Каникулы в затопленном городе

Саша Монастырь у Камня

— Там кто-то есть, смотри, Даш!

Возле одной ямы копошились три женщины с покрытыми головами в тёмных монашеских одеждах.

— Ого! Клад ищут?

— Подойдём поближе.

Мы потихоньку стали приближаться. С одной стороны, хотелось бежать и просить о помощи, с другой — интересно было узнать, чем они заняты, оставаясь незамеченными.

Черпаками на длинных деревянных ручках женщины выгребали из ям светло-коричневую глину и перекладывали её в деревянные короба, а ямы заливали водой.

Впереди виднелись красные стены монастыря.

— Они что, кирпичи делают? Сами строят? — шепнула Даша.

— Не знаю. Давай спросим.

Мы подошли поближе, но женщины не обратили на нас внимания, продолжая заниматься делом.

Я кашлянул, чтобы привлечь их внимание и не напугать:

— Здравствуйте!

Никакой реакции.

— Мы что, призраки? — повернулся я к Даше. — Или они не слышат?

— Не знаю, — Даша развела руками.

В это время одна монашка подняла голову, посмотрела сквозь нас, вздохнула и перекрестилась. За ней другие.

— Похоже, мы невидимки, — подтвердила мою догадку Даша.

Я провёл рукой перед глазами монашенки. Ничего не произошло.

— Вот это да! Только неизвестно, хорошо это или плохо. И что, мы теперь навсегда призраки или на время, пока из леса не выберемся? И почему, кстати, нас видел углежог, или мы благодаря подкове стали такими?

— Я не знаю и ничего не понимаю, — голос Даши задрожал.

— Даш, подожди, не расстраивайся. Мы что-нибудь придумаем. Может быть, так нужно для нашей безопасности или для того, чтобы мы не могли вмешаться в прошлое? Давай посмотрим, что здесь и как, потом повернём подкову. Зайдём за стены?

Даша глубоко вздохнула, как пловец перед прыжком с вышки, и кивнула.

Пройдя через резные ворота, остановились в изумлении. Показалось, что мы очутились внутри книги, в яркой иллюстрации к сказке.

Перед нами возвышался златоглавый собор из красного кирпича с широкими ступенями из серого гранита. Вокруг — цветы и деревья. Повсюду порхают лесные птицы: горлицы, снегири, синицы. Солнце играет на разноцветных витражных стёклах.

Мы осторожно поднялись по ступеням и потянули на себя крепкую дубовую дверь. Она открылась без скрипа. Внутри оказалось тихо и прохладно. Сразу за дверью находились высокие печи, отделанные голубой плиткой с изразцами.

На стенах — иконы с изображениями святых в человеческий рост. Возле них тихонько горят лампадки. Пол выложен цветной керамической плиткой. Вдоль стен — крашеные скамейки. Одинокая старушка что-то шепчет в углу. Прислушалась к чему-то, а потом вновь принялась бормотать.

Мы немного постояли в прохладной тишине, всматриваясь в лики святых, пламя свечей. Хотелось тут остаться подольше — в тишине и покое, но надо было продолжать путь.

Яркий солнечный свет ослепил. Спустившись по каменным ступеням, мы пошли по дорожке, ведущей в глубину монастырского двора.

Липовая аллея сменила берёзовую: даже днём здесь пели соловьи.

— Ух ты! — Даша увидела вдалеке деревянную мельницу, крылья которой не спеша крутил ветер.

— Бежим! — крикнула она.

— Стой! — я схватил её за руку.

— Что такое?

— Слышишь?

Даша замерла. Впереди, над полем, голубым от цветов льна, стоял ровный гул. В стороне виднелись небольшие деревянные домики. Ульи!

— Тебя никогда пчёлы не кусали? — я почувствовал лёгкое головокружение.

— Нет.

— Повезло.

— А тебя что, кусали?

— Было дело. Приятного мало. А если аллергия на яд, может и до больницы дойти. Так что рисковать сейчас нельзя. Пойдём обратно.

— Жалко, — вздохнула Даша. — Я мельницы только на картинках видела. Хотела вблизи рассмотреть.

Мы свернули вправо, обошли аллеи стороной и заметили ухоженные огороды. На ровных грядках торчала зелёная ботва.

— Может, отдохнём в тенёчке? — попросила Даша.

Мы устроились под берёзой, прислонившись к её шершавому стволу. Земля была такая тёплая, что захотелось прилечь. Надо мной салатовой дымкой покачивались тонкие ветки берёзы, через них голубыми брызгами просвечивало небо. Мне показалось, что я стал маленьким, и мама где-то рядом собирает солнечные одуванчики, чтобы сплести венок. Потом, надев его себе на голову, смеётся и бежит по изумрудному лугу.

— Саш, я хотела спросить…

Я тряхнул головой. Кажется, начал засыпать.

— Спрашивай, конечно! — перевернулся на бок, чтобы лучше видеть Дашу, её растрепавшиеся каштановые волосы, милые веснушки и ярко-синие глаза.

— А почему ты не плаваешь? Не умеешь?

Всё-таки заметила. Я снова лёг на спину. Начал говорить с закрытыми глазами.

— Плаваю я с детства. Однажды мы с друзьями пошли купаться в деревне и ныряли с мостика. Вдалеке показался катер — ему надо было проехать под мостом. Мы подумали, что успеем ещё раз нырнуть, и нырнули. То ли катер ехал слишком близко, то ли я замешкался…

Я остановился, чтобы перевести дыхание. Я словно заново проживал тот день:

— …В общем, когда вынырнул, меня накрыло волной. Очнулся уже на берегу. Повезло, что мимо проходил мужчина из деревни и всё это видел. Он нырнул за мной, помог вытащить на берег и откачал. С тех пор я плаваю возле берега.

Я открыл глаза и увидел близко-близко Дашино лицо и широко распахнутые глаза. Я поправил прядку, выбившуюся у неё из хвоста.

— Знаешь, я никому не рассказывал…

— Прости. Я с детства хожу в бассейн и не представляю, каково это. Наверное, очень страшно?

— Неприятно точно. Знаешь, я ведь тоже был хорошим пловцом, но в тот раз показалось, будто меня кто-то ухватил за ногу и не пускал. Может, за коряжину зацепился, не знаю. Но воздуха становилось всё меньше и меньше, и я сдался тогда.

Даша внимательно смотрела на меня.

— Слушай, может, стоит всё это отпустить?

— Что?

— Ну, прошлое. Ты цепляешься за него, и оно тебя держит, не отпускает, как коряга.

— А, точно! Так держит, что мы даже в нём оказались. Но почему-то вместе. Тебя тоже что-то держит в прошлом? — мне хотелось пошутить, но Даша своими словами задела меня, и фраза выскочила ершистая.

Даша сорвала травинку и сунула в рот. Сверкнула глазами из-под кепки.

— Я боюсь, вернее, не люблю комаров и пауков, и лес меня пугает. Я не знаю, почему пришла туда. Твои рассказы про Матрёну и её поляну, этот многодневный дождь… Словно всё это меня завлекло, заворожило.

Она говорила медленно, а потом вдруг выпалила скороговоркой:

— А ещё я боюсь, что солнце перестанет всходить, реки потекут вспять и снова появятся динозавры.

— Вот ты фантазёрка!

Ей удалось перевести разговор в шутку, и мы рассмеялись.

— Ладно, нам надо идти. Надо как-то выбираться из этого прошлого.

Я встал и подал ей руку. К выходу из монастыря шли рядышком. Разговор словно сблизил нас.

Оказалось, что мы сделали круг и вышли к собору с другой стороны. Повсюду здесь стояли крепкие бревенчатые постройки. Между брёвнами виднелся мох. Мы заглянули в окна длинного двухэтажного здания: простая деревянная мебель — стол, стул, узкие кровати. На каждой — красивые покрывала, сшитые из разноцветных лоскутков.

— У нас дома тоже такое покрывало есть — бабушка сама шила, — сказала Даша.

— Ты знаешь, а мне кажется, что в городе есть дом, похожий на этот. Он старый, тёмный, но всё ещё крепкий, и люди там живут.

— Хочешь сказать, его в город отсюда перевезли? Или такой же построили?

— Не знаю. Покажу его тебе, когда вернёмся.

Даша кивнула. И добавила, помрачнев:

— Если вернёмся.

Я повернулся и дотронулся до кончика её носа.

— Выше нос, путешественница во времени!

Даша возмутилась и хотела схватить меня за нос, но я увернулся. Шутя, мы передвигались по двору короткими перебежками.

Тут и там попадались монашки. Каждая была занята делом. Кто-то нёс корзины с провизией на кухню, кто-то стирал бельё в деревянном корыте. Но никто не видел нас.

Забежав в одно помещение, мы оказались на кухне. Здесь вовсю кипела работа. В русской печке ярко горел огонь. Монашки в несколько рук готовили обед и тихо переговаривались, ласково обращаясь друг к другу: Олюшка, Ленушка, Катенька.

В животе заурчало, и мы не удержались — угостились чищеной хрустящей морковкой, а потом заметили на столе, под полотняным полотенцем, краюху свежеиспечённого хлеба. Отломили по кусочку — корочка хрустела, а внутри он оказался мягкий, как пух. От наслаждения хотелось закрыть глаза и мурчать.

— Слушай, я прям чувствую, как силы прибывают, — с набитым ртом произнесла Даша. — Может, возьмём с собой хлебушка? Неизвестно, сколько ещё нам путешествовать придётся и когда поедим в другой раз.

— Давай! Только хорошо бы что-то оставить взамен.

— А может, корзинку с лисичками, чтобы грибы не пропали? Что мы её с собой таскаем?

— Думаешь, монашки её увидят?

— Посмотрим.

Мы завернули хлеб в полотенце и положили его Даше в рюкзак.

Потом подошли к монашкам, занятым чисткой картофеля, и поставили корзину прямо перед их носом. И как только я убрал от корзины руку, одна из монашек воскликнула:

— Сёстры, смотрите, корзина с грибами. Только что её тут не было.

Они оглянулись и перекрестились.

— Спасибо Всевышнему.

Мы потихоньку вышли из жаркой кухни.

За монастырскими стенами раскинулся клеверный луг. Здесь паслись кони и козы. Под тенью берёзы сидели две монашки, отмахиваясь ветками от мух.

— Это тоже всё их? — удивилась Даша. — Какое большое хозяйство.

— Да, похоже, они всё умеют!

Мы подошли к лошадям. Те сначала пофыркали и повели ушами, но потом успокоились и продолжили жевать зелёную сочную траву.

— Эх, жарко, искупаться бы, — куртки давно были сняты, солнце припекало не на шутку. — Жаль, негде.

— Может, повернём подкову? У нас есть ещё две попытки. А тут мы вроде всё посмотрели, — предложила Даша.

Мы взялись за железную подкову с двух сторон и стали медленно крутить её от себя. Какая-то мысль мелькнула в голове, но зацепиться за неё я не успел.