Конец эпохи

Глава 27 Последняя глава

От сессии до сессии живут студенты весело, а сессия всего два раза в год! Моя сессия будет в мае и продлится те же три недели, что и прошлая. До сессии кусок марта и апрель. По возвращению из Москвы поздравили всех наших обкомовок с Восьмым марта. Поздравление вылилось в классический сабантуй с танцами на производственной площадке, то есть в нашем здании. Учитывая, что мы там живем не одни, прятались и запирались от других организаций, в том числе, от работников горкома партии. Мы их не видим поддатыми, они не видят комсомольских безобразий, в итоге коммунистическая мораль не пострадала.

Если верить нашим девушкам самых разных возрастов, я на вечере весны и солидарности всех трудящихся женщин был самым красивым и вообще лапочкой. Потому что не такой козел, как все остальные мужики. Им только одного надо. А мне пока не надо, а если и надо, то уж точно не от этих подвыпивших девушек с пробегом по России. И вообще, последнее дело заводить интрижку на работе. Так считают не все, у каждого свой путь, и не мне их учить. Максимум, чему я мог учить людей в тот вечер — танцевать сальсу. Тут меня полюбили еще сильнее, некоторые прямо расстроились, что я такой юный и не козел, которому одного от них надо. Где логика?

В конце марта по второму каналу центрального телевидения показали передачу, посвященную нашей секции исторического фехтования. Кусочек второго Узловского турнира в неё тоже вошел фрагментарно, даже титры прогнали «из архива Тульского обкома ВЛКСМ». Но это скорее, чтоб уйти от некачественной картинки, чем из уважения к нам. Текстовка передачи была слегка совсем из головы посторонних людей. И это при том, что все тексты были заранее согласованы со мной и поправлены всякие дикие ляпы про пудовые мечи и героизм спортсменов-ратоборцев. Где тот нормальный текст? Потеряли или решили дать кому-то заработать на сценарии? Мне режиссер рассказывал некоторые моменты их кухни: у них сценарист зачастую получает даже больше, чем режиссер. Поэтому все киношники, кто поумней и со связями, сами пишут сценарии, чтоб гонорары не уходили на сторону. Так происходит и в документалке, и в игровом кино. Ладно, двадцать минут позора, зато гордости у бойцов полные штаны — их по центральному показали, про них фильм сняли! Опять же не бывает плохой рекламы. И глупость говорят, что некролог исключение, некролог тоже отличная реклама. Но нам не надо, мы без этих крайностей.

Потихоньку нам начали звонить и писать. Писать в СССР очень просто, даже на деревню дедушке. Если указываешь областной город и какое-то известное учреждение, например обком ВЛКСМ, то доходит обязательно. Работники почты не страдают лишним формализмом, и даже почтовый индекс не обязательное условие, а способ ускорить доставку. И практически всем, кто интересовался историческим фехтованием всерьез, я отвечал примерно одно и то же: приезжайте и смотрите, ничего не скроем, всё покажем. Тем более, что я выцарапал из шефов старенький простенький кинопроектор «Украина». Так что у нас как у больших появилась учебная фильмотека. Из двух роликов.

Количество бойцов мы довели до двадцати двух, на тренировку в трико уже никого не допускал, подзакрутил гайки. Наконец-то парни начали тренироваться и спарринговать в доспехах. Чудные люди, они так рвались добиться права страдать в железе — оказалось, что это тяжело. Зато гармонично развивает тело. Особенно вкупе с упражнениями, доработанными на прошлой сессии в техникуме физкультуры и спорта.

Глядя на пыхтящих раскрасневшихся спортсменов, вспоминал, насколько другим было моё вхождение в этот спорт. Невнятные тряпочки, убогие доспехи, высосанные из пальца тренировки, ломаные и вареные мечи. В девяностые годы не редки были случаи, когда на соревнования выходили люди в кольчугах поверх рубах без какой-то дополнительной защиты. Как мы тогда не поубивали друг друга? То ли ангелы-хранители старались уберечь неумех, то ли бить не умели… Сколько граблей было проверено на прочность лбами тогда, сколько пролито крови из носов и пальцев. А кто-то и условку схлопотал за предметы, конструктивно совпадающие с оружием. А тут вам и тренер, и снаряга выдается Родиной, и зал для тренировок большой, вентилируемый и светлый. Да уж, здесь вам не тут. Теперь только еще подтянуть уровень, и можно будет искать польских панов с их турнирами. В свое время читал, что какие-то свердловские реконструкторы в восемьдесят девятом году ездили в Польшу на четырнадцатый рыцарский турнир. Значит, у них там что-то уже проводится, кто-то устраивает регулярные турниры на средневековом оружии. Надо бы узнать, вдруг будет кого запинать на Польской земле по русскому обычаю.

А начале апреля в гости на базу пришел старый знакомый, студент-историк Игорь Пинк. В той жизни старый, в этой жизни случайный знакомый. По-моему, долго шел. Для человека, посвятившего всю жизнь истории оружия, такое небрежение островком концентрированного счастья непонятно. Оказалось, он перешел с физико-математического факультета пединститута на исторический и теперь совсем и окончательно готов приносить пользу реконструкторскому движению. А всерьез и много драться не готов. Ну… бывает и так. Просто лично я искренне недоумеваю, когда вижу, что молодых здоровых мужчин не потряхивает от возможности подраться в железе. А еще есть такие, кто не фанатеет от стрельбы из чего угодно по чему попало. Тоже странно. Или я на самом деле оружейный маньяк, а другие люди нормальные? Да не, бред.

— Жорж, ты хочешь сказать, что все эти доспехи вы заказываете в школе у пацанов?

— Нет, Игорь, заказываю я у директора школы, оплачивает ВЛКСМ, а пацаны как гномики куют их в сумрачных пещерах. Солидно и законно.

— А исторический материал где берете?

— Вот тут сложность — школьники роют всю доступную периодику, потому что фундаментальных трудов нет. А потом я утверждаю и правлю или посылаю в корзину их труд. У нас уже несколько выпускников родной школы в историки подались, поступили в Вузы по профилю, тоже помогают, шлют свои находки.

— А я вам могу чем-то помочь?

— Думай сам, Игорь, чем ты пригодишься. Может, ты как самый исторический историк возьмешь на себя какие-то вопросы по изысканиям, может, преподов своих подключишь. Для начала я бы на твоем месте сделал правдоподобный каталог экспонатов школьного музея. Там уже доспехов чуть не больше, чем в Музее оружия в Кремле. Проверь соответствие деталек, поправь таблички, где косяки найдешь, с костюмом помоги девочкам. Ну и потихоньку изучай фехтование, тренируйся, ибо практика есть мерило теории. Это значит что?

— Что?

— Все легенды и летописи останутся байками, если эксперимент не докажет их правдоподобность. Кстати, тема достойная диплома или даже диссертации: «Лабораторная работа как инструмент проверки исторических теорий». Ну или как вы такие вещи формулируете.

— Жорж, а ты больше доспехами не торгуешь? Помнишь, как мы познакомились на барахолке?

— Не торгую, масштаб уже не тот. Сейчас это будет расценено как хищение социалистической собственности. Разве что самому в свободное время что-то сковать-выточить. А есть мысли?

— Ага, заинтересовался!

— Игорь, когда у меня появляются лишние деньги, я просыпаюсь. Обидно так — мог же подольше поспать, успел бы потратить на себя. Так что, если есть бизнес-проекты, приноси, будем зарабатывать денежку. Опять же и тебе полезно руками поработать. Историк без рук как собака без хвоста. Вроде собака как собака, но выражать чувства у неё слабо выходит. Вот ты добермана видел?

— Суровая собака!

— Это оттого, что им хвосты отрезают. Пёсик к тебе подбежит, хвостиком повиляет… а нет хвоста. И ты наблюдаешь одну решительность и готовность броситься. А он, может, облизать тебя хочет от восторга. Но без хвоста непонятно. Так что вон мастерская, вон тиски, милости прошу, товарищ историк. И без истерик!

Весна в городе, она такая безжалостная. Из-под снега вытаивают всякие какашки и прочий мусор. К счастью, в этой эпохи еще незнакомы с другими «подснежниками», криминальными, они появятся в нашей реальности только в девяностые, в «святые девяностые» по определению полоумной вдовы странного главы государства Российского. И автомобили-подснежники сейчас неопасны. Машин мало, в большинстве своем они законсервированы и зимуют в гаражах. А автолюбители, выкатывающиеся после зимы, едут со скоростью потока и не создают помех. Скорость выше восьмидесяти в час выдают только на трассах вдали от основного потока. Ограничение девяносто км воспринимается подавляющим большинством водителей как руководство к действию. Город слегка грязный, слегка серый, особенно после зимы. И это относится ко всем городам России, включая Москву. Нет еще моды такой — вылизывать улицы. Мытье дороги шампунем показывают в международном обозрении как смешной анекдот. Они и на коровах скачут, и негров линчуют, что с дикарей взять?

Внезапно позвонила Женька и напросилась в гости ко мне на вечер. Знаю я эти ваши вечера, ужином гостя накорми, и про завтрак не забудь. Ну в этом плане стало попроще, я втянулся в процесс добычи, да порой папочка заезжает, подкидывает что-нибудь в холодильник от маминой доброты. Сам бы он точно не догадался, я и сам отец со стажем в прошлой жизни. Кулаком по плечу сына тюкнуть, это мы, отцы. А продуктов привезти? Он сам взрослый с руками-ногами, если ему надо, купит или попросит.

Так и не понял, почему она приходит, когда ей плохо. Хорошо тебе, есть старый надежный друг, с которым можно пооткровенничать, так и приди, поделись. Нет, так это не работает. Человек в большинстве своем не готов делиться радостью, он боится — вдруг ему самому не хватит. Когда я в будущем приходил в офис и начинал искренне желать коллегам счастья, радости, здоровья, причем всем и не в какую-то особую дату, меня называли сектантом. Хорошо тебе, сиди в уголке и молчи в тряпочку. Нет, если ты пьяный, все поймут. А трезвый яркий позитивный человек вызывает недоумение и непонимание. А чего или кого не понимают, того боятся. Ух, на философию опять потянуло. Это не я нудный, это Коваленко своим поведением меня вывела из благодушия в размышления о судьбах мира и привычках людей. Кстати, некоего Олега она не упоминала, не было в её жизни такого человека. А я не спрашивал, мне зачем?

Поговорили, попили чаю с вкусняшками, послушали музыку, так под музыку и спать улеглись. Я даже не пытался пользоваться своим доминирующим положением самца, просто как-то само вышло, музыка, обнаженные разнополые тела, подсветка… Подсветка у меня зачетная и самодельная. Четыре самодельных жестяных банки по диаметру цветных линз от железнодорожных светофоров в углах комнаты дают четыре цветных сфокусированных столба, направленных вдоль углов. Для несведущих поясняю — на железке кроме трех привычных цветов используется еще и насыщенный синий цвет. У меня он почти фиолетовый, самый любимый. Такая популярная сейчас цветомузыка у мена отсутствует — в магазинах их нет, радиолюбители их делают сами, постоянно что-то там настраивают, меняют, оно опять горит… То есть покупать самоделку у кого-то чревато её выходом из строя через полгода. Так обхожусь.

Мы потихонечку ласкали друг друга, словно перелистывали страницы знакомых, много раз читанных книг, которые знаешь наизусть, но скользишь по строчкам ради знакомого ощущения. Ни безумной страсти, ни надрыва, просто нежность, просто эстетическое удовольствие и немного горечи от потерянного. Причем у каждого это потерянное своё. Люблю блюз именно за такую горечь, и жалко, что на кассете всего сорок пять минут помещается. А вставать и менять кассету не в любой момент удобно. Вот, например, сейчас совсем не до этого. И аппарат сейчас у меня простенький, он не умеет прокручивать кассету и запускать по-новой. Финал нашей любовной игры не соответствовал голливудским канонам. Вместо того, чтобы молча курить, откинувшись на подушку с видом победителя, я гладил по голове плачущую Женю, общество мокрых подушек, блин. Совсем девочка взрослая стала, пора отпускать и больше не пускать к себе домой. А то привыкнет. Секс в моем возрасте — это хорошо, даже здорово, но становиться карманным талисманчиком или мужем по привычке не готов настолько, что лучше потерплю без сладкого, без очень сладкого и ароматного секса.

Поймал себя на том, что психика устаканилась, перепадов почти не бывает, мальчишеские взбрыкивания практически прекратились, то ли шизофрения перешла на новый этап, когда её не диагностируешь у себя, то ли прошла на самом деле. По факту в моем распоряжении молодое, даже юное тело с нормальными рефлексами и неплохим багажом знаний. Можно идти по жизни, лишь бы моральная усталость не догнала. На этом круге существования может произойти то же, что и на прошлом. Говорят, чтоб жить не надоедало, жить надо ярко. Расскажите эту шутку Владимиру Высоцкому, он посмеется.

Седьмое мая, я заселяюсь в общежитие Ленинградского техникума физкультуры и спорта. После четырехдневных выходных ловлю себя на ощущении отпуска. Теплая солнечная погода в Туле позволила нам покататься по окрестностям, устроить шашлыки. Кстати, я организовал на ТОЗе экспериментальное производство новой продукции. Звучит пафосно, а по факту предложил вырубать сборные мангалы. Бюджетный вариант из самой дешевой конструкционной стали, а подарочный из нержавейки с штампованным узором. Первые двадцать подарочных мангалов разлетелись по руководству завода со скоростью звука о них. И дальше, не задерживаясь, полетели как сувениры руководителям других предприятий и организаций. Мне за рацуху выписали сто двадцать рублей премии и выдали подарочный мангальчик. Вот с ним мы и скатались на природу, испытали. Одним из факторов успешности было как раз удачное время начала весенне-летней поры. А еще в этом времени не знают, что мариновать мясо можно в кефире. Хроноаборигенам ведом только классический вариант с уксусом. Нет, на это я пойти не могу! Или вино, или кефир! Родителям рецепт понравился, а чему тут не нравится, когда мясо свежее, а все хлопоты по приготовлению на себя взял ребенок. Хлеб, зеленый лук с подоконника, тепличные огурцы, а большего по этому времени нет, да и не надо!

После такого отдыха и поездка в Ленинград воспринималась как продолжение отдыха. Сколько раз был в Питере, не помню даже, на летом это всегда происходит в яркую солнечную погоду. Однажды даже не утерпел и искупался в Неве около стеночки Петропавловской крепости, зачем-то там пляж устроили, значит надо купаться. Летний Ленинград совсем не осенний, тем более не зимний. Кое-где на фоне голубого неба сверкает золото очередного шпиля, и Невский проспект не кажется таким нелепо-помпезным. Или всё дело в настроении?

Насколько я иначе в этот раз взглянул на город, настолько по-другому меня восприняли в техникуме. Документалочка по центральному телевидению, посвященная развитию нового направления в фехтовании — это, ребята, звоночек! Еще и мелькающие в титрах буквы «ЦК ВЛКСМ» добавляют уверенности — инициатива, может и снизу, но уже на самом верху. Так что никакого явного скепсиса или пренебрежения ко мне и моей затее не выказывалось. Я был теперь не непонятным назначенцем, а спортсменом-подвижником на острие молодежного движения. Во как.

Девятого мая я откровенно бездельничал, даже зарядку не делал, впрочем, как и многие. Парад смотреть на Дворцовую площадь не пошел, не люблю толпу, в ней как-то неуютно лично мне. Вместо этого вел себя как образцовый студент на сессии — играл с соседями в «Тысячу», не на деньги, естественно. И тут в разговоре всплыла вчерашняя новость — Национальный Олимпийский Комитет СССР объявил об отказе от участия в XXIII Летних Олимпийских играх в Лос-Анджелесе. Для меня это и новостью не было, и на мою жизнь никак не влияло, а спортсмены горячо восприняли новость. Карты даже отложили. Мнения разделились на «а спорт тут причем» и «так им гадам и надо». Мой спич на тему «О спорт, ты политика» только подлил масла в огонь.

— Пойду я от вас парни, пока вы драку не устроили. Будет как в анекдоте «такая яростная борьба за мир, что камня на камне не осталось».

— Иди, малой, а то правда под горячую руку попадешь. А потом нам за тебя достанется.

— Угу, меня так один цыган подначивал.

— И что?

— Три перелома и одиннадцать лет строгого режима. Вот что.

— Хорош пургу гнать, нос еще не дорос.

— Милославского не подначивает. Ты просто не в теме, про тот случай в «Комсомолке» писали.

— Так у кого переломы, а кому строгача? Я тоже не читал.

— Да всё тому цыгану. Так уж вышло. Пока, парни. Пойду погуляю.

Где по-настоящему трясло после памятного объявления бойкота Олимпиаде в Лос-Анжелесе, так это в отделе спортивной и оборонно-массовой работы ЦК ВЛКСМ. Вновь сформированный год назад олимпийский сектор оказался в положении паровоза, улетевшего на полном ходу в песок. Рельсы кончились, назад не сдать, по песку паровозы не катаются. Шум, беготня, возгласы «Надо что-то делать!», весь этот бедлам не затронул только заведующего отделом Онегина. Для него тоже ничего неожиданного не произошло. Так, очередной поворот истории, заранее предсказанный демоном Жорой.

Петр сидел и размышлял, причем на трезвую голову. Так всё-таки, велика ли роль личности в истории? Кто прав, Ленин или Толстой? Может ли историческая неизбежность не реализовать себя в отсутствие катализатора? Если верить Владимиру Ильичу, история вся слагается именно из действий личностей, представляющих из себя несомненных деятелей. То есть один человек может как запустить некий процесс при наличии предпосылок, так и остановить его. Тогда Милославский не прав, он просто идет за Толстым, который считал ярких личностей в истории просто ярлыками общественных событий. Мол, не родись Наполеон, вылез бы другой Пупкин, и всё потекло бы в ту же сторону. Петр, ты на чьей стороне — Ленина или Милославского? Да уж, постановка вопроса дебильная. Но мысль прятать и глушить уже невозможно, мысль овладела своим носителем. Вопрос «Что делать?» уже неактуален. Теперь надо искать ответ на вопрос «Как?», искать молча и в одиночку.

Сессия, ты где? Бедная, скончалась в муках, и не без моих усилий. Экзамены сданы, я перешел на второй курс, хорошее настроение достигнуто упорным трудом и прогулками по почти летнему Ленинграду. В это время ночь наступает полдвенадцатого, а полтретьего уже начинает светать, гуляй-не-хочу! Юный рослый широкоплечий студент физкультурного техникума, да чтоб не поискал приключений на свою попу в компании себе подобных? Легкая курточка скрывает лёгкий кистень, а удостоверение обкома ВЛКСМ защищает от возможных претензий носителей серых мундиров всю компанию. Главное, не наглеть и не зарываться. Нарываться можно, последний день в Ленинграде у всех.

В Москве в прошлом веке, в девятнадцатом то есть, было очень интересное место Хитровский рынок — средоточие преступности, нищеты и порока в самых худших проявлениях. Царизм ничего не мог с ним сделать, а коммунисты просто снесли вместе со всяким упоминанием этого места. Теперь только в книгах Гиляровского можно узнать о тех нравах и укладе. Хотя, есть еще один способ окунуться в ту атмосферу — поехать в Питер! Апраксин двор, или Апрашка, находится в четырёхстах метрах от мегапопулярного у туристов Невского проспекта и всего в тридцати — от столь же популярного Гостиного двора. Ленинград восьмидесятых или Петербург двадцатых, а может и Санкт-Петербург следующего века? Всё едино для безвременья. Парни, тут нам будут рады. Поначалу. А как разберут, что денег хрен, зато кулаки до колен… Проститутки, барыги, кидалы, маскирующиеся под фарцовщиков, откровенные урки — а туристов нет. Такая достопримечательность, и без охвата! Мы туристы, вздрогни Апрашка! Больше десяти гектаров в центре большого города как некая серая зона — только для своих. Откуда я знаю это место? Гулял по вечерам в прошлой жизни в будущем ради поднятия настроения и пощекотать нервы. Но одному не то, теперь есть с чем сравнить.

Короче, моя корочка не потребовалась, тут её некому было предъявлять. Всякой твари, да не по паре, а милиционеров не видели. И даже не подрались толком, может и к лучшему. Шмальнуть могли вряд ли, а подколоть пикой непуганых спортсменов могли, в принципе. Но первый же наезд каких-то хулиганов, материализовавшихся из подворотни, был пресечен мной без разговоров за жизнь. Без затей и прелюдий ударил кистенем в правую ключицу зачинщика, а когда мои парни подтянулись, и остальные урки растворились в сумерках.

— Жор, чего это ты так резко начал, даже не поговорили.

— Да, Жора. Не по-людски как-то вышло. Вдруг они шли с уважением, типа здрасьте гости дорогие.

— Сорри, парни, испугался. Такое предчувствие пошло, что с тыла вторая группа на подходе.

— Согласен, своим чувствам надо доверять.

— Ты этим своего цыгана завалил осенью? Покажешь?

— Давайте не здесь, выйдем в цивилизацию сначала. А то не приведи Кали, на ножи нарвемся. Придется потом куртки штопать.

— Добро. Спасибо этому дому, пошли к другому!

В понедельник четвертого июня я как штык на рабочем месте. В честь выхода из ученического отпуска, который еще и командировка, и ради отчета об этой самой командировке с утреца заявился в отдел. Без магнитиков, без сувениров и прочих подарков. Не знаю, где как, а у нас такой моды пока не наблюдается. Михаил явно что-то хочет сказать, но ему мешает Маша фактом своего присутствия. Ну и ладно, подождем, чай не взорвется Саенко от переполняющей его новости. Сбегал в бухгалтерию, отчитался, по пути потрещал со встречными-поперечными, когда вернулся, Михаил сидел один в нетерпеливой готовности спрашивать или рассказывать.

— Ты уже в курсе, Жора?

— Про бойкот-то? Да уж, у нас весь курс гудел, хотя ни одного олимпийца на весь техникум в этот раз не наблюдалось. Чего людям неймется.

— Я не про это. Ты Правду читал сегодняшнюю?

— Михаил, это вы коммунисты, а я не обязан её выписывать, мне родной и такой прелестной Комсомолки достаточно, чтоб удовлетворить свою потребность. В информации, в смысле.

— Опять пошел болтать, хорош уже, — отмахнулся Саенко — читай вот!

На третьей странице в черной рамке была размещена статья с такой знакомой фотографией, еле удержался, чтоб не попытаться смахнуть мусор с макушки. «1 июня 1984 г, на 54-м году жизни после тяжелой болезни скончался член Политбюро ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР Михаил Сергеевич Горбачев. Ушел из жизни видный…»

— Ну и причем тут я, каким он мне боком? Он же не по спорту. Или я не всё знаю? — чуть не сорвалось «Это не я», аккуратнее надо быть, следить за лицом и интонацией.

— Ты не понял. Говорят, он не сам…

— В смысле?

— В коромысле! Ты совсем тупой, Милославский?

— Ой, Михаил, где я, а где эти ваши нюансы! — под сапогом нечеловеческим голосом завыла бабочка Рэя Бредбери, на которую я наступил подкованным каблучищем. Я посмотрел под ноги и покрутил подошвой по полу. На всякий случай. Почему-то в голову пришла мысль: «Бредберри хорошая ягода, самогон на ней здорово вштыривает».

Дружок, ты прочитал третью историю про Дениса Кораблева и его друзей… тьфу, блин! Какой самогон зачетный оказался! Супруга говорит, что моя история похожа на «Денискины рассказы», мол это не хорошо и не плохо, это стиль. Я не знаю, стоит ли продолжать серию, есть подозрение, что поставленная точка получилась ну очень жирной. Но если ты, дружок, имеешь своё, отличное от моего мнение, ты можешь поделиться им в комментарии. Я прочту и подумаю.