Концепт - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Дин Лейпек (S1E08) #8

S1E08

После слов Мьюз в воздухе повисла отчетливая пауза — словно само мироздание подтверждало, что они имеют особое значение. Секунду спустя приемное отделение вновь заволновалось, зашумело, и люди засновали мимо них, как будто ничего не произошло.

— Он? — спросил Иден, и в его голосе прозвучала странная нотка.

— Хэл, — Мьюз криво улыбнулась: наполовину усмехнулась, наполовину поморщилась.

— Откуда ты знаешь? Кто тебе это сказал?

— Да никто мне ничего не сказал, — огрызнулась она. — Просто выступление Тима было таким заметным, что Хэл вряд ли его пропустил. И я предполагаю, что он должен был разозлиться, если почувствовал то же, что и я.

Глаза Идена стали холодными и непроницаемыми. Тим переводил взгляд с одного на другого.

— Какое еще выступление? И кто такой Хэл?

— Никто, — ответил Иден в тот же момент, как Мьюз сказала:

— Человек, который однажды пытался меня убить.

Иден тяжело вздохнул и закатил глаза.

— Никто, который пытался меня убить, вот именно, — пробурчала Мьюз, сверля его взглядом.

— Прости, дорогая. Я не хотел сейчас вдаваться в подробности.

— Подождите, — Тим поднял руки, прерывая их. — Значит, есть кто-то, кто пытался убить Мьюз, и теперь он, вероятно, зол на меня, так?

— Да, — сухо ответил Иден.

— Можете тогда объяснить, что между вами вообще происходит? Весь масштаб катастрофы, так сказать?

Иден вскинул брови и взглянул на Мьюз.

— Хочешь поделиться, дорогая?

Она уставилась на него, потом шумно выдохнула.

— Окей, — сказала Мьюз более спокойным тоном. — Ты прав. Сейчас не время и не место.

Тим с досадой фыркнул.

— Что тебя волнует больше всего? — вежливо спросил Иден.

— Очевидно, я не хочу, чтобы меня тоже попытались убить?

— Никто не собирается тебя убивать. Доволен? — Взгляд Идена был неприятным.

— А тебя? — рискнул Тим.

— А меня невозможно убить, — Иден усмехнулся, но его глаза оставались холодными.

— Кстати, Эдиссон искал тебя, — небрежно заметила Мьюз. Иден отвел взгляд от Тима и слегка склонил голову набок.

— Это ты тоже только предполагаешь?

— Нет. Он мне позвонил. Знаешь, если бы у тебя был свой телефон, мне бы не пришлось все время играть роль твоей секретарши. — В голосе Мьюз прозвучало недовольство, но ее ядовито-зеленые глаза весело блеснули.

Иден, похоже, тоже это заметил.

— Но тебе же это нравится, дорогая, — улыбнулся он ей. Потом шагнул ближе и легко поцеловал ее в щеку. — Спасибо. К тому же, что бы со мной сталось, если бы меня все могли достать в любое время суток?

— Действительно, — ухмыльнулась она и добавила серьезно: — Но я правда думаю, что тебе сейчас не стоит появляться в мире идей.

— В Ноосфере.

— Что?

— Тим придумал название, — Иден весело улыбнулся.

— Правда? — Мьюз бросила настороженный взгляд на Тима, но тут же снова повернулась к Идену, и ее лицо внезапно стало просящим. — Побудь пока здесь, — почти прошептала она. — Пожалуйста.

Иден внимательно посмотрел на нее и осторожно коснулся ее щеки изуродованной рукой.

— Я обещаю подождать. Слово Ловца.

Мьюз улыбнулась — и Тим понял, что до сих пор ни разу не видел ее настоящей улыбки. На мгновение ее тревожные глаза стали божественно ясными, как рассвет солнечного летнего дня.

— Ладно, мальчики, ступайте, — сказала она, тут же возвращаясь к своей обычной резкости. — Вам еще лететь в Лос-Анджелес.

И она ушла прочь еще более вызывающей походкой, чем прежде.

— Лос-Анджелес? — удивленно спросил Тим.

Иден кивнул и усмехнулся.

— Я предполагаю, что нам пора на самолет.

* * *

Сначала им нужно было заехать в квартиру Тима, чтобы он мог переодеться, собрать вещи и, самое главное, взять свой ноутбук.

— Это еще зачем? — удивленно спросил Иден, когда Тим упомянул про ноутбук.

— Мне нужно писать, — нахмурился Тим. — Разве это не часть моих должностных обязанностей?

— Ах, да, — быстро сказал Иден, словно что-то вспомнив. — Конечно, так и есть.

Тим взглянул на него с подозрением. Лицо Идена было непроницаемым.

— Кстати, я хочу подписать контракт, — сказал Тим.

— Для этого существует какая-то особая причина? — прищурился Иден.

— Конечно, — невозмутимо ответил Тим. — Я бы хотел иметь приличную медицинскую страховку. На случай, если на нас нападут и меня не прикончат сходу, а только покалечат, и я проведу остаток жизни в больнице. Я бы предпочел, чтобы это была хорошая больница.

Иден рассмеялся.

Они взяли такси, и Тим невольно подумал, как ему повезло, что больница была всего в часе езды от дома, а не где-нибудь в Чикаго. Совпадение? Или у Идена был друг в каждой больнице страны? Или в каждой больнице мира? От мысли об этом у Тима закружилась голова.

— Зачем тебе вообще нужен биограф? — спросил он, когда они ехали через Бостон по вечерним пробкам. Иден взглянул на него и улыбнулся; в свете уличных фонарей и красных стоп-огней его лицо выглядело еще более загадочным.

— Обязательно должна быть причина?

— Обычно биографии заказывают знаменитости и публичные фигуры.

Иден улыбнулся.

— Я вполне знаменит. В узких кругах.

— Но не публичен.

— Ты прав, — усмехнулся Иден. — Скажем так, в какой-то момент жизни бывает нужно расставить события в определенном порядке.

— Сколько тебе лет?

— Сколько лет созиданию?

— Ты имеешь в виду мир?

— Я имею в виду момент, когда кто-то впервые подумал о том, чтобы что-то создать.

— Ну, кто-нибудь сказал бы, что это был Бог, — неуверенно заметил Тим.

— А что бы сказал ты?

— Не знаю. Никогда об этом не думал. А ты?

— Я думал. Но у меня было куда больше времени, чем у тебя, чтобы об этом размышлять, — снова улыбнулся Иден.

— И?

— И? Это вопрос, над которым нужно думать самостоятельно, а не искать ответ у других.

— То есть ты ничего не знаешь о том, как появился этот мир?

— Не знаю, — согласился Иден. — Но я знаю о созидании достаточно, чтобы считать его мощной силой.

Тим посмотрел в окно; мимо проносились фары встречных машин.

— Ты так и не ответил на мой первый вопрос, — заметил он спустя некоторое время, повернувшись к Идену.

— А зачем тебе знать мой возраст?

— Потому что мне нужно понимать масштаб моей работы.

Иден усмехнулся.

— Можешь считать меня более или менее вечным.

Тим уставился на него.

— Ты не выглядишь вечным, — сказал он недоверчиво.

— Это не свойство внешности.

— Но разве тебя не должно угнетать все это знание и опыт…?

— Ты помнишь себя десять лет назад?

— Смутно. А что?

— Вот именно. Вечность не значит безупречную память или неизменную личность. Каждый год я другой человек, в каком-то смысле; каждый новый опыт постоянно меня меняет. Вот почему я хочу, чтобы ты писал мою историю такой, какой она разворачивается у тебя на глазах. Я — это я сейчас, и только это важно. Прошлое осталось в прошлом, а будущее всегда неизвестно, даже если прожить целую вечность.

— Хорошо сказано, сэр, — вдруг заметил водитель такси. Тим вздрогнул — он совсем забыл о нем. Но Иден выглядел как обычно невозмутимым, будто их разговор не звучал совершенно немыслимо.

— И я вас прекрасно понимаю, сэр, — продолжил водитель. — Иногда себя тоже таким древним чувствую, честно скажу. Но потом взгляну на своих детей, как они бегают вокруг, на их мать — и все равно, сколько мне лет, понимаете, да?

— Понимаю, — улыбнулся Иден.

— Хотя смею сказать, я постарше вас буду, сэр. У вас семья есть?

— Младшая сестра, за которой я должен присматривать, — ответил Иден. Тим вытаращился на него.

— Что? — Иден глянул на Тима.

— Младшая сестра?

— А ты думал, кто такая Мьюз?

— Оу, — только и смог выговорить Тим.

— Молодец вы, сэр, — одобрительно сказал водитель. — Но жену и детей я вам тоже желаю. Ничего так не помогает против мрачных мыслей о вечности и всяком таком.

— Уверен, что так и есть, — мягко согласился Иден.

Тим молчал до конца поездки. Он заметил, что Иден дал щедрые чаевые водителю и услышал что-то вроде: «Благослови вас Бог, сэр!»

— Почему ты не сказал мне, что Мьюз — твоя сестра, когда я подумал, что вы любовники? — спросил Тим, пока лифт скрипел и стонал по пути наверх.

— Это не совсем взаимоисключающие понятия, — заметил Иден, и его глаза хитро сверкнули.

Тим не стал спорить. Но он все же замер, открывая дверь, и посмотрел на Идена с подозрением.

— Но вы не любовники, верно?

Иден прислонился к стене рядом с дверным проемом; его улыбка была безмятежной.

— Почему тебя это так беспокоит?

— Потому что в следующий раз, когда Мьюз попытается меня соблазнить, я хочу понимать, насколько сильно мне стоит ей сопротивляться.

— И если бы мы были любовниками, ты бы сопротивлялся?

— Конечно.

— Почему?

— В моей жизни хватает сложностей и без любовного треугольника с вечными сущностями.

— Разумно, — признал Иден и добавил: — Мы не любовники — о чем я тебе уже говорил. И ты все равно должен ей сопротивляться. Но ведь я и это упоминал, верно?

Тим только кивнул и открыл дверь.

«Он никогда не скажет тебе правду».

Но ведь Тим только что наблюдал в больнице, что Иден мог быть сострадательным и самоотверженным. Значит ли это, что сумрак лгал про него? И был ли Иден так уж самоотвержен, как казалось? Может, он специально втянул Тима в историю с чашкой Петри, чтобы показать, какой он благородный?

Тим вздохнул. Все это звучало не очень здорово — и тем не менее он чувствовал себя на удивление неплохо. Бесконечная усталость, которая навалилась на Тима после разговора с Джулией, сменилась спокойной и сильной уверенностью, что он действительно может что-то изменить. И если это можно было делать вместе с Иденом — он не станет отказываться.

Квартира Тима была темной, аккуратной и какой-то чужой. Запах краски почти выветрился.

— Как долго мы пробудем в Лос-Анджелесе? — спросил Тим, направляясь в спальню.

— Пару дней, если все пройдет как надо, — ответил Иден, присев на барный стул.

— Лос-Анджелес означает Голливуд, верно?

— Верно.

— А кто такой Эдиссон? Режиссер? Сценарист?

— Продюсер.

Тим осмотрел свой обновленный гардероб. Он был бесконечно лучше старого, но Тим сомневался, будет ли этого достаточно для встречи с голливудским продюсером. Он растерянно вздохнул — а затем вспомнил, что у него теперь есть кое-что подходящее. Тим снял пальто и посмотрел на бирку. На ней крупным, четким шрифтом было написано «Balenciaga». Тим снова окинул взглядом полки шкафа и остановился на паре черных джинсов и черной футболке. Это было мрачновато для его вкуса, но достаточно стильно, чтобы не выделяться. Тим схватил одежду и пошел в ванную. Вид сияющей белой эмали и глянцевых изгибов чуть не вызвал у него приступ тошноты, но ему необходимо было принять душ.

Через полчаса Тим предстал перед Иденом — черный, свежий и с сумкой для ноутбука, в которую он запихнул смену одежды, зубную щетку и бритву.

— Я готов, — объявил Тим.

Иден поднял глаза от Воглера.

— Ты это читаешь?

— Пожалуй, мне и его надо взять с собой. Спасибо. — Тим протянул руку за книгой и запихнул ее в сумку.

— Зачем она тебе? — спросил Иден с любопытством.

— Если я должен писать о тебе, я должен правильно выстроить твою историю, верно?

— Верно, — согласился Иден, и его глаза внезапно вспыхнули.

Словно взрыв в пустоте вселенной.

* * *

Яркий свет аэропорта безжалостно подсветил самое слабое место в образе Тима. Контраст между его новыми джинсами, модным пальто и старыми кедами был слишком заметен, чтобы сойти за «легкую небрежность». Тим раздраженно смотрел на свои ноги, пока Иден получал их посадочные талоны.

— Что ты там высматриваешь? — спросил Иден, подходя. Тим поднял голову и заметил табличку над стойкой регистрации.

— Мы летим первым классом?

— Я похож на того, кто летает экономом?

— Нет, не похож. — «Но я все еще похож», с досадой подумал Тим. — Я хотел бы платить за свой билет сам.

— В этом нет никакого смысла.

— Почему?

— Я все равно плачу тебе зарплату, так что мне проще купить тебе билет самому, чем отправлять эти деньги более длинным маршрутом ради того же результата.

— Ты не вычтешь это из моего гонорара, да?

— Звучит как слишком сложная бухгалтерия.

— Но….

— Послушай, Тим. Я щедро плачу тебе, чтобы ты перестал думать о деньгах и начал думать о чем-нибудь другом. Так что, пожалуйста, перестань о них думать. Обещаю, если однажды я неожиданно обеднею, я обязательно тебе об этом скажу, и ты благородно меня выручишь. Договорились?

Тим долго смотрел на Идена.

— Окей, — сказал он наконец.

— Так что ты так отчаянно рассматривал, когда я подошел?

— Думаю, мне нужны новые ботинки. Эти умерли еще пару месяцев назад.

Иден бросил изучающий взгляд на кеды Тима.

— Они сойдут. Но если тебя это беспокоит, не вижу причины, чтобы не поменять их прямо сейчас. За зоной досмотра есть замечательное место.

«Замечательное место» оказалось очень маленьким и безусловно примечательным, особенно своими ценами. Первым порывом Тима было развернуться и немедленно уйти; он не привык к таким магазинам, и голос в голове тут же напомнил, что ему тут не место. Но Тим заставил себя остаться, мысленно представляя баланс своей кредитки для храбрости. Он ведь теперь может себе это позволить. К счастью, Иден остался снаружи и не видел его смятения; консультант предложила помощь всего один раз, но после вежливого отказа стала исключительно ненавязчивой, оставив Тима наедине с обувью и своими личными тараканами.

К счастью, до вылета оставался еще целый час — иначе Тиму не хватило бы времени, чтобы определиться с выбором. Но в конце концов он все же подошел к кассе с парой серых, замшевых, удобных и очень дорогих ботинок. Консультанту нужно было переписать номер посадочного талона, и Тим рассеянно смотрел на витрины рядом, пока она вбивала цифры. Там, среди модных кепок и перчаток, настолько дорогих, что они буквально требовали под собой руль спортивного авто, висел шарф. Его яркие цвета резко выделялись на фоне респектабельных соседей: охристо-желтые, английские красные, бутылочно-зеленые, темно-синие и светло-бежевые полосы напоминали модернистскую живопись; ритм полос был сбалансирован и продуман. Шарф был шерстяным — или, скорее всего, кашемировым, учитывая ценовую политику магазина, — и невероятно длинным. Тим долго смотрел на него, а потом решительно снял со стенда.

Когда он вышел из магазина со своими старыми кедами в руке, Иден взглянул на него с любопытством.

— Это что? — спросил он.

— Ты про это? — уточнил Тим, указывая на цветные волны шарфа вокруг своей шеи. — Это — олицетворение всего того абсурда, что внезапно случился со мной, грозя однажды придушить насмерть. — Он направился к ближайшему мусорному баку, чтобы выбросить кеды, но запнулся о длинный конец шарфа. — Или сбить с ног, — добавил Тим, ухватившись за край бака и поправляя петлю, чтобы укоротить конец. — Я похож на крутого, молодого и подающего надежды писателя? — спросил он, вернувшись к Идену.

— Абсолютно, — усмехнулся Иден. — А ты себя чувствуешь им?

— Я чувствую себя идиотом. Но достаточно уверенным в себе. — Тим забрал у Идена свою сумку и закинул ее на плечо, еще сильнее перекрутив шарф. Иден рассмеялся.

— Очень креативно, — сказал он.

— Я стараюсь изо всех сил, — кивнул Тим. — Пойдем, пока я не вспомнил, кто я такой на самом деле. Не уверен, что смогу долго притворяться.

* * *

Первый класс оказался очень комфортным, но не претенциозным. Тим удивился — он ожидал большего размаха роскоши или даже показного шика. Но, возможно, Тим просто испортил себя своими покупками. По сравнению с его шарфом что угодно не будет смотреться претенциозно, мрачно усмехнулся он про себя.

Иден занял место у окна и уставился в иллюминатор. Снаружи было темно; по стеклу бежали капли, оставшиеся после недавнего дождя, отражая разноцветные огни аэропорта. Тим достал ноутбук, размышляя, достаточно ли тот старый, чтобы сойти за винтаж. Но ему действительно нужно было писать, пока образы их недавнего визита в лабораторию и больницу еще были свежи в памяти.

— Извините, сэр, — обратилась к нему стюардесса, улыбаясь спокойно и ненавязчиво. — Я должна попросить вас убрать электронные устройства на время взлета. — Тим кивнул и спрятал свое потрепанное устройство, слегка раздосадованный. Что ж, впереди длинный перелет; он достал из сумки «Путешествие писателя», пока самолет медленно катился по рулежной дорожке, сверкая изумрудными, рубиновыми и алмазными огнями. Тим взглянул на Идена. Его голова покоилась на подголовнике, глаза были закрыты, а лицо выглядело спокойнее, чем Тим видел его когда-либо прежде. И внезапно он подумал, что Идена нет рядом.

Тим прогнал неприятное ощущение и снова углубился в чтение.

Самолет вырулил на взлетную полосу, на мгновение замер, словно делая глубокий вдох, а затем мягко взмыл в воздух, как кошка в бесконечном прыжке. Внутреннее освещение выключили, оставив только тусклые светильники вдоль стен, и ровный гул двигателей превратился в убаюкивающую колыбельную.

Тим всегда любил летать на самолете. В детстве они много путешествовали через Атлантику — его мать обожала Европу, а отец мог позволить себе отпуск там дважды в год. Звуки и запахи самолета всегда были предвестниками будущих развлечений, удовольствия и удивления. Тим никогда не летал первым или бизнес-классом — его отец не был настолько успешен — поэтому передняя часть самолета всегда оставалась для него тайной, загадочным местом для удивительных людей. Ему даже было немного жаль, что секрет растворился в обыденном комфорте и удобстве.

Свет снова включили, и стюардессы засуетились впереди салона, готовясь предложить ужин. Тим взглянул на Идена. Его лицо все еще оставалось маской безмятежности, но обе руки намертво вцепились в подлокотники, судорожно сжимая их. Стюардесса уже начала обслуживать первый ряд. Тим отложил книгу и слегка коснулся предплечья Идена.

Без единого звука, в величественной и завораживающей тишине Иден вздрогнул и выпрямился, как пловец, выныривающий из прозрачной воды бассейна. Он мгновенно повернулся к Тиму; его глаза распахнулись.

В их черной бесконечности горели древняя ярость и вечная боль.

Тим почувствовал холод, как будто он внезапно оказался снаружи самолета, прямо посередине гигантского облака, которое они только что пролетели. Иден моргнул — и его темные глаза вновь стали непроницаемыми и спокойными, как всегда. Он улыбнулся и сказал своим обычным невозмутимым тоном:

— Спасибо, что разбудил меня. Как раз вовремя.

Тим молча кивнул, сбитый с толку. Он не знал, имел ли Иден в виду свой сон или реальность. Или был ли это вообще сон.

После ужина — который оказался намного вкуснее всего, что Тим ел за последние годы — он уснул сам. Тим собирался писать, но еда и шум полета слишком разморили его. «Потом, — устало подумал он, закрывая глаза. — У меня всегда будет время для этого потом». И он провалился в сладкое, легкое, успокаивающее забытье.

Сначала его сон был бессвязными обрывками реального и выдуманного, перепутанными в клубок образов и воспоминаний. Потом все стихло, и Тим вновь оказался на лужайке среди садовых деревьев, где ветер тихо шевелил листву. Он мгновенно узнал это место и замер, как насекомое в пластиковом сувенире.

Место было тем же, но сцена была совсем другой. Резной постамент больше не пустовал — он был охвачен ярким небесно-голубым пламенем, которое выглядело одновременно обжигающе горячим и ледяным. За стеной ослепительного огня Тим разглядел, что кто-то лежит на постаменте. Пламя дрожало и плясало, так что нельзя было разглядеть лица, но он был уверен, что уже видел этот темный цветок густых волос…

Тим рванулся вперед, не зная, что делать, но не в силах просто стоять и смотреть. Высокая фигура в черном балахоне обошла костер, и Тим застыл. Смерть предостерегающе подняла свою косу перед надгробием, а рукав ее черного балахона свисал на фоне голубого пламени, словно крыло ворона. Тим застыл, глядя на Джулию. Он в ужасе ждал, что пламя в любой момент коснется ее тела — но этого не произошло. Напротив, огонь стал прозрачным, как дрожащий воздух над шоссе в жаркий летний день, и Тим увидел ее лицо — совершенно невредимое и куда более красивое, чем он помнил его в лаборатории, без следов усталости и болезненного недоверия. Тим немного успокоился, гадая о природе этого странного пламени, — и тут Джулия начала исчезать. Она не горела, но ее тело становилось таким же прозрачным, как и пламя, цвет и материя испарялись из него, и наконец Джулии больше не было, огня больше не было, Смерти больше не было, и Тим остался на лужайке совершенно один.

Мимо пронесся порыв теплого мягкого ветра — и он проснулся.

* * *

Остаток их пути прошел в полном молчании. Они не обменялись друг с другом ни словом ни в оставшееся время полета, ни в аэропорту, ни во время поездки по темному городу. Тим безучастно подумал, что ему стоило бы поинтересоваться их конечным пунктом назначения, но сейчас ему было совершенно все равно. Он не смог заставить себя ни писать, пока они были еще в воздухе, ни даже читать. Образ погребального костра Джулии все еще стоял перед глазами, несмотря на почти кинематографическую выверенность этой сцены, и Тим возвращался к ней снова и снова, пока они продолжали свое путешествие. Даже тот факт, что они ехали не на такси, и их «Ауди» явно был не арендованным авто, — не удержал внимание Тима надолго. В конце концов, его бы не удивило, если бы у Идена где-то имелся собственный самолет. И он умел бы им управлять.

Они забирались на темные холмы, покрытые черной растительностью. В Лос-Анджелесе тоже шел дождь и было на удивление холодно; бортовой компьютер показывал чуть больше десяти градусов. Тим отметил это про себя, удовлетворенный, что его пальто и шарф не будут выглядеть неуместно в такой вечер. Хотя, как он помнил, некоторые голливудские знаменитости носили меха независимо от сезона — лишь бы казаться «крутыми». Но он не чувствовал себя настолько самоуверенным идиотом. Пока еще не чувствовал.

Иден остановил машину у высоких ажурных ворот. Растения нависали над узким проездом, делая его похожим на дорогу сквозь джунгли. Тим лениво размышлял о том, как богатые и знаменитые умудрялись находить вокруг Лос-Анджелеса столько пространства, чтобы подчеркнуть свою уникальность и привилегированность большой территорией вокруг дома, тогда как на Манхэттене все жили друг у друга на голове и считали себя очень удачливыми.

Ворота величаво распахнулись, и Иден медленно въехал на территорию. Дорожка вилась через искусственно усложненный ландшафт, усеянный замысловатыми лужайками непроходимой высокой травы, извилистыми ручьями и редкими пальмами с темными, изможденными листьями, колышущимися под порывами ветра и зарядами дождя. Скрытая подсветка местами освещала растения снизу, а капли воды в ее лучах сверкали, как осколки стекла.

Они остановились у высоких ступеней, которые поднимались из буйства ландшафта, словно скала из штормового моря. Иден вышел из машины, передал слуге у входа ключи со словами: «Сообщите мистеру Эдиссону, что мы приехали», — и поднялся по лестнице. Тим последовал за ним, наконец почувствовав что-то похожее на легкое любопытство и даже волнение.

Дом был огромным, современным и совершенно пустым. Тим всегда удивлялся, как богатые интерьеры могли выглядеть настолько безжизненно. Холл, в который они вошли, был просторным и светлым, а диваны в соседней гостиной — большими и удобными, но Тим не мог представить в этом пространстве реального человека — разве что модель с обложки глянцевого журнала.

Их провели в еще одну до боли современную и минималистичную комнату; ее отполированные поверхности складывались в подобие кабинета. Иден уселся в одно из бледно-серых кресел возле стеклянной стены, выходившей на тщательно-беспорядочный сад; Тим предпочел диван у стены, который стоял чуть особняком от остальной мебели.

Чистый вакуум дома приятно успокаивал. Здесь не было ничего настоящего, выразительного, ничего, что бы выдавало характера его владельца — а значит, Тим тоже мог притворяться. Его пальто и шарф смотрелись здесь вполне уместно, и неважно было, чувствует ли он себя в них уверенно или нет.

Однако, когда мистер Эдиссон вошел в комнату, Тим поспешно пересмотрел свои ощущения — ему стало очень не по себе. Было очевидно, что этот тучный человек с жидкими сальными волосами, в грязном темно-синем халате и претенциозных кожаных тапках — хозяин дома; его вид слишком резко контрастировал с безупречной обстановкой комнаты, даже не пытаясь ей соответствовать. Мужчина прошел мимо Тима, тяжело дыша, как загнанный медведь, и остановился возле серого кресла, раздраженно фыркнув. Иден не стал подниматься ему навстречу, глядя на него с легкой насмешкой.

— Привет, Фредди, — сказал он.

— Вы опоздали, — проворчал Эдиссон. — Она сказала, что ты уже в пути.

— Я выехал, как только получил твое сообщение. Но с Восточного побережья лететь шесть часов, как ты прекрасно знаешь.

— С каких пор тебе нужен самолет, чтобы сюда добраться? — нахмурился Эдиссон.

— С тех пор, как это тебя не касается, Фредди, — улыбка Идена была бесконечно обаятельной. — Чего ты так срочно хотел от меня?

Эдиссон подозрительно взглянул на Тима.

— А он кто?

— Мой ассистент. Тим, знакомься — это Фредди, настоящая акула в мутных водах Голливуда. Фредди, это Тимоти Алдервуд, очень талантливый писатель.

Эдиссон прищурился и долго разглядывал Тима.

— Писатель, да? — хмыкнул он. — Реально умеет писать?

— Еще как умеет. Но тебе он не достанется, так что можешь не надеяться.

Эдиссон снова хмыкнул и плюхнулся в другое кресло.

— Ну, может, скоро мне придется не нанимать, а увольнять, так что все равно.

— Из-за этого ты меня позвал?

— Черт возьми, зачем еще! «Искателей» могут закрыть из-за той зазнавшейся дуры… — Эдиссон быстро глянул на Тима и прочистил горло. — Летински, шоураннер, ушла. У меня есть Джонни, чтобы ее заменить, но теперь Алисия орет, что она подписалась на топовый проект, а Брендан еще раньше заявил, что не будет работать ни с кем, кроме Алисии, — Фредди тяжело вздохнул и вытер потное лицо рукавом халата.

— И чем я могу помочь? — холодно спросил Иден.

— Мне нужна идея. Это уже третий сезон, аудитория устала, а Джонни еще зеленый. Мне нужно что-то мощное для него. Настолько чертовски хорошее, чтобы все забыли о гребаной Летински и только и говорили о гениальности Джонни. Я хочу, чтобы он взял эту чертову награду Гильдии и стал знаменитым сукиным сыном. — Эдиссон умолк, запыхавшись.

Тим слушал с любопытством, вполне искренне сочувствуя этому неизвестному Джонни-писателю. Он прекрасно представлял, как тот мог себя чувствовать.

— Это… серьезный запрос, — сказал Иден после паузы. Тим, который начал различать оттенки спокойствия Идена в последнее время, понял: он звучал напряженно. Озабоченно. Словно собирался с силами.

— У меня на это есть бюджет, — заверил Эдиссон. — Пока что это наш хит. Я могу вложиться по полной.

Иден рассеянно кивнул, погрузившись в размышления.

— Ты хочешь, чтобы я принес тебе выдающуюся идею для сериала-городского фэнтези, — наконец сказал он, будто подытоживая.

— Да, хочу, — подтвердил Эдиссон, нервничая.

— И тебе нужно это прямо сейчас.

— Нам нужно утвердить сценарий третьего сезона к понедельнику. Скоро начнут снимать.

Иден вдруг встал, возвышаясь над Эдиссоном, как зловещая готическая статуя, и все его прежнее безразличие исчезло.

— Я подумаю, — сказал он с кривой улыбкой. — И дам знать, когда что-то решу.

Иден поманил за собой Тима, направляясь к выходу.

— Мне нужен ответ завтра! — крикнул Эдиссон, когда они дошли до двери.

Иден обернулся; его лицо было холодным и жестким.

— Я дам знать, — тихо и отчетливо сказал он.

И, казалось, Эдиссон знал, что больше лучше ничего не говорить.

* * *

На обратном пути в город Иден вел машину очень быстро — а может быть, так казалось Тиму на темных мокрых поворотах незнакомой дороги. Он очень хотел задавать вопросы и требовать на них ответы, но чувствовал, что сейчас не время. Поэтому он сидел молча, незаметно хватаясь за сиденье на каждом крутом вираже.

— Могу я одолжить твой телефон? — вдруг спросил Иден.

— Конечно, — ответил Тим с легким удивлением и полез в карман.

Иден набрал незнакомый номер, время от времени поглядывая на дорогу, и включил громкую связь. Гудки резко прозвучали в надежном сумраке машины.

— Да? — раздраженно ответила Мьюз.

Иден улыбнулся.

— Как ты, дорогая?

— Отлично, — прошипела она. — Занята. Что тебе нужно?

— Не хочешь провести вечер с нами в «Одинокой Пальме»?

Наступила пауза.

— Сейчас? — Мьюз звучала неуверенно.

— Мы будем там через тридцать минут. У тебя полно времени, чтобы закончить свои дела и присоединиться.

Еще пауза.

— Ладно, — наконец сказала она. — Встретимся там.

Раздался короткий сигнал отбоя.

— Что такое «Одинокая Пальма»? — спросил Тим, не столько из любопытства, сколько надеясь, что разговор постепенно приведет к более интересным темам.

— Скрытая жемчужина этого города, — Иден мельком улыбнулся, но тут же его прежняя серьезность вернулась. — Ты можешь спрашивать меня о чем угодно, если хочешь.

— Что тебя так обеспокоило, когда Фредди высказал свое предложение? — спросил Тим. У него было множество других вопросов — но прямо сейчас этот тревожил его больше всего.

Иден внимательно посмотрел на него — немного не кстати, потому что дорога снова резко свернула; но машина вписалась в поворот идеально, ни на дюйм не отклонившись от середины полосы. Возможно, у нее был автопилот.

— Справедливый вопрос, — наконец сказал Иден. — И хороший. Но я бы предпочел ответить на него чуть позже, если ты не возражаешь.

— Почему?

— Потому что я действительно беспокоюсь. И хочу сбежать от этого беспокойства хотя бы на пару часов. Хочешь составить мне компанию? Побыть со мной в безмятежности? — Иден снова улыбнулся, но это была не его обычная насмешливая улыбка. Она казалась настоящей. Уязвимой. Доверчивой.

«Ты видишь лишь внешность», прошептал сумрачный голос в голове у Тима.

— Хорошо, — согласился Тим. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты не дашь мне слишком сильно напиться.

* * *

Иден оказался прав — «Одинокая Пальма» действительно была скрытой жемчужиной. Более того, она и не собиралась являть себя миру; Тим был уверен, что каждый завсегдатай возмутился бы, если бы это место стало популярным. Бар был маленьким, забитым столиками, диванчиками, барными стульями, музыкой, людьми, разговорами, выпивкой и яркими неоновыми огнями над стойкой. Казалось, здесь каждый знает каждого, и безусловно все знали Идена и Мьюз. Как только они вошли, помещение взорвалось дикими приветствиями и аплодисментами. К большому облегчению Тима Иден не стал представлять его никому, кроме бармена, и тот получил лишь краткую справку: «Сэм, это мой хороший друг, и я бы хотел увидеть его относительно трезвым после полуночи». Бармен — крупный мужчина лет пятидесяти — серьезно кивнул и тут же втянул Тима в обстоятельный разговор о его предпочтениях в алкоголе. Иден исчез, но по раздавшимся возгласам из дальнего угла бара Тим догадался, где он.

И, что странно, Тима больше ничего не тревожило. Несмотря на свою нелюбовь к любым вечеринкам, атмосфера этого бара не давила на него и не заставляла мечтать оказаться где угодно, только не здесь. Девушка с синими волосами подошла к нему и спросила о его шарфе, и он пошутил с ней, дал его примерить, и позволил заново обмотать его вокруг своей шеи — и после этого не возненавидел ни ее, ни себя. Сэм, бармен, поставил перед ним тарелку с закусками с многозначительным взглядом, и Тим с удовольствием съел пересоленную картошку фри с безвкусным кетчупом, которая казалась вкуснее самолетного ужина.

Где-то после второго или третьего выпитого им пива шум вокруг внезапно усилился, столики заскрипели, а музыка взвыла, наполняя воздух густыми басами.

— Тебе стоит на это посмотреть, парень, — хмыкнул Сэм, указывая за спину Тима. Раздались восторженные крики, на мгновение заглушив музыку, а потом ее громкость еще выкрутили, и басы тяжело ударили в грудь. Тим обернулся. Столики сдвинули в центре бара, образовав что-то вроде сцены, и Иден с Мьюз ловко запрыгнули на нее. Толпа вновь взорвалась криками, а потом замолчала.

Они начали танцевать.

Тим не мог отвести от них глаз. В каждом движении была совершенная грация и точность, опьяняющая свобода и бунтующая страсть, древняя мудрость и юное откровение. Но больше всего Тима поразили их лица. Они были открытыми, теплыми, счастливыми. Безмятежными. На этот короткий и бесконечный миг танца Тим увидел Идена и Мьюз такими, какими они были на самом деле: Ловца и Музу, опасность и наркотик, идею и вдохновение.

А потом музыка затихла, танец закончился, волшебство исчезло, и Тим тихо соскользнул со своего табурета и пробрался к выходу, пока бар сотрясали аплодисменты.

Воздух снаружи был чистым и прохладным; темная улица пахла прибитой дождем пылью. Тим достал телефон и набрал знакомый номер, не посмотрев на время.

— Алло? — ответил сонный голос.

— О нет. — Тима внезапно осенило. — Я снова тебя разбудил.

— Разбудил, — подтвердила Энн, но она не звучала сердито. — Что у тебя на этот раз? Я думала, ты мне позвонишь раньше.

— Я был в самолете. Я сейчас в Лос-Анджелесе.

Наступила пауза.

— И что ты там делаешь?

— Работаю; скоро вернусь, — сказал Тим.

— Это хорошо, — ответила она. — Ну и как там в Лос-Анджелесе?

— Мокро. И холодно.

Энн рассмеялась: — Везет тебе.

— Я знаю, — улыбнулся Тим. — Я купил себе шарф. Тебе понравится.