельзя! И да, я чувствую себя виноватой в разрыве отношений которые были для меня дороги. Всегда виноват тот кто изменил Андрей, до измены можно говорить все что угодно, но после виноват тот кто переступил эту черту, также как в воровстве виноват тот кто украл, в обмане тот кто обманул и нет виновных только тогда когда никто нечего не делал, не предавал. Тут нужна сила воли, которой у меня не было тогда в гостинице, мы можем с тобой хоть каждый день повторять на бис постельные сцены, пока ты не наиграешься, только мне такие ценности чужды! — останавливаю словесный поток, уточняю:

— Что значит наиграюсь? — хочу воззвать к ее разуму, пока тараканы не наводнили собой ее сознание

— Андрей, не усложняй, — старается не переходить на крик, но у неё не получается, — я не знаю простит нас Бог за то что мы сотворили?!

— Блядь, да что такого ужасного мы сотворили, я не пойму, чтобы так заморачиваться? Нам было плохо? Ты вообще хоть раз вспоминала как кричала от удовольствия в той гостинице?! — думаю что если бы сейчас меня долбануло током мне было бы легче

— Ни разу не вспомнила! — знаю, что врет, потому что вижу румянец на ее щеках. Хочу просто схватить ее и хорошенько встряхнуть, чтобы вся эта "хуета" ушла на второй план, не знаю как сдерживаюсь, говорю

— Врешь же! — хочу взять ее руку, дергает, пытается выйти из машины, но я предусмотрительно блокирую двери.

— Андрей спасибо что подвез, я хочу уйти, — не так я представлял себе этот вечер, не так.

Вижу сумку схватила, глаза воинственно полыхают, старается отстегнуть ремень, дёргает за ручку автомобиля. Не теряюсь, притягивая к себе ближе, утыкаюсь параллельно носом в шею, сдерживая себя, чтобы не начать целовать ее прямо в машине.

Дина

Андрей не дает мне уйти тянет к себе, помогает отстегнуть ремень безопасности, наклоняясь ближе, ударяя по нервным окончаниям древесно-цитрусовым ароматом. Слишком близко.

Мысли путаются, сердце стучит словно ненормальное. Андрей берет мое лицо в ладони, мы не отрываясь смотрим друг на друга: его взгляд перемещается на губы и я знаю, что за этим следует, потому сразу упираюсь ладонями ему в грудь, я не хочу этого.

— Тс-с-с Динка не бесись, — я жмурюсь, мысленно смирюсь, что поцелуя не избежать, но Андрей, вдруг, неожиданно, не продолжает, вместо этого, касается губами лба, делая глубокий вдох, отстраняется, говорит:

— Пригласи меня к себе, накорми хоть, я с утра на одном кофе, — открываю глаза, еще не понимаю что ответить ему, думая какая еда есть у меня в холодильнике. Всегда что-то есть, я готовлю для сына в любом случае, вне зависимости ночует он у отца или нет.

— Хотел про сына с тобой поговорить, — пока я перевариваю его слова, он ослабляет объятия, глушит мотор, открывает дверь:

— Подожди, я не сказала «да», — он спокойно выходит из машины, уверенно обходя ее спереди, открывает передо мной дверь, говорит:

— Главное, что я не услышал категоричное «нет», — подмигивает, а меня трясет, я выхожу из машины, и сразу решаю прояснить ситуацию:

— Андрей я не хочу показаться не гостеприимной, — он не дает мне продолжить

— Поздно, уже показалась такой, пора исправлять ситуацию, — я стою в замешательстве, слушаю что он говорит, нервничаю, он продолжает:

— О сыне поговорим, обсудим обучение, я планирую отправить его на лето поучить язык на Мальту, как ты на это смотришь? — часто моргаю, осмысливая времяпровождение сына на предстоящих летних каникулах

Мысли переключаются, тревожность уходит, спрашиваю:

— А сам Андрей что думает? — отец моего ребенка ставит машину на сигнализацию, разворачивается, начинает идти в сторону дома, предлагая взять его под руку.

Игнорирую этот посыл, кутаюсь в шарф, иду следом, слышу:

— Пока ничего, мне надо это с тобой согласовать для начала, — я вспоминаю, что он всегда со мной обсуждает каждую деталь, согласовывает, что касается сына, ни разу еще не сделал по своему усмотрению не поставив меня в известность.

Расслабляюсь, что я в самом деле? Он общается, хочет говорить о нашем ребенке, в машине вполне мог поцеловать, но не сделал этого. Как бы мне не было тяжело с ним общаться, я переступлю, потому что для сына это важно, пройдет время, я не буду реагировать так остро на его близость.

В подъезде Андрей нажимает кнопку лифта, когда двери перед нами открываются, заходим внутрь, Андрей чуть притормаживает, пропуская вперед, нажимаю нужный этаж. В замкнутом пространстве с ним как будто не хватает воздуха, я чувствую его запах, стараюсь смотреть в потолок, борясь с воспоминаниями, которые память подкидывает с завидной регулярностью, дорисовывая картинки лифтового пространства в гостинице.

Вздрагиваю, когда двери лифта открываются, и перед нами возникает Серафима Андреевна. Мы выходим, пропуская соседку, следуем на лестничную площадку. Пока ищу ключи, старушка решает прокомментировать появление Андрея.

— Надо же, как родственники стали часто приезжать, никого не видела за все эти годы, а тут зачастили, — достаю ключи, быстро отвечаю:

— И вам доброго вечера, Серафима Андреевна, да, вы знаете родственники они такие, — стараюсь чтобы не тряслись руки быстро вставить ключ, чтобы открыть квартиру и завершить общение, но старушка не сдается:

— А Андрейка где? Не вижу его, раньше каждый день со школы придет, поможет сумку донести, лекарства, когда давление у меня, пойдет купит, — я понимаю, что бабушке все интересно, отвечаю, стараясь не быть грубой:

— Уроки делает, Серафима Андреевна, все хорошо, — Андрей проходит в квартиру следом, вполне уверенно снимая верхнюю одежду и обувь, а я закрываю дверь, делаю выдох, будто оправдываясь говорю:

— Вот поэтому я не люблю незваных гостей, — снимаю пальто, вешаю в шкаф.

Андрей комментирует мои слова в известной манере:

— Забей Дин, утихомирь свой цирк, — проходит на кухню сразу включает воду, моет руки, ведет себя, будто он у себя дома

— Какой цирк? — встаю напротив зеркала в прихожей, всматриваюсь в свое отражение

— Тараканий, — почему-то не удивлена, что Андрей ведет себя как клоун, хотя просила не начинать.

— Дурак! — говорю почти шепотом, я не хочу чтобы он услышал, вступать с ним в перепалку нет никакого желания.

На кухне Андрей поставил чайник, я же открываю холодильник, достаю еду, ставлю разогревать на плиту борщ.

Все это время Андрей сидит напротив, расстегивает пуговицу пиджака, ослабляет галстук. Выглядит уставшим.

— Есть борщ, котлеты, рис, салат, — решаю огласить весь список, но он не дает закончить:

— Давай все, я всеядный, — ловлю себя на мысли, что он говорит в точности как наш сын, — уверен что все вкусно, завтрак я оценил ранее.

Пока занимаюсь пищей, слышу:

— Переоденься, не удобно же в офисной одежде, — про себя думаю переоденусь, когда он уйдет, стараюсь не выдать волнения:

— У меня фартук, — быстро оборачиваю вокруг туловища кусок ткани, он всегда спасает одежду от пятен во время готовки

— А вот я бы снял одежду, за день достал «официоз», — поворачиваюсь и вижу, что он избавляется от пиджака, снимает галстук, закатывает рукава рубашки, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Все лишнее вешает на спинку стула, а я не отрываясь смотрю на его руки.

— Что опять тараканы позвали на совещание? — я хоть и задумалась, но быстро переключаюсь обратно, достаю тарелки, ставя их аккуратно на стол. Игнорирую неудобные вопросы, потому что не хочу ввязываться в словесную полемику, перевожу тему на сына

— Андрей, с сыном сейчас сложно? Как он справляется по работе? — мне интересно услышать его мнение, сын говорил, отец его редко хвалит

— Почему с ним должно быть сложно? — усмехается, добавляя, — обычный парень, по работе справляется, это точно лучшая версия меня, быстрее соображает, оперативно делает разовые задания, чему-то меня учит, показывает «фишки» в телефонных настройках, хотя я был уверен, что знаю все «примочки», оказалось, не все, — мы ужинаем с Андреем, я внимательно слушаю его рассказы, говорит почти всегда он, я задаю уточняющие вопросы.

Все спокойно и нет причин для волнения. Насколько удалось выяснить, что наш сын в его отсутствие всегда под присмотром бабушки и дедушки.

— Батя достал, Дин, тебе надо с родителями моими знакомится, хватит как сломанный телефон общаться, пусть звонят напрямую тебе, договариваются, — киваю, про себя думаю, конечно надо, когда — нибудь.

Андрей увидев согласие, продолжает рассказывая подробности о том, что на даче у родителей есть пруд, что его отец любит рыбачить. Оказывается сын с дедушкой часть ловит рыбу на речке, постоянно с ним обсуждает улов. Улыбаюсь, хорошо, что Андрей все это говорит, хоть узнаю, что там у него получается, мне же сын поверхностно рассказывает, фото присылает в основном, с рыбалки а Андрей с присущими ему комментариями, с элементами юмора, не скрывает, что отец его уже не тот рыбак что раньше, может и с лодки упасть, хорошо, описывает события подробнее. Мои родители рано ушли из жизни, сын всегда скучал по ним, сейчас для него новый этап в жизни, чему я рада. Почему-то представляю бабушку и дедушку сына обычными людьми советского уклада, не пафосных, как сам Андрей, судя по его повествованию.

Я не знаю, сколько прошло времени и более или менее сориентировалась когда убирая посуду со стола, загружая все посудомойку, увидев время на электронных часах. Как же быстро пролетело время за разговорами. Чувствую неловкость, спрашиваю:

— Ты будешь чай? — стараюсь быть вежливой, думаю, что Андрей сам понимает что поздно надо ехать домой. Но он неожиданно спрашивает:

— А вино есть? — поворачиваясь с удивлением смотрю на него

— Какое вино, Андрей, ты за рулем? — смеется

— Есть такси, — честно сказать его ответ неожиданный, на ночлег не напрашивается, и конечно, вино у меня есть, но я вижу проблему именно в распитии спиртных напитков в квартире, где кроме нас никого нет, плюс завтра рано вставать, работу никто не отменял

— Поздно уже, Андрей…., - так хорошо общались, спиртное это точное лишнее

— Если вина нет, то можно заказать

— Вино есть, просто….

— Просто ты не пьешь вино? — Андрей удивленно смотрит на меня. А что он хотел? Я не буду пить с ним вино!

— Андрей, — начинаю злиться

— Все-все, я понял, Дин, ты вино не пьешь, предпочитая, вероятно, людскую кровь, угадал? — мы смотрим друг на друга, я не выдерживаю первая отвожу взгляд отворачиваюсь. Людскую кровь, значит!?

— Хватит, Андрей, просто не думаю, что алкоголь сейчас уместен, ты время видел?

— Уместен, один бокал отметим успехи нашего общего ребенка, — он встает, подходит ближе

Ничего не отвечаю, началось то, чего я опасалась, легкость улетучивается со скоростью света, смотрю в сторону, я даже представлять не хочу его взгляд в этот самый момент

— Вино где, Дин? — делаю усилие над собой, отхожу к холодильнику, открываю дверцу, потом сразу же закрываю. Я не знаю зачем я это делаю, вино хранится в комнате в серванте в темном ящике.

У меня совершенно точно начинается паника. Андрей как паук затягивает меня. Я чувствую себя мухой, которая попалась в его сети.

— Что ты делаешь, женщина? — не оборачиваясь, стою перед закрытым холодильником, плевать что выгляжу как дура, я стараюсь собраться с мыслями, поворачиваюсь, говорю:

— Андрей, завтра мне рано вставать, я хочу сказать, что тебе пора домой, — уже знаю, что если сейчас он начнет приставать, дам отпор. Собираюсь с мыслями, поворачиваюсь, с твердым намерением оказывать сопротивление, если он приблизиться. Но ничего не происходит, Андрей стоит на том же самом месте уперевшись на столешницу обоими руками. Уходить не собирается

Наверное у меня вид разъяренной фурии, потому что я вижу, как он поднимает руки вверх, ведет себя как клоун, уточняя:

— Один бокал, Дин, сегодня день такой напряженный.

Вспоминаю свой день, тоже так себе по уровню эмоций. Вымотал клиент, который пришел делить участок земли при разводе, у них с межеванием были сложности. Не знаю, что оставило во мне больший отпечаток его здравое мышление по поводу раздела участка, или рассказ о том, что все его действия сейчас направлены, чтобы «защитить» бывшую жену, которая ушла от него к другому, а он все равно помогает ей, боится, чтобы ее не обманули.

Никогда не встречала таких сильных людей, когда человек пройдя все круги ада от ненависти до прощения, остался человеком. Чувствовала себя после встречи с ним как после сеанса психотерапии.

— Дин, ты меня слышишь? — поднимаю глаза, как не вовремя я стала вспоминать прошлое.

— Что прости?

— Я говорю можем заказать доставка двадцать минут, привезут быстро, — мотаю головой, иду в гостиную, достаю несколько вариантов алкоголя, который я всегда храню для особых случаев, показываю, Андрей выбирает первую попавшуюся бутылку. Открывает. Я достаю бокал, предполагая, что будет пить только он. Но Андрей берет второй, ставит его молча, наполняя оба фужера, передает мне в руки, со словами:

— Знаешь Дин, ты вообще первая женщина, которую мне с одинаковой силой хочется никогда не выпускать из своих объятий и одновременно с этим тупо послать нахуй вместе с табуном недрессированных тараканов, — хочу возмутиться, но он прикладывает палец к моим губам, говорит:

— За нашего сына надо до дна пить, Дин, пусть все у него получится, а мы всегда его поддержим, — чуть поднимает бокал, чтобы оценить цвет оттенка, делает первый глоток, уверенно произносит, разбавляя напряжение висящее громовой тучей в воздухе:

— Отличное вино, красные вина Дин, известны тем, что их цвет меняет плотность через какое-то время, — делаю небольшой глоток, напиток растекается по венам, Андрей оказывается знаток вин, не понимаю как, но настраиваюсь на его волну, внимательно слушаю что он рассказывает, присаживаюсь напротив:

— Я слышал что вина из винограда сорта "Мальбек" отличают по пурпурно-розовому цвету самой кромки, а у сорта "Неббиоло", например, такой больше оранжевый тон, как у молодого вина, — потом чуть наклоняет бокал, задумчиво произносит переводя взгляд на этикетку

— Я научился определять процент содержания алкоголя по «винным ножкам», то есть по тем подтекам которые, видишь, — демонстрирует мне бокал вращая в руке, чтобы я могла понять, — думал не такой крепкий, но попробовав, вижу, заявленному на этикетке градусу соответствует, вино плотное, на стекле остаются подтеки дольше обычного.

То, что вино крепкое я поняла по тому, как быстро стало хорошо в моей голове. Тело расслабилось, ушло напряжение. Понимаю итальянцев, наверное, надо после каждого напряженного трудового дня выпивать бокал вина, для хорошего самочувствия.

Из размышления меня вывел тонкий хрустальный звон, потому что Андрей коснулся края моего фужера:

— Пьем до дна, Дин, — мы смотрим друг на друга, я вижу его пронзающий насквозь взгляд, протягивая ладонь, трогает мою кожу, я чувствую кончики его пальцев на своей ладони, облизываю губы, оценивая мягкий шелковистый вкус вина.

— Только одно условие, Серов, руками меня не надо трогать, — убираю его руку, ставлю пустой фужер на стол.

Андрей, тут же освежает бокалы новой порцией, обещает:

— Разумеется, без рук, договорились!

Андрей

После того, как мы допили вторую бутылку, общение пошло намного проще, никаких "заморочек". Не только ее тараканы, но и мы сами опьянели, хотя внешне сохраняли самообладание.

Не заметил как расслабляюсь, рассказываю ей кучу всяких историй, которых женщинам в принципе никогда не рассказывал. Дина сидит слушает, сложив руки перед собой, как школьница за партой. Ни разу не перебивает, что приятно. Когда задает уточняющие вопросы не теряя нить повествования, начинаю верить, что ей в самом деле интересно чем я живу, что делаю.

Ирка в первые годы нашей супружеской жизни, даже не пыталась делать вид, что ее интересует то что я ей рассказываю, со временем забил и перестал это делать.

Наверное алкоголь развязал мне язык, но почему-то стал говорить о новом продукте, который мы вот-вот выпустим на рынок, на мой взгляд это новое IT приложение будет удобным и завоюет рынок в своей специфике. Дина хоть и не профи и в программном обеспечении не разбирается, но, по-своему, вникает, задает вопросы.

— Дай мне свой номер я скачаю тебе одну из наших разработок, — смотрит неуверенно

— Можно в твоем посмотреть, наверняка же установлено? — щурюсь не хочет давать телефон, ладно, хитростью его получить проще

— Боишься, что увижу интимные фото? — поднимаю бровь

— Нет у меня там таких фото, — отнекивается

— Тогда давай телефон

— В обмен на твой, посмотрю твои фото, — достаю из кармана и протягиваю ей. Вижу удивление, ведь я такой легкостью соглашаюсь. Она же не знает, что я вообще никогда не храню ничего в телефоне. Профессиональное, и потом Ирка тот еще сыщик, а я не дебил, чтобы оставлять ей какие — то зацепки.

Дина передает мне свой телефон. И почему я не удивлен, что у нее нет пароля? Устанавливаю приложение ей на смартфон, хочется конечно зайти в фотки, а вдруг что пикантное найдется, слышу:

— Пароль? — усмехаюсь, а пароль, что надо у меня

— Минет, — я поднимаю на нее свой взгляд, вижу, как в режиме он лайн ее лицо заливает краска, она хочет выхватить у меня свой телефон, но я крепко держу ее аппарат с нарисованным яблоком

— Серов ты обалдел?!!! — мне нравится, как она бесится словно разъяренная фурия, я не могу скрыть улыбки

— Тссс, Дин, "минет" это пароль, и по совместительство мое любимое слово, кто не любит хороший… — это ненормальная застывает на месте, перебивает, не давая завершить мысль о том, что каждый мужик любит женские губы на своем члене.

— И почему я не удивлена?! — я наслаждаюсь моментом, откидываюсь на спинку стула, сцепив руки на затылке, жду пока приложение загрузится, смотрю как Дина вводит пароль, поднимает взгляд на меня, потому что я не соврал ей. Я же смотрю на ее губы, представляя очень отчетливо их в деле:

— Даже не думай, — я ржу в голос, она явно читает мои мысли. Хотя не скрою, что ее губы на моем члене необходимая для потребность.

Я устанавливаю приложение, ставлю галочку определять месторасположение, ну так, на всякий случай, мало ли что, все-таки это мать моего ребенка, я всегда должен знать где она находится. Нет, все — таки хорошее приложение я сделал. Быстро ищу еще одно и нажимаю загрузить, могу "коннектиться" с ее телефоном теперь без проблем, Когда будет больше времени посмотрю на фото. Раз уж есть доступ к телефону надо использовать эту возможность по максимуму. А кто говорил, что я буду играть по правилам?

Когда демонстрирую Дине все «плюшки» нашего изобретения, предусмотрительно скрыв приложения, которые не хотел бы, чтобы она видела, что они установлены. Она внимательно смотрит, вникает как работает, оценивает удобство и откладывает мой телефон в сторону. Никаких вопросов, а кто такая Маша, Света и Марина, это то, что Ирка не пропустила бы ни за что, открыв сразу входящие.

— Ну как, все фотки просмотрела?

— Серов у тебя вообще нет одной фотографий, теперь понимаю почему ты с такой легкостью передал мне свой телефон, — нахально ей подмигиваю, предлагаю:

— Давай сделаем, будут, — отмахивается, решаю ей напомнить, что я вообще то крайне полезный чувак.

— Видишь какой я молодец, Дин, полезную штуку тебе установил, так что я не только могу быть обременительным, кого надо кормить, но и полезным.

Улыбается, убирает телефон.

Никогда так хорошо и спокойно не было с женщиной в первые в жизни я ловлю себя на мысли что хочу поцеловать не для продолжения, а ради самого поцелуя. И это странно, потому что я хочу закончить этот вечер в совместной постели и получить то, что мне давно уже хочется почувствовать рядом с ней. И я не понимаю почему мы сидим обсуждаем всю эту муть, и я не делаю никаких шагов в этом направлении?! Хотя может потому и не делаю так как не знаю, хуй знает что в голове у этой бабы: вроде сидит нормальная, начнешь приставать, поменяется до неузнаваемости.

Минет ее смутил, блядь!

Когда пошли за третьей бутылкой, возвращаться на кухню не стали, так и остались в гостиной. Дина поняла, что ее узкая юбка не позволяет ей сидеть на полу нормально, пошла переодеваться.

Я открывая новую бутылку, представил, что идем на повышение градуса, думая параллельно только о том, что градус напряжения моего члена тоже идет на повышение, потому что совсем рядом, за стенкой, в другой комнате Дина снимает одежду.

Сажусь на пол я около дивана, вытягиваю ноги, расстегиваю пуговицы рубашки, снимаю ее нахер, мне жарко. Дина появляется в гостиной в какой-то странной пижаме, напоминающей мне растянутую футболку и тренировочные штаны. Представлял себе халат шелковый, не меньше, когда увидел шерстяные носки, не смог сдержать улыбки — Динка- мерзлячка. Я с ума схожу от жары, а она мерзнет.

Дина возвращается и садиться напротив, скрестив по — турецки ноги, сразу говорю, что такое расстояние не пойдет, зову ее ближе к себе, аргументируя:

— Садись рядом, так удобнее разливать и передавать, — пока думает, я продолжаю рассматривать то в чем она появилась: пиздец пижама, ни одного участка открытой кожи. По сравнению с ней я с голым торсом выгляжу как стриптизер, которого пригласили на девичник.

Пока рассматриваю ее ловлю себя на мысли, что это ведь даже не "охотнический инстинкт" у меня к ней, а вообще что-то вроде первобытного с очень давней историей. И почему меня не покидает ощущение, что мы с ней идеально подходим друг другу? Или я напился до такой степени, что мне все вокруг кажется привлекательным? Да ну, блядь!

По итогу протягиваю ей бокал с виски, она идет и садится рядом, я случайно касаюсь ее плеча, наливая в бокалы спиртное покрепче, чувствую отодвигается, виновато улыбаясь. Договорились без прикосновений, и все равно сижу как идиот, улыбаюсь, ее ведь также бьет током, как и меня.

Не сказать, что мы опьянели, но алкоголь чувствуется, немного раскрепощая и помогая общению.

— Дин хорошо тебе? — кивает, а я думаю, вроде взрослые люди, а я чувствую себя как в детском садике, сижу, как мудак, играю по ее правилам, без касаний, соблюдаю "ебучие" рамки приличия, боясь все испортить, вместо того, чтобы обнять ее. Не знаю как держусь, но совершенно точно из последних сил, смотря на ее растянутую футболку, из-под которой появляется оголенное плечо сползая ниже когда корпус ее тела наклоняется в сторону, забирая фужер с моих рук.

Мысли все время возвращаются к одному и тому же: я хочу к "ебеням" снять с нее эту одежду и готов поклясться, что вижу в ее взгляде желание нечто подобного. Беру ее пальцы, переплетаю со своими, мы сидим на полу, смотря перед собой, слышу:

— Зачем я тебе, Андрей? — Дина выпивает порцию виски, я не пропускаю и следуя ее примеру, отвечаю вопросом на вопрос

— Ты всегда такая подозрительная и во всем ищешь подвох? — заполняю пустые бокалы

— У меня ощущение что ты меня спаиваешь, чтобы получить то, что ты хочешь, а сейчас уходишь от ответа, — берет из моих рук виски, освобождая пальцы от моих рук, залпом выпивает, морщится

— Знаешь в чем твоя проблема? — вижу вытягивает ноги, взгляд отстраненный, — я хочу тебя взять не в постель, а в свою жизнь, Дин, только твои «друзья» в голове думают иначе

— Какие друзья, Андрей? Ты пьян! — она тоже пьяна, потому что нихуя не понимает, что я ей только что сказал. А может понимает, но не верит. Я сам не понимаю, как я это вслух произнес это.

— Пьян, но говорю сейчас правду, — приподнимая бедра, стягиваю штаны, остаюсь в боксерах, вижу огромные глаза Дины, которая повернувшись смотрит не отрывая взгляда, поясняю для особо «пугливых», — Дин, в штанах, пиздец, как неудобно

— Напоминаю, ты хотел уехать сегодня на такси, потом это все придется надевать на себя обратно, а видя твое состояние я думаю это будет проблематично, — я кожей чувствую, как она внимательно рассматривает отдельные участки моего тела, когда встречаемся взглядами, я считываю это сумасшествие в омуте грустных глаз

— Уверен ты мне поможешь в этом нелегком деле, — складываю одежду, в то время как она за всем этим продолжает наблюдать, мне нравится ее взгляд

— Даже не рассчитывай, — уверен это ей ее друзья только что подсказали как надо ответить, улыбаюсь. Чертова лгунья!

Заполняем паузы, общаемся, я расспрашиваю как она свое развитие начала, не зря же ее Макс к себе переманил. По ходу рассказа понял, что работала она в местной администрации там, где ее родители жили, как раз по земельным вопросам, есть опыт, есть связи, есть какие-то написанные работы, оказывается Динка закончила аспирантуру и может преподавать. Неплохо. Никогда бы не подумал. Оказывается, я так много не знал про нее. Союз с соплежуем на фоне рассказанного мне вообще стал не ясен, встретились на работе, договорились пожениться, бред какой-то. Договорной союз «соплежуев», отлично, блядь!

— Мы понимали друг друга, знали, что оба разочаровались в любви, хотели стабильные и крепкие отношения, без эмоциональных качелей, — прерываю ее нудный монолог про Утенкова, я уже понял, что там все было странно.

— А любовь? — не знаю, но мне нравится смотреть на Дину, она мне приятна чисто с эстетической точки зрения, у нее обычная внешность, ногти аккуратно подпилены, она такая по домашнему уютная для меня

— Ее нет, Андрей, — усмехаюсь, качая головой добавляю

— Чтоб ты понимала, русские классики утверждают обратное, — она смотрит прямо перед собой, убирая волосы за ухо, задумчиво произносит

— Может и есть где-то…, -смотрит в одну точку перед собой

— Но не у тебя?

— Не у меня, — нервно крутит пустой бокал

— Как часто ты говорила «люблю» тому, кого не любила? — спрашиваю ее, а сам думаю, я вообще после Динки слов любви не произносил, Ирке говорил всегда, что хочу ее.

Молчит. Хуй знает, что у нее в голове. Она смотрит перед собой и на лице я не вижу ни одной эмоции. Наклоняюсь чтобы обнять ее плечи, реально «залипла», о чем-то думает. Вдыхаю запах ее волос. Рука сама тянется, трогая обнаженную кожу плеч, поднимаюсь выше к шее, хочу сжать сильнее и притянуть ее к себе, поближе, но вижу Дина закрывает глаза, делает вдох, тихо произносит:

— Серов убери руки, — убираю руки

— Ты не ответила на мой вопрос, — снова беру виски и делаю глоток, Дина протягивает пустой фужер, отвечает:

— Никому не говорила, — удивляюсь

— Разве, а мне универе?

— Тебя я любила,

— Такая странная у тебя любовь Дин, что ты вообще вкладываешь в это понятие? — паузы стали длиннее

— Любовь — это…, - мнется, напрягая мозг, водит пальцев по ножке бокала

— Простыми словами Дин, — беру виски смотрю пол бутылки мы выпили

— Не путай меня, — она вертит в руке фужер

— Тогда давай добавим градус, если это поможет сформулировать точнее, хотя я не уверен, что поможет, — мы делаем одновременно по глотку крепкого напитка, Дина морщится, потом закрывает губы тыльной стороной ладони, говорит:

— Этот алкоголь крепче

— Значительно крепче

— Мы выпили две бутылки уже?! — глаза огромные

— Не уходи от ответа,

— Любовь — это стабильность, уверенность в человеке, она выражается в поступках в заботе, — слушаю ее и думаю, что для меня любовь к ней выражается одержимом желании постоянного ее присутствия со мной.

— Опиши что ты чувствовала ко мне в универе, — сам говорю и вспоминаю как хотел ее всю целиком когда увидел, ее разум тело, душу

— Андрей, это давно было….

— А может нечего описывать? — поворачивает голову, смотрит так будто я ей сказал, что она дура.

— Сомневаешься, что я родила ребенка от человека, которого не любила?

— Я не знаю, Дин, расскажи мне, — она поднимается, я тяну за руку, не даю подняться, движения расслабленные, алкоголь действует.

Я тяну ее на себя, ощущая только рваное дыхание, нахожу упрямо сжатые губы, я хочу ее поцеловать, пиздец как хочу.

Это сильнее меня. Как будто какая-то голодная одержимость, которую я так часто представляю в своих грязных фантазиях.

Она просто не может отрицать что хочет того же!

Нависаю над ней, наклоняясь ниже, хочу поцеловать:

— Не надо этого делать, — все еще сомневается, вертит головой, да сколько же еще надо алкоголя чтобы разум отпустило и где та грань, когда нужно остановиться, чтобы не превратиться в «полено»

— Мы уже это делаем, — я знаю, что это не долгое сопротивление и просто жду, когда у нее снесет крышу также как у меня, глажу ее скулы, провожу пальцам по нижней губе, чуть надавливая, думая, что, если обхватит губами палец, я точно спущу в штаны.

— Андрей мы пожалеем об этом, — игнорирую ее слова, второй рукой дотрагиваюсь до бедра сжимаю, забираюсь ладонью под хлопковые штаны, веду ниже, пока пальцы не касаются теплой кожи под кружевом нижнего белья

— Уверен, что нет, — я чувствую между нами искрит. Так пусть рванет уже не только у меня.

Она сжимает губы, а я целую ее шею с напором, на которой мне хочется оставить следы, заклеймить собой, провести языком по всем чувствительным местам, которые я знаю наизусть, чтобы она плакала от наслаждения и просила еще. Я подыхаю от предвкушения ее вкуса у себя во рту. Сначала трогаю ее грудь через ткань футболки, поджимаю под себя, задеваю бокал, который катится по полу. Хочу поднять, но залипаю — передо мной, неожиданно, возникает чудовище с мехом у которого светятся глаза. В этот момент я думал, что ебнулся окончательно, моргнул даже, будто видение передо мной, но нет, это котенок. Блядь. Что здесь делает животное? Сердце стучит так я думаю у меня реально потек колпак. Выдыхаю. Закрываю глаза снова открываю. Ну мало ли, хуй знает, может от количества спиртного у меня реально видения. Картину смазывает и то, что это мелкое чудовище не издает громких звуков, вроде «мяукает», но еле слышно, немая кошка какая-то. Только рот открывает, и еще шипит выгнув спину дугой подпрыгивает около укатившегося стакана.

Дина пользуется тем, что я в шоке рассматриваю животное, ускользает от меня, а я сажусь и тупо смотрю на меховой комок. Присматриваюсь все еще не верю, что кто-то есть в этой квартире кроме нас. Никого не видел, когда пришел, обычно животные выходят как то дают о себе знать. А тут чуть инфаркт не заработал. Но момент упущен, Дина сбежала. Отчетливо слышу звук воды в ванной, Дина включила в воду, затем понимаю, что ее выворачивает наизнанку. Да, выпили мы прилично. Блядь ведь знал, что надо остановиться, но так по ней вообще не понятно, когда она в «дрова».

Беру за шкирку котенка. Когти выставил, блядь, как хозяйка. Прижимаю к себе, это же просто котенок, глажу, ведь ласку любят все. Смотрю урчит. Блядь. Урчит. Так что с твоей хозяйкой — то не так, а?

Кладу котенка на пол. Пытаюсь встать, Дина затихла, вода льется, звуков не слышно. Стараюсь встать, качаюсь, нормально мы выпили. Иду к ванной, дверь не заперта, вхожу, не спрашивая разрешения, вижу Дина сидит, обхватив лицо руками, плачет. Хочу поднять ее, упирается, опускаюсь и сажусь рядом с ней.

— Серов, на выход, у меня в голове вертолеты, — вздыхаю, я блядь точно в театре ебаного абсурда

Стираю влагу в ее щеки, убираю ее ладони, смотрю на красный нос на фоне бледного оттенка кожи, веки чуть припухли. Рассматривая знакомые черты лица, хочу целовать каждую ее слезинку, как долбанный Ромео, до умопомрачения.

Не хочу видеть ее слез, только смех, а лучше хриплые стоны подо мной.

— Откуда тут котенок? — единственное что приходит мне в голову, какой смысл говорить, что я никуда не уеду

— Твой сын принес, — шмыгает носом

— Дин че ты плачешь я понять не могу?

— Думаешь тебе все можно, да? — хочу ей сказать, что не все мне можно, конечно, но позволяю я себе очень и очень многое, но видя ее состояние решаю не озвучивать это вслух, сейчас не тот момент, вероятно она чувствует себя неуютно, а у меня кажется сменились преставления о сексуальности, видя Дину в этой растянутой майке в которой отчетливо вижу выделяющиеся соски и этих штанах, которые я с такой легкостью отодвинул, все равно хочу ее. Даже глаза прикрываю, вспоминая, как мне приятно было трогать ее промежность.

— Тише, Дин, все не плач, пошли спать, — толкается в меня кулачками, не собираюсь отступать, мое физическое превосходство на лицо, мы оба знаем кто из нас сильнее

— Я не буду с тобой спать от случая к случаю когда тебе захочется, понял?! — ее грудь взымается, она тяжело дышит, бесится я это вижу, но силенок маловато, хоть и пытается отталкивать от себя. Детский сад, блядь!

— А как будешь? — уже знаю, что в этой больной голове какая-то хуета, я опять сделал все не так

— По любви! — а ну это нормально еще, ожидаемо

— Что в твоем понимании «по-любви»? — лучше сразу понять конкретно что надо делать, мы поднимаемся идем в комнату, она идет спереди я позади нее, бормочет под нос что-то не связное, я слышу только отдельные слова:

— Чтобы взаимно, чтобы свидания, чтобы цветы, чтобы, — шмыгает носом, … семья, дом уют, — обнимаю ее со спины, притормаживая, говорю:

— Дин можешь выслать на почту мне этот ебучий список завтра? — начинает штормить, виски были лишними точно, и если вначале я хотя бы что-то мог, то сейчас уже уверен, что не способен на что-то, в принципе

Хлопает глазами, не ожидая моей реакции

— Прости что? — берет на руки меховой комок шерсти, я ему пиздец как завидую, потому что хотел бы быть на месте этого животного и иметь доступ к телу.

— Говорю список вышли с инструкцией, что я должен сделать, — обнимаю ее со спины, целую макушку головы, уточняя:

— И последний вопрос, если я выполняю условия по списку, трахаться мы, когда будем? — отталкивает силой, я немного отступаю, равновесие не теряю, но понимаю, что с координацией уже есть проблемы

— С тобой никогда Серов, — подходит к кровати, убирает покрывало, показывая место моего ночлега:

— Спать будешь тут, — я внимательно смотрю как она расправляет кровать, откидывая покрывало, накидывает его на себя, кутаясь в нем, а я стою как мудак переваривая ее слова, рассматривая Дину, которая стоит словно кулек обернутый в покрывало, откуда виднеется меховая голова маленького котенка.

Дина уходит в другую комнату, нажимает выключатель, погружая комнату в мрак. Я бы очень хотел сейчас посмотреть на свое лицо со стороны.

Не буду я спать один. Конечно, ага, что еще мне делать?

Захожу следом за ней в комнату, у сына нормальная кровать, поместимся. Ложусь рядом, игнорируя брыкания и царапания, скидываю котенка на пол, нехер.

Дина зло дергает одеяло, я же ложусь рядом, обнимаю ее спину руками, сворачиваясь вокруг нее как ебаный змей, слышу всхлипы, все плачет блядь. Да что я делаю не так?!

— Дина… — тяну ее на себя

Чего она боится?

— Я ненавижу себя за то что не могу это остановить! — то как она начинает плакать навзрыд при мне лишает дара речи, я ничего не могу понять

— Андрей уходи, разве ты не понимаешь, я не могу так, — я не знаю что делать с ее истерикой, не придумываю ничего лучше, обнимаю ее спину, молчу, не хочу никуда уходить, для себя объясняю, что ей нужно выплакать это все, это в ней алкоголь говорит, мы явно перебрали.

Ее самобичевания является моим наказанием.

Сколько у меня было женщин, но ни с одной мне не было так сложно, и в то же время ни в одной я так не нуждался. Я не помню чтобы у кого-то был такой запах волос, кожи.

Может мне нравится ее правильная одержимость, потому что я одержим ею?

Ложимся на кровать, накрываю ее одеялом. Заснула Дина в моих объятиях, свернувшись в защитную позу эмбриона, она будто уменьшилась в размере вдвое, такая моя. Последнее, что я помню из внятных мыслей, прежде чем окунулся в царство морфея, что хочу закутать ее не в одеяло, а в себя.

И зачем она каждый раз меня отталкивает, запирая в себе эмоции, боится доверять, боится жить. Почему перестала верить в нас? Ведь всегда есть выбор. Я выбрал нас.

Утро

Дина

Просыпаюсь от того, что жутко хочу в туалет. А еще пить. Голова тяжелая. В комнате предрассветные сумерки.

Рука Андрея лежит на мне. Такая не привычная приятная тяжесть, есть в этом что-то успокаивающее, хотя мне не привычно делить с ним постель.

Вчера я явно отрубилась, а поскольку на мне мои целомудренные растянутые штаны и майка, ничего не было. И еще, думается, у меня вчера была истерика.

Осторожно поворачиваюсь чтобы не разбудить Андрея своим перемещением. На мгновенье застываю, рассматривая мужскую фигуру: в отличии от меня, упаковавшей себя в закрытую пижаму, Андрей полностью раздет, в боксерах, спит на животе, подмяв под себя подушку.

Едва касаясь волос пальцами испытываю приятные ощущения: непослушные и пахнут моим мужским гелем.

Смотрю на то как его тело: трогать его конечно не рискую, сжимаю пальцы в кулак, нельзя, он не слишком хорош, чтобы вручить свой член одной женщине, так было всегда. А я уже не наивная дурочка, чтобы верить в сказочные истории о том, что люди меняются. Не меняются. Или не меняются такие как Андрей.

Иду на кухню, наливаю воды, смотрю на то как валит крупными хлопьями снег, оседая на окнах, мгновенно тая. Похоже на мокрый дождь.

Новый год скоро, а снега нет. Во дворе полно машин, нет единого свободного места. В доме напротив в окнах почти нет света. Очень рано. Пять утра. Я не понимаю, сколько я проспала и во сколько мы дошли до кровати, мне было плохо, не помню с чего все началось, но закончилось плохо. Для меня.

Иду в душ, потому что очень болит голова, предварительно выпиваю шипучую таблетку.

Не сказать, что после водных процедур мне стало легче, но свежее точно. Готовлю завтрак, думая о том, что сегодня сложный день, понадобится много сил и энергии, а я не могу собрать свой организм после вчерашних посиделок.

Более или менее привожу себя в порядок, иду будить Андрея, все-таки мне на работу, да и ему тоже. Внутренне готова к тому что он не захочет так рано вставать

Смотрю на себя в зеркало: глаза еще припухшие, губы сухие, крылья носа красные. Усмехаюсь, во взгляде целая история моей жизни. Надо что-то делать со взглядом. Не может же Андрей увидеть во мне бледную моль. Хотя вчера кажется он уже видел какая я жалкая. Чуть ярче подвожу глаза, стараюсь нарисовать другой взгляд. Всматриваюсь, все та же я, уязвимая, но макияж все же придает уверенности, чуть растушевываю стрелки, хочется больше нежности. Еще взять где-нибудь зелья храбрости, чтобы проявить выдержку и не волноваться. А то, что я буду волноваться я знаю, не понимаю о чем нам говорить и зачем мы так много пили. Мы такие разные, встретившись спустя годы, между нами все равно нет понимания. Мы так много не сказали друг другу в университете, что встретившись сейчас поняли что и говорить больше не о чем. Или это очередной самообман, где я делаю вид, что являюсь счастливой женщиной, которая нашла в себе силы жить дальше ради любви к ребенку?

Андрей отказывается вставать, накрывая лицо подушкой, просит:

— Дина, на тон ниже, у меня раскалывается голова, — я и так почти шепотом его бужу. Иду за шипучей таблеткой, растворяю в воде, сажусь на край кровати:

— Андрей, я знаю, что тебе плохо, возьми выпей это, — он отодвигая подушку, смотрит что я принесла:

— Дин я встать не могу, мы вчера пили яд? — улыбаюсь, значит ему не так плохо, раз старается хохмить

— Нет, две бутылки вина плюс половина виски, — затем нехотя встает, садится, спуская ноги на пол, берет стакан, выпивает. Я смотрю на утренний стояк, который часто бывает у мужчин, видимо не успеваю отвести взгляд. Андрей, тянет меня на на себя так, что я свалилась к нему на колени, упирается в меня своим шлангом, задавая вопрос:

— Дин, какого хуя, а? — не понимаю, о чем он, сразу говорю:

— Вставай, завтрак готов, надо немного прийти в себя, ванна свободна., - выбираюсь из его объятий, не хватало мне утреннего безумия. Хорошо, что вчера с этой истерикой я остановила свое падение в преисподнию, я бы себя ненавидела, поддавшись этой слабости. Не надо было с ним пить. Сама виновата.

Иду на кухню, варю кофе.

Когда вижу что в чем Андрей выходит из душа, понимаю что в нем все идеально, лицо это лишь малая часть того чем его наградила природа. Он стоит в проеме, а я не понимаю почему смотрю на небольшую поросль волос на груди, затем опускаю взгляд на упруги рельеф живота, …а потом, когда он проходит на кухню в полотенце поверх бедер, без какой-либо другой одежды, я просто отвожу взгляд в сторону потому что знаю, что там ниже пупка.

Уверена, что он привык, когда его так разглядывают женщины. Хочется выставить его за дверь, не может мужчина так выглядеть. Такое странное ощущение когда хочется, чтобы он ушел, но в тоже время хочу чтобы остался. Мне страшно остаться одной, в этих стенах квартиры, я будто снова боюсь одиночества. Андрей всегда был в моей голове, мне достаточно было смотреть на нашего сына

Вспоминаю прошлый вечер и то как я залипла на руки Андрея, когда он сидел без пиджака, с подвернутыми рукавами рубашки до локтя. Идеальные руки. У него всегда были идеальные, красивые руки, крепкие, жилистые, с длинными пальцами. Редкая поросль волосков доставляет мне персональное эротическое удовольствие. Я боялась, что он заметит что я хочу остановить мгновение, подойти и провести пальцем по кисти чуть выше, вдоль предплечья. И только одно меня останавливает во всем этом. Нас больше нет.

Когда-то участь в университете у меня было много претензий к этому городу, я думала я не вернусь в него никогда, потому что расплескала в этом сумасшедшем ритме внутреннюю веру в счастье. А когда осталась без родительской поддержки, вернулась, преодолевая бессилие от предвкушения чего-то нового, когда ради сына я нашла в себе силы не зачахнуть в сплетенной за годы паутине сожаления, преодолеть слабость. Я смогла порвать на мелкие кусочки прошлое, оставив в сердце пустоту с морозными сквозняками. И чтобы пустота не поглотила меня я нашла свое исцеление в Егоре. Эта пустота теперь остается и после него, преобразуюсь в обманчивое исцеление. Я больше не буду отравлять никого, выстраивая ощущение жизни, которую я подгоняла под шаблоны. Я слишком много думала о ком угодно кроме себя, я хочу новую заявку на жизнь, где путь может оказаться тернистым, только моя решительность беспощадна даже по отношению к себе, и я не расцениваю это как побег из прошлого.

Андрей

Завтракаю через силу, еда просто не лезет, предпочел бы кофе, да и от него тошнит. Дина также водит ложкой размазывая овсянку по краям. Может ну его нахер ту работу?!

Голова каменная, такое ощущение что может расколоться на две, или даже на двадцать две половины.

Виск точно и были лишними

— Если не хочешь, не ешь, — Дина тоже не в форме, смотрит своими огромными глазами куда угодно, но не на меня.

Делаю над собой усилие впихивая еду, после второй ложки начинаю давиться, отставляю тарелку, беру кофе

— Дин может хватить нам с тобой как на войне, может перемирие заключим? — делаю глоток,

— У нас и так перемирие, у нас сын Андрей о какой войне ты говоришь? — оно отодвигает тарелку, встает из-за стола, расправляя фартук

— О нашей войне, ты не подпускаешь меня ближе

— Нас больше нет, Андрей, — блядь как ножом в сердце, осталось только прокрутить два раза чтобы больнее стало.

— Блядь да мы даже не пробовали! — не замечаю, как взрываюсь, переходя на повышенные тона

— Не кричи, пожалуйста, — делаю выдох, отодвигаю тарелку, не могу есть. Ничего не могу.

Встаю и выхожу с кухни, иду одеваться, пока ищу одежду думаю вот почему блядь из многообразия женщих всех мастей я выбрал самый сомнительный вариант? И ведь другого мне нихуя не надо! Только эта упрямая баба. Я почти бы уверен что после этой ночи я прогну ее в вопросе наших дальнейших взаимоотношений, сведу к минимуму обиды и претензии. Но хуй там было. Так хочется ей надавать по жопе. Ведь понятноже что мне нужна эта упрямая женщина, которая каждую ночь будет засыпать и просыпаться со мной, доверчиво положив голову на моем плече, такая податливая, любящая, принадлежащая мне одному.

Перед уходом, стою в прихожей я не хочу уезжать. Я вижу Дина намеренно возится на кухне, что-то падает у нее из рук, а я понимаю, что если я уйду, то это будет конец света, страшнее любого апокалипсиса, вчера ведь я видел в ее глазах все ответы.

Она стоит спиной, а от нее лупит током статическим я чувствую уровень напряжения между нами, физически ощущаю насколько больно она сейчас стоит, застыв со стаканом в руке не поворачиваясь, знает ведь, что убивает нас физически, знает что одно ее слово и я готов отдать душу дьяволу за ее «давай попробуем».

Молчит.

А я не могу уйти. Не могу поверить что в нашей с ней истории не будет продолжения. Я просто не понимаю. Почему? Что я делаю не так? Со всеми всегда работало в ста процентах из ста. С Диной не поулчается. Вообще. Никак.

И ведь я не прошу много, хочу обнять, чтобы снять всю тревогу, ее ебучую мнительность, Что там она вчера говорила про проявление любви? Напрягаю память. Судя по всему, я, блядь, не достаточно надежен, не достаточно хорош для святой матери Терезы?! Или как блядь мне понимать ее «нет больше нас»?!

Почти уверен что стоит и борется собой задыхаясь от своей правоты, и одновременно не понимания зачем ей эта правота. Любовь это не вздохи на скамейке, любовь это забота, простота в общении, все это у нас есть с ней, так какого же!. С ней как будто и есть дома и Дина мой самый уютный дом.

Она поворачивается и ее взгляд будто бьет меня током. Кажется сейчас я вижу в ней нечто особенное, что хочу чтобы она встречала меня после работы, хочу каждый день быть обласканным этим взглядом, чтобы она спросила «как дела», а я обнял ее и действительно понял, что меня ждут и понимают здесь. В таких союзах не изменяют, не потому что не хочется, а потому что знают, что дома лучше, ведь только дома на меня будут смотреть до боли родные и красивые глаза. Такие они, любимые женщины

— Дин, — стою как вкопанный я не хочу принимать эту ебучую реальность, — просто знай, что наша жизнь так устроена что от себя не убежишь, ты моя женщин, мой дом, мой храм, если тебя нет, то у меня и дома — то нет? — ресницы дрожат, кусает губу, я знаю нам нужно время. Я знаю что если прямо сейчас я сделаю то что хочу, то не остановлюсь. Похуй. Все равно ведь сделаю.

Подхожу и беру ее голову в ладони, прижимаюсь губами, не пытаюсь углублять поцелуй. Сначала не сопротивляется, а потом вроде опускает ладони и я наглея цеую сильнее с напором, проникая языком в самую глубь, уверенно и властно. Про себя думаю, давай же Дина сдавайся, одно только слово и мы все вернем. Блядь.

Отталкивает залепляя звонкую пощечину. Мы не отрываясь смотрим друг на друга

— Согласен, заслужил, — она не успевает мне и слова сказать, рывком хватаю ее за волосы, оттягиваю голову назад, обнажая шею, целую с напором нежную кожу, оставляя намеренно отметину, она вздрагивает от неожиданности, а я возвращаюсь к губам, хватая нижнюю, втягиваю в себя, исследуя территорию. Мне не кажется, я точно слышу ее стоны. Но чуда не происходит.

— Андрей выметайся, — не выношу женские заебы, но с Диной это какие то особенные ситуации.

— Всю кровь мою выпила «динамо»

— Никогда такого не было, — не отвожу взгляда

— Да это постоянно происходит! — всматриваюсь в ее лицо, нервничает, я это вижу, сделать ничего не могу, но вижу же у нее на лице все написано, что мне придется перевоспитывать весь этот недрессированный табун

— Список пришли мне, — поворачиваюсь чтобы выйти

— Какой список?

— Про который вчера говорила, обозначая условия, я жду, — последнее из того, что я помню это то как она напрягала мозг вспоминая про список.

Мне вообще кроме нее никто не нужен.

Вызываю лифт, настроение дерьмо. Неужели вот так уйду и она не выйдет на лестничную площадку, и просто скажет, что все это хуйня и мы забьем на работу.

Нет, у этой ебанутой бабы точно не все дома. Не помню сколько у меня было женщин, но ни с одной мне не хотелось тупо проснуться утром, я уже и не вспомню сотни чужих губ, которые не приносили желаемого наслаждения, вообще ни одну.

Я понял что с Диной мне миллиметр за миллиметром нужно будет идти, сдвигая все ее ебучие принципы, убирая слой за слоем. Тогда я и узнаю ее настоящую, которая не боится верить людям, но которая совершенно точно нуждается в том, чтобы ее любили. По-настоящему. Навсегда.

А поскольку мой жизненный опыт подсказывает мне, что даже через столько лет я не смог выкинуть эту бабу с тараканьим цирком из своей головы, то что-то мне подсказывает что способ избавления имеется кардинальный — только вместе с черепной коробкой, блядь!

Сажусь в машину, хлопаю дверью так, что совершенно точно уверен, что слышал весь микрорайон, а не конкретные жители подъезда, из которого я только что вышел. Ехать не могу, «динамо» вывела меня окончательно, стучу пальцами по рулю. Первое желание просто вернуться, взять ее за плечи и трясти пока все тараканы из нее не вываляться

Что блядь не так?!

Трахаться она не хочет? Пусть не смешит меня, я знаю, что хочет! Это просто злит. Получил по роже как дебил думал поцелуй решит отстраненность, нихуя, выгнала

Тщеславием не страдаю, но сомневаюсь, что ей не понравилось в Питере, я же помню, как ахуенно она кончала, что блядь случилось когда я прошу ее повторить то что уже было?!

Что она там говорила ей надо? — начинаю искать сигареты в бардачке, нахожу, пачку, прикуриваю, вдыхая морозный воздух, как гребаный наркоман, чуть приоткрываю окно, впуская в салон немного зимнего утра.

Как же бесит!

Делаю первую затяжку, выпуская струйку дыма в окно, расслабляет. Нервы как струны.

Ведь у меня немереное количество женщин было. Взять ту же Громову. Она эффектная, красивая, по внешним показателям имеет явное преимущество по сравнению с Диной. И мозг не ебала, так как это делает Дина. Мысленно даю Дине определение «мозгоебка».

А ведь у меня были и феминистки, и бизнес-леди, содержанки, и все блядь прогибались когда дело доходило до секса.

А Дина, что с этой бабой не так?!

Динааа. — произношу ее имя, смакуя буквы ее имени, делаю очередную затяжку.

Она вообще другая: справедливая, мудрая, верная. Делает то что считает нужным, даже когда знает что мне это не нравится отстаивает свою позицию. И второй такой я не знаю.

А может второй такой нет, чувак? — мне кажется или мой внутренний голос говорит голосом Карлсона?

Пиздец допился!

Докуриваю, выкидывая в окно окурок, откидывая голову, упираясь в подголовник, усмехаюсь.

Дина же моя женщина.

Что она там говорила ей надо? Ебучий список. По любви, чтоб семья дом уют. Получется только соплежуй достойный кандидат был, а не подхожу?! Ахуенно!

Тогда зачем она изменила ему в гостинце, не просто же так? Я не заставлял ее, все было по обоюдному желанию тогда в гостинице.

Начинает идти мелкий снег, я включаю дворники, уезжать не хочу. У меня хуева туча дел а я сижу как мудак и пытаюсь понять где моя ошибка?

Уходя видел, что она была бледная, скорее всего последствия алкоголя, волосы убраны в краб. И опять меня скручивает от того что я хочу обнять ее, прижать к себе.

А потом смотрю в окно идет женщина с маленькой девочкой, малышка вытащив язык, ловит снежинки пока никто не видит. Я отворачиваюсь смотря на работающие дворники. Какое — то спокойствие что ли пришло неожиданно. Я понял как надо. Понял в чем моя ошибка. Эта дурочка думает что я хочу попользоваться ею. Ну конечно, блядь! Что она там говорила. Семья, дом, уют. Мудак, блядь. У нас будет семья, будет дочка, сопляк бы только меня дедом не сделал раньше времени.

Достаю телефон пишу:

«Выходи за меня замуж «динамо»». Стираю. Это я ей лично скажу. Снова пишу: «Думай, что хочешь я люблю тебя дуру и никому не отдам»

Заберу ее себе, она моя. Никаких соплежуев! Мне почти сорокет. Что меня останавливает от того, чтобы дать ей то что она ждет?! Со временем захочется разнообразия и она мне надоест? Что не сможет привыкнуть к моему ритму жизни? Если бы так башка не раскалывалась от похмелья я бы поржал над своими мыслями. Никто мне не нужен. Куда она денется? Подстроиться! Я даже не могу прелставить на минуту что она к соплежую вернется, через мой труп блядь. Не родился тот мужик кто ее у меня забрать сможет!

Хочу ее в свою квартиру, хочу, чтобы на выходные она ездила со мной к родителям на дачу, хочу каждое утро просыпаться с ней.

Конечно я могу без нее, и бабу найти себе тоже могу. Только не хочу.

Да у меня отвратительный характер, я мудак, псих, но пусть привыкает!

Я наконец-то нащупал верное направление. Когда видишь цель, то на пол пути точно не остановлюсь

Переключаю рычаг в положение D и выезжаю с заснеженной парковки. Как же меня злит, что я не могу касаться своей женщины! Целая вечность прошла, у меня такого воздержания не случалось даже в пубертатный период!

Не любит, говорит? Полюбит, блядь.

Звоню и заказываю цветы, сразу два букета: один вечером домой, второй в офис. Хули я понял что мне нужно делать чтобы Дина была моей. Секс, сто процентов получу после свадьбы!

Похуй! Не отдам ее никому. У нас такая же девчонка будет которая шла и снег ловила языком пока мамка не видела.

Какая-то долбанутая часть меня все равно довольна.

Дина. Моя. Женщина.