Каникулы в затопленном городе

Даша Старый город

— Ничего себе! Как по заказу, — воскликнула я.

Мы оказались на берегу реки. Здесь всё было в движении — сновали лодки, весело перекликались гудками небольшие теплоходы, неспешно подходили длинные баржи, нагруженные брёвнами и корой. Мужики на берегу разгружали мешки и тащили на берег. Деревянная набережная была укреплена у воды камнями и металлической сеткой. Видимо, весной, во время разлива, её подмывало. Чуть выше виднелся величественный белый храм с пятью куполами. Рядом — высокая колокольня с часами.

— Где это мы?

— Кажется, в Весьегонске, — медленно произнёс Саша. — Только в старом. Я эту набережную и пятикупольный храм на старых открытках в Интернете видел.

Мы прошлись по булыжной мостовой, вертя головами во все стороны. Округлые гладкие камни под ногами плотно прилегали друг к другу. Проезжающие мимо подводы, запряжённые лошадьми, погромыхивали. Чтобы не попасть под колёса, мы перебрались на деревянный тротуар.

Дома стояли, тесно прижавшись друг к другу. Почти все они были деревянные, украшенные резными наличниками. Но попадались и каменные постройки. Правда, гораздо реже. На углу улицы красовался особняк с башенками-теремами по углам на крыше. Солнце играло в разноцветных стёклышках, вставленных в небольшие окна башенок.

Людей вокруг становилось всё больше, и двигались они в одну сторону. Одни одеты побогаче, другие очень просто, если не сказать бедно: холщовые штаны и рубаха навыпуск. Женщины в длинных юбках и с покрытыми головами.

Мы прошли мимо тенистого сада. Там росли дубы и берёзы, и было очень тихо. Дамы в шляпках прогуливались, приподнимая подолы платьев, отделанных кружевом, чтобы не испачкать. Мужчины в светлых костюмах, встречаясь с дамами, снимали шляпы. Захотелось нырнуть под тень деревьев и спрятаться, как в детстве, когда играешь в прятки. Но мы прошли дальше.

Большая часть простых людей куда-то спешила, не обращая внимания на остальных, лишь обмениваясь приветствиями.

— Похоже, что собирается ярмарка, — заявил Саша. — Дед рассказывал, что раньше Весьегонск был очень богатым городом из-за этих ярмарок. Их называли миллионными, за огромные доходы. По реке из дальних и ближних городов сюда везли чай, специи, ткани. Отсюда забирали рыбу и пушнину, лён, мёд, глиняную посуду, железные и плетёные изделия. Эти ярмарки проходили два раза в год — зимой и летом. У них даже названия были, но я не помню точно, как они назывались. Кажется, летом Петровская, а зимой Крещенская.

Мы медленно протискивались через ряды торговцев. На дощатых прилавках возвышались горы рыбы, пушнины, гончарных изделий. Тут же — изделия из бересты: плошки, лапти, туески́, корзины.

Рядом белели молочные ряды с рассыпчатым творогом, жёлтым маслом на развес. Там, где шла торговля мёдом, вились мухи и жужжали осы.

— Сколько здесь всего!

Вскоре мы оказались рядом с кузницей. Высокий и поджарый кузнец в холщовых штанах, подпоясанных верёвкой, стоял в кожаном фартуке, надетом прямо на голое тело. Он раздувал мехи, готовый выковать из металла всё, что потребуется покупателям. Здесь уже образовалась толпа зевак и очередь. Кто-то пришёл с косой, кто-то с бороной, чтобы их подправить, а кто-то с лошадью, которую нужно было подковать.

Мы долго смотрели, как кузнец выхватывает раскалённое железо огромными щипцами и отбивает его молотом на наковальне, высекая сотни искр. Но когда жара стала невыносима, выбрались из толчеи и спустились к реке, туда, где над самой водой склонилась ива, дававшая тень.

— Ого! Смотри, какой каменюка. Поменьше, конечно, того, что в лесу, но тоже ничего.

— А что это на нём написано?

— МПС.

— Интересно, что сие означает? — Саша опять перешёл на старинный сленг.

Мы начали придумывать, что бы это могло быть: машинное производство сеялок, маленькая паровая станция, мукомольный пункт сменный, маяк первой сложности…

— Что? Какой маяк? Камень, что ли, маяк? — рассмеялась я.

— О, придумал! Надо сфотографировать, а потом у деда разузнать, что это означает[1].

Саша достал телефон.

— Ну конечно, разрядился.

Я тоже проверила мобильник — тёмный экран.

— Что ж, придётся запоминать глазами.

— Тогда смотрим в четыре глаза!

— Саш, а куда этот красивый храм в наше время делся? — я кивнула в сторону белоснежного собора.

— Его взорвали перед тем, как город затопили. Когда вернёмся домой, — он осторожно посмотрел на меня, — и водохранилище скинет воду, я тебе покажу кирпичную дорогу, что осталась от храма. Там всё ещё лежат тяжёлые каменные тумбы. Время и вода оказались не властны над ними. Собор назывался Богоявленским.

— Красивое название. И Весьегонск мне нравится, как звучит. Весь-е-гонск. Похоже на шёпот ветра в камышах.

— Или на покачнувшуюся ветку сосны на берегу, — подхватил Саша.

— Или на взмах соколиного крыла…

— Собственно, раньше его называли не Весьегонск, а Весь Ёгонская. Это было поселение.

— Да? А что означает название?

— Считается, что раньше здесь, по берегам рек, селились финно-угорские племена под названием «весь». А река у них означала «ога» или «йога». Как-то так.

— Получается, что племя весь живёт на реке?

— Точно! При Екатерине II двойное название объединилось в одно — Весьегонск. Она и статус города дала в 1776 году. Таблички-то видела при въезде?

— Ага.

— А вон там, — Саша махнул рукой вверх от реки, — похоже, как раз Соколова гора, которая сохранилась до нашего времени. Говорят, в старину здесь царь Иван Грозный охотился на уток и лебедей с помощью соколов. Охота называлась соколиной, потому и гору так прозвали.

— А, это тот самый царь, при котором серебряные монетки — чешуйки — делали?

Саша кивнул.

— На противоположном берегу от Весьегонска деревня Глинское есть. Слышала?

— Да.

— У Ивана Грозного мать звали Еленой Глинской. Говорят, царю так нравились здешние места, что он деревню в её честь и назвал.

— Ничего себе! Да ты ходячая энциклопедия, Саш! — не удержалась я.

— Да нет, — он, кажется, смутился, — это дед мой всё знает. Просто, когда он рассказывает, я запоминаю.

— Ты на исторический хочешь поступать?

— Не знаю. Пока думаю ещё. Может, на археологический. А ты?

— А я в художку хочу попробовать. Или, может, писателем буду, ещё не решила.

— Ого, писателем? Круто! А рисуешь ты классно.

— А ты откуда знаешь?

— В автобусе видел.

— Знаешь что, когда мы вернёмся, а мы ведь вернёмся?.. Я напишу о наших с тобой приключениях. И рисунки сама сделаю. Вот. Точно, будет бестселлер.

Я говорила и смотрела на блестящую от солнца реку, чтобы не думать о бабушке, о доме. Река тянула меня к себе.

— Пойдём, умоемся хотя бы! А то я уже, наверное, как Золушка, — я разулась, закатала джинсы и шагнула к воде.

Подожди, Даш, тут что-то есть.

Саша выковырял из-под валуна кругляшку, всю в земле. Подошёл к воде и стал осторожно отмывать.

— Даша! — воскликнул он.

Ты представляешь, это же дирхем! Арабская серебряная монета!

Подскочил ко мне, подхватил и закружил.

— Дашка, знаешь, как дед обрадуется? Это ж настоящее сокровище! У нас такой нет в коллекции. Она очень древняя.

— Круто!

Саша задержался, чтобы полюбоваться на монету.

Ветер покачивал длинные ветки ивы, и они отражались в воде. Я тоже взглянула на себя — огромные глаза на слегка вытянутом лице, кажется, стали ещё больше. А веснушек вроде бы поубавилось. На щеке пятно. Наверное, от сажи. Вот чумазая!

Сделав несколько шагов в глубину, наклонилась, чтобы зачерпнуть чистую воду и умыться, и в это мгновение из реки вылетела крючковатая коряга и уцепилась за моё запястье.

Я замерла от неожиданности, потом встряхнула рукой, но коряга не отцеплялась. И тут я увидела, что из глубины на меня смотрит расплывчатое пучеглазое лицо с большим ртом, растянутым в жабьей улыбке.

Я онемела, а коряга тихо и медленно затаскивала меня в реку. Несколько шагов, и я уже по пояс в воде.

— Даша! — раздался сзади резкий окрик, и наваждение вмиг слетело. Я завизжала. В это время Саша оказался около меня и пытался отцепить корягу от моей руки. Но коряга вцепилась мёртвой хваткой.

Мы уже были по грудь в воде. Вокруг нас всё пузырилось.

— Там, там, — только и смогла я выговорить, показывая в глубину, и зажмурила глаза от страха.

Саша что-то швырнул в воду и закричал:

— Получай!

В глубине чавкнуло, булькнуло, и коряга, медленно отцепившись от руки, ушла под воду.

Мы выскочили на берег и отбежали подальше.

— Эт-то кто? Эт-то что? — у меня зуб на зуб не попадал.

— Не знаю. Водяной, может? Я после Лешего уже ничему не удивлюсь.

Меня трясло как в лихорадке, крупной дрожью. Зубы стучали, ударяясь друг о друга, словно я оказалась на сорокаградусном морозе. Саша притянул меня к себе и обнял. Мы отошли подальше от реки и простояли так какое-то время.

Вскоре я смогла говорить нормально:

— Спасибо тебе, что не побоялся в воду лезть из-за меня.

— Да я и не думал, — протянул он.

Кажется, до него только дошло, что случилось.

Я всё ещё потирала руку. Казалось, что её до сих пор обвивает страшная коряга.

— Слушай, получается, он нас видел? А люди не замечают! — осенило меня.

— Так то люди, а это неведомые силы природы. Наверное, они могут находиться в любом времени. Посмотри, а ведь здесь русло Мологи, — Саша показал рукой. — Вон там заливные луга. Сейчас здесь пасутся стада коров, и в Весьегонске делают такое вкусное масло и сыр, что даже за границу отправляют. У нас это масло теперь вологодским называют.

— Да, мне бабушка рассказывала, — кажется, Саша пытался отвлечь меня от пережитого потрясения.

— А весной Молога разливается и люди на плотах от дома к дому добираются. Я это тоже на старых фотографиях видел.

— Так значит, моего дома здесь нет? — спросила я.

— Ни моего, ни твоего нет. Наши дома в новой части города находятся, который отстроили после затопления. А мы сейчас в старом, там, где в наше время только волны Мологи плещутся.

— А Реня где?

— Реня как впадала в Мологу, так и впадает. Вон там, — и Саша указал в сторону леса.

— Мне очень нравится Реня, — чуть спокойнее проговорила я. — Красивая речка, и берега у неё высокие, песчаные. Слушай, Саш, мы вот подкову от себя поворачиваем и всё глубже в историю уходим. А что, если нам её на себя повернуть? Может быть, тогда мы ближе к своему времени окажемся? Давай рискнём. У нас последняя попытка осталась.

— Нет.

— Что нет?

— Подковы нет. Я её в воду кинул.

— Что?

Я стала похожа на рыбу, выброшенную на берег, — открывала и закрывала беззвучно рот. Саша тоже выглядел растерянным и ошарашенным.

— Это было единственное, что я мог кинуть в него.

Мы помолчали, переваривая случившееся.

— Знаешь, я думаю, — сказал он через некоторое время, чуть сжав мои пальцы, — раз волшебство закончилось, мы должны попробовать что-то сделать сами.

— Для начала надо высушить одежду, — включилась и я в реальность.

Просидев у реки ещё пару часов, пока наша одежда сушилась на длинных ивовых ветвях, мы двинулись к лесу, в сторону Рени — туда, откуда началось наше путешествие в прошлое.