Кафе «Светлана», или Хроника текущих событий в маленьком рабочем поселке

ВЕСНА

Опять весна! Неужели весна? Еще год прошел, промелькнул. А рядом муж… Муж…

За колючей проволокой зона… Несколько бараков, и там, в одном из них, — Он! Зачем это… Весна…

Когда он написал письмо, она подхватила детей и принеслась сюда. Коми! Коми! Обнесенное колючей проволокой — Коми! Смешные людишки — комики!

Охрана. Конвой. Вход и выход. Рабочая зона. Жилая зона. Стой. Расчет. И там ее муж…

Шмон. Топот. Свист. Ножи и убийства. Карты из газетных листов. И там Он — ее несчастье и ее судьба.

Двое детей — маленькие, несмышленые дети. Ваш отец — вор. Как сказать, как объяснить им — зачем они здесь?!

…Ты помнишь, как ты меня бил — нещадно, долго… Как ночами я дрожала в сарае, как вздрагивала при каждом шорохе… И все-таки я здесь, рядом. И муж сестры твой охранник. Муж твоей сестры. Тебе повезло. Тебе везет всю жизнь. И только раз… Второй раз… Коми…

Они вломились в дом, а ты, пьяный, спал на белой накрахмаленной простыне, не раздевшись, на белоснежном белье… Они пришли… Заплакали дети… И я, забившись в угол, молчала… Я ненавидела тебя…

А сейчас весна и я здесь. Я смотрю издали на твою сутулую фигуру… Я вижу только тебя…

А сколько я убегала. Сколько раз я уходила «в бега»… В мороз… За тысячу километров… Но ты находил меня и бил. Бил долго и нещадно…

Вот моя жизнь. Без угла… Вся жизнь — побег от тебя, и всю жизнь со мною ты. Кто меня создал?

Зачем я опять с тобой? Весна… Прошел год. И еще пройдет год, и пройдет еще два года… И будет цвести и зеленеть Коми… А потом побег — побег от тебя…

«За жену больше трех не дадут!» — говорил ты.

Скоро ты войдешь в арестантском одеянии и я накормлю тебя…

Тебе всегда везло… Муж сестры охраняет тебя… Он отпускает тебя ко мне, и я принимаю тебя… Зачем?

Весна! Еще три весны, и я буду смотреть на тебя — сгорбленного, сухого, с холодными глазами, в которых все останавливается, твоя жестокость и мой побег.

Мы сидели на верхних нарах. Мы играли в секу. Мы стряхивали пепел на голову Рогоносу. А в свободное время мы точили саблю. Из железного прута мы точили саблю. Каждый день мы захватывали кирпич и точили саблю.

Я сидел на верхних нарах и играл в секу. Я сбрасывал горячий пепел на голову Рогоносу. Рогонос вскочил, выдернул нашу недоточенную саблю, и я успел увернуться, и только самый ее кончик порвал мне щеку.

Я прыгнул на плечи Рогоноса и повалил его на холодный цементный пол.

Долго мы его били, из головы, изо рта, из ушей его пошла кровь. Дышал он прерывисто, с тяжким хрипом.

— Хватит, — сказал я. Мы бросили Рогоноса на нары, а сами забрались наверх и продолжали играть в секу, а пепел сбрасывали на пол.

Первый раз я украл в четырнадцать лет. Я украл целую машину зерна. Нас было шестеро детей и одна мать. Я был самый старший. Мы с матерью работали в колхозе не разгибая спины и пухли от голода. На Украине не было хлеба.

Мне было четырнадцать лет, я возил хлеб. Ночью с потушенными фарами я свернул к своему дому.

Но на следующий год опять был голод. Умерла мать и четверо детей — братьев моих и сестер. Нас осталось двое, мы шатались от голода. Я бросил пять трупов, я не схоронил их. У меня не было сил хоронить их. Я бежал. С маленькой сестренкой я прорвался сквозь кордоны, которые были поставлены, чтобы выловить меня. Я пришел в город.

Я выжил в городе. Я вырастил сестру мою.

Весна! У меня жена и дети, и муж моей сестры охраняет меня. Он паскуда! И сквозь гнилые зубы у него вечно течет слюна. Я убил бы его, но он муж моей сестры, он сторож мой!

А в поселке жена и дети. Я убил бы и ее! Но что-то мешает мне. Ее черные глаза смотрят так робко и виновато… Мне хочется убить ее, и в последний момент останавливаюсь я. И никуда не убежит она. Я найду ее! Это наша жизнь! И никогда я не смогу убить ее!

1972