К истокам Нила

Схватка за Африку

К 1876 году владения европейских держав еще занимали в основном территории вокруг опорных пунктов, большей частью на морском побережье коитииеита. Ленин называл это «пиратским захватом территорий», жертвой которого в то время стало около 10 % территории Африки. Но дальше началась «борьба за территориальный раздел мира», охота за колониальными владениями, которые одни только и давали, как писал Ленин, «полную гарантию успеха монополии против всех случайностей борьбы с соперником»[112].

В последующие двадцать лет империалистические державы захватили еще 80 % территории континента. Финансовый капитал все жестче диктовал условия проведения колониальной политики правительствам своих стран, каждое из которых желало опередить других конкурентов (и одновременно сообщников) в этом «соперничестве вокруг Африки». «Черный континент» — обескровленный, расчлененный, производивший товары еще докапиталистическими способами и только для удовлетворения собственных потребностей — не мог ничего противопоставить такому натиску мощных индустриальных держав с их военным потенциалом.

Но чтобы предотвратить серьезные столкновения держав и закрепить дипломатическим путем границы (в действительности уже возникшие благодаря политическим или военным ухищрениям), были проведены международные конференции и совещания. Одной из таких вех на пути, пройденном многострадальной Африкой, стала Берлинская колониальная конференция (или конференция по вопросу Конго), проходившая с 15 ноября 1884 по 2 февраля 1885 года.

К тому времени Стэнли, который незадолго до того обследовал русло реки Конго, сумел по поручению бельгийского короля Леопольда II заполучить во «владение» огромные территории. Сам же бельгийский монарх еще на проходившей до этого в Брюсселе конференции 1876 года торжественно оповестил мир о своих намерениях — как, пожалуй, лучше него не смог бы сделать никто из его единомышленников: «Открыть для цивилизации единственную часть света на нашей планете, куда цивилизация еще не дошла, рассеять тьму, окружающую целые народы, — вот, по нашим представлениям, цель нового крестового похода, достойного этого века прогресса».

А дальше он торжественно заверял: «Надо ли мне говорить о том, что, пригласив вас в Брюссель. не руководствовался эгоистическими соображениями. Нет, господа, отнюдь не руководствовался».

Разумеется! Каждый из присутствовавших наверняка и так хорошо понимал его истинные побуждения, поскольку у себя в кабинетах участники конференции сами сумели придумать аналогичные филантропические формулировки — или уже занимались тем, что «рассеивали тьму» где-либо в Африке; как именно, об этом только что говорилось. (Лишь благородный «крестовый поход» короля Леопольда привел к истреблению всего за 35 лет примерно половины населения Конго!)

В 1884 году Соединенные Штаты Америки признали аннексированную Стэнли территорию в качестве «Свободного государства Конго», хотя Португалия и Великобритания заявили официальный протест, а Франция восприняла это как появление конкурента на уже захваченной ею части Конго.

Германия, которую до тех пор обходили в этой схватке за колонии, успела до того времени, как состоялась колониальная конференция в Берлине, занять Того и Камерун. Кроме договора относительно Конго Берлинская конференция приняла решение о взаимных обязательствах договаривающихся сторон и об основах дипломатических отношений в Африке — причем это лишь ускорило окончательный раздел Африки между европейскими державами. Но пока за столом переговоров в Европе по империалистическим меркам кроили для Африки новую смирительную рубашку, пока на побережье континента подготавливалась территориальная аннексия внутренних областей (а значит, и захват земель вокруг питающих Нил рек Центральной Африки), целая страна в нижнем течении великой реки уже стала жертвой европейской колониальной политики.

Как уже говорилось, распри между Англией и Францией из-за стратегически важного Египта привели к принятию военных, экономических и политических мер. Положение вновь обострилось, когда в 1856 году французскому предпринимателю Ф. Лессепсу удалось получить от египетского наместника Саид-паши концессию на строительство Суэцкого канала. Лорд Пальмерстон заявил по этому поводу: «Явная политическая цель всего этого предприятия — способствовать отделению Египта от Турции, а за этим скрываются и те соображения, как легче добраться до наших владений в Индии; соображения, которые мне пет надобности излагать подробнее».

Великобритания решила, что «ключ к Индии» попал в руки французам. Правда, при английском премьер-министре Дизраэли удалось задним числом скупить половину акций Суэцкого канала и тем самым пресечь единоличное господство Франции. Вслед за тем в Каире была учреждена международная Комиссия египетского долга[113], а в кабинет Нубар-паши в 1878 году были введены европейцы — то есть фактически в Египте стали хозяйничать обе европейские державы.

На совести египетских властей было 20 тысяч погибших египтян и 94 миллиона фунтов стерлингов государственного долга; при хедиве Тевфике правительство полностью попало под влияние Великобритании. Восстание под руководством Ораби-паши и связанное с этим формирование нового правительства, а также новый курс на национальную автономию, исполненный пробуждающимся самосознанием египтян, заставили британский флот прибегнуть к вооруженной интервенции. 11 июля 1882 года в 7 часов утра первые снаряды обрушились на густонаселенную Александрию, а 13 сентября того же года армия Ораби-паши потерпела поражение при Тель-аль-Кебире (вблизи Каира) в столкновении с высадившимся в Египте экспедиционным корпусом англичан. Франция по договору 1904 года признала создавшееся положение в Египте справедливым, за что ей была гарантирована поддержка английской стороны в Марокко.

Попытки Египта проводить самостоятельную политику тем самым развеялись окончательно и бесповоротно — вместе с пороховым дымом сражения при Тель-аль-Кебире. Британские генеральные консулы опутали Египет сетью политических и экономических интересов своей страны, а в 1914 году, оказавшись в состоянии войны с Турцией, Египет окончательно стал британским протекторатом.

«Юнион Джек» или «Триколор»?

Победой над Ораби-пашой было закреплено господство Великобритании над «самой важной страной на великом пути в Индию» (как называл ее Бейкер) или же, как говорил лорд Пальмерстон, над самой значительной из «гостиниц» (какими были также и Капская колония, Маврикий, Аден); но вот над прокаленными солнцем равнинами Судана взвились знамена пророка Магомета — в руках восставших махдистов.

Мухаммед Ахмед, сын корабельного плотника Абдуллы из города Донгола, в прошлом странствующий проповедник одной из исламских сект, а теперь всеми уважаемый шейх на нильском острове Абба, провозгласил себя давно ожидавшимся Махди — посланником аллаха, предводителем мусульман в борьбе с неверными.

Проведя многие годы в странствиях, Махди хорошо знал народ, видел его бедность, которую усугубляли гнет налогов и иностранная оккупация; он умел найти нужные слова, когда обращался к народу. Помимо религиозной войны (которая означала «очищение» магометан, борьбу за чистоту ислама) его программа действий, по сути, была программой национально-освободительной революции: он призывал освободить Судан от господства англичан и египтян, отменить тяжелый гнет налогов и т. п. Свидетельствами размаха и мощи восстания стали первые успехи в сражениях и вспыхнувшие повсеместно бунты. После уничтожения шеститысячной армии под командованием Юсуфа-паши, после трехмесячной осады и успешного штурма города Эль-Обейд 18 января 1883 года в руки махдистов перешла вся провинция Кордофан. Очень важная область Гезиры досталась им еще раньше. Великобритания осознала грозившую ей в Судане опасность, и туда немедленно был послан экспедиционный корпус численностью 10 тысяч человек под командованием британского генерала Хикса (Хикс-паша). Но незнание условий Судана, раздоры и противоречия между офицерами египтянами и неегнптянами, а также тактика махдистов во время ведения боев стали причинами сокрушительного поражения этого корпуса 4 ноября 1883 года под Эль-Обейдом. Психологическое и политическое значение этой победы махдистов значительно превосходило количество взятых трофеев: 1700 ружей, 1 миллион патронов, более 40 пушек и 20 тысяч ядер[114]… В ряды махдистов влились новые массы верующих мусульман. Правительство потеряло контроль также над провинциями Дарфур и Бахр-эль-Газаль, причем в восстании против правительственных войск принимало участие и нилотское население этих провинций. Ладо, центр Экватории (Экваториальной провинции), в 1884 году был взят в кольцо восставшими бари, а впоследствии Эмину-паше, губернатору этой южной провинции Судана, пришлось отступать под натиском отрядов динка и бари до самого озера Альберт. Тем временем был взят Бербер, и это решило судьбу Хартума; путь вниз по течению Нила, в Египет, а также на побережье Красного моря, в Суакин, был под контролем махдистов.

Чарлз Гордон, английский генерал, прежде бывший наместником в Судане, а теперь вновь посланный в Хартум в чипе генерал-губернатора, запросил подкреплений сразу же после своего прибытия туда: «Ответьте, наконец, соответствует ли вашим планам уход из Судана?! Если нет, нужно срочно действовать — с помощью индийских войск, через Вади-Хальфа, и прислать эти войска нужно немедленно. Дело в том, что внутреннее возмущение здесь гораздо опаснее, чем любой внешний враг».

Провалилась и попытка создать в отдельных провинциях новую структуру управления во главе с членами прежних правящих семей, чтобы получить опору перед лицом наступающих махдистов. Генералы войска Махди единодушно отклонили всевозможные посулы Гордона. Но в Каире предпочитали не принимать к сведению официальные заявления Гордона, или же Англия по дипломатическим соображениям оттягивала ответы на них.

26 января 1885 года махдисты с боем взяли Хартум. Через два дня здесь появился английский корпус, которому потребовалось четыре месяца, чтобы добраться сюда вверх по Нилу, — но он отступил под натиском махдистов. Судан был теперь полностью в руках махдистов.

В последующие 13 лет положение в Судане определяла политика халифа Абдаллаха, последователя и ближайшего соратника Махди, который скончался всего через несколько месяцев после взятия Хартума. Поначалу махдисты еще не раз одерживали военные победы, однако ситуация после завоевания независимости быстро изменилась. Государство махдистов ослабляли такие факторы, как коррупция, эпидемии и начавшийся голод; способствовали этому и нескончаемые войны как внутри страны, так и с внешними врагами, например с Эфиопией, где правил опиравшийся на Англию Иоанн IV. Внутренние разногласия в феодальной верхушке, разрешавшиеся за счет народных масс, и серьезные экономические трудности стали предвестниками окончательной катастрофы, произошедшей после поражения, которое 2 сентября 1898 года нанесла махдистам англо-египетская армия под командованием англичанина Герберта Китченера.

Что же заставило английское правительство через 11 лет после поражения, которое потерпели их войска от махдистов, вновь начать активные действия в Судане: ведь изменение политики в этом вопросе потребовало специального парламентского решения? И до тех пор предпринимались все возможные меры, чтобы оставить за собой право пользоваться «нильским коридором». В Эфиопии начали обретать все большее влияние итальянцы (по договору в Уччиале они уже провозгласили завоеванные на побережье области «колонией Эритрея»), поэтому два договора, заключенные в марте и апреле 1891 года, были призваны защитить интересы англичан на востоке; на западе Судана была предпринята попытка подобного же урегулирования отношений с Францией. В мае 1894 года Великобритания «сдала в аренду» провинцию Бахр-эль-Газаль государству Конго Леопольда II — дабы умерить устремления Франции.

Но вдруг с таким трудом сооруженная стена оказалась разрушена на восточном конце «нильского коридора»: 1 марта 1896 года итальянские войска под командованием генерала Баратьери потерпели сенсационное поражение в сражении при Адуа от войска Менелика II. Это говорило об усилении влияния соперницы англичан — Франции, которая преследовала в Эфиопии собственные цели; французы уже получили концессию на строительство в Эфиопии железной дороги до порта Джибути. А значит, главный колониальный соперник англичан оказывался гораздо ближе к стратегически важным землям на берегах Нила, чем сама Великобритания.

Так началось соперничество за среднее течение Нила и схватка за не принадлежавшую тогда никому из европейских держав Экваториальную провинцию (Эмин-паша в 1899 году последовал за Стэнли на восточное побережье Африки): конкурентами здесь были Великобритания, Франция, Германия, а в решающий момент и Бельгия. Английскому майору Каннингему не удалось «заполнить вакуум», пробравшись в те края из Уганды: его продвижению воспротивился правитель Буньоро Кабарега.

Франция, воспользовавшись удобным моментом, отправила на средний Нил несколько экспедиций: три колонны с эфиопских нагорий (миссия Боншана), которым, правда, не удалось достичь цели, еще одну экспедицию из Стэнливиля (барон Дани) и, наконец, отряд Маршана с верховий Убанги. Требовалось установить связь с Французским Сомали, которому придавалось серьезное политическое значение в качестве противовеса английскому опорному пункту Аден. Одновременно предполагалось, что удастся нарушить существовавшую английскую ось «север — юг» вдоль Нила и тем самым придать больший вес французскому влиянию в Чаде.

Более двух лет пробивался отряд полковника Жана Батиста Маршана через непроходимые леса бассейна Конго: из Лоанго на восток был пройден путь в 4800 километров, отмеченный множеством приключений. При этом полковнику приходилось не только бороться с неимоверно сложными условиями, преодолевать трудные дороги и отбиваться от махдистов, но и помнить о крайне «взрывоопасном» характере своей миссии. Но главным противником было время. Только 10 июля 1898 года Маршан со 180 членами отряда — четвертью начального количества — достиг, наконец, желанных берегов Нила около города Фашода и торжественно поднял над пим французский флаг. «Триколор» французов развевался на 10° с. ш. у той самой реки, вокруг которой кипели политические и военные страсти, а тем временем английский «Юнион Джек» наступал на оплот махдистов у 18° с. ш. — вооруженные до зубов отряды англичан шли на Бербер. Но все же Франция достигла Нила!

После того как у Омдурмана махдисты проиграли сражение, потеряв множество жизней, а также самостоятельность своего государства под губительным огнем недавно изобретенных пулеметов и под разрывами снарядов британских канонерок, Китченер тут же отправился вверх по течению Нила. Отряд из двух тысяч человек и экипажи канонерок, сопровождавших его по реке, не могли не знать о цели этого похода: Китченер вполне осознавал серьезность дерзкого маневра французов, так же как Маршан — невыгодность складывающейся ситуации с военной точки зрения, хотя в географическом отношении она и была выгодной. И вот всего в 500 метрах к югу (!) от развевавшегося трехцветного французского флага на мачтах военных судов взвились флаги Великобритании и Египта. Канонерка и батальон солдат под командованием англичанина майора Джексона взяли на себя «охрану» французов. Фашода, некогда бывшая столицей шиллуков, тогда представляла собой незначительное скопление жалких хижин; но в тот острый момент здесь скрестились колониальные интересы соперничающих держав; и Фашода превратилась в «горячую точку», центр внимания общественности всего мира. Название «Фашода» будоражило лучшие дипломатические умы того времени, а в бумажных джунглях буржуазной прессы вызвало целый ураган эмоций — ведь почти три месяца народы жили под нависшей угрозой войны. Наконец кабинет министров в Париже отступил перед силой. 11 декабря 1898 года Маршану пришлось покинуть этот географический пункт, который мог бы стать новой точкой отсчета в равновесии сил между Англией и Францией; но отныне колониальные владения Франции ограничивались территорией Западной и Северо-Западной Африки.

В наши дни Кодок (так и 1905 году переименовали по указке Лондона Фашоду) — незначительный торговый пункт на берегу Нила. В водах реки отражаются беленые стены полицейского участка. На табличке, укрепленной на его степе, непритязательная надпись: «Мартан 1898».

Оба флага, которые лорд Китченер некогда водрузил рядом с трехцветным французским флагом, в течение 54 лет действительно имели чисто символическое значение. Ведь заключенный 19 января 1899 года договор между Великобританией и Египтом о кондоминиуме — эта, по выражению лорда Кромера, «гибридная форма правления» — с тех пор следующим образом регулировал совместное управление Суданом: параграфы 3 и 4 этого договора гарантировали генерал-губернатору права, которые египетское правительство не смело оспаривать. Кроме того, назначение генерал-губернатора осуществлялось по рекомендации британского правительства. Согласно параграфу 10 назначение консулов допускалось также лишь по решению лондонского кабинета. Э. Д. Шенфельд сформулировал такое положение вещей следующим образом: «Когда лев и мышь объединяют свои усилия в общем деле, например, станут вместе у руля корабля, то курс его будет определять давление львиной лапы, а не мышиной лапки. Мышь может быть недовольна этим; но ей не остается ничего другого, как состроить хорошую мину при плохой игре — если она хочет продлить свои дни».

Судан фактически стал колонией Великобритании.

Новый соперник

Эти строфы, принадлежавшие некоему рифмоплету, осененному благосклонностью «безвестной шовинистической музы», написаны по случаю отправки экспедиции Карла Петерса в Восточную Африку в 1887 году. А далее в заметке, напечатанной в органе «Германского Восточноафриканского общества» «Колониально-политическая почта», с триумфом сообщалось: «Имеет смысл сравнить эту вторую экспедицию Карла Петерса с его же первой экспедицией, предпринятой осенью 1884 года! Тогда четверо человек тайно отправились к берегам Африки под вымышленными именами, располагая лишь незначительными средствами… сейчас же германские владения в Восточной Африке, основанные той экспедицией, защищены императорской охранной грамотой и международными соглашениями, подписанными Германией».

Тогда действительно пришлось тайком отправляться в Восточную Африку, на манер конкистадоров, после того как лживые сообщения прессы обманули и общественность и само правительство, поскольку «колониально-политические намерения князя Бисмарка осенью 1884 года были еще весьма, весьма неопределенными», как трактовал ситуацию Петерс. На так называемое предписание Гатцфельдта[115] Петерс тогда ответил в таком примерно духе: «Я не могу даже вообразить, чтобы мне пришло в голову обращаться на побережье Занзибара с просьбой об юридической защите; но в будущем прошу не спешить с отказом мне в чем-либо, пока я не обращусь с просьбой».

Но в официальном обращении в министерство иностранных дел этот задиристый ответ, правда, выглядел существенно иначе; там, например, говорилось: «Во всяком случае высокое Имперское правительство может пребывать в убеждении, что мы наверняка не стали бы пытаться ввязывать высокое Имперское правительство в какие-либо осложнения, возникшие по нашей собственной вине, и тем самым создавать для него какие-либо неприятности.

Совершенно преданный Вашему превосходительству

Карл Петерс».

Запугиваниями, посулами и попытками подкупа ему удалось тогда заключить с вождями областей Усагары, Усегуа, Нгуру и Уками в Танганьике «договоры о вечной дружбе», согласно которым «исключительное и полное право совершенного и неограниченного частного использования» соответствующего района передавалось «господину Карлу Петерсу как представителю «Общества германской колонизации». При этом смысл и цель подобных договоров на владение территорией были совершенно не ясны вождям. Они осознавали лишь сиюминутные личные выгоды от этого, но так и не поняли, — что являются лишь пешками на шахматной доске политической игры. Петерс, «трагедия» которого состояла в том, что он, по мнению Генриха Лота, «был на шаг впереди общественного мнения в отношении империалистических устремлении Германии», вынашивал даже планы «в худшем случае связаться с королем Леопольдом и Генри Стэнли и попытаться присоединить приобретенные нами области к образующемуся государству Конго в виде своеобразного «немецкого фланга».

Таким образом, в 1884 году была осуществлена «первая попытка» создания германской колонии в Восточной Африке, которая задним числом была санкционирована «охранной грамотой Его величества императора Вильгельма I». Последовавший протест занзибарского султана Саида Баргаша германский рейх сумел дезавуировать ультиматумом, угрозой по адресу Англии и маневрами флота в августе 1885 года.

С помощью таких же способов не удалось бы заполучить новые владения в 1885–1886 годах, «если бы мы не бросались повсюду, как волки». Это второе путешествие Петерса, теперь уже при покровительстве монополий и крупных помещиков, финансировавшееся из фондов самого императора, имело целью приобретение всего побережья, поскольку «переговоры о величине таможенной компенсации в Дар-эс-Саламе и Пангани были для меня всего лишь предлогом», — писал Петерс.

«Благодаря этому договору, — считал Петерс, — занзибарский султан в финансовом отношении окажется в полной экономической зависимости от Германского Восточноафриканского общества». И разумеется, будет не слишком сложно, поскольку жизнь султана была на исходе, «разжечь после его смерти страсти вокруг наследования престола, что послужит хорошим поводом для пересмотра этого договора».

В апреле 1888 года Саид Халифа, преемник Саида Баргаша, был вынужден подписать договор о побережье— тем самым фактически началось германское колониальное господство в Восточной Африке. Последовавшее восстание местного населения против проводимой «Германским Восточноафриканским обществом» политики дало Германии предлог для вооруженного вмешательства, которое увенчалось 1 января 1891 года превращением всей этой территории в колонию Германской империи.

В 1889 году Петерс в третий раз появился в Восточной Африке, чтобы, как он сам сформулировал, в «броске к Верхнему Нилу» еще раз осуществить грандиозные планы колониального захвата. Как уже говорилось, восстание махдистов тогда изолировало Экваториальную провинцию Судана от остального мира, и Эмин-паша, бывший губернатором хедива, выжидал исхода событий сначала в Ладо, потом в Ваделаи, а напоследок — у озера Альберт. Европейская пресса узнала об этом из сообщений Юнкера и Казати. Английские и германские колониалисты понимали, что спасение важной политической фигуры будет способствовать их колонизаторским притязаниям, а также установлению контроля над подвластной ей провинцией. Великобритания говорила о долге и о «непосредственной заинтересованности в судьбе последнего из губернаторов Гордона» (так сформулировал это Стэнли), а Германия, как обычно, эксплуатировала слова о возложенном на нее «почетном долге по отношению к смелому немецкому пионеру» (так выражался Петерс).

В Великобритании немедленно образовался «Комитет спасения», верхушка которого позже была полностью представлена в «Британской Восточноафриканской компании». Этот комитет создал крупный денежный фонд, который позволил Стэнли снабдить свою «спасательную экспедицию» новейшим оружием (винтовками «Ремингтон» и Пулеметами «Максим»: Швейнфурт и Юнкер, которые повстречали экспедицию Стэнли в Каире, решили, как сообщал сам Стэнли, что имеют дело с «наступательным отрядом»). В Германии также организовался «Комитет по спасению Эмин-паши», правда, уже после того как Стэнли отппавился в путь в январе 1887 года — это произошло в начале 1888 гола, когда считалось, что Стэнли пропал в лесах Конго. Ядро германского комитета состояло из показавших себя в деле колонистов, членов «Германского Восточноафриканского общества» во главе с Петерсом, из заправил карателей, политиков и крупных промышленников. Пресса кричала о «патриотизме» и обрушивалась на «эгоистичную торговую конкуренцию». Петерс же писал просто и ясно: «Речь шла… о расширении его (Эмин-паши. — К.-Х. Б.) сферы господства до берегов озера Виктория и о расширении германской управляемой территории, а также о заключении соответствующего договора. Тем самым Германская империя стала бы нильской державой… и несмотря на все упущения предшествовавших лет, Германская империя наконец обрела бы в Восточной Африке господствующее положение».

Тем временем экспедиция Стэнли, в которой приняли участие девять европейцев и более 700 африканцев, нашла Эмин-пашу у озера Альберт после полного приключений похода, преодолев более чем за год 4600 километров. Стэнли предложил Эмин-паше три варианта, которые все служили британским интересам на экваторе и должны были предотвратить переход этой столь важной провинции в сферу влияния конкурирующей колониальной державы. Из-за бунта среди его собственных офицеров Эмин-паше пришлось последовать за Стэнли на побережье.

Однако там Эмин-паша отказался от своих прежних намерений и перешел на службу Германии. Вновь отправившись под германским флагом во внутренние области Восточной Африки, руководствуясь германскими планами колониальной экспансии (и поносимый Великобританией — как-никак его «благосклонный повелитель», египетский хедив, потратил на операцию по его спасению 14 тысяч, а его «британские друзья» — 16 тысяч фунтов стерлингов) Эмин-паша встретил своего немецкого «спасителя» Петерса.

Хотя собственное германское правительство весьма мешало успеху предприятия (Бисмарк в своей колониальной политике старался не допустить напряженности в отношениях с Англией), отряд под предводительством Петерса успел углубиться в страну масаев до Усоги. («У них страх перед немцами дошел до мозга костей — и надолго останется там!»). Поскольку Петерсу стало здесь известно, что Эмин-паша уже гол назад отбыл из своей провинции вместе с экспедицией Стэнли, Петерс обратил взор в сторону Буганды и 27 февраля 1890 года заключил с кабакой Мвангой договор — прежде, чем там появились англичане под командованием Джексона. («Во всяком случае была устранена опасность одностороннего захвата этой территории со стороны Великобритании», — говорил Петерс.)

Джексон, который прибыл в Африку по поручению «Британской Восточноафриканской компании», в ноябре 1889 года дошел до границы Буганды, однако не решился войти на территорию страны, сотрясаемой гражданской войной. Вернувшись на побережье, Петерс узнал о том, что тем временем был заключен так называемый Гельголандский договор о Занзибаре, «который словно одним ударом кулака уничтожил все усилия последних лет» и который, горько жаловался Петерс, «в колониально-политическом отношении был равнозначен преданию анафеме самой идеи Германской Восточной Африки». Настал конец эпохе колониальных эскапад некоего Петерса или Эмин-паши, из-за которых и Бисмарк, и германское правительство не раз оказывались в неловком положении перед Великобританией; германский рейхсканцлер был вынужден характеризовать их усилия как «деятельность частных лиц, никем не санкционированную»…

Более осторожная колониальная политика Бисмарка, проводимая им с начала 1887 года, завершилась подписанием Гельголандского договора о Занзибаре, которым два крупных соперника надеялись сгладить свои колониальные противоречия. Это, однако, не удалось— договор стал лишь очередным этапом на пути противоборства между империалистическими державами и лишь знаменовал собой новую эпоху колониальной борьбы.