Измена. Не удобная жена

Глава 35

Виолетта

Я на самом деле думала, что всё можно наладить?! Три раза ха! Косте почти удалось запудрить мозги, я почти поддалась, поверила, что можно дважды войти в одну реку. Судя по его ошарашенному виду охотно верю, что не знал, но ребёнок — не шило, в мешке не утаишь! Как с этим жить? Он будет туда ездить, встречаться, общаться… Что бы она ни значила для Кости сейчас, теперь их с Ликой до конца жизни связало. Я его знаю: от ребёнка не откажется. Удивляет только, что Лика не сказала. Хотела эффектно появиться на пороге с малышом?

Расхаживаю по квартире, не могу остановиться. Осязаемое доказательство его измены причиняет боль. Я заставила себя не думать, не представлять, перевернула страницу. Выходит, всё зря? Руки опускаются. Нет, эти эмоции не сравнимы с теми, что были, когда узнала об измене. Столько уже пережила, что выработался иммунитет. Скорее, душит истерический смех, никак его не заглушить.

Костя звонит уже третий раз, не беру трубку. Не хочу его слышать, примерно подозреваю, что он может сказать. Наконец приходит сообщение:

Я под твоим домом. Пустишь?

Голову в песок прятать бессмысленно. Как бы ни хотела просто вычеркнуть его и забыть, он сумел разбудить то, что, казалось, уже уснуло вечным сном. Нехотя отвечаю, чтобы поднимался.

— Я не знал, — начинает с порога. Это я уже слышала, ничего нового.

— Понимаю, — отвечаю ровно. — И что теперь?

— Вит… — Он выдыхает, закрывает лицо ладонью и сползает на пол. Прислоняется к стене. — Это пиздец, — тянет приглушённо. Смотрю сверху вниз. Вроде и пожалеть хочется, но за что? Кругом сам виноват.

— Это понятно, но что ты собираешься с ним делать? — прислоняюсь к стене напротив, скрещиваю руки на груди.

— Для начала встречусь с ней, спрошу, чего она хочет, — отвечает, не отнимая руку от лица.

— А если она скажет, что хочет тебя?

— Однозначно нет. Без вариантов.

— Что так? Может, поиграешь с ней в семью?

— Ты — моя семья, — смотрит в глаза, говорит твёрдо.

Я тоже спускаюсь на пол, ноги не держат. Как же от всего этого устала! Если бы не конец года и завал на работе, сбежала бы из Москвы в отпуск. Не знаю, куда, только подальше отсюда. Без мужиков, детей и проблем. Только сама с собой.

— Хватит пытаться оживить то, что уже умерло. Останавливай реанимацию, Кость.

Самое обидное, что я снова была счастлива. Наши свидания, забытая лёгкость, знакомое тепло — всё это было осязаемым, настоящим. Оказалось, я просто пыталась укреплять треснувший дом, но опоры не выдержали, и он рухнул.

— Я всё решу.

— Как? На аборт отправишь? Так поздно уже, да и она бы точно не согласилась. А какие ещё могут быть решения?

— Сделаю тест, и если ребёнок мой…

— У тебя есть сомнения?

— Нет, — стукается затылком о стену. Смотрит виновато. — Нет у меня сомнений.

Не собираюсь влезать, в конце концов, это последствие его поступков. Как с этим жить? Я ведь начала уже примерять на себя нашу семью, представлять, что заново всё начали, с чистого листа. Теперь этот лист покрыт уродливыми кляксами, и они пропитали всю стопку бумаги. Какой лист ни возьми, никуда эта грязь не денется.

— Я люблю тебя, — тянет он с мукой.

— Сочувствую, — парирую холодно. Никакой любви не хватит, чтобы проглотить то, что он снова мне подсунул. Слишком горько.

— Вит, — Костя вдруг подаётся ко мне, садится на колени, берёт за руку, — ну, ведь живут же как-то люди в таких ситуациях. Да, кажется, что наша — патовая, но выход можно всегда найти!

— Вот и ищи! — вырываю руку. — Ищи, думай, принимай решения! Чего ты от меня хочешь?! Взрослей, наконец! Думаешь, поигрался, нагулялся и всё? Как у тебя всё просто! Там ребёнок будет, ты понимаешь?! Ребёнок! Не котёнок, не щенок — человек! Твой, между прочим! Твоя родная кровь! Боже! — моя очередь стучать затылком о стену. Качаю головой. — Как это всё мерзко…

Он сутулится, опускает руки, взгляд упирается в пол. Несколько секунд тишины, затем Костя шумно выдыхает и поднимается.

— Я найду выход, обещаю, — говорит твёрдо.

— Делай что хочешь, — бросаю устало. Ушёл. Что бы там ни нарешал, всё равно. У него своя жизнь, у меня — своя, и теперь они движутся параллельно, как рельсы, и никаких стрелок впереди не предвидится.

И всё-таки спасибо работе, позволяет сохранить рассудок. Я люблю цифры, люблю всё, что связано с расчётами, погружаюсь с головой в суету, связанную с концом квартала и года. Коллектив у нас слаженный, но все мы люди, кто-то порой косячит, поэтому полностью концентрируюсь на делах, вылавливаю блох в отчётах, гоняю по городу с накладными, договорами, постоянно на телефоне. Вечерами расслабляю мозг сериалами, где герои каким-то непонятным, но к финалу всегда логичным, способом находят дорогу к счастью.

Удалось договориться с дочками, что они проведут у папы ещё неделю. Банально нет ресурса быть мамой, надо побыть с собой наедине. Влад не звонит, Костя пропал, и в наступившей тишине мне наконец хорошо. Спокойно. Появилась возможность разложить всё по полочкам.

Итак, что мы имеем? Разрушенный брак, официальный развод, горячего любовника с немного напрягающей привязанностью. А ещё — деньги, которые до сих пор не получила от Кости. В январе, как обычно, цены на недвижимость вырастут вместе с ключевой ставкой и процентами по кредитам. Надо подсуетится до конца года. Кстати, никто ведь не даст гарантии, что из этих денег Костя не станет помогать ребёнку.

Видеть его я не хочу, поэтому звоню адвокату, прошу решить этот вопрос. С наслаждением погружаюсь в выбор квартиры. Мне не нужна новостройка, ремонт не потяну, поэтому ищу вторичку, чтобы обязательно были две раздельные комнаты и большой балкон. Сумма на руках будет приличная, покроет две трети стоимости, остальное в ипотеку возьму.

Несколько вариантов в Тимирязевском районе смотрю уже через три дня. По меркам Москвы школы, секции и работа рядом. Тома достаточно взрослая, чтобы самой в метро ездить, Настю надо постепенно приучать — сейчас мы с Костей возим их, но это наша договорённость, чтобы проще перенесли перемены. Но это теперь наша новая реальность, пора в неё вливаться не только мне, но и дочкам.

Забираю девчонок в воскресенье, Костя выходит поздороваться. С виду бодрый, вроде выглядит как обычно, но в глазах растерянность.

— Я переведу деньги завтра.

— Отлично, мы как раз сегодня поедем квартиры смотреть.

— Ты точно всё обдумала?

— Да.

Пока он что-то там решает, я пойду дальше, хватит топтаться на месте и надеяться, что всё изменится само собой. Взяла жизнь в свои руки, и вперёд.

— Этот дом, — он криво улыбается, — может, мне продать его и тоже купить что-то своё? Здесь слишком много тебя, это тяжело.

— Здесь две четверти дочкам принадлежат. Если хочешь связываться с опекой, дело твоё. Не забудь в новом жилье выделить им такие же доли.

— Геморрой, — вздыхает он, ероша волосы.

Дом мне, конечно, жалко, но я уже отрезала пуповину, настало время перемен. Больше говорить нам не о чем, хотя конечно же хотела спросить про Лику и ребёнка. Вовремя сдержалась.

Наш выбор с дочками сходится — отличная квартира в зелёном районе, прямо рядом с парком. Планировка стандартная: две комнаты, кладовка, переделанная в гардеробную, большая кухня и лоджия. То, что нам надо. Мы ходим по ней, представляя, где и что будет.

— Вам отдам большую комнату, а себе заберу спальню с лоджией, — решаю, глядя, как у девочек глаза горят. Бедные мои, тоже замучились. Пока мы разбирались со своими проблемами, они всё ждали, что помиримся. Им тоже нужен якорь, какое-то понимание, что будет дальше. Квартира как раз этим якорем может стать, теперь они точно знают — я не вернусь.

Неделя проходит пусть и в приятных, но хлопотах, и вскоре втроём с девочками мы собираем вещи на съёмной квартире. Едва переступив порог, я чувствую себя снова дома. Наконец. Нужно будет купить новую мебель дочкам, Тома уже представляет, как завесит свою стену плакатами.

— А мне жалко папу, — внезапно говорит Настя. Она сидит на краю дивана, грустно вздыхает. — Мы тут, а он там совсем один.

— До этого не жалела, когда мы к маме уезжали, а сейчас вдруг жалко стало? — тут же говорит Тома. Со временем с ней стало только сложнее. Она так до конца и не простила Костю, и это ещё о ребёнке не знает. Не представляю, как рванёт эта бомба…

— Тогда мама жила в чужой квартире, а теперь в своей, — резонно замечает младшая дочь. Даже ребёнок интуитивно почувствовал, что это значит. — Вы же почти помирились, я видела.

— Не всё в жизни можно исправить, котёнок, — сажусь рядом.

— И не всё надо исправлять, — добавляет Тома, поражая мудростью не по годам.

Декабрь наконец вспомнил, что он — зима. Выхожу из машины, и почти по щиколотку проваливаюсь в снежную кашу у обочины. Надеюсь, реагенты не испортят кожу. До Нового года три недели, но улицы украшены уже месяц, так что глаз даже не цепляется за гирлянды и искусственные еловые ветки. Уже стемнело, перед домом надо забежать в пункт выдачи заказов, забрать мелочи для квартиры. Я обставляю её с маниакальной одержимостью, не замечала в себе такой потребности свить гнездо. Почти дохожу до двери, по пути постукивая ногами, чтобы сбить снег, когда замечаю Влада. Он стоит у витрины кондитерского магазина. Мы не виделись почти два месяца, ну, полтора точно. Проскочить мышкой, или подойти поздороваться? Решаюсь.

— Привет, — подхожу.

— Вита?! — он поражённо распахивает глаза и вдруг счастливо улыбается. — Очень рад тебя увидеть. Как ты?

— Хорошо. А ты?

А ведь я соскучилась. И по этому взгляду, и по его запаху, и по ауре уверенности. Не успеваю услышать ответ: перед глазами стремительно расползаются чёрные точки. До обморока не доходит, но шатает. Влад подхватывает под руку, спрашивает встревоженно:

— Что с тобой? Всё в порядке?

— Наверное, гемоглобин опять упал. Всю жизнь с ним мучаюсь, но давно не проверялась.

Выпрямляюсь, недомогание прошло так же быстро, как началось. Надо обследование пройти, не хватало ещё до капельниц доводить.

— Давай посидим где-нибудь. Если ты не занята, конечно.

— Нет, я свободна, девочки у Кости.

Вижу облегчение в его глазах. Наверное, думал, что я вернулась к нему.

— Тогда пойдём.

Он так естественно переплетает наши пальцы! Я почти готова уступить, но в последний момент вспоминаю о заказах.

— Подожди, мне нужно кое-что забрать, а потом я вся твоя.

Сказала машинально, но он тут же цепляется к словам, улыбается.

— Я запомнил.