Каникулы в затопленном городе

Даша Реня

— О! — только и успела выдохнуть я, как вода заплескалась у наших ног.

Вдалеке в кузнице разжигал огонь кузнец.

Мы просидели на берегу, тесно прижавшись друг к другу у камня, пока не рассвело и чайки не закричали над рекой. Мы почти не говорили, но знали, что думал каждый: наша ли это подкова?

С первыми лучами солнца отправились к лесу. На опушке нас ждал косматый. Смотрел неласково из-под насупленных лохматых бровей.

— Принесли?

— Вот, — Саша протянул подкову.

И как только Леший прикоснулся к ней, то превратился в высокий замшелый пень.

— Эй! Тук-тук, — я постучала по дереву. — Вы куда это? А кто обещал отправить нас домой?

Потом не выдержала и пнула изо всех сил пень ногой, но только отбила пальцы.

— Пошли к Матрёне, она что-нибудь придумает, — обнял меня Саша. — Она же помогла нам управиться с Водяным. Кстати, что с ним случилось?

— Не знаю, но я подлила ему в чай Матрёнино угощение. Думаю, он уснул.

— Ну вот, видишь — Водяной уснул, Леший превратился в пень. Что-то точно меняется.

— А мы меняемся? — вдруг выскочил из меня вопрос.

Саша остановился и посмотрел мне прямо в глаза:

— Думаю, да. Меня перестала пугать вода, а ты, ты… настоящая лесовичка.

— Кто?

Вдруг мне стало так смешно, что я начала хохотать. И Саша за мной следом.

— Лесовичка, надо ж такое придумать! Это потому, что я пнула Лешего, то есть пень?

— Нет, ты ловкая и храбрая, — улыбаясь, ответил Саша.

— Может, на нас всё ещё действует Матрёнин отвар?

— Вот пойдём и узнаем.

Мы шли по высокому берегу Рени, и Саша успел мне рассказать, что реку раньше не Реня, а Рень звали, что означало у древних славян «крупный песок». И верно: Реня — река с крутыми песчаными берегами. А ещё её называли кормилицей, потому что крутила она мельницы и у людей мука была.

Пока добирались до места, в лесу всё ожило. Пичужки беззаботно перелетали с ветки на ветку, где-то цокала белка-непоседа. Казалось, что мы просто пришли по грибы в своём времени.

Когда мы подошли к Матрёниной поляне, землянки там не оказалось. И берег был словно срезан.

— Что-то не так, Даш!

— Что? Что не так? Где всё?

Мы прошли немного вперёд и тут увидели на обрыве тёмную плиту с надписью: «Хозяйка Рени. Здесь в течение двадцати лет жила Матрёна Арсеньевна Ракова». И подпись в самом низу: «Краеведческий клуб «Весь»».

— Краеведческий клуб «Весь»? — протянул Саша. — Так он же в наше время… И табличка… Мы что, вернулись?

Тут же стояла и наша корзина, наполовину наполненная грибами, а сверху лежала Сашина кепка.

— Сашка! — только и смогла выдохнуть я.

Мы обнялись и постояли так несколько секунд. Потом подхватили корзину и припустили по направлению к дому.

Саша Время, которое всегда с нами

Мы вернулись в тот же день, из которого ушли. Никто и не заметил, что с нами случилась целая маленькая жизнь. Или это нам так показалось. Мы нырнули в параллельную реальность, и что-то точно изменилось, по крайней мере, по отношению к нам. Время. Оно стало нашим.

Через месяц после возвращения из путешествия мы все вместе шли в библиотеку на очередные краеведческие чтения: я с дедушкой, Даша с бабушкой.

Дедушка рассказывал про монастырь у Камня.

— Взорвали его во время войны, зимой с сорок первого на сорок второй год. Кирпичи там больно хорошие были. Решили пустить их на строительство запасного аэродрома. Сначала, правда, пытались вручную разобрать. Но монашки так крепко строили, добавляя в раствор сырые яйца, что никак не выходило. Вот и взорвали. С первого раза, сказывают, не получилось. А потом снег красный стал от кирпичного крошева аж на пятьсот метров. Аэродром, правда, так и не построили. Ни монастыря не стало, ни аэродрома. Вот ведь как бывает. Такие времена были.

— Может быть, ещё построят? — спросила Даша.

— Что? Монастырь или аэродром?

— Хочется, чтобы и то, и то.

— Да. Хорошо, если б не ломали, а строили. Паломники до сих пор ходят к Камню. Говорят, можно исцелить зрение, умывшись водой из ямки.

Мы с Дашей переглянулись: камень-валун, поросший мхом, встал перед глазами.

— Но он ведь никуда не делся? Можно к нему съездить, навестить, — шепнул я.

Даша кивнула. Она была сосредоточена.

Мы с Дашей тоже подготовили выступление — про Матрёну и её лесную жизнь на берегу Рени. Про дом в городе, в котором жила большая дружная семья с детьми, внуками. Про то, как Матрёнин муж вернулся больной туберкулёзом с войны, и как они с женой решили уйти жить в лес, чтобы не заразить родных. Как был он сплавщиком — отталкивал застрявшие на реке брёвна, чтобы они плыли дальше. Тяжёлая физическая работа, несмотря на чистый воздух, ухудшила положение, и Матрёнин муж скончался. А она так привыкла к лесу, что осталась в землянке. Жила на подножном корме: разбила огород, завела поросёнка и корову, ловила круглый год рыбу, принимала рыбаков. Рассказали о том, как всё устроено было в землянке, про то, какая Матрёна Арсеньевна знатная травница и какой у неё звонкий смех, как любили её все, кто оказывался рядом. И что помогала она тем, с кем случалась беда.

После выступления к нам подошла небольшого роста женщина с ярко-голубыми глазами и непослушными прядями в причёске.

— Я внучка Матрёны — Нина Васильевна, — громко сказала она. — Скажите, пожалуйста, откуда вы так хорошо знаете про мою бабушку? Кажется, будто вы побывали у неё в гостях.

Мы с Дашей посмотрели друг на друга и улыбнулись. Нина Васильевна протянула нам чёрно-белую фотографию, на которой её бабушка стоит на высоком песчаном берегу с двумя пойманными щуками размером почти с её рост.

— Возьмите на память! Спасибо вам, ребята.

Подошли к нам и работники библиотеки, попросили оставить рассказ для архива. Даша предложила его ещё и проиллюстрировать: думаю, она всё-таки решила сочетать профессию писателя и художника.

— Саш, ты не жалеешь о той редкой монете, что оставил у Водяного? — спросила Даша, когда мы возвращались из библиотеки.

Мы остановились под старым раскидистым тополем, и я заправил каштановую прядку, выбившуюся из-под её джинсовой кепки.

— Мне кажется, я приобрёл гораздо большее, — наши взгляды встретились. — А ещё знаешь, позвонили родители и сказали, что они переводятся работать сюда, что тут тоже есть чем заниматься.

— В Весьегонске?

— Ага. Я подумал, что выучусь и тоже останусь жить тут. Может, стану учителем истории, а то учителей здесь не хватает. Время подумать ещё есть.

— Время всегда есть, — сказала Даша, и мы побежали купаться на Мологу.