Каникулы в затопленном городе

Саша Углежог

— Стой! — я обернулся к Даше и прижал палец к губам.

Мы застыли на краю огромной поляны. На другом её конце находились два человека. Один был очень высокий. Его длинные, чёрные как смоль волосы забраны в хвост. Он рубил сучья с упавшей берёзы: «Тюк-тюк, тюк-тюк». Размеренно и легко, словно это были не ветви, а спички. Щепки от топора летели во все стороны.

Второй, поменьше ростом, стоял в центре поляны. Там что-то тлело, валил дым. Глаза у нас защипало. Надо было что-то делать, а не стоять здесь. Я потянул Дашу за руку.

Обходя пышущую жаром поляну, мы приблизились к здоровяку-лесорубу, всё ещё сохраняя безопасное расстояние, чтобы в случае чего успеть убежать.

— Здравствуйте! — крикнул я, но он даже не обернулся, продолжая рубить сучки.

Мы продвинулись вперёд ещё на несколько шагов.

— Здравствуйте! — закричали уже хором.

Ноль внимания.

Мы подошли совсем близко — можно было дотронуться рукой до некогда светлой, а теперь посеревшей от сажи рубахи мужчины, надетой навыпуск над холщовыми штанами и подпоясанной плетёной верёвкой. Вблизи он казался ещё огромнее.

«Как медведь», — пронеслось в голове.

И тут лесоруб медленно обернулся и уставился на нас так, будто увидел неведомых пришельцев. На лбу у него блестели капельки пота. Волосы поддерживала тонкая полоска, сделанная из бересты.

— Здорово! — так же медленно сказал лесоруб и не спеша воткнул топор в белоснежный берёзовый ствол.

Мне показалось, что он делает всё как в замедленной съёмке. И мы тоже замерли, слова застряли внутри. Я почувствовал, что Дашина рука в моей руке стала ледяной.

— Ой, а кто это тут у нас? Какие ребятушки необычайные, — незаметно рядом с нами оказался тот, кто был посередине поляны. — Ну-ну, отомрите, ёлки зелёные! Рассказывайте, по какому делу тут ходите? Да садитесь вот, на брёвнышко, чай, притомились с дороги. И ты, Степан, посиди уж, отдохни — всех дел зараз не переделаешь.

Человек хлопотал и метался, словно встретил давних друзей и теперь гостеприимно их встречал. Но так суетился, что уловить его взгляд не получалось. Лицо у него густо обросло щетиной, неухоженная борода торчала как пакля во все стороны. В ней застряли травинки и пепел. На голове почему-то меховая шапка-ушанка, хотя вроде бы лето. Из-под неё торчат спутанные волосы. Одежда — словно лохмотья из-под мешковины.

Высокий лесоруб по имени Степан после слов товарища опустился на пень. Его лицо оказалось на уровне наших глаз, но смотрел он будто сквозь нас. Медленно он достал из-за пояса холщовый мешочек, кусок бумаги и начал его скручивать, набивая табаком или махоркой.

Я встряхнулся, скидывая оцепенение. Даша отпустила мою руку и пошевелила затёкшими плечами. Её лицо, недавно румяное от волнения, было бледным. Но запахи и звуки вернулись: потянуло дымом, в центре поляны затрещали дрова, проснулась кукушка. Было ощущение, словно мы проснулись.

— Здравствуйте! — ещё раз зачем-то сказал я и закашлялся.

— Ну-ну, ну-ну, ёлки зелёные, — опять засуетился косматый — так его хотелось называть. — Сказывай, сказывай, не торопись. Время-то, оно ждёт-пождёт.

— Понимаете, мы заблудились. Ходим-ходим, а возвращаемся в одно и то же место…

— Это там, где берёзу-то ветром подломило? — спросил косматый, подняв голову к небу, словно принюхиваясь.

— Да, — изумлённо протянула Даша. — А вы откуда?..

— Леший, значит, проснулся, — спокойно произнёс сидевший на пне лесоруб и запыхтел самокруткой, пуская кольца дыма.

Мы с Дашей переглянулись.

— А вы чего стоите-то, ёлки зелёные? В ногах правды нет. Места всем хватит. Видите, Степан-то разговорился. Сейчас какую байку, может, расскажет, — косматый приглашающим жестом показал нам на толстое бревно рядом с ними.

— В лесу-то всякое случается, — проговорил лесоруб медленно, будто пробуя слова на вкус. — Иногда и древние силы просыпаются. Давным-давно неподалёку от здешних мест случилась страшная битва. Воинов тогда полегла тьма-тьмущая у реки Сить. Не слыхали?

— Что-то мне дедушка рассказывал. Кажется, это было, когда монгольское войско напало на Русь?

Степан кивнул, не глядя на нас.

— Сказывают, будто те, кого не порубили на поле, укрылись в деревянной церкви, на холме, у реки Мологи. Все там: воины раненые, старики, дети малые — обнялись и давай молитвы петь. Но нашли их кочевники, налетели вороньём чёрным, факелы запалили и понеслись всё живое огнём выжигать. Только глядь, а церковь-то с людом прямёхонько под землю уходит. Будто земля русская укрыть свой люд надумала.

Испужались ироды, бросились кто куда. Но никто не спасся, всех Леший в болото завёл, там и нашли они конец свой. С тех пор в самые тёмные ночи над горой, что Кряковой зовётся, видно свечение, исходящее из-под земли.

Степан замолчал, будто устал говорить, и склонил голову. Косматый тоже словно уснул.

Мы сидели и молчали. Только дрова шипели, да иногда подавала голос кукушка.

— С тех пор Леший просыпается раз в сто лет, — медленно произнёс лесоруб, — и начинает крутить того, кто окажется в здешних местах. Но особого вреда не приносит, в болото не заводит.

— Ох, ох, ёлки зелёные, ну что ты мальцов пугаешь? — подскочил косматый. — Ну день поводит по кругу, два, может, неделю, потом успокоится и опять на сто лет спать уляжется.

И тут Даша не выдержала. Она вскочила и забегала вперёд-назад.

— Но мы не можем здесь столько оставаться! Наши родители, бабушка, дедушка… Да они с ума сойдут! Искать нас станут…

Она остановилась и умоляюще посмотрела на мужиков, потом на меня, как будто я был с ними заодно.

— Вы не могли бы помочь нам выбраться из владений уважаемого Лешего?

Даша сделала шаг к Степану и прижала руки к груди.

— Уважаемого Лешего! — расхохотался вдруг косматый так громко, что даже кукушка замолчала. — Не помню, чтобы его так кто-то называл.

Время остановилось. Нам пришлось ждать, пока он отсмеётся, вытирая слёзы.

— Слухайте, мальцы, дома-то вашего сейчас нету — тю-тю, — заявил вдруг косматый. — Вернее, он есть, но не здесь, а в другом времени. Чтобы попасть обратно, ваше время должно наступить. А через сколько это случится, кто ж знает. Так что вы не торопитесь, оглядитесь, погуляйте, цветочки понюхайте, птичек послушайте…

Он словно пытался нас заговорить.

— А бабушка, а дедушка? — Даша продолжала гнуть своё.

Косматый махнул длинным рукавом, и над нами шум раздался, словно стая ворон взлетела, с карканьем и хлопаньем крыльев.

— Да за них не беспокойтесь. Для них время течёт как обычно. Они и не заметят, что вас не было.

— Вот так сходили за грибами! — вырвалось у меня.

Я посмотрел на Дашу, но увидел, что она сидит с открытым ртом и стеклянными глазами.

— Эй, Даш, Даша! — принялся я её тормошить. Но она только кивнула в сторону бревна, где сидели косматый и лесоруб.

— Извините, а откуда вы всё это знаете? — вдруг дошло до меня, и я повернулся к ним.

Но на бревне сидел только Степан и пыхтел самокруткой.

— А где?.. А тот куда делся?

Даша подавленно молчала. Потом наклонилась ко мне и прошептала:

— Просто взял и исчез.

— Что?

— Я видела — он растаял в воздухе.

Она, не отрываясь, смотрела на то место, где только что сидел косматый. Я взял её за руку и слегка сжал.

— Мы выберемся.

Есть у меня свойство — в критической ситуации становиться спокойным. Не знаю, почему так случается.

Даша наконец перевела взгляд на меня.

— Как? Мне страшно… — Она выглядела растерянной и подавленной.

Пока мы переговаривались, лесоруб поднялся и вновь принялся за дрова.

— Нам нужно во всём разобраться. Уверен — выход есть, — я взял её руки в свои и подышал, пытаясь согреть. Несмотря на близость костра, они были холодные.

Тут из середины поляны выстрелили огненные искры. Будто жар земли старался вырваться наружу.

— Подожди! — попросил я Дашу.

И подошёл к лесорубу.

— Скажите, а зачем вы жжёте столько дров впустую?

Тот замер с топором в руке.

— Как впустую? Я делаю угольную яму. Она нужна для работы кузницы.

— Кузницы?

— Да. Ещё со времён царя-батюшки Петра в наших краях повелось ядра для пушек отливать. Вот и мы уж по старинке.

Даша встала рядом.

— Так что же, из угля железо получается? Или как?

— Да, точно так! Это ж проще простого, — Степан махнул рукой. — Сначала я жгу берёзу, потом уголья засыпаю болотной рудой — её в нашенских болотах полно. Яму с берёзовыми дровами укрываю травой и землёй, чтобы она не горела, а тлела. Тогда — у-у-у, жар такой — не подойти. Чуете?

— Чуем, — незаметно и мы перешли на странную речь лесоруба. — А дальше что?

— Что-что? Дальше всё: берёза истлеет, получится дёготь, он потечёт вместе с расплавленной рудой по канавкам от ямы и получится железо для кузнецов. Меня все потому и зовут — углежог. Не слыхали, что ли?

Мы замотали головами.

— Дяденька-углежог, а что ж нам-то делать? С вами хорошо, но мы уже проголодались. Как бы нам посмотреть, что тут да как, пока Леший спать не ляжет?

Даша начала причитать, а я с изумлением смотрел на неё — как быстро она сумела взять себя в руки. И точно — надо время не терять, а успеть осмотреться вокруг, мы же в прошлом!

Тут углежог вытащил из кармана маленькую подкову. Он протянул её на ладони и, медленно растягивая слова, словно они были не его, заговорил:

— Есть у меня одна вещица… Если повернуть подкову рожками от себя — перенесётесь в другое место, здесь же, в этих краях. Три раза можно её использовать. Взамен вы должны дать мне что-нибудь своё. Мне показалось, Даша сейчас захохочет. Она зажала себе рот ладошкой.

— Ты чего?

— Ничего, ничего, — замахала она на меня руками, повернулась и пошла.

— Сказка, сказка какая-то, — услышал я её бормотание. «Сказка не сказка, а делать что-то надо», — мелькнуло у меня в голове.

И я принял решение.

— Вот, возьмите.

Сдёрнул с головы кепку болотного цвета и протянул углежогу.

— Она защитит вас от дождя и солнца.

Степан недоверчиво повертел её в руках, потом водрузил на голову. Удивительно, но кепка пришлась ему впору. Он улыбнулся и отдал мне подкову.

— Да, действует она три раза. Потом к хозяину возвращается. Так что хорошенько подумайте, прежде чем переместиться захотите.

— К хозяину? А кто хозяин, вы? — зашевелились во мне подозрения.

Степан пожал плечами и взялся за топор.

Всё. Мне работать надобно.