Конец эпохи

Глава 21 Штурм базы

— Развяжи, сука! Хуже будет! — Очнулся душегуб, пойду пообщаюсь, может что интересное скажет в плане своей групповой принадлежности.

— Чего шумишь, работать мешаешь. Лежи, отдыхай!

— Руки развяжи, пока не убил нахрен!

— Не, посмотрю, как убивать будешь в позе червяка. Когда еще в цирк попаду.

— Ты чего, не понял? Сейчас придут и тебя на ленты порежут кореша мои. Ты понял!

— Сейчас наряд приедет, потом следак. Протокольчик осмотра места преступления составят, потом тебя увезут, колоть начнут. А ты пока опухать будешь и на стенку лезть от боли. Терпи уже, терпила.

— Меня через сутки отпустят, тебе тогда не жить, везде найдем!

— Дурашка, ты хоть знаешь, на кого напал? У тебя уже покушение на убийство в кармане, теперь только один вопрос — сто вторая или сто третья? Ты, когда меня резал, знал, что я в обкоме комсомола работаю?

— Что ты мне шьешь, пацан! Кто тебя резал?

— Да вот смотри, кровища кругом, на ноже твои пальчики.

— Ах ты падла-а-а-а! Больно ка-ак!

Конечно больно, у него как минимум пара переломов. И ведь ничего не поделать, с такими не договариваются, таких изолируют. Кто там топает? Моя милиция, которая меня бережет. «Здравствуйте, товарищи! Это я вас вызвал» В нашей стране все равны, но некоторые ровнее. Поэтому по телефону я назвал свою должность. Нападения на советских, партийных и комсомольских работников на особом контроле. Даже если кто и попытался бы вытащить этого ромала, теперь не получится. Скорая с нарядом не приехала, мне сделали перевязку в медпункте стадиона. Пока перевязывали меня, цыгана перепаковали в наручники под его крики, дождались следователя. Он скоренько опросил меня и незадачливого злодея, осмотрел место преступления. Изъял нож и палку, всё со следами крови. Наши рассказы не совпали ни по одному пункту. По его версии, дядя зашел попросить воды, вот как предчувствовал этот момент, а я на него вдруг напал с кистенем. Он упал и потерял сознание, очнулся — гипс. По моим словам, он с порога напал на меня с ножом, а я отбивался палкой как мог. Кистеня не видел, зато вызвал милицию. Потом следователь осмотрел оружейку, почитал мои документы, и вся компания отбыла. А меня пригласили на допрос уже завтра. С родителями.

Прискакавший Саенко внимательно послушал мою версию событий, велел на допросе обязательно рассказать про цыганок, которых я не пустил в здание. «И вообще, там разберутся, рассказывай всё как было!» В адвокаты я бы Мишу никому не рекомендовал. Со следователем ясно, непонятно, как с отцом быть. Рассказывать ему версию или всю правду? Решил, что пусть знает и молчит. Он поймет мои мотивы и не будет удивляться возможным реакциям со стороны подозреваемого и его шоблы. У меня правильный отец, для него семья превыше закона. И ночевать пока буду у родителей, им так спокойнее.

Спал на старом диване, в этой квартире у меня нет своей комнаты, я здесь даже не прописан. До этого часа три проговорили на кухне о деле и о жизни вообще. Маме в это дело лезть запретили категорически: «Не твоё дело, мать. Сказано не лезь, значит так надо» Мама в первый раз прониклась и ушла в комнату. Взрослеющие дети приносят взрослые проблемы, куда деваться от закона жизни «маленькие детки — маленькие бедки». С другой стороны, без моего посыла они бы так и жили в Мухосранске.

На допросе волновался только отец, и тот вида не подавал. Следователю, похоже, вообще было неинтересно, он уже составил в уме всю картину и просто подкладывал под неё нужные бумажки. Следак — это сплошные бумажки и бумажки. Раз я потерпевший, мне адвокат не нужен, про него и не вспомнил никто, кроме меня, а я промолчал. Цыганок сыщик искать не собирался, суду всё и так ясно. Тунеядец и рецидивист на почве личной ненависти напал с ножом на комсомольского работника, находящегося при исполнении своего общественного долга. Шикарная статья, контрреволюционное подполье разгромлено — шутка. А я внезапно обезвредил опасного преступника, мне еще и грамота полагается небось. А потом скажут, что Милославский влезает во всякие истории. А Милославский просто сначала кинул палку в цыганок, а потом стукнул их бригадира по башке. Я подписал протокол с чистым сердцем, отец подписал как опекун несовершеннолетнего балбеса, и мы ушли из отдела самоотверженных борцов за наше спокойствие.

А кто волновался по-настоящему, так это Михаил. У него не очень укладывалось в голове: где его комсомольцы, и где преступный мир. Это же непересекающиеся миры. А тут взяли и пересеклись на Милославском. И что самое странное, выходит, что Милославский и не виноват ни в чем. Какое виноват, Жора герой, выходит. Как в таких случаях пишут в газетах: один на один смелый комсомолец вступил в схватку с матерым вооруженным преступником и вышел победителем. В газетах все преступники матерые, а комсомольцы смелые. А в жизни… а в жизни Жорка уделал того цыгана как бог черепаху. Говорят, тот чуть сознание от боли не терял, когда уводили. Может, это матерый Милославский напал на смелого преступника? Какая хрень в голову лезет! Так надо публиковать в газете статью или не надо? Схожу-ка к второму секретарю, посоветуюсь, как быть.

Через неделю я уже и думать забыл про ту ерунду, рука почти зажила, наложенные швы не беспокоили. Естественно, на тренировках я много говорил и ничего не показывал. Ну разве что самую малость правой рукой. Но прошлое порой настигает самым неожиданным способом. А потом снова настигает, и опять в свойственной ему извращенной манере.

— Нафига! Один только вопрос, нафига? И кто? Знаю, это уже второй вопрос. Михаил, кто мне кинул такую подлянку?

— Жора, успокойся уже, сядь! Оглянись вокруг, наверх посмотри. Кругом люди, мало того, наверху тоже люди. Умные люди, добавлю. И если там (пальцем в потолок) решили, что так надо, то так надо. Еще вопросы есть?

— Вопросов больше не имею. Был неправ, вспылил. Реально, чего-то вдруг перемкнуло. Просто стараюсь не отсвечивать, не привлекать излишнее внимание, а тут вот.

— Ну что сказать, Милославский, хреновенько у тебя получается не отсвечивать. Не обучен ты, видимо, этому искусству. Знаешь, есть такой вид разведки на войне — разведка боем. Вот такой разведчик из тебя еще может получиться. А классическим способом, ползком за кустами, не выкрикивая лозунгов и не размахивая знаменем, у тебя не задается. Ничего, Родине нужны герои! И это не я так издеваюсь, это сама Родина изрекла в лице нашего Второго. Кстати, ты в курсе, что прошлого второго секретаря в Кимовск ушли? У нас уже новый есть, изучай. А то с тебя станется, где-нибудь ляпнешь не то.

Вот так, оказывается, сама Родина надо мной издевается. Ладно бы в Коммунаре нашем напечатали, там какую только муть не пишут. Проскочил бы между гастролями цирка и вспашкой зяби, никто бы и не заметил. А «Комсомольскую правду» читают гораздо подробнее. Даже нет смысла повторять все штампы и «авторские находки», которыми пестрела статья. Но тем не менее, в архив её к Пионерке, буклету с фотовыставки и грамоте обкома. Спросит кто меня, мол не зря ли ты живешь, товарищ Милославский? А я ему папочку под нос, полюбуйтесь! Глупость несусветная, но меня так жизнь приучила: чем больше бумажек, тем чище попа. Улыбку твою забудут, помощь забудут, что выпивали вместе на крутом утесе — и то забудут. А папочка в архиве будет лежать. Негероическая получается жизнь, меч не всегда помогает, мифриловая кольчуга не от всякого защитит. Выльют на персонажа бак помоев, и всё, суши мифрил.

Жизнь взрослая движется по графику: понедельник-среда-пятница — тренировки, вторник-четверг боремся за души комсомольцев, суббота-воскресенье выходные. А если масштаб увеличить, то весь график как в анекдоте: «аванс-получка, аванс-получка». После ноябрьских вызывают на установочно-экзаменационную сессию. То есть сначала материал начитают, потом тут же его спросят, чтоб забыть не успели. Уважаю такой подход. Начальника уведомил, он покрутил носом, но куды деваться, когда у него подчиненный необразованный. Тем более, не моя инициатива загнать меня в техникум.

От проставы Михаил категорически отказался: «Я еще подчиненных на выпивку не раскручивал! Совсем ты, Милославский с глузду свалился, шуток не понимаешь.» А Машка как начало разговора услышала, воспряла поначалу, и сразу завяла. Надеялась, поди, на коллективный поход в ресторан или кафе. Двадцать пять получил, втроем в ресторан сходить, все там и оставишь. Если вразнос не пойти. Да прав Мишка, куда мне пятнадцатилетнему в ресторан вести их, смех один. А на базе пьянки устраивать я зарекся после того прихода футболистов. Эхо тут слишком громкое.

Оказалось, не все читают Комсомолку. Или не согласны с ролью ленинского комсомола в обществе. Ну или отдельных представителей не шибко уважают. Стою у верстака, борюсь с очередным наручем и чувством голода, слышу звонок в дверь. Пока руки оттер, пока одежду поправил, пока кистень в рукав сунул, опять звонят. Видать, кто-то по нужде пришел, а не от скуки. Посмотрим. Глазок зря что ли тут у нас? О как! Очередной цыган нарисовался. Открою, послушаю. Мне одного полета хватило, чтоб цепочку на дверь поставить.

— Чего надо?

— Надо поговорить.

— Говори, я при чем? Памятник Петру Первому на Советской знаешь? С ним говори, а мне некогда.

— Паря, стой! В натуре, я поговорить пришел. Как люди давай вопросы порешаем наши.

— Ну ладно, а то тут намедни один тоже приходил говорить. Из ваших небось. Так напугал, что пришлось милицию вызывать. Заходи.

Раз запустил человека внутрь, то и чаю с сухариками предложить не грех. Пособачиться всегда успею, послушаю сначала.

— Вот чай, вот сахарок, вот сухарики. Пей, говори, раз пришел.

— За чай спасибо, проявил уважение. А вот с бароном нашим плохо поступил. Зачем подставил его?

— Дурак ваш баро, а дураков всегда били и бить будут. Ваш табор мне теперь спасибо должен сказать и в пояс поклониться.

— Это за что спасибо? Ты уважаемого человека на нары отправил, еще и надо мной насмехаешься. Ты лучше вот что сделай, откажись от показаний. А мы тебя за это забудем и ни самого, ни родных никто не тронет. Баро передал из камеры, если договоримся, он тоже мстить не будет.

— Кто его баро выбрал, когда? Он же соображать не научился и не научится уже. Ты, небось, его место займешь, когда эта обезьяна по этапу пойдет.

— Слушай, почему обезьяна, зачем опять обижаешь?

— Тебя как люди зовут? Угу, Штефан, вот скажи, ты как в чужой дом входишь? И кем назовешь того, кто к чужим людям силой вламывается? Гопарь твой, мало того, дверь вышиб, так когда его малолетка палкой поколотил, он за нож схватился.

— Не было такого!

— Он так сказал? Кости ему кто пересчитал, знаешь? Нож его выкидной с дурацкой змейкой на рукояти где, знаешь? И я вообще не верю, что он забудет меня, когда откинется. Разве что лет через десяток, тогда да.

— Так ты не отзовешь показания?

— Шандор, тьфу, Штефан, ты вообще газеты читаешь? Ты предлагаешь весь тираж отозвать? Так его уже раскупили!

— Какой газеты, причем тут тираж? Дело говори!

— На, читай статью, карандашом обвел. И на название газеты внимание обрати. Меньше вопросов будет.

После чтения ромала как-то сник. Видимо, прикинул варианты. Да сразу видно, что умный. И читать умеет, и в бутылку не полез, и сейчас сидит считает что-то. Кстати, голову он в этом месяце мыл. Видимо, еще статус не позволяет сильно грязным ходить.

— Не считай, не выкупишь.

— Что ты сказал?

— Говорю, не выкупишь ты его. У всего табора лавэ не хватит. Ему сейчас такой состав прицепят, если своих подвигов не нароют, уедет надолго и без вариантов. Ты хоть понял, на кого он полез? Он же на всю страну полез из-за марухи своей. Бабу я его тогда прогнал, так?

— Да. Ты женщину Тобара обидел — совсем притих дядя. Видать, до него дошло, за какую ерунду их баро, то есть старший, полез себе приключения искать. А теперь весь табор пытается подписать на решение своей проблемы.

— Полез и не проверил, на кого. Выходит, бабуин ваш Тобар. Как есть бабуин. Ты умный, ты иди в баро. Как выберут, потом приходи, за мелких ваших говорить будем.

— Слушай, а ты кто? Откуда нас знаешь? Ты же молодой совсем, где так говорить с людьми научился?

— Ты же православный, Штефан, знаешь, как Соломон говорил — во многом знании много печали. Я часто печалюсь, а тебе не надо. Приходи потом, один приходи. Чаю попьем.

Проводил, а не выпроводил, дверь закрыл, пошел к холодильнику. Хрен там, ни шампанского холодного, ни холодильника не нашел. Затормозился, хожу по офису, ищу, где у нас холодильник. Воды из-под крана попил, отпустило. Когда-то давно в будущем в похожей ситуации также затупил — полез за наличкой в сейф, набираю на дверце код «звездочка-сто-решетка», а кнопки «решетка» не найду. Ищу-ищу, нет решетки! Потом тоже после водички отпустило, понял, что на сейфе другая комбинация. Вот и сейчас. Это я снаружи был такой спокойный и уверенный. А внутри сильно напрягся. Нет, войну бы однозначно начал, и даже победить шансы реальные — в этом времени плевать на общество у цыган кишка тонка, сотрут. Но крови попить мне и родным могли бы. И вообще, лучшая война та, которая не случилась, а враг сам героически погиб. Тут не самый хороший вариант, враг жив пока. Но тоже, надеюсь, устаканилось.