Концепт

S1E12

На мгновение Тим, Иден и Ди замерли. Затем раздался еще один вой — гораздо ближе, чем прежде.

— К машине. Сейчас же, — коротко приказал Иден.

«Слишком поздно», — спокойно заметила Ди.

Она была права. В этот момент на площадь выскочили несколько крупных волчьих фигур, выпрыгивая из тени под деревьями. Тим попытался сосчитать их, но они все выходили и выходили — сгустки тьмы, выбирающиеся под золотой свет.

«Двенадцать», — констатировала Ди все тем же ровным тоном, когда стая оборотней собралась у подножия лестницы. Она достала оба пистолета. — «У меня четырнадцать патронов. Должно быть легко».

— Тринадцать патронов, — поправил ее Иден с улыбкой. — Один ты потратила на меня, помнишь?

Ди взглянула на него; ее светящиеся синие глаза были непроницаемыми. Оборотни запрокинули головы и завыли так громко, что у Тима заложило уши.

«Стойте здесь», — приказала Ди. Она сделала несколько шагов вниз и подняла пистолеты. Оборотни рванули вверх по лестнице.

Когда она начала стрелять, в ее действиях не было ничего эффектного. Наоборот, все движения были отточенными и методичными, а каждый жест — тщательно просчитан. Это выглядело как неотвратимый обратный отсчет — движение пальца Ди на спусковом крючке, рывок пистолета, падающий оборотень. Они продолжали подниматься по лестнице, но Тим понимал, что при такой скорости стрельбы у них не было шансов. Последний оборотень преодолел два пролета из пяти — и рухнул на ступени.

Фонтан продолжал мирно журчать в наступившей тишине.

— Отличная стрельба, — буднично заметил Иден, как если бы они были в тире, и Ди только что выиграла плюшевого мишку.

Она убрала пистолеты в кобуры.

«Идем», — сказала Ди. — «У меня плохое предчувствие».

Как будто в подтверждение ее слов завыли сирены, и десяток полицейских машин вывернул на улицу и понесся к площади.

— Слишком поздно, — пробормотал Иден.

Они стояли наверху лестницы и смотрели, как машины останавливаются через дорогу, и оттуда высыпают полицейские-оборотни — волна темно-серого меха и оскаленных клыков. Сирены умолкли, и Тим услышал глухое рычание из бесчисленных глоток.

— Черт, — резко выдохнула Ди. Она развела руки, как тогда с Шепотом, и в ее руке снова появился длинный сияющий меч. На этот раз пламени не было, но, возможно, под светом небоскреба его просто было не видно.

Ди бросила взгляд на Идена, и ее светящиеся глаза вспыхнули.

«Даже не думай идти за мной», — прозвучало в голове Тима яростное эхо, и она прыгнула вперед, перескочив два пролета одним махом. Масса разъяренных оборотней двинулась вверх по лестнице к ней навстречу.

— Наивная, — вздохнул Иден. Тим обернулся к нему как раз в тот момент, когда в руке Идена появилась флейта. Но вместо того, чтобы поднести ее к губам, как Тим ожидал, Иден быстро прокрутил флейту в руке, и она превратилась в длинное черное двустороннее копье. Иден улыбнулся и снова крутанул его, словно проверяя баланс.

— Окей, — он взглянул на Тима, и его лицо озарилось яростным весельем. — Наша цель — добраться до машины так, чтобы никого из нас при этом не убили. А поскольку ни меня, ни Ди убить нельзя, то последний пункт целиком на тебе. Постарайся не облажаться.

И он спрыгнул вниз по лестнице с неотвратимой, смертельной грацией. Ди к тому моменту уже разделалась с двумя оборотнями, но большая группа отделилась от основной массы и направилась к Идену.

Тиму было сложно разглядеть все детали сражения с того места, где он стоял; не было крупных планов или замедленных сцен, показывающих бой во всех подробностях. Вместо этого было только резкое рычание, кровь, заливающая мраморные ступени, вспышки сверкающего меча и мелькание черного копья. Иногда Иден с Ди двигались почти синхронно, будто бой был идеально срежиссирован, а иногда это было просто жестокое месиво безо всякой красоты — только разрываемая плоть и звуки боя. Лестница потемнела под грудой тел, и потоки крови сияли красным под золотым светом.

И вдруг все закончилось. Ди коротким, выверенным движением перерезала горло последнему оборотню, тот качнулся и рухнул к ее ногам. Она и Иден обернулись. Тим решил, что пора спуститься к ним, но тут из кустов прямо под ним выскочила большая черная фигура. Оборотень зарычал, и его зловещий взгляд устремился прямо на Тима.

Краем глаза он увидел, как Иден рванул вверх по лестнице; но он знал, что тот не успеет. Для этого ему нужно было взлететь.

Оборотень прыгнул, а Тим тоже прыгнул, оттолкнувшись от верхней ступени со всей силы. С настоящим чувством.

Он пролетел над оборотнем, над Иденом, Ди и кучей мертвых чудовищ — и упал прямо в фонтан. Вода брызнула во все стороны. Раздался одинокий выстрел — и все стихло.

Громкие аплодисменты нарушили тишину. Тим неуклюже выбрался из фонтана, забрызгивая водой все вокруг, и посмотрел наверх. Иден медленно спускался по лестнице, аккуратно переступая через тела. Копья у него в руках уже не было; он хлопал в ладоши.

— Блестящее выступление, — сказал Иден, останавливаясь рядом. — Как ты это сделал?

— Это не я, — прохрипел Тим, — а ботинки Джемаймы.

Иден взглянул на его ноги.

— Любопытно, — пробормотал он.

«Я же сказала», — в мозгу Тима взорвалось разъяренное эхо, — «чтобы ты не шел за мной!»

Иден повернулся к Ди. Она спрыгнула на площадь, взмахнула мечом — тот тут же исчез.

— Ты это сказала, — спокойно согласился Иден; его лицо сияло, а черные глаза горели. — А я не стал слушать. И ты знала, что я не буду слушать.

Он направился к машине.

«Ах, вот как⁈» — вскричала Ди. Тим поморщился. Слушать это было больно.

— Да, — сказал Иден, обернувшись к ней и идя к машине спиной вперед с сияющей улыбкой на лице. — Потому что ты хорошо меня знаешь, не правда ли?

Он развернулся, поднял руки над головой и хлопнул в ладоши. Машина пискнула, и двери поднялись наверх.

Тим взглянул на Ди устало. У нее не осталось патронов, но он не сомневался, что она могла бы найти способ покалечить Идена каким-нибудь другим способом. Но, к его удивлению, Ди не бросила в него нож, не достала лук и стрелы из воздуха и не испепелила Идена взглядом.

Вместо этого он услышал в своей голове короткий серебристый смех.

На этот раз Тим поехал на заднем сиденье. Ему не нравились отношения Идена и Ди, и он предпочел держаться в стороне, насколько это было возможно. Кроме того, он чувствовал, что может развалиться на части в любой момент и хотел бы сделать это незаметно. Температура явно возвращалась, а вдобавок к ней — озноб и такая сильная тошнота, что Тим сначала не был уверен, сможет ли он вообще куда-то поехать. Но у него не было особого выбора.

— Куда теперь, Тим? — спросил Иден, плавно выруливая на дорогу. Хорошо, что за руль сел он, а не Ди.

— Что ты имеешь в виду? — слабо спросил Тим. Ему было страшно открывать рот.

— Компас указывает на тебя. Полагаю, это значит, что в итоге ты выведешь нас к идее.

— Он сломан, — пробормотал Тим.

— Нет, — спокойно сказал Иден. — Он указывал на фабрику, но потом там что-то изменилось. Когда я проверил его внутри фабрики, он начал вращаться. А теперь он указывает на тебя. Так что, я думаю, он работает как надо. Ты знаешь, что могло там измениться?

Тим закрыл глаза. Он не хотел вспоминать фабрику и все, что там произошло. Но Иден сказал, что компас начал вести себя странно, когда они вошли в здание. Почему? Что изменилось?

Пустая дорога. Луна над бетонными утесами стен. Охранник, выходящий из стеклянной будки, чтобы их остановить…

— Жена, — вспомнил Тим с ужасом.

— Что?

— Его жена! Я придумал ему больную жену, а теперь он мертв!

— Кто? — нахмурился Иден, глядя на него в зеркало заднего вида.

— Охранник на фабрике! — Тим заторопился. — Я придумал историю, что он ждет звонка от больной жены — вот почему он нас сразу отпустил, когда зазвонил телефон!

Глаза Идена блеснули.

— Это было весьма креативно с твоей стороны.

— Черта с два! — закричал Тим. — Ты что, не понимаешь⁈ Ди его убила, а его жена теперь осталась одна! Она больна, и она все еще его ждет! И это моя вина!

Ди обернулась к Тиму. Ее глаза светились в полумраке машины.

«Все в порядке», — сказала она, и эхо ее голоса прозвучало успокаивающе. — «Он, наверное, уже вернулся. Он же персонаж. Он не умирает по-настоящему».

— Но ведь если я — Сказочник, — прошептал Тим, — то они все теперь умирают по-настоящему.

Ее глаза расширились.

«Ох», — только и сказала она.

— Я должен ее найти, — сказал Тим.

— Мы должны искать идею, — возразил Иден. — И нас не оставят в покое, пока мы здесь.

— Мне все равно! — рявкнул Тим.

— У нас мало времени.

— Она потеряла мужа из-за меня! — закричал Тим.

Они медленно ехали по бесконечной улице. Здания вдоль нее убегали вдаль, безжизненные и нереальные.

— Пожалуйста, — тихо взмолился Тим. — Я должен ее найти и все исправить. Я чувствую, что это важно.

В машине повисла тишина.

— Хорошо, — наконец ответил Иден, и его голос стал жестким. — Тогда куда?

Тим не был уверен, нашел ли он адрес жены оборотня, следуя за отголоском собственной истории в паутине улиц Города, или же тоже выдумал его, как и ее саму. Он представлял себе повороты, перекрестки, улицы и светофоры, и Иден молча следовал его указаниям, ведя машину плавно и тихо.

Лихорадка усилилась — когда они остановились перед двенадцатиэтажным бледно-бежевым жилым домом и вышли из машины, Тим едва удержался на ногах. Он привалился к блестящему корпусу, собираясь с силами; сосредоточиться было очень трудно. Реальность качалась, смещалась и перемешивалась — хотя это была и не реальность вовсе, а вымышленный мир никогда не существовавших персонажей, людей без истории, цели и будущего. Тим судорожно вздохнул. Голова раскалывалась, и каждую мышцу ломило от непрекращающегося озноба. Иден подошел к нему и внимательно посмотрел на Тима.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он серьезно.

— Не очень, — признался Тим. Он собрался с силами и с трудом отлепил свое тело от машины. — Но я справлюсь.

— Тебе не кажется, что ты можешь упасть в обморок?

— Не думаю. А что?

— В Ноосфере нельзя терять сознание. Точнее, можно, но очень не стоит.

— Тогда я не буду никуда падать, — вздохнул Тим. Мысль о потере сознания была удивительно заманчивой.

— Я должен вернуть тебя домой, — нахмурился Иден. — А лучше сразу в больницу.

Тим покачал головой.

— Идем. Со мной все нормально.

Иден все еще выглядел обеспокоенно.

— Честно, — попытался как можно бодрее сказать Тим, — я в порядке. Наверное, просто укачало, — соврал он.

«Я же говорила тебе, что ты водишь отвратительно медленно», — сказала Ди, присоединившись к ним.

Тим прикусил язык. Стиль вождения Идена он откровенно предпочитал ее манере — но лучше было придерживаться изначальной версии. Он натянуто рассмеялся и направился ко входу, надеясь, что идет достаточно уверенно. Пара ступеней перед большими стеклянными дверями стали испытанием, но он решительно преодолел.

— Какая там должна быть квартира? — пробормотал Тим, пытаясь прочитать фамилии на домофоне. Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, что буквы были незнакомыми. На первый взгляд они выглядели как обычные, но были искажены и изменены до неузнаваемости.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил он Идена.

— Зависит от того, что ты видишь, — осторожно сказал тот.

— Эти буквы.

— И что с ними?

— Я не могу их прочитать.

Иден посмотрел на него строго.

— Тим…

— Можешь позвонить Греям? — перебил его Тим.

Иден нажал кнопку. Домофон тихо зажужжал.

— Да? — отозвался нервный женский голос.

— Миссис Грей, мы пришли по поводу вашего мужа, — сказал Тим. Он надеялся, что микрофон не уловит, как задрожал его голос на последних словах.

Дверь щелкнула, и домофон замолк.

— Какой номер квартиры? — спросил Тим.

— Одиннадцать-ноль-пять.

Тим кивнул и направился к лифтам; Иден и Ди молча следовали за ним. В подъезде пахло мусором, табаком и прокисшим молоком. Тима опять затошнило; он сглотнул, чтобы унять желудок.

Кнопка лифта была выжжена сигаретой. Тим нажал на нее, но ничего не произошло.

«Он не работает», — сказала Ди, прикладывая руку к дверям лифта.

Одиннадцатый этаж. Тим выругался про себя. Он это не осилит.

Вдруг зазвучала мягкая, спокойная музыка. Тим обернулся. Иден стоял с флейтой, поднесенной к губам; его глаза были закрыты. Раздался тихий щелчок, а затем шум спускающегося лифта. Иден не останавливался. Двери открылись, и он вошел в кабину, продолжая играть.

«Быстрее», — подогнала Тима Ди глухим эхом. Она нажала кнопку одиннадцатого этажа, и музыка поднялась на октаву выше.

Поездка казалась бесконечной — или так думал Тим, которому было очень трудно стоять на ногах.

«Возьми себя в руки», — велел он себе мысленно с нажимом. Ди посмотрела на него удивленно.

— Ой, прости, — пробормотал он. — Я не тебе.

Эхо фыркнуло у него в голове.

Наконец лифт остановился, двери открылись, и они вышли в унылый, мрачный коридор. Иден опустил флейту; его лицо выглядело изможденным.

«Сюда», — сказала Ди, собираясь пойти направо. Иден внезапно жестом остановил ее.

— Думаю, Тим должен пойти один, — сказал он тихо.

Ди хотела возразить, но Тим перебил ее:

— Иден прав. Мне, наверное, придется сказать ей что-то успокаивающее, выразить соболезнования, и так далее. А с вами двумя это будет нелегко — ее муж пытался убить одного из вас, а другая убила его самого.

Иден мрачно усмехнулся. Тим видел, что Ди это не нравилось — ее глаза сузились, а на лбу появилась сердитая морщина. Она посмотрела на Идена с недоверием и вздохнула.

«Хорошо», — эхо мягко раздалось в голове Тима. — «Но будь осторожен».

Он молча кивнул. Для осторожности на самом деле уже не осталось места — он с трудом цеплялся за то, чтобы оставаться в сознании. Но и места для страха тоже не было, так что Тим решительно пошел по коридору; потертый ковер заглушил звук его шагов. Запах здесь был не таким ужасным, как внизу, но воздух был тяжелым и спертым.

Тим остановился у двери с тусклой табличкой «1105» и постучал.

Вокруг стояла мертвая тишина. Это было странно — двери не выглядели достаточно толстыми, чтобы заглушить звуки из квартир, но Тим не слышал ни разговоров, ни бормотания телевизора, ни стука посуды, ни гула пылесоса. Казалось, в здании никто не живет.

«Это бы объяснило, почему не работал лифт», — подумал Тим.

Как только он решил, что ошибся дверью, замок щелкнул, и из узкой щели выглянула крошечная седоволосая женщина в бледно-голубой блузке и темной клетчатой юбке.

— У вас есть новости про Уинстона? — спросила она тонким усталым голосом.

Тим кивнул.

— Боюсь, что да. Я могу войти?

Она помедлила, и ее маленькие черты лица заколебались между подозрением и тревогой. Но тревога победила.

— Проходите, — почти прошептала она и распахнула дверь.

Квартира была плохо освещена и завалена всяким хламом. Казалось, ни у одной вещи не было своего места — все лежало в беспорядке, как попало. Тим с трудом прошел за миссис Грей в гостиную, стараясь ничего не задеть. Сапоги, одежда, старые газеты, пустые коробки из-под хлопьев, новые упаковки туалетной бумаги были раскиданы повсюду. Миссис Грей сгребла кучу вещей с кресла и растерянно поискала, куда бы ее положить. Не найдя места, она бросила вещи на пол и жестом пригласила Тима сесть.

— Пожалуйста, садитесь.

— Спасибо, — пробормотал он. Воздух в комнате был затхлым и пахнул протухшим мясом. Тим снова сглотнул.

Миссис Грей отодвинула гору одежды на диване в сторону и села тоже.

— Так что же? — нервно спросила она.

Тим замялся. Он думал про сцены из сериалов, где врачи сообщают кому-то, что их родственник мертв. Вдруг ему вспомнился доктор Верди — и это воспоминание неожиданно помогло. Наверняка Марко делал это много раз, и не в сериале, а в реальной жизни.

— Ваш муж погиб при исполнении, миссис Грей, — медленно сказал Тим. — Мои соболезнования.

Ее маленькое лицо сжалось.

— Я знала, что это однажды случится, — устало пробормотала она.

— Могу ли я чем-нибудь вам помочь? — спросил Тим. — Я знаю, у вас были проблемы со здоровьем…

Она быстро взглянула на него, и ее глаза снова стали подозрительными.

— Откуда вы это знаете? Уинстон вам рассказал?

Тим смутился, а потом кивнул.

— Да. Уинстон все мне рассказал. Я его очень хорошо знал.

И в тот момент, когда он это произнес, Тим почти увидел это. Как он заходит к Уинстону на работу просто сказать «привет». Как они вечером сидят вместе в баре. Как Уинстон спрашивает Тима о его родителях…

Да, он знал Уинстона.

— А, — вздохнула миссис Грей и явно успокоилась. — Значит, вы тот друг, о котором он все время болтал. — И она даже чуть улыбнулась. — Он рассказал вам всю историю?

Тим снова на секунду задумался. И, глядя на эту маленькую печальную женщину перед собой, он вдруг понял всю историю. Тим охнул. Она посмотрела на него с удивлением.

— Да, — заставил себя ответить Тим, вцепившись в подлокотники. — Вы болели, и он укусил вас, чтобы спасти; поэтому теперь вы тоже оборотень. А превращать кого-то, кто не состоит на службе, незаконно.

Она застенчиво улыбнулась.

— Да, Уинстон спас меня. Но теперь я боюсь выходить на улицу, понимаете? А теперь, без него… — В ее глазах заблестели слезы.

— Почему вы не можете выходить, миссис Грей? — спросил Тим напряженно.

— Потому что я еще не умею это контролировать, — всхлипнула она. — И когда я злюсь… или расстраиваюсь…

Она исподлобья взглянула на Тима. Он медленно поднялся из кресла.

— Наверное, мне пора, — пробормотал Тим, начиная пятиться к выходу из комнаты. — Но я пришлю кого-нибудь, кто вам поможет, миссис Грей. Я обещаю.

Она подняла на него глаза, беспомощные, застывшие в отчаянии.

— И ты уйдешь просто так, Тим? — прошептал голос за спиной. Тим резко обернулся, щурясь на тени, которые вдруг стали слишком густыми, превращаясь в черные драпировки вдоль стен.

— Не беспокойся, Тим, — голос дышал ему в ухо. — Тебе не нужно меня искать. Как сказала Утешительница, у меня нет тела. А значит, я могу быть везде.

— Утешительница? — выдохнул Тим, все еще отчаянно осматривая комнату. Но он не мог найти откуда звучал голос.

— Ты ее знаешь, — голос мягко дрогнул. — Девочка с голубыми глазами.

— Ди?

— Конечно. Разве ты не знаешь, кто она?

Тим нахмурился. Ему бы никогда не пришло в голову назвать Ди «Утешительницей» — но он внезапно вспомнил странное ощущение уверенности, которое появлялось рядом с ней. То, которого ему так не хватало сейчас.

Тим взглянул на миссис Грей, гадая, что она думает про этот жуткий голос в своей квартире — но она сидела неподвижно, с пустым взглядом и застывшим выражением лица.

— Ты захватил ее, да? — догадался Тим, моментально почувствовав отвращение. — И всех остальных оборотней?

— Почему ты так злишься, Тим? — голос шепнул мягко. — Разве Дудочник не делает то же самое постоянно?

Тим замер. Он вспомнил ангар, десятки людей, работающих под чарами Идена…

— Видишь, — выдохнул голос, — он точно такой же.

— По крайней мере, он не прячется в тенях, — возразил Тим.

— Не прячется? — удивился голос. — А разве он не отправил тебя сюда одного, хотя знал, какая опасность может тебя здесь ждать?

— Я сам вызвался.

— И разве он не обманывал тебя все это время, не говоря, зачем ты ему на самом деле нужен?

Тим глубоко вздохнул. Об этом он не думал со времени ложной смерти Идена — смерти, о которой ему никто так и не рассказал всю правду…

— Так будет снова и снова, Тим, — прошептал голос, мягкий, как теплый вечерний ветер. — Он всегда будет тебе лгать, всегда будет тобой манипулировать, всегда будет тебя использовать…

Тима пробрал озноб.

— И посмотри на себя сейчас… — голос зазвучал ласково. — Ты едва стоишь на ногах… Ты болен, Тим, а ему все равно…

Тим покачнулся. Вся усталость обрушилась на него разом, и комната начала темнеть перед глазами.

— Ты не справишься с этим, Тим… — прошептал голос вкрадчиво. В том, как он прозвучал, было что-то знакомое.

Тим тряхнул головой, стараясь собраться с мыслями.

— Подожди, — сказал он, внезапно кое-что вспомнив. — Ты тот самый голос!

— Какой голос, Тим? — тени шепнули мягко, как терпеливый родитель, потакающий капризному ребенку.

— Голос у меня в голове! Тот, что говорил, что я никогда никем не стану!

Тени тихо усмехнулись.

— А разве это не правда, Тим? Это я тебе говорил, или ты сам?

Тим прерывисто вздохнул.

— Ты же знаешь, что не можешь быть Сказочником, — сказали тени добрым и сочувственным тоном. — Ты слишком обычный для этого.

И это было так правдиво. Каждая клетка ослабшего тела Тима соглашалась с этими словами. Так легко было поддаться, согласиться, перестать бороться с самой сутью себя…

Но разве это было все, что он из себя представлял?

— Ты прав, — медленно кивнул Тим. — Я самый обычный.

Тени одобрительно всколыхнулись.

— Но это не значит, что я не могу быть Сказочником.

— И почему ты мог бы им быть? — вздохнули тени.

— Потому что я вижу мир так, как никто другой.

На этот раз тени не ответили, но придвинулись ближе.

— Я действительно Сказочник, — продолжал Тим, и внезапная уверенность делала его голос сильнее с каждым словом. — И я им буду, даже если ты этого не хочешь. Даже если я сам этого не хочу.

— Будешь? — тени зашипели резко, и в тот же момент миссис Грей ожила. Она вскочила, и стеклянные глаза уставились на Тима. Внезапно они наполнились злобой, бешеной ненавистью. С жутким треском миссис Грей исчезла, и ее блузка разлетелась клочьями; в середине захламленной комнаты стоял оборотень в клетчатой юбке. Его глаза горели безумной яростью.

«Ди!» — подумал Тим изо всех сил. Оборотень прыгнул вперед; Тим отступил, зацепился за что-то на полу и упал. Лицо и грудь пронзила острая боль, заглушенная оглушительным рычанием. Комната погрузилась во тьму, и падение продолжилось, увлекая Тима все глубже в черную пустоту.

В ушах Тима шелестел мягкий ветер, его кожи касалось что-то шелковистое, а лицо обдувал свежий, сухой, теплый воздух. Тим открыл глаза и увидел над собой бесконечное, глубокое голубое небо. Под ладонями он чувствовал мягкий, прохладный песок.

Тим сел. Его окружала спокойная фиолетовая пустыня, простирающаяся от теплого оранжевого заката на западе до нежной лавандовой вечерней мглы на востоке. Солнечное сияние не жгло и не палило — его было ровно столько, чтобы отгонять холод. Легкий бриз едва трогал бесконечные дюны, не нарушая их плавных волн, и лишь скользил над ними, унося остатки дневного зноя.

Тим встал и заметил странную воздушность своей одежды. Он посмотрел вниз и увидел восточный арабский наряд, похожий на тот, в котором был Иден во время их первой встречи в Ноосфере. Но у Тима он был золотым, а не белым, и богато украшен красным, зеленым и синим узором.

Тим с удивлением улыбнулся. Наконец-то он смог изменить свой облик под окружающий мир — и даже не задумываясь об этом! Это по-настоящему радовало. И ему нравилась эта одежда. Она шла ему так же, как эта пустыня шла его сознанию.

Да, это было его сознание. Но вместо того, чтобы казаться безжизненным, оно было прекрасным. Спокойным. Идеальным.

Тим пошел навстречу солнцу — не потому, что ему нужно было куда-то идти, а просто потому, что приятно было бродить по дюнам в сандалиях на тонкой подошве. Песок временами касался голой кожи ног, и это было мягко и успокаивающе. Больше не нужно было бежать или спешить.

Больше ничего не нужно было делать.

Ему не нужно было беспокоиться о еде, воде, жаре или холоде. Тим знал это на уровне ощущений: пустыня даст ему все, как она уже дала ему одежду и мягкое ложе из песка после падения. Здесь будет тень пальм в оазисе, прохлада ленивых речных вод и даже азартный ритм морских волн. А если ему станет скучно, появятся города с великолепными зданиями, шепчущими фонтанами и веселыми людьми…

Что-то кольнуло Тима в грудь, словно укус насекомого. Да, пустыня была щедрой и богатой, но в ней не хватало чего-то важного. Чего именно?

Он не мог вспомнить.

— Тим, — позвал его тихий, отчетливый голос поверх шелеста ветра. Тим обернулся.

Иден стоял позади него, и его белые одеяния были окрашены персиково-оранжевыми лучами заходящего солнца, а лицо было таким же совершенным и спокойным, как сама пустыня.

— Нам пора возвращаться, — мягко сказал Иден.

— Куда? — спросил Тим. Не было смысла идти куда-то еще. Он был счастлив. Он наконец-то чувствовал себя на своем месте.

— В Ноосферу. А потом — в реальность. Для тебя опасно оставаться здесь дольше.

— Почему?

— Потому что ты останешься здесь навсегда.

Тим снова почувствовал легкий укол воспоминания. Но кроме этого крошечного сомнения он не мог придумать ни одной причины, почему оставаться здесь навсегда было бы плохо.

— Но мне здесь нравится, — возразил Тим.

— Я знаю, — кивнул Иден.

— И я наконец научился менять свой облик, видишь? — с жаром продолжил Тим. — И не только это. Я чувствую, что могу здесь все!

— Можешь, — спокойно согласился Иден.

— Тогда зачем куда-то идти?

— Потому что это бессмысленно. Ты ничего по-настоящему не изменишь. Ты не расскажешь ничью историю.

И внезапно Тим вспомнил все. Квартиру, тяжелый запах, оборотня…

— Ох, — громко выдохнул Тим, будто его ударили в грудь. Он согнулся, обхватив ее руками. Призрак жара, слабости и боли пронзил его, и этого было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Иден шагнул вперед и поднял руку, будто собираясь поймать его.

— Все нормально, — прохрипел Тим и выпрямился. — Я ведь не могу просто шагнуть сразу в реальность? Без возвращения в Ноосферу?

Иден покачал головой.

— Твое тело все еще там. Ты не можешь вернуться в реальность без него.

— И как мне снова попасть в свое тело?

Иден нахмурился, и его глаза потемнели.

— Боюсь, тебе придется вспомнить боль. Во всей ее полноте.

Тим вздрогнул. Внезапный резкий порыв ветра пронесся мимо них.

— Я бы предпочел остаться здесь, — вздохнул он.

— Прости, — сказал Иден, и его голос звучал искренне.

— Подожди, а что с оборотнем? — спросил Тим. — Я думал, он напал на меня.

— Не думай об этом сейчас, — мягко сказал Иден. — Это неважно. Все уже хорошо. Все, что тебе нужно — это вернуться в свое тело. А потом я вытащу тебя в реальность, и мы поговорим там. Обещаю.

Тим глубоко вздохнул и закрыл глаза, отсекая всю умиротворяющую красоту пустыни. С тошнотворным рывком в животе он обнял тень надвигающейся агонии, и боль взорвалась в его теле, разрывая кожу лица и груди. В нос ударил гнилостный запах, уши разорвало яростное рычание, и Тим горячо пожалел, что вернулся.

— Держись, — отчетливо произнес спокойный голос, и крепкая рука схватила Тима за запястье. Она потянула и дернула его, заставляя встать и шагнуть вперед; запах и рев исчезли, и пришли другие звуки — что-то смутно знакомое. Гул толпы, писк мониторов…

— Вот мы и на месте, — пробормотал Иден. — Теперь ты можешь уснуть.

И последним, что почувствовал Тим, было мягкое, но уверенное пожатие грубой, изувеченной ладони.

Сначала было лишь пустое, бесцветное ничто. Потом что-то черное проявилось на фоне менее насыщенной темноты, и в ней возникли формы и силуэты — слишком расплывчатые и неясные, чтобы их можно было распознать. Они окружили Тима, сменяя друг друга так быстро, что он не мог уловить смысл; затем пришла некоторая ясность. Он начал улавливать обрывки мест, сцен, застывших и неподвижных. Луг с каменной гробницей посередине. Фиолетово-красная пустыня. Пустой замок. Крутые утесы заброшенной фабрики.

Вдруг из ниоткуда вынырнула гигантская черная голова дракона. Она распахнула огромную пасть, обнажив ряды острых зубов, и в глубине глотки разгорелся голубой огонь. Дракон выдохнул ледяное пламя; Тим сжался, вздрогнул — и очнулся.

Он лежал в ярко освещенной больничной палате. Стены были обшиты светлым деревом, потолок был белым, а через большое окно в комнату лился яркий солнечный свет.

— Привет, — раздался мягкий голос, и справа в поле его зрения появилась Энн.

Тим хотел сказать: «Что ты здесь делаешь?», но слова вышли смазанно, больше похожие на: «Шт-ты-зд-делаешь?» Тим поморщился и понял, что не чувствует левую половину лица.

— А чего ты ждал, когда указал меня своим экстренным контактом? — слегка улыбнулась она.

— Черт, — пробурчал Тим. Ругательства получались лучше.

— Все нормально, — успокоила она.

— Я… не… хотел, — медленно сказал Тим, прилагая все усилия, чтобы четко произнести каждое слово.

— В каком смысле?

— Меня заставили… дать хоть какой-то номер. — Говорить получалось все отчетливее. — Твой был единственным, который я помнил наизусть.

Энн рассмеялась.

— Грегу это не понравилось.

— Не понравилось? — Что-то дрогнуло у Тима в груди. Хорошо, что лицо все еще было слишком онемевшим, чтобы расплыться в широкой улыбке.

— Да. Но я рада, что ты так сделал. Иначе я бы продолжала слать тебе злобные сообщения с упреками, почему тебе так трудно быть на связи, как нормальному человеку. Хорошо, что ты их не прочитал. Пока что.

— Можешь удалить их с моего телефона, — предложил Тим с полуулыбкой.

Он шутил, но она спросила:

— Правда?

— Конечно, — удивленно ответил Тим. Видимо, там было что-то действительно ужасное.

Энн потянулась куда-то, на мгновение исчезнув из виду. Тим попробовал повернуть голову, но быстро отбросил эту идею — не шевелиться было куда безопаснее. Она появилась снова, держа телефон Тима в руках.

— Хммм, — нахмурилась Энн, глядя на экран. — А кто такая Мьюз?

Тим вздрогнул.

— Коллега, — быстро ответил он, не будучи до конца уверенным, что это верное определение.

— Все твои коллеги шлют тебе смайлики с поцелуями?

— Поцелуями? — У Тима возникло нехорошее предчувствие. — Что она пишет?

— «Выздоравливай! Скоро приду проведать». И поцелуй. — В голосе Энн слышалось легкое раздражение.

— У нее просто такой стиль, — неловко объяснил Тим. Он внезапно почувствовал огромную благодарность к Мьюз.

Энн резко тряхнула головой.

— Ладно, это не мое дело, — пробормотала она сухо. — Мне нужен твой отпечаток.

Она взяла его руку и приложила палец к холодному стеклу. У Тима кольнуло в животе от ее прикосновения.

Энн некоторое время сосредоточенно что-то листала в его телефоне и наконец отложила его в сторону.

— Готово, — сказала она чуть веселее. — Теперь ты никогда не узнаешь, какая я ужасная на самом деле. Как ты себя чувствуешь?

Тим задумался.

— По большей части я вообще себя не чувствую, если честно.

— Это, наверное, от обезболивающего.

— Ты знаешь, что со мной случилось?

— А ты не помнишь? — спросила она.

Тим помнил. Но он не знал, что именно знает она.

— Не очень, — соврал он.

— На тебя напала бродячая собака, когда ты вернулся из Лос-Анджелеса. Твой напарник, Иден, привез тебя сюда. Похоже, он знает здесь некоторых врачей. У тебя было несколько открытых ран, которые зашили, и пара сломанных ребер. Это должна была быть большая собака, — Энн недоверчиво нахмурилась.

— Большая, — нехотя согласился Тим. — Когда это было? И как давно ты здесь?

— Ты пролежал здесь два дня. Я приходила вчера, но ты был без сознания, и меня выставили; я поговорила с Иденом о том, что случилось, и поехала домой. А сегодня я пришла час назад. Ты как раз вовремя проснулся, — улыбнулась она.

— Ты видела Идена, — пробормотал Тим. Он представил, как Иден общается с Энн, и эта мысль ему не нравилась.

— Да, — ответила она легко. — Он очень… приятный. Тебе повезло с ним работать.

— Знаю, — кисло ответил Тим.

— А вот и он, — вдруг сказала Энн, посмотрев куда-то вбок. Тим заставил себя повернуть голову на этот раз. В стене палаты было стеклянное окно, но Тиму было видно из него только потолок в коридоре.

— Я оставлю вас, — сказала Энн, вставая и забирая свою сумку со стула. — Схожу пообедаю.

Тим кивнул. Ему стало легче от мысли, что она не пойдет обедать с Иденом.

В этот момент он вошел в палату — высокий, элегантный и безупречный — и Тиму снова стало не по себе. Но Иден лишь сухо улыбнулся Энн, без капли своего обычного обаяния, и Тим немного расслабился. Энн махнула ему рукой и вышла из палаты.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Иден, пересекая палату и садясь в кресло у окна, закинув ногу на ногу. — Как ты себя чувствуешь?

— Не могу пошевелиться, — буркнул Тим.

Иден рассмеялся.

— Что случилось? — спросил Тим. — Где Ди? И что с идеей?

— Ты ее нашел, — улыбнулся Иден.

— Что?

— Жена. Это была идея, которую мы искали — концепция того, что монстры могут иметь сложный, многослойный конфликт. Эдиссон в восторге. Они переписывают весь сезон вокруг этой темы.

Тим какое-то время молчал.

— Значит, компас не вел нас на фабрику, — наконец сказал он. — Он вел к охраннику.

— Возможно, — согласился Иден.

— А потом он указывал на меня…

— … потому что ты был единственным, кто мог придумать эту историю.

— А что с миссис Грей? Ди же не…?

— Она сейчас у Джемаймы, — тихо сказал Иден. — Все в порядке; ей помогут. Ты хорошо справился.

Тим попытался глубоко вздохнуть, но не смог — грудь болела слишком сильно.

— А Хэл? Шепот? Они все еще охотятся за нами?

— Не думаю, — улыбнулся Иден. — Во всяком случае, не в открытую; они знают теперь о твоих способностях. Чем больше они будут пытаться вмешаться, тем непредсказуемее будет становиться история. А Хэл ненавидит все непредсказуемое. Так что ты их здорово отпугнул.

Тим не ответил. Он думал о своих «способностях», о целом мире, который теперь менялся из-за него. О том, как Джулия ушла навсегда после того, как рассказала ему свою историю, о страданиях миссис Грей, вплетенных в сценарий, который он придумал. О себе — о том, что он сделал что-то хорошее, что-то впечатляющее, что-то, чего не смог бы никто другой…

— Знаешь, почему я согласился пойти за тобой? — вдруг спросил Тим.

— Почему? — с любопытством спросил Иден.

— Потому что я отчаянно хотел стать кем-то другим. Я смотрел, как люди живут свои удивительные жизни, и мечтал, чтобы у меня была такая же. Но теперь я думаю, что в этом и есть суть. Я смог стать Сказочником, потому что я — никто. Я недостаточно яркий, недостаточно страстный — даже недостаточно сломленный — чтобы быть героем. Я посредственный. Поэтому я придумываю истории о других, такие невероятные, что моя собственная жизнь больше не имеет значения. Моя скучность, заурядность и отсутствие значимости позволяют мне видеть других и проживать их жизни как свои; я могу чувствовать вместе с ними, страдать вместе с ними, умирать вместе с ними. Но я никогда не стану таким, как ты. Я не буду тем, кто двигает историю вперед. Мои собственные битвы, мой конфликт, мой путь никогда не будут стоить того, чтобы о них рассказали. И не должны. Так что если ты действительно хочешь, чтобы я был Сказочником, не говори мне, будто я совершил что-то особенное. Позволь мне быть скучным. Позволь мне быть собой.

Иден долго смотрел на Тима.

— Но если ты можешь чувствовать всю боль, которая не была твоей, — произнес он тихим, отчетливым голосом, — если ты можешь чувствовать ее и превращать в слова настолько острые, что они будут ранить читателя до глубины души, пока его сердце не заноет, глаза не наполнятся слезами, и легкие не будут жадно хватать воздух твоей истории — если ты можешь все это, разве важно, что ты сам этого не пережил? Разве это и не твоя история тоже, даже если персонажи носят другие имена?

— Это все придумано, — грустно улыбнулся Тим. — Оно не настоящее.

— Но оно настоящее для любого персонажа, о котором ты рассказываешь. И, поверь, оно настоящее для меня. — Глаза Идена были бесконечными, как Вселенная. — И оно станет настоящим для тебя — когда ты закончишь мою историю.

— И что будет с тобой, когда я закончу твою историю? — спросил Тим.

— Если все закончится хорошо, — улыбнулся Иден, — то я умру.

Тим вздрогнул.

— Ты же говорил, что не можешь умереть.

— Я говорил, что меня нельзя убить. Но моя Смерть весьма реальна. — В глазах Идена промелькнул странный отблеск — как вспышка далекого взрыва.

Тим замер. Он вспомнил все свои видения Смерти — и внезапно ему захотелось обо всем Идену рассказать. Он осторожно заметил:

— Кажется, у меня она тоже реальна.

Иден с любопытством склонил голову набок.

— Почему ты так думаешь?

— Я видел ее, — сказал Тим. — Несколько раз.

— О, — выдохнул Иден, будто что-то внезапно понял. — Когда?

— В первый раз — на платформе. Когда ты меня поймал тогда, помнишь?

— Помню, — пробормотал Иден, и его глаза снова вспыхнули. — А потом?

— Потом я видел ее в замке. Она стояла за твоей спиной, когда ты велел меня казнить.

Глаза Идена горели.

— А потом я дважды видел ее во сне. В первом она косила траву на поляне вокруг какого-то надгробия. А во втором она сжигала тело Джулии. — Тим вздрогнул при воспоминании об этом.

— Когда ты видел последний сон?

— Когда мы летели в Лос-Анджелес.

Иден задумчиво кивнул и улыбнулся. Это была очень странная улыбка — как будто он только что услышал вести о старом друге.

— Тебе стоило сказать мне об этом раньше, — сказал он, проводя пальцами по губам и глядя в окно. — Потому что это все не имело к тебе никакого отношения.

— В смысле?

— Ты видел не свою Смерть.

Иден взглянул на Тима, и его лицо внезапно стало яростным и нежным одновременно, а глаза вспыхнули — как взрыв сверхновой.

— Ты видел мою.