Измена. Не удобная жена

Глава 17

Виолетта

На этот раз я вызываю такси, машину оставляю дома. Ловлю восхищённый взгляд таксиста, расправляю складки роскошного красного платья в пол. Крохотная сумочка, бархатные шпильки, укладка — сама на себя не налюбуюсь. Реакция Влада бесценна — его глаза распахиваются и темнеют, кадык судорожно дёргается.

— У меня нет слов.

Он не пытается скрыть, что потрясён. Купаюсь в его взглядах, внимании, улыбках. Мы почти не разговариваем, обмениваемся короткими фразами, но диалог постоянно обрывается. Напряжение уже достигло критической точки, даже вкус еды толком не чувствуется. Столик накрыт в беседке, их тут множество — раскинуты по большой ухоженной территории парка в английском стиле. Официанты появляются бесшумно и так же бесшумно исчезают. Тут же, в парке, играет живая музыка, в основном классическая, когда Влад предлагает потанцевать, протягиваю ему руку.

Ладонь жжётся сквозь ткань, он уверенно ведёт, поглаживая большим пальцем запястье. Меня окутывает аромат его туалетной воды, нервы натянуты до предела. Все звуки отступают, когда Влад кладёт ладонь на затылок, плавно перебирает волосы, заставляет слегка склонить голову на бок и тягуче, влажно целует. Фейерверк вспыхивает под сомкнутыми веками. Отвечаю, зарываясь в его волосы, следую движению его губ, языка, и плавлюсь. С телом творится что-то невообразимое: оно становится лёгким и в то же время густой жар внизу живота не даёт оторваться от земли и взлететь.

— Я закрою счёт, — сбито говорит Влад, сжирая голодным взглядом. Официант идёт слишком долго, мы смотрим друг на друга через стол, боясь лишний раз коснуться. И набрасываемся друг на друга прямо в такси, забыв обо всём. Целуемся, как безумцы, оставшиеся одни на весь мир. Водитель смущённо кашляет, давая понять, что приехали. Я почти не смотрю по сторонам, не выпускаю руку Влада, когда идём к лифтам. Тут мы не одни, с трудом приводим дыхание в норму, вижу, как часто он сглатывает, глядя прямо перед собой.

Холл этажа небольшой, всего на четыре квартиры. Костя останавливается у той, что посредине, пропускает в тёмный коридор, закрывает дверь и вдруг замедляется. Неторопливо гладит по спине, плечам, меня же потряхивает от нетерпения. Непослушными пальцами снимаю с его плеч пиджак, пока он отступает вглубь темноты, к спальне. Очертания мебели смутные, всё сфокусировалось на его глазах, чувства обострились.

— Не спеши, — шепчет он, останавливаясь у кровати. Змейка на моей спине расстёгивается с тихим звуком, наше дыхание становится громким, частым.

— Если хочешь, зажжём свет, — говорю и длинно выдыхаю — его ладони проходят по обнажённой спине.

— Не сейчас, — отвечает, приникая губами к шее. — Хочу чувствовать тебя, — бормочет между поцелуями, — увидеть ещё успею.

Кажется, раздевали друг друга медленно, но я упускаю момент, когда оказалась голой на спине. Влад ложится рядом, непрерывно гладит, ласкает пальцами, ловя губами мои тихие выдохи.

— Какая ты чувственная… — мурлычет на ухо, облизывая мочку. Я вся сейчас — оголённый нерв, каждое прикосновение заставляет вздрагивать, мечтая о большем. Когда ожидание становится слишком мучительным, притягиваю его за волосы, прикусываю нижнюю губу и выдыхаю:

— Иди уже ко мне!

Шелест фольги, долгожданное давление, чувство наполненности — выгибаю спину, принимая до конца, сжимаю коленями твёрдый торс, подаваясь навстречу. Влад двигается медленно, плавно, и разрастающееся внутри пламя уже не остановить. Оно сжигает изнутри, наполняя наслаждением на грани безумия. Обхватив под спину, он плавно поднимает, сажает на себя, не прекращая двигаться. Раскачивает нас, жарко дыша на ухо, скользит губами по шее и плечу. Снова это чувство — что мы одни во всём мире, только я, он, частые выдохи и короткие стоны. Продлевать удовольствие уже невозможно — я сдаюсь первой, широко распахиваю рот, замирая, и откидываюсь в его руках. Влад останавливается, позволяя насладиться оргазмом. Крепко обнимает обеими руками, раскрытой ладонью надавливая на поясницу, чтобы стать глубже. Чувствую его дрожь, а может, это моя передалась ему. Мы снова целуемся, лениво, неторопливо. Но вот его настроение меняется — хмыкнув в поцелуй, он ссаживает меня с себя, укладывает на бок и ложится сзади. Двигается коротко, резко, заставляя теряться в стонах. Спальня наполняется звуками страсти, за собственным наслаждением с трудом различаю его протяжное мычание. Несколько длинных толчков, и Влад выдыхает, шевеля мои волосы на затылке.

— Не отпущу тебя до утра, — тянет, прижимая к себе. Как будто я куда-то собиралась.

Эта ночь — самое яркое воспоминание последних лет. Безумная и в то же время волшебная, после таких особенно сильно хочется жить. Проснувшись, я невольно охаю — мышцы гудят. Влад ещё спит, пока я принимаю душ и надеваю майку, которую нашла в гардеробной. Обхожу квартиру — минимализм тут во всём. Планировка схожа с моей: кухня-гостиная и спальня, но площадь больше, а мебель — дороже. В шкафчике нахожу капсулы для кофемашины, и только под аромат кофе Влад выбирается из спальни. На бёдрах полотенце, успел принять душ, а я не слышала. Да, звукоизоляция тут отличная. Невольно вспоминаю, какие звуки издавала ночью, и слабо краснею.

Взгляд проходит по обнажённому торсу. Пальцами я чувствовала неровности на его груди, а сейчас смотрю на два старых шрама — один слева ниже плеча, второй — на рёбрах. Бок рассекает ещё один — рваный. Не похоже на операции, скорее, на пулевые и ножевые ранения.

— Тебе идёт, — тихо говорит Влад, подойдя ближе. Мягко целует. — Моя майка очень тебе идёт, — добавляет и приподнимает бровь с ухмылкой: — Хотя обычно девушки предпочитают рубашки. Думают, так сексуальнее.

— А ты как считаешь?

— Что на тебе будет выглядеть сексуально даже мешок из-под муки. Серьёзно.

Он становится за спиной, кладёт обе руки на столешницу, заключая в кокон. Склоняется к уху:

— Как на счёт утреннего секса, м?

— Тебе мало? — отвечаю, а у самой кончики пальцев на ногах поджимаются.

— Тебя — да.

Резко развернув, он внезапно сажает на столешницу и опускается на колени. Разводит мои ноги в стороны, смотрит снизу вверх. Мои глаза закрываются с первым прикосновением его языка. Пальцы беспомощно елозят по мрамору, мышцы на внутренней стороне бёдер напрягаются, когда на самой периферии слуха улавливаю звонок телефона.

— Подожди, — говорю, задыхаясь, но Влад не слышит. Или успешно игнорирует просьбу, продолжая сладкую пытку. Приходится оттянуть за волосы, поймать тёмный взгляд.

— Подожди, у меня телефон звонит, это может быть что-то важное.

— Пусть потерпят немного, — отвечает он, снова приникая ко мне. Звонок обрывается, я расслабляюсь, отдаваясь ощущениям, когда телефон опять требовательно начинает звонить.

— Да что б их там! — восклицаю разочарованно. Влад выдыхает и садится на пятки. Спускаюсь на пол и иду в коридор, где оставила вчера сумочку. Если это не вопрос жизни и смерти, поубиваю всех! Костя. Холод пробирается под кожу — неужели что-то с дочками?!

— Ты где? — спрашивает он холодно и недовольно.

— Что случилось? — перебиваю, пытаясь успокоиться. Паника моментально разрастается, но так же быстро затихает от сухого:

— Мы уже приехали. Где ты?

Он сейчас серьёзно?! Привёз их не в обед, как договаривались, а с утра? Так свербит и не терпится к любовнице умотать?!

— Скоро буду, — отвечаю ледяным тоном. — Можешь оставить их и ехать, пару часов они отлично проведут вдвоём.

— Ты в зале, что ли? — он заметно успокаивается.

— Ага. В тренажёрном, — хмыкаю, глядя на поднявшегося Влада. Его полотенце заметно топорщится. Не говоря ни слова, он подходит, кладёт руки на мои бёдра.

— Хорошо. Тома собралась в бассейн, Настя через час пойдёт гулять с подругами. Дождусь, когда уйдёт, и уеду.

— Как хочешь.

Сбрасываю вызов, взвизгиваю — Влад подхватывает на руки, телефон падает на пол.

— На чём мы остановились? Продолжим в спальне.

Домой попадаю чуть позже, чем через два часа, довольная и уставшая. Дочкиной обуви в коридоре нет, обе уже умотали по своим делам, а вот кроссовки Кости бросаются в глаза. Хмурюсь — зачем решил дождаться? Может, Настя только ушла? Снимаю туфли, подбираю подол платья и прохожу в гостиную. Костя окидывает демонстративным взглядом от макушки до пяток, скрещивает руки на груди и закидывает ногу на ногу — сидел на диване.

— Интересная у тебя спортивная форма.

— Какая есть, — пожимаю плечами, направляясь в спальню.

— И тренажёры, наверное, особенные. Или тренер с индивидуальным подходом? — летит в спину.

Я не отвечаю. Переодеваюсь в майку и штаны, собираю волосы в хвост, возвращаюсь — сидит в той же позе.

— Я уже тут, можешь ехать.

— Не хочешь сказать, где ты была, а главное, с кем? — Надо же, выглядит, как тигр, который бьёт себя хвостом.

— Нет, не хочу. Я же не спрашиваю тебя, как ты проводишь время, когда один.

— Значит, всё-таки мужчина, — заключает он, тарабаня пальцами по локтю.

— Удивляет, что кто-то может меня хотеть? — спрашиваю с насмешкой. Бесценная реакция — ревность — проступает на его лице. — Не надейся, подробностей не будет.

— Не подумала, что скажут дочки?

— Порадуются за маму.

— Где ты его нашла? — продолжает давить, хмурясь.

— Слушай, а тебе не пора домой?

— Я имею право знать, я всё ещё твой муж. — Костя поднимается, раздуваются крылья носа, сжимаются кулаки. Справедливое негодование в чистом виде!

— Раньше надо было себя мужем называть. По твоей логике я тоже должна была знать о твоей измене.

Спокойно прислонившись к столу, я складываю руки под грудью. Что, милый, собственная пилюля слишком горчит?

— Ты так спокойно говоришь, что спала с другим!

— А что мне делать? Посыпать голову пеплом и пешком отправиться в монастырь? — поражает. Он поражает меня своим искренним негодованием. Сладко улыбаюсь, смотрю прямо в глаза: — Не переживай, это просто секс, и для меня ты по-прежнему дорогой человек. В парадигме твоего мира это ведь так и должно быть, правда?

— Для меня это правда был просто секс!

— Конечно. — Подхожу и нежно глажу по щеке. У него дёргается глаз. Тяну ласково: — У тебя и сейчас просто секс, правда? Ты ведь у нас взрослый мужчина с потребностями. А я — взрослая женщина, мне тоже надо. Для здоровья.

Он раздражённо перехватывает моё запястье, сжимает и сразу отпускает.

— Ты не такая, — качает головой.

— Не какая? Не хочу секса? Знаешь, — сужаю глаза, — я его хочу. Я просто не хочу тебя. А теперь будь добр, исчезни.

Костя вздрагивает всем телом, смотрит так, словно впервые увидел. Вижу — сдерживается, много чего хочет сказать, но, цыкнув, просто уходит. Вот она, моя холодная месть, которая только началась.