Измена. Не удобная жена

Глава 32

Влад

Командировка затянулась, это бесит. Люблю, когда всё чётко по графику, форс-мажоры сбивают расписание, а у меня, между прочим, на выходные дела были, но кого это волнует? На экономический форум собралось столько сильных мира сего, что в глазах рябит от белых рубашек и чёрных костюмов охраны. Когда такое большое сборище людей, охране надо уделять особое внимание.

Нервничать не имею права, голова должна быть ледяной, рассудок — чистым. Но что-то тревожит. Чуйка никогда не подводила, иначе не вернулся бы живым из Сирии. До сих пор не могу понять, что мною тогда руководило, но за две минуты до того, как наш лагерь ковровой бомбардировкой накрыло, я всех по тревоге поднял. Раненых много оказалось, зато двухсотых — ни одного.

Вот и сейчас между лопаток зудит, откуда только угроза должна прийти? Форум проходит нормально, без происшествий, заканчивается тоже спокойно, но тревога продолжает жрать изнутри. Предельно осторожен на дороге, мало ли. Но траса свободная, до Москвы добираюсь в рекордные сроки. У дома нервы буквально дребезжат, к квартире подхожу, крадучись, инстинкты вопят. Пистолет ложится в руку, выравниваю дыхание, распахиваю дверь… Никого.

Да, блядь, что же не так?! Вытираю мокрый лоб, пистолет в сейф, сам в душ. Вечером должна приехать Вита, она точно успокоит. Сегодня не писала ни разу, но мне не до этого было, внимания не обратил. На днях у одной из дочек был день рождения, но я не запомнил, у старшей или младшей. Не хочу думать, как они его отмечали, наверняка бывший тоже был.

Не могу её ни с кем делить. Не могу, и всё тут. Она уезжает, а я места себе не нахожу. Глупо, наверное, может, в моём роду были какие-нибудь горячие горцы. За короткое время она стала смыслом жизни, одержимость другим человеком самого пугает. Это потребность — быть рядом.

Ужин уже готов, на столе цветы, свечи. Романтические ужины стали редкостью, когда она начала жить со мной. Если бы только представляла, каким цельным чувствую себя с ней!

На часах семь, Вита обычно пунктуальна и сейчас приходит минута в минуту. Как-то в шутку спросил:

— Ты под дверью стоишь, чтобы потом эффектно появиться?

— Можешь так считать, — загадочно улыбнулась.

Сердце бьётся быстрее, каждая минута растягивается на час. Ключ поворачивается в замке, встречаю её взгляд, и тревожная сирена начинает выть. Смотрит виновато. Сделал к ней шаг, но останавливаюсь на полпути. Вроде бы ничего не изменилось, но движения скованные, губы поджаты.

— Что случилось? — ненавижу неопределённость. Пусть лучше режет сходу, чем по кусочкам.

— Нам надо поговорить.

— Это я уже понял.

— В дверях?

Отступаю, даю пройти. Она смотрит на стол, тяжело вздыхает.

— Я… — беспомощно разводит руками, поворачивается, губы дрожат. — Влад, я думаю, нам надо расстаться.

— Почему? — странно даже, что сказал это спокойным голосом. Скрещиваю руки на груди, чтобы не впечатать кулак в ближайшую стену.

— Мне надо побыть одной.

Врёт. Вижу же, что врёт, но зачем? Что произошло, пока меня не было? Всё ведь отлично шло.

— Почему? — повторяю настойчиво.

— Я запуталась, — отвечает так тихо, что едва смог расслышать. Глаза прячет.

— Ты опять с ним переспала? Или появился кто-то третий? — до хруста стискиваю зубы. Пелена постепенно заливает глаза, держусь изо всех сил.

— Никого третьего нет, — твёрдо, глядя в глаза. Верю. Значит, бывший муж. Во рту становится кисло, хочется сплюнуть. Умом понимаю: клятв не давала, но мы ведь не просто любовники, всё изменилось! Если с такой лёгкостью снова впустила его в свою постель…

— Ты хоть что-то ко мне чувствуешь?

— Влад… — Вита подходит, отшатываюсь, когда тянется к щеке. — У меня много чувств к тебе, но к Косте… К нему тоже остались. Я обещала, что это не повторится… Прости.

Я не могу её понять. Сперва понимал, не давил, но больше не получается делать вид, что в нашей постели слишком часто появлялся третий. Говорил себе, что надумываю, накручиваю себя.

— Интересно, твой бывший муж поймёт, если ты будешь спать с обоими? А что, всем удобно.

— Ты вообще понимаешь, что несёшь?

— Конечно, понимаю. Разве сейчас не так? Если, — делаю шаг и обнимаю за талию, тяну на себя, опускаю глаза на губы, — я сейчас тебя поцелую, уговорю, соблазню, ты ведь согласишься. С ним, со мной… разнообразие.

— Я понимаю, как это выглядит со стороны, — ладонь упирается в мою грудь. — Но я прошу, не опускайся до оскорблений.

— Разве я сказал что-то оскорбительное? Просто предлагаю рабочую схему. Две недели с ним, две — со мной. Или всё это время было не так?

— Конечно нет! — вспыхивает, а я не могу не любоваться. Провоцирую намеренно, вытягиваю правду эмоциями, когда невозможно солгать. У меня сейчас сердце рёбра пробьёт, слишком тяжёлое стало.

— Послушай, — начинает быстро, сбивчиво, — это вышло спонтанно, на дне рождения Томы. Ни до, ни после больше ничего не было. Но я уже не могу с уверенностью сказать, что не будет, понимаешь? Я привязалась к тебе, но мы слишком поторопились съезжаться. Меня как будто в две стороны тянут за руки!

Она в отчаянии, и будь во мне хоть немного благородства, попытался бы встать на её место, но я на своём!

— Тебе нужно время, чтобы выбрать, или ты уже всё решила? Хотя о чём я, конечно решила.

— Влад…

— Он тебе изменил. Унизил, а ты и рада проглотить? Ты себя вообще не уважаешь?!

— Не знаю! Я не знаю, поэтому и говорю, что мне надо побыть одной! Без вас обоих!

Когда в её глазах начинают блестеть слёзы, отпускаю и отхожу в сторону. Не жалеть, пусть так хочется обнять. Руки глубже в карманы штанов, выдох-вдох, спокойствие. Шмыгнув носом, Вита тоже берёт себя в руки, хотя голос звенит.

— В твоих глазах я выгляжу последней дрянью. Поверь, в своих не лучше. Сама себя не узнаю.

— Зато я успел узнать! — порывисто оборачиваюсь, снова рядом. — Ты честная, гордая, уверенная в себе женщина! Ты достойна самого лучшего, и, да, может, это буду не я, но и не он! «Единожды предавший предаст снова»! Слышала о таком? Вит, ты же не дура, которая ведётся на сладкие слова.

Как хочется до неё достучаться. Чтобы услышала, вникла, поняла, какую ошибку совершает. Хватаю её за плечи, слегка встряхиваю, продолжаю, задыхаясь:

— Если ты скажешь, я уйду, отпущу. Но только если тебе совсем на меня плевать. Слышишь? Если я для тебя пустое место, так у меня тоже есть гордость! Но если у меня есть шанс… Хотя бы один из тысячи!

Не замечаю, что сжал пальцы слишком сильно. Вижу гримасу боли на её лице, испуганно разжимаю, провожу дрожащей рукой по лицу. Блядство.

— Мне лучше уйти, — говорит Вита.

— Стой! — вырывается из груди. — Ты не ответила.

Она смотрит слишком долго, я забыл, как дышать. От её ответа вся жизнь зависит. Привык всё контролировать, как говорил психолог: для измученного ПТСР разума лучшая узда — это контроль. Я и работу по такому принципу выбрал: защита чужой жизни, но вместе с нем контроль над ней. Доверие. И к женщинам подходил с той же стороны — контролировал где, когда, сколько раз увидимся. Даже с Витой так было сперва: куда пойти, что поесть, куда поехать… Она забрала контроль руками в мягких перчатках, под которыми оказались ежовые рукавицы. Я, как йог, по гвоздям ступаю.

— Я не могу больше ничего тебе обещать, это будет как минимум нечестно, как максимум — подло.

— Если шанс есть, я сделаю всё, чтобы ты выбрала меня. Я не шучу.

— Знаю, — качнув головой, она печально улыбается. Если бы внутри было пусто, не переживала бы так. Просто ушла молча, заблокировала везде. В лучшем случае, прислала бы сообщение.

— Сколько времени тебе нужно?

— Не знаю. Неделя. Две. Может, месяц.

— Я буду ждать.

Вита не отвечает. Остаётся бессильно наблюдать, как она уходит, ведь я ничего не могу с этим сделать, но всеми силами постараюсь вернуть, если позволит.